Янина Береснева
Трое в кустах, не считая собаки
Пролог
В один прекрасный летний день я, Аглая Синичкина, нашла труп.
Он мирно лежал в самой глубине кустов, в двух шагах от кургана, выставив из гущи кустов лишь тупой нос резинового сапога. Увидев его, я, лениво прогуливавшаяся к реке, с диким визгом бросилась наутек. Вот, собственно, и все. Ни чей это был труп, ни как он заявился в нашу деревню, ни что с ним произошло потом, я так и не узнала.
Да, так бы мне хотелось написать. Но все было совсем иначе…
Гроза, за день копившая силы, внезапно разразилась с мстительной яростью. Непроглядной темнотой затянуло небо, а дождь, резкий и неожиданный, хлестал по нашим с Крысей головам, заливал лица. Струйки воды противно стекали за пазуху.
Ветер, тоже невесть откуда взявшийся, гнул невысокие деревца и зловеще завывал, и мы не преминули укрыться под листвой развесистого граба.
Конечно же, идти гадать в такую погоду на реку могли только полные дуры, о чем я и думала все время, пока мы выбирались с реки к дороге, где встретили моего приятеля детства Шуряйку. Тот тоже не в лучшее время решил пойти проверить снасти на рыбу. И вот тогда я вспомнила, что забыла свою сумку с гадательными принадлежностями под деревом, где мы укрывались от дождя.
Собравшись с силами, мы потопали назад: у Шуряйки был фонарик. Сумку я, конечно, нашла, но почему-то решила еще осмотреть кусты, из которых ранее доносились неясные шорохи. Сделав пару шагов в нужном направлении, я щелкнула рычажок фонарика на максимум: яркий столб света выхватил из темноты часть кустов. Почему-то я даже не особо удивилась, когда он явил мне чьи-то ноги в резиновых сапогах. Медленно переведя фонарь в сторону, я смогла рассмотреть картину целиком: головой в кустах, а ногами – в сторону дороги, лежал труп мужчины средних лет и средней комплекции. Почему-то я сразу занесла обладателя резиновых сапог в список мертвых (на местного алкаша он не был похож) и решила, что не худо бы заорать. А дальше началось такое, что лучше и не вспоминать.
Глава 1
Говорят, все случайности не случайны, а как по мне – так моя жизнь как раз и состоит из таких вот случайностей. И вообще, каждая такая случайность приводит к таким последствиям, что хоть за голову хватайся.
Казалось бы, что удивительного или шокирующего может случиться с обычной школьной учительницей русского языка и литературы, которая, к тому же, обременена классным руководством, ведением кружка изящной словесности и обязанностями секретаря профсоюзной ячейки. Но это только на первый взгляд. Последнее время моя жизнь насыщена приключениями и делает такие зигзаги, что впору писать о ней роман. Чем я и решила заняться.
Пару лет назад я закончила наш местный филологический ВУЗ. В тот период, как начались мои злоключения, как раз отрабатывала положенные два года в одной из старейших школ нашего города. Каштановая аллея, старинные улочки вокруг и потрескавшаяся штукатурка на стенах. На работу я не жаловалась: в отличие от зарплаты, ее у меня всегда было в избытке. Коллеги не донимали, директор опекал молодого специалиста, да и дети меня любили, хотя навязанный мне кружок изящной словесности упорно игнорировали.
– Аглая Николаевна, я что, лох какой? – разводил руками очередной пойманный мной за ухо нерадивый подопечный. – Не пойду я книксены разучивать.
– А курить – это не лоховство? – строго вопрошала я, силясь придать себе грозный вид гиганта воспитательной мысли, что с моим ростом в метр шестьдесят пять и весом в 50 кг было ох как сложно.
Надо сказать, этот год был для меня сложным. Хотя, когда тебя зовут Аглая, а твоя фамилия Синичкина, жизнь твоя с самого детства является суровым испытанием. Глашка, Птичка – синичка, Синий иней, Синильная кислота, Аглайка-балалайка – как только меня не дразнили в школе. Казалось бы, так себе имя и фамилия, бывают и похуже. Но в нашем классе, как назло, собрались сплошь Ольги Кузнецовы да Екатерины Смирновы. Мама даже всерьез засомневалась в моей адекватности, когда я заявила, что хочу пойти в учителя.
– Тебе что, не хватило своей школы? Дети будут коверкать твое имя, приносить на урок кормушки, спрашивать, любишь ли ты сало на ниточке…
– Всю жизнь бегать от себя – это утопия, – отрезала я. – В конце концов, не фамилия красит человека.
– Ну, как знаешь. С твоей внешностью я бы лучше в фотомодели пошла. Дети – это так утомительно…
Мама знала толк в детях. Точнее, в их утомительности. Меня она растила одна, при этом умудрялась совмещать все это с карьерой ученого. Женщина-ученый – для меня это звучало загадочно и романтично. Мама всегда была в работе, часто ездила по командировкам, днями пропадала в своих лабораториях, а я была предоставлена самой себе. Благо, ребенком я росла на редкость положительным: тот самый случай, когда за ангельской внешностью не скрывался чертенок, а жил вполне себе адекватный херувим.
На лето и прочие каникулы я всегда уезжала к тетке – маминой старшей сестре Зинаиде. Тетку я обожала, а каникулы на лоне природы всегда были моим любимым времяпрепровождением.
Мама тоже была родом из деревеньки под названием Бухалово, но в свое время уехала учиться, да так и осталась в городе. Потом мама встретила на каких-то там танцах моего отца, родилась я, а отец уехал работать на Север. Да так и не вернулся.
Вообще, он работал вахтами, и тетка Зина решила, что там у него и была семья. А здесь он так, «побаловаться» решил. В любом случае, официально расписаны они не были, так что мама окрестила его предателем и эту страницу нашей истории мы закрыли навсегда.
Тетка же Бухалово практически не покидала, разве что на короткий период, когда ездила в молодости учиться на ветеринара в районный центр. Двух более разных сестер, чем тетка и моя мать, представить было сложно, но обеих я считала своей семьей и готова была за них перегрызть горло любому. У тетки личная жизнь тоже не сложилась, потому что, по ее словам, в деревне жили «алкаши да пердуны», но уезжать из Бухалово она отказывалась из принципа.
– Где родился – там и пригодился, – хмурилась она на все мои попытки перетащить ее поближе к нам, в город. – И потом, где вы, окаянные, возьмете свежие овощи и варенье? На рынках ваших небось натурального не докупишься…
Последние годы к тетке я ездила все реже: сначала учеба, потом работа. А год назад произошло событие, в корне изменившее мою жизнь. Я влюбилась. Конечно, и раньше у меня случались романы, но все это было так, проходящее. В этот же раз я не сомневалась, что Мирон Голубев – моя вторая половинка.
Познакомились мы благодаря все той же тетке Зине: сама того не зная, она выступила моим Купидоном, презентовав мне на очередной день рождения ключи от Жигулей.
– И не вздумай отказываться. Выучишься на права, будешь чаще ко мне приезжать. Шуряйкин дед сказал – агрегат что надо. Шикарное авто. Я у фермера из соседних Жуков поголовье свиней вылечила от дрисни, не к столу будет сказано. А они уже бить хотели. Тот на радостях мне машину-то свою старую и подогнал, бартером, так сказать. А мне она к чему?
Конечно, жигули были так себе, не машина моей мечты, но на безрыбье, как говорится… И я пошла на курсы вождения, благо, занятия проходили как раз в нашей школе. По вечерам там арендовали классы, и мне даже не пришлось никуда ездить. Первая же перекличка в классе юных и не очень автолюбителей разбудила в моей душе потайные романтические струны.
– Синичкина, Голубев (в этом месте по аудитории поползло противное хихиканье), Иванова, Самсонов…
Я повертела головой и отметила, что на фамилию Голубев отозвался симпатичный светловолосый парень в майке-поло, которая чрезвычайно шла к его небесно-синим глазам.
Мы встретились взглядами, и я свой сразу же смущенно потупила: несмотря на то, что все окружающие считали меня красавицей, я была скромна донельзя. Во время перерыва я пошла к кофе-автомату, установленному на том же этаже, и вознамерилась получить стаканчик бодрящей жидкости: веки предательски тяжелели после насыщенного рабочего дня.
Аппарат, как назло, решил взбрыкнуть и, проглотив мою монетку, продолжил стоять с невозмутимым видом.
– Да чтоб тебя, ненасытное чучело, – бормотала я, поколачивая его руками и заглядывая в его прожорливое нутро. Да так увлеклась, что не сразу заметила, как сзади неспешно подошел мой товарищ по птичьей фамилии и, слегка наклонив аппарат, хорошенько треснул по нему кулаком. Тот сразу исправно заурчал, а я растерянно улыбнулась:
– Спасибо, Вы меня выручили. Очень кофе хочется.
– Да ну, не за что. Такой красивой девушке помочь – за радость. Если что, я…
– Вы Голубев? – хихикнула я, забирая свой стаканчик.
– Ага, Мирон, – вздохнул он, слегка скривившись, – приятно познакомиться. Вы Аглая? Я слышал…
– Да, Синичкина. Смешно… Голубев, Синичкина. Ну, вы понимаете, да?
Судя по его растерянной физиономии, он ничего не понимал, но, как пионер, был всегда готов. Понять и простить.
Ход моих мыслей ему понравился, и с того дня мы стали практически неразлучны. Сидели за одной партой, ходили на уроки вождения, Мирон провожал меня вечерами до дома, перепрыгивая сначала через лужи, потом через сугробы.
К началу весны мы получили права, и вопрос встал ребром: Мирон заявил, что нам надо начать жить вместе, чтобы лучше узнать друг друга. Так как он был приезжий и квартиру снимал на двоих с дружком, с которым они вместе работали в казино, то выбор был очевиден.
Мама как раз уехала в полугодовую командировку, чтобы изучать характеристики сои для ее выращивания на Севере, и я чувствовала себя одинокой, как никогда. Так мои двери открылись для нового постояльца, а сердце – для большой любви.
В конце концов, ничего не мешало нам попробовать совместную жизнь, тем более, Мирон казался мне на редкость положительным молодым человеком. К примеру, он не курил, почти не пил и вроде бы занимался спортом.
К тому же, он был очень симпатичным, и когда вечерами встречал меня после уроков, девчонки из старших классов провожали его заинтересованными взглядами. Что мне, конечно, льстило. Учился Мирон на заочном, а в свободное время работал крупье в «Белой Веже» – самом крупном казино нашего уездного города.
Конечно, азартные игры я не одобряла, но любимый заверил меня: сам он относится к ним скептически, а деньги не пахнут. Да и деньги там вроде обещали хорошие. По крайней мере, когда закончится испытательный срок.
Глава 2
Весна выдалась суматошной. Я как раз выпускала свой первый одиннадцатый класс, и забот у меня было по уши. Экзамены, подготовка выпускного, суета последней четверти и груз ответственности перед родителями буквально доконали меня. Домой я приползала ближе к ночи, когда Мирон как раз выходил на работу. Виделись мы редко, отчего я, конечно, страдала, но надеялась на понимание и сочувствие со стороны бойфренда. Как оказалось, зря надеялась.
В один из весенних выходных мы выбрались на совместный обед в недавно открывшийся ресторанчик. И вот тут прозвучал первый тревожный звоночек. Точнее, тогда я на это попросту не обратила внимания: была так вымотана, что хотела только одного – жевать еду и смотреть на своего красавца-мужчину.
– Возьми зеленый салат «Фантазия». Порции здесь что надо. Говорят, вкуснятина, типа «Греческого», – вскользь заметил Мирон, изучая меню.
Я беззаботно заказала салат, но, немного подумав, спросила:
– А откуда ты знаешь про этот салат, ты что, здесь бывал?
– Да, как-то заходил с приятелем на пиво, – чересчур поспешно ответил Мирон и отвел глаза.
Устраивать допрос я посчитала глупым, хотя про себя отметила несколько странностей: Мирон терпеть не мог зеленые салаты, никогда их не заказывал, а меня называл козой за пристрастие к рукколе. А уж отправившись пить пиво с другом, и подавно предпочел бы луковые колечки или куриные крылышки. Да и представить его интересующимся вкусом салата у дамы за соседним столиком было затруднительно. Отогнав непрошенные мысли прочь, я вспомнила слова тетки Зины: многие знания – многие печали.
В мае я окончательно поселилась на работе, потому что Пашка Савостов из моего 11 «Б» попался за распитие спиртных напитков как раз накануне экзаменов, и мне пришлось обивать пороги участкового и разных комиссий, названия которых с каждой новой дверью становились все замысловатее.
Хорошо, что в этот период позаброшенный и позабытый Мирон, как мог, старался меня поддержать: звонил регулярно, а к моему приходу домой всегда выносил мусор и проветривал. Иногда даже жарил картошку с курицей.
Ли Бардуго
Чувствуя свою вину, я закрывала глаза на его мелкие огрехи. Как-то так сложилось, что за квартиру последнее время платила исключительно я. Равно как и покупала продукты, оплачивала телефон, заправляла бензином его машину…
Штурм и буря
Мирон с покаянным видом вещал про проблемы на работе: обманывать людей ему было совестно, а иначе выжить в казино, по его словам, было просто нереально. Новое начальство зажимало гайки, и Мирону приходилось постоянно отстаивать права униженных и оскорбленных.
Leigh Bardugo
На мои слабые попытки предложить ему поиски другой работы, он возражал, что без связей и прописки ему, студенту-заочнику родом из глубинки, устроиться будет сложно. При этом он делал глаза козой и так проникновенно дышал, что любой нормальный мужчина уже давно сделал бы ему предложение и прописал его в своей комфортабельной трехкомнатной квартире.
SIEGE AND STORM
К счастью, мужчиной я не была, потому не спешила с матримониальными планами, хотя в глубине души теплилась надежда: скоро я сменю фамилию и семейное положение. По крайней мере, Мирон об этом заговаривал все чаще, но как-то вскользь.
Печатается с разрешения New Leaf и литературного агентства Andrew Nurnberg
Дальше события развивались по неблагоприятному для меня сценарию. Моего выпивоху Савостова кое-как сняли с учета, но дылда Фролова оказалась беременной от физрука. Подобный казус мог случиться только с моими подопечными, и я, посыпая голову пеплом, опять стала бегать по комиссиям. В связи с неблагоприятной ситуацией на работе и перманентным стрессом, меня стали одолевать мигрени, бессонница и обонятельные галлюцинации. К примеру, каждый раз, возвращаясь домой, я упорно чувствовала какой-то приторный сладкий запах туалетной воды.
Copyright © 2013 by Leigh Bardugo
– Мироша, что это за неприятная туалетная вода? У нас кто-то был?
© А. Харченко, перевод на русский язык
– Туалетная вода – это вода из туалета? У тебя глюки, милая, – флегматично заявлял Мирон, продолжая грызть семечки. В последнее время он только и делала, что лежал на диване и недовольным взглядом сопровождал мои рассказы о злоключениях 11 «Б».
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Как-то, возвращаясь домой, я свернула за угол и направилась к подъезду. Помахивая сумкой и погрузившись в свои мысли, я не заметила, как пошла на запах. Тот самый сладковатый приторный запах, который мне постоянно мерещился в квартире.
***
Когда я опомнилась, то была уже возле киоска «Пиво-Воды», а впереди меня, вырисовывая бедрами восьмерку, плыла длинноногая гидроперитная дама чьей-то мечты. Конечно, меня так и подмывало заглянуть ей в лицо и спросить, водой из какого туалета она облилась, но я осадила свой порыв и побрела назад к дому.
С того дня тошнотворный запах обрел реальное воплощение, но я все еще сомневалась. Откуда бы этой крашеной бывать у меня дома и оставлять там свои ароматы? Нет, тут что-то другое. Возможно, я просто накручиваю себя или же соседка обзавелась подобным парфюмом. Если учесть, что мне слышен каждый соседский чих и пук, то, возможно, и запахи к нам просачиваются с такой же легкостью? К примеру, через форточку…
Через пару дней Мирон явился домой с новым крутым телефоном, заявив, что его по случаю продал ему коллега, знатно проигравшийся в карты. Конечно, это снова меня насторожило, но мой бойфренд пообещал с первых же заработков купить и мне точно такой же.
Посвящается моей матери, которая верила даже тогда, когда не верила я сама.
Позвонив ему вечером, чтобы узнать, как проходит работа, я поставила своего мецената в неловкое положение. Внезапно для него самого умный новый аппарат включил видеосвязь, и я не только услышала его, но и увидела. Причем не одного. На фоне маячила какая-то мымра с подозрительно знакомой выбеленной шевелюрой. На экране на миг возникли ее губищи и круглые глаза. Казалось, любопытный карась пытался взглянуть на меня через стекло аквариума.
***
Выглядело это довольно смешно, и я невольно хихикнула. Мирон же принялся бодро вещать, что сейчас находится в уголке задумчивости, причем застала я его там в самый неподходящий момент. Из этого я сделала вывод, что о чудесах видеосвязи он еще не был осведомлен и даже не понял, что попал в неловкое положение.
Посоветовав ему экономить туалетную бумагу и электроэнергию, я отключилась, пробормотав:
ПРОЛОГ
– Воистину телефон не должен быть умнее своего владельца…
Задолго до того, как мальчик и девочка увидели Истиноморе собственными глазами, они мечтали о кораблях. О них слагали сказки – волшебные сооружения с мачтами, вытесанными из сладкого кедра, и парусами, расшитыми золотом. Моряками выступали белые мышки, которые пели песни и драили палубу розовыми хвостиками.
С этого дня у меня словно открылись глаза. Конечно, прямых доказательств измены у меня не было, а начни я наседать, Мирон, чего доброго, приведет сто контраргументов. В результате которых я буду выглядеть полной дурой. Не стану скрывать, что надежда все еще теплилась в моем робком девичьем сердце: вдруг это просто коллега? Мало ли крашеных блондинок бродит неприкаянными по необъятной Отчизне? Но зачем он мне врал, что сидит в туалете? И этот запах… Он что, водил кого-то домой?
«Ферхадер» не был волшебным кораблем. Это керчийское торговое судно, набитое доверху патокой и просом. На нем воняло немытыми телами матросов и сырым луком, который, по убеждениям, должен был уберечь команду от цинги. Экипаж плевался, ругался и играл в карты на бутылку огненного рома. Хлеб, который выдали мальчику и девочке, кишел мучными долгоносиками, а их крохотную каюту, больше похожую на шкаф, приходилось делить еще с двумя пассажирами и бочкой засоленной трески.
Стесняясь признаться в этом самой себе, я решила выследить Мирона. И с этой целью даже купила бейсболку и большие солнечные очки. Но жизнь сама все расставила по своим местам.
Но они не возражали. Вскоре они привыкли к ежечасному звону колокола, крикам чаек и неразборчивой керчийской речи. Корабль стал их королевством, а море – огромным рвом, отделяющим их от врагов.
Мальчик освоился на борту судна так же легко, как привыкал ко всему в жизни. Он научился завязывать узлы и зашивать паруса, а когда его раны зажили, тут же приступил к работе на равных с экипажем. Отказался от обуви и бесстрашно взбирался по такелажу. Матросы диву давались, как он умудрялся обнаруживать дельфинов, стаю скатов или же косяк полосатых тигровых рыбок, или тому, как он чувствовал место, откуда через секунду появится широкая, гладкая спина кита. Они клялись, что стали бы богачами, будь у них хоть толика его удачи.
Глава 3
Девочка же их тревожила.
Буквально через пару дней, в течение которых ничего подозрительного за Мироном я не замечала, учительница ритмики Людка из младшей школы упросила меня съездить с ней в соседний небольшой городок.
На третий день плаванья капитан попросил ее не покидать трюм без крайней необходимости. Виной тому, по его словам, были предрассудки команды, считавшей, что женщина на корабле приносит неудачу. Так-то оно так, но матросы, может, и обрадовались бы девице-хохотушке, которая сыпала бы искрометными шутками и играла на дудочке.
– Мымра наша за методической литературой отправляет, на автобусе трястись в жару лень, и тащить на себе. Давай на твоих Жигулях метнемся, развеемся? С меня торт, ну…
Эта же девочка могла часами неподвижно и молча стоять у перил, вцепившись в шарф на шее, как окаменевшая статуя или гальюнная фигура, вырезанная из белого дерева. Эта девочка кричала во сне и будила мужчин, дремлющих на вахте на фок-мачте.
Ссориться с единственной приятной молодой коллегой не хотелось, да и развеяться я была не прочь, и мы, дождавшись обеденного перерыва, поехали.
Посему ей приходилось коротать дни в темном чреве судна. От безделья она пересчитывала бочки с патокой и изучала капитанские карты. Ночами она укрывалась в надежных объятиях мальчика, пока они вместе стояли на палубе, высматривая созвездия в огромном океане звезд: Охотник, Ученый, Три Глупых Сына, яркие спицы Прялки, Южный Дворец с шестью кривоватыми шпилями.
В маленьком городке, как водится, все было по соседству: и загсы, и больница, и даже морг – в непосредственной близости друг от друга. Пока Людка пошла штурмовать здание администрации, я, уныло побродив вокруг, решила зайти в близлежащий магазин. Голод не тетка, и я решила, что мороженное здесь вполне можно съесть без ущерба для здоровья. Майская жара была невыносима, так что и бутылка воды на обратную дорогу также не помешала бы.
Она пыталась задержать мальчика подольше насколько могла, рассказывая истории и задавая много вопросов, потому что точно знала: если они пойдут спать, ей приснятся кошмары. Иногда ей снились разбитые скифы с черными парусами и скользкими от крови палубами, а в темноте раздавались отчаянные крики людей. Но худшими были сны о бледном принце, припадавшем губами к ее шее. Он сжимал руками ошейник на ее горле и взывал к ее силе во вспышке яркого солнечного света.
После такого сна она просыпалась в холодном поту, тело вибрировало от силы, а ощущение света еще теплилось на коже.
Проходя в сторону кассы, я внезапно опять учуяла противный сладкий запах, и вздохнула с облегчением: ну конечно, это галлюцинации. Вот и здесь мне мерещатся… Не успев додумать эту глубокую мысль, я наткнулась взглядом на знакомые бело-красные кеды.
Мальчик прижимал ее крепче и нашептывал убаюкивающие слова.
– Это всего лишь кошмар, – бормотал он. – Скоро они прекратятся.
Медленно подняв голову, я резко схватила ртом воздух, потому что явившаяся мне картина была просто ударом под дых: Мирон в обнимку с белобрысым дурно пахнущим карасем стоял возле отдела спиртного и, мило воркуя, выбирал вино. Их поведение не оставляло сомнений в характере взаимоотношений, а я все продолжала стоять столбом и глазеть в их сторону. Мужчина сзади нетерпеливо меня толкнул, бутылка воды вывалилась из рук и покатилась прямо в сторону предателя Голубева. Тот обернулся, поддел бутылку ногой и перевел взгляд с ноги в мою сторону. Улыбка медленно сползла с его лица, он схватил белобрысую за плечи и резким движение поставил за собой. При этом он принялся делать какие-то странные движения руками, а еще завращал глазами и слегка притоптывал ногой. Складывалось впечатление, что Мирон решил меня загипнотизировать, полагая, что я выйду из магазина и забуду нашу встречу, как страшный сон.
Он не понимал. Сны были единственным местом, где она могла без боязни использовать свои способности. Она жаждала их.
* * *
Именно так и следовало поступить, но я все продолжала таращиться в пустоту, а белобрысая испуганно выглядывала из-за плеча Кашпировского, видимо, опасаясь за остатки волос на своей голове.
В день, когда «Ферхадер» достиг суши, мальчик и девочка стояли у перил и смотрели, как приближается берег Нового Зема.
Мужчине сзади надоело ждать, и он буквально на руках внес меня в зону кассы, где я молча расплатилась за воду и побрела на выход. Людка застала меня в машине: положив руки на руль, я рыдала. Получив от меня порцию бессвязных «а он, я, а эта мымра… Карась крашенный, а я же… Ой-й… а еще прописаться хотеееел…». На этой ноте меня особенно заклинило, и я долго стенала, привалившись к стеклу, а Людка поливала меня водой из бутылки. Окончив водные процедуры и получив от Людки напутствие «выкинуть этого козла из своей жизни, но, в первую очередь, из квартиры», я приободрилась и дала по газам.
Они дрейфовали в гавани сквозь лес обветренных мачт и подвязанных парусов. Здесь были и изящные шлюпки, и маленькие джонки со скалистых берегов Шухана, и военные корабли, и прогулочные шхуны, и торговые суда, и даже фьерданские китобои! Раздутая каторжная галера, плывущая к Южным Колониям, вывесила красное знамя, предупреждающее об убийцах на корабле. Когда они проплывали мимо, девочка могла поклясться, что слышала звон цепей.
Высадив коллегу возле ее дома, я, с невесть откуда взявшимся рвением, метнулась в квартиру. Там я собрала ценные вещи, деньги и мамину шубу и перевезла их домой к Людке. Потом вернулась к себе и методично обыскала вещи Мирона, краснея от стыда, но свято веруя в правое дело.
«Ферхадер» пришвартовался и спустил сходни. Докеры обменялись приветствиями с экипажем, затянули канаты и подготовили груз.
По Людкиной наводке я изъяла у него паспорт и водительские права. Пошарив по документам, я пришла к выводу, что Мирон обманывал меня с самого начала. На заочном он не учился уже давно, более того: судя по всему, не проучился он там и года. Я нашла у него несколько странных симкарт, пачку денег и второй телефонный аппарат. Все это, конечно, ничего не доказывало, но сложилось впечатление, что я жила с агентом 007.
Мальчик и девочка окинули взглядом толпу на пристани, высматривая, не мелькнет ли где красный кафтан сердцебита или синий – заклинателя, не блеснет ли где на солнце металл ружей равкианцев.
Время пришло. Мальчик крепко взял девочку за руку. Его ладонь была грубой и мозолистой от многих дней труда на корабле. Когда их ноги коснулись деревянного причала, земля словно ожила и забугрилась – результат долгого плаванья.
К тому моменту, как Мирон хлопнул входной дверью, я успокоилась настолько, что попивала чай в компании телевизора, восседая в любимом мамином кресле.
Матросы расхохотались и крикнули им вслед:
Взглянув на меня исподлобья, Мирон уселся напротив, приглядываясь ко мне с все возрастающим беспокойством.
– Фаарвел, фентомен!
– Ты чего смотришь? – стараясь вложить в свой голос как можно больше металла, отчеканила я. – На мне узоров нет, и что-то там не растет… Не суть. Или ты всерьез рассчитывал стереть мне память усилием мысли? Ты подлый трус, Мирон. Собирай свои вещи и проваливай к своему карасю.
Мальчик и девочка двинулись вперед и сделали первые неловкие шажки в новом мире.
– Конечно же, я во всем виноват, – гаденько ухмыльнулся Мирон, а я призывала всех святых, чтобы мне хватило твердости духа выстоять в неравной борьбе наглости со справедливостью. – А то что ты вообще не уделяла мне внимания, носилась со своими прыщавыми дегенератами, как с куриным яйцом… Фролова понесла, Смирнов отравился пирожками… Да я уже слышать не могу про твою долбаную школу! Да я, если хочешь знать, интрижку завел так, из принципа: заметишь или нет? Что и требовалось доказать – тебе все равно! Так что ты из себя жертву не строй, я не подлец. Я, между прочим, и учился, и работал, чтобы мы…
«Прошу, – мысленно молилась девочка всем святым, которые только могли ее услышать, – позвольте нам обрести здесь покой. Позвольте нам обрести дом».
– Нигде ты не учился, а на работе крутил шашни с карасем, – буркнула я, потому что его замечание про мою к нему холодность возымело действие. – Да, я тоже хороша, работа и все такое… Но это не повод водить в мою квартиру свою же любовницу! Выметайся отсюда, будь другом.
– Не будь дурой, все разрушить – проще всего, – с неприсущим ему пафосом начал Мирон, и даже приложил руку в груди в области сердца, видимо, намекая на сердечную боль.
ГЛАВА 1
– Я дура и есть, потому что с самого начала не вывела тебя на чистую воду. Извини, но с предателями я не дружу. Не о чем. Черт, я только сейчас поняла, что ты выносил мусор и проветривал, чтобы скрыть следы присутствия в доме своей пассии. Может, ты рассказывал ей, что это твоя квартира? Это низко и гадко.
Вот уже две недели, как мы жили в Кофтоне, а я все никак не могла освоиться на новом месте. Городок располагался в глубине материка: западнее побережья Нового Зема и очень далеко от гавани, где мы сошли на берег. Вскоре мы двинемся дальше, углубляясь в дебри приграничных территорий Зема. Может, хоть там я почувствую себя в безопасности.
– Отлично, – хлопнул себя по коленям Мирон, устраиваясь поудобнее. – Ты Эркюль Пуаро в юбке, вывела всех на чистую воду. Только идти мне некуда, так что я, пожалуй, задержусь. Сама понимаешь, пока я найду новое жилье, то да се. Дружок уже нашел квартиранта, так что…
Я сверилась с небольшой, наспех нарисованной картой и проследила свой путь. Каждый день после работы мы с Малом встречались на уговоренном месте, чтобы вдвоем прогуляться до пансиона, но сегодня я умудрилась полностью сбиться с маршрута, отправившись за съестным нам на ужин. Пирожки с телятиной и капустой, которыми был набит мой рюкзак, распространяли очень своеобразный аромат. Владелец лавки уверял, что эта еда – местный деликатес, в чем я очень сомневалась. С другой стороны, какая разница? В последнее время для меня любая пища отдавала пеплом.
– Иди жить к своей крашеной. Как там ее?
– Алена, но она не из нашего города, – механически ответил он и, вздрогнув, покраснел. – Это неважно. Малыш, пойми, это ничего не значит, – бормотал Мирон, но как-то чувствовалось, что он сам себе не верит, при этом заранее знает, что его монолог провален.
Этот вариант развития событий я и предвидела, поэтому мысленно похвалила себя за смекалку.
В Кофтон мы перебрались в надежде найти заработок, который покроет наши расходы на поездку на запад. Здесь обосновался главный рынок юрды, окруженный плантациями с маленькими оранжевыми цветами, которые люди жевали бушелями. В Равке этот стимулятор считался большой роскошью, но некоторые из матросов на «Ферхадере» применяли его, чтобы не уснуть во время ночной смены. Земенцы предпочитали удерживать высушенные цветы между губой и десной, и даже женщины носили юрду в расшитых мешочках, прикрепленных на запястье. В каждой витрине рекламировалась своя торговая марка: «Ярколист», «Тень», «Дока», «Дюжий». Я увидела, как девушка в красивой юбке наклонилась и сплюнула сок ржавого цвета прямо в медную плевательницу, которые стояли у каждого магазина. Меня передернуло от отвращения. Вряд ли я когда-нибудь привыкну к этому земенскому обычаю.
– Слушай, Мирон, я не хочу развивать долгие разговоры, тем более, завтра у меня выпускной, мне надо быть в форме. Надеюсь, твоего здравомыслия хватит на то, чтобы понять: оставаться с тобой под одной крышей для меня мучительно.
– Я никуда не пойду на ночь глядя. Могу лечь на диване.
Я свернула на главную улицу и вздохнула с облегчением. По крайней мере теперь я знала, где нахожусь. Кофтон все еще казался мне чем-то нереальным. Было в нем что-то незавершенное. Большинство улочек были немощеными, а здания с плоскими крышами и хлипкими деревянными стенами выглядели так, будто они могут рухнуть в любую минуту. Хотя все они имели застекленные окна. Женщины одевались в бархат и кружева. Вместо винтовок, ножей и оловянных кастрюль витрины магазинов пестрили сладостями, всяческими безделушками и пышными нарядами на любой вкус. Здесь даже нищие не ходили босыми. Так и должна выглядеть страна в невоенное время.
– Ты уйдешь немедленно, твои вещи я собрала. А если надумаешь брыкаться, я вызову милицию.
Проходя мимо трактира, уголком глаза я заметила вспышку красного. Корпориалы! Я попятилась и мгновенно вжалась в темный проход между двумя зданиями. Сердце колотилось, а рука потянулась к пистолету на бедре.
– Попробуй, – хмыкнул несостоявшийся Казанова, но как-то неуверенно.
– Ладно, ты сам меня вынудил. Твой паспорт и права сейчас у одного моего хорошего знакомого. Если ты не уберешься прямо сейчас, я дам ему команду их уничтожить. Подумай, сколько сложностей у тебя возникнет с восстановлением. Ехать в глубинку, то да се…
«Сперва кинжал, – напомнила я себе, извлекая лезвие из рукава. – Попытайся не привлекать лишнего внимания. Если придется, используй пистолет. Силу – только в крайнем случае». Уже в который раз я затосковала по фабрикаторским перчаткам, которые пришлось оставить в Равке. В них были вшиты зеркала, что позволяло мне с легкостью ослеплять противников в рукопашном бою – неплохая альтернатива разрезу, который разделывал человека пополам. Но если меня заметит сердцебит, у меня не останется выбора. Они были любимыми солдатами Дарклинга и могли остановить мое сердце или придавить мои легкие безо всяких усилий.
– Стерва, – процедил Мирон, хватая чемоданы. – Ты только и ждала возможности избавиться от меня. А между тем, у меня сейчас в жизни непростой период. И вместо поддержки… Где мои документы?
– Это я скажу тебе завтра, когда ты покинешь квартиру. Обманывать тебя у меня желания нет. Как ты понимаешь, я заинтересована забыть о тебе как можно раньше.
Я выжидала, крепко вцепившись в рукоять кинжала, а затем все же осмелилась выглянуть из-за стены. Я увидела тележку, доверху нагруженную бочками. Возница остановился поболтать с какой-то женщиной, а ее дочка нетерпеливо пританцовывала рядом, кружась в развевающейся красной юбке.
Просто маленькая девочка. Ни одного корпориала поблизости. Я снова скрылась за зданием и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.
Еще полчаса мы увлеченно высказывали друг другу в лицо все, что накипело, из чего я сделала вывод, что расставаться порой очень полезно. Узнаешь о себе много нового. В конце концов, Мирон хлопнул дверью, а я в изнеможении упала на диван и разревелась. Строить из себя железную леди было сложно, и я, наконец, дала волю горю, бушевавшему внутри меня с момента встречи со сладкой парочкой в магазине. Вдоволь наревевшись, я пошла на кухню и поставила чайник, а сама выглянула в окно. Не знаю, что я ждала там увидеть: Мирона, плачущего под балконом или рисующего сердечко мелом… Даже если бы Мирон тогда ночевал в паровозике на детской площадке под домом, я бы его все равное не увидела. Ночь уже вступила в свои права, окутав все весенней черничной темнотой, а я, глотнув остывшего чаю, побрела спать.
«Когда-нибудь все изменится, – внушала я себе. – Чем дольше ты на свободе, тем легче тебе становится».
Глава 4
Когда-нибудь я проснусь после сна без кошмаров и выйду на улицу без опаски. А пока – буду держать кинжал при себе. Тяжесть стали гришей придавала мне уверенности.
Проснувшись опухшей от слез, я порадовалась, что заранее подготовила платье на выпускной и пригласила визажиста на дом. Сил делать хоть что-то не было, но мне предстояло день отстоять, да вечер продержаться. А там наступят каникулы и… Додумать, что я буду делать на каникулах, раз уж планы отправиться с Мироном в Египет пошли прахом, я так и не успела. В дверь позвонили.
Ко мне пришла Людка, которая подрабатывала парикмахером, и сделала невероятные в своей фееричности кудри себе и мне. Мы напились кофе, а дальше день завертелся с невообразимой скоростью, и я на время совсем забыла о своих горестях.
Я продолжила свой путь по оживленной улице и, ухватившись за шарф на шее, крепче затянула его. Это стало чем-то вроде нервного тика. Шарф скрывал ошейник Морозова – самый мощный усилитель на свете и мой единственный опознавательный знак. Без него я просто очередная грязная, голодающая равкианская беженка.
Выпускной удался на славу. Как свадьба, пел и плясал: дети пытались тайком напиться, родители старались им в этом помешать. Хотя к концу вечера было неясно, кто больше преуспел в борьбе с зеленым змием. Трезвой на выпускном остались только я да закодированный трудовик. Людка, растрепав остатки прически, лихо выплясывала с чьим-то отцом, демонстрируя шпагат, когда я потянула ее за рукав:
– Давай сматываться, дети уехали в клуб, а потом отправятся встречать рассвет с родителями. Нам, по большому счету, делать здесь нечего.
Я пока не придумала, что делать, когда потеплеет. Летом вязаные шарфы и пальто с поднятым воротником будут смотреться не к месту. Оставалось надеяться, что к тому времени мы с Малом окажемся вдали от суетливых городов и нежелательных вопросов. Впервые с нашего побега из Равки мы будем сами по себе. От этой мысли меня охватила нервная дрожь.
И мы смотались: я бегом, Людка ползком. Время было позднее, фонари уже не горели, и Людка решила остаться у меня. На улице она освежилась и, ввалившись ко мне в квартиру, стала казаться совершенно трезвой.
– Ноги отваливаются. Чертовы каблуки. А ты чего совсем не пила? И в клуб со своими спиногрызами не поехала.
Я перешла улицу, уклоняясь от повозок и лошадей, всматриваясь в толпу, ожидая в любую секунду увидеть настигающий меня отряд гришей и опричников. А может, это будут шуханские наемники или фьерданские охотники, или солдаты короля. Или даже сам Дарклинг. Столько людей ведут на нас охоту! «Охоту на тебя», – исправилась я. Если бы не я, Мал все еще был бы следопытом Первой армии, а не дезертиром.
– Ну я же классный руководитель, какой пример… Да и настроения на клуб нет. А мое отсутствие уже никто не заметит…
– Ты зануда. Оторвалась бы, тем более, повод есть. Твой-то слинял. Гад. Это ж надо: от такой красоты – по бабам шастать. Не везет тебе, Аглая. Ну да ничего, впереди лето. Слушай, а давай за это выпьем? Время еще детское, а у нас праздник.
В голове вспыхнуло непрошеное воспоминание: черные волосы, аспидные глаза, ликующее лицо Дарклинга, когда он выпустил на свободу все силы Каньона. Прежде чем я вырвала эту победу у него из рук.
Эта идея показалась мне привлекательной, хотя пила я редко. И то, все больше вино. Порывшись в шкафу, ничего спиртного найти не удалось: как видно, в последнее время, страдая от моего невнимания, Мирон истребил все мои запасы вина, подаренного родителями нерадивых чад. В тоске я развела руками, предложив чай, но Людка не сдавалась.
Вести быстро доходили до Нового Зема, но среди них не было ни одной утешительной. Ходили слухи, что каким-то образом Дарклингу удалось пережить битву в Каньоне, и теперь он залег на дно, дабы собрать армию и снова попытаться захватить равкианский престол. Я не хотела этому верить, но прекрасно понимала, что Дарклинга нельзя недооценивать. Другие сплетни были не менее тревожными: мрак начал распространяться за границы Каньона, заставляя жителей ближайших земель бежать на запад и восток, а еще появился культ святой, которая может заклинать солнце. Мне не хотелось думать об этом. У нас с Малом новая жизнь. Равка осталась позади.
– Ночник у тебя под домом. Сбегай, будь другом. Я ноги натерла, ступить не могу. Я пока что-нибудь закусить соображу.
Я ускорила шаг и вышла на площадь, где мы встречались каждый вечер. И заприметила Мала: облокотившись о фонтан, он болтал с земенским коллегой со склада. Никак не вспомню его имя… Джеп? Может, Джеф?
Кивнув и быстренько переодевшись, я схватила кошелек и припустилась вниз по лестнице. Разбитое Мироном сердце снова напомнило о себе, и я устремилась за вожделенной выпивкой: не забудусь, так хоть засну быстрее.
Фонтан наполнялся водой из четырех огромных кранов, и функция у него была скорее практическая, нежели декоративная – сюда приходили девушки и служанки, чтобы постирать одежду. Однако ни одна из них не уделяла необходимого внимания стирке. Все открыто глазели на Мала. Их можно понять – его волосы, подстриженные на военный манер, отросли и начали виться у шеи. Брызги от фонтана намочили рубашку, и та прилипла к бронзовой коже, загоревшей за многие дни в море. Он запрокинул голову и засмеялся в ответ на фразу товарища, не обращая внимания на кокетливые улыбки в свою сторону.
«Он настолько к этому привык, что даже не замечает их», – с раздражением подумала я.
Продавщица в магазине равнодушно выдала мне бутылку вина, несмотря на запрет на продажу спиртного в день выпускных. В другой день я бы возмутилась такой халатностью, но сегодня она была мне на руку. Я мелкой трусцой устремилась назад к дому, обогнув магазин с торца. У подъезда я вспомнила, что ключи оставила в вечерней сумочке, и позвонила в домофон. Людка открыла почти сразу, и я нырнула в подъезд,
Увидев меня, Мал расплылся в улыбке и помахал рукой. Девушки оглянулись и обменялись недоверчивыми взглядами. Я знала, что они видели: тощую девчонку с жиденькими темно-русыми волосами, впалыми щеками и оранжевыми от расфасовки юрды пальцами. Я никогда не была писаной красавицей, а недели без использования силы наложили свой отпечаток. К тому же питалась я откровенно плохо и мало спала из-за кошмаров. На лицах прачек проступило недоумение: что у такого парня, как Мал, могло быть общего с такой девушкой, как я?
И «кожей» почувствовала, что сзади меня кто-то есть. Неуловимое трепетание воздуха или запах перегара? Я попыталась прыгнуть вперед, но сзади меня резко перехватили и зажали рот прокуренной ладонью.
Я выпрямила спину и попыталась проигнорировать их, когда Мал закинул руку мне на плечи и прижал к себе.
– Сейчас я отпущу тебя, но не вздумай орать, – сурово скомандовал чей-то хриплый голос, и я затихла.
– Где ты пропадала? Я уже заволновался!
Меня поставили на ступеньки, я развернулась и попыталась смутно различить двух типов характерной наружности. На лестнице было темно, и толком разглядеть своих обидчиков не смогла. В воздухе запахло групповым изнасилованием, и я сразу стала сражать их аргументами, при этом почему-то шепотом:
– Меня подкараулила банда разъяренных медведей, – пробормотала я ему в плечо.
– Что, снова потерялась?
– Послушайте, вы, наверное, обознались. У нас Лариса есть, разведенка, но она в первом подъезде. К ней все ходят.
– Да ну, с чего ты взял?
Типы озадачено закряхтели, а я воодушевилась еще больше:
– Ты же помнишь Джеса? – он кивнул на своего друга.
– У меня дома Людка. А у нее дружок в тюрьме. Я сейчас не приду, и она полицию вызовет. Вот.
– Как поживаешь? – спросил тот на ломаном равкианском, протягивая мне руку. Его лицо выражало нарочитую серьезность.
Тут я подумала, что про Людку я сказала совсем некстати. Теперь они решат, что вариант «два на два» вполне себе ничего, затащат меня в квартиру и… Пока я судорожно соображала, что делать, амбалы наконец обрели дар речи. Тот, что был повыше, ожил первым:
– Спасибо, хорошо, – ответила я на земенском. Он не улыбнулся в ответ, но ласково похлопал меня по руке. Этот парень определенно какой-то странный.
– Ты совсем дура? Слыхал, Котик, чего она удумала? Нафиг нам твои прелести. Мы за баблом.
Мы еще немного поболтали, но Мал заметил мое беспокойство. Мне не нравилось подолгу находиться на открытой местности. Мы попрощались, и, прежде чем уйти, Джес окинул меня еще одним мрачным взглядом и наклонился к Малу, прошептав что-то ему.
– Каким еще, простите, баблом?
– Что он сказал? – поинтересовалась я, провожая парня взглядом через площадь.
– Заткнись и слушай: твой красавчик Мирон Голубев – наш должник, – раздраженно продолжил детина. – Усекла? Он у нашего хозяина деньги в кредит брал. Просрочка на нем, а он скрывается. Мы его дружка тряхнули, он сказал, как тебя найти. Мол, лямур тужур у вас, живете вместе. Где эта гнида?
– А? Да так, ничего. Ты знала, что у тебя брови в пыльце? – он ласково смахнул ее пальцем.
– Послушайте, что за варварство? Зачем вот так вот пугать человека? Могли бы позвонить, предупредить…
– Может, так и было задумано.
Второй амбал принялся визгливо хихикать, но суровый товарищ его вмиг осадил:
– Тогда прошу прощения.
– Может, мне письмо еще прислать? Твой дружок добегался. Времени ему давали предостаточно. Велено найти тебя и передать Мирону: мол, как бы невеста без уха осталась.
Едва мы отошли от фонтана, как одна из прачек так низко нагнулась, что ее грудь чуть не вывалилась из платья.
– Я сейчас заору, – пискнула я. – Мне без уха никак. Я учитель…
– Только попробуй! Где любовник твой? Мы тут целый день дежурили. Отлучились по делам… – все это время он обыскивал мою сумку и вдруг присвистнул:
– Если тебе когда-нибудь надоест возиться с этим мешком костей, – крикнула она Малу, – у меня есть чем тебя порадовать!
– Опачки, тут такой подарок. Паспорт Мирона Голубева, права. Отлично подготовилась, красотка. Ты что, должна была ему их передать? Так где там прячется твой возлюбленный?
Я замерла. Мал оглянулся через плечо и медленно окинул девушку взглядом.
Я мысленно прокляла тот момент, когда решила припрятать документы Мирона у себя (естественно, история со знакомым была не более, чем блефом). Теперь подозрение падет на меня в первую очередь.
– Нет, – сухо ответил он. – Нечем.
– Вы сами подумайте. Если бы я должна была ему передать, я бы шла не домой, а из дома. Верно? Я на выпускном была. Учительница я. Денег нет. Мирон подлец. Он меня бросил, точнее, я его выгнала. И документы припрятала, чтобы его окончательно изгнать.
Лицо прачки покрылось красными пятнами, а остальные захихикали и заулюлюкали, брызгая в нее водой. Я попыталась надменно вздернуть бровь, но не смогла сдержать глуповатой улыбки.
Пару минут я вводила амбалов в курс дела, попутно размышляя, когда у Людки хватит мозгов поинтересоваться моим отсутствием.
– Спасибо, – буркнула я, когда мы пересекли площадь и пошли в сторону пансиона.
Наконец дверь на третьем этаже скрипнула и послышался Людкин встревоженный голос:
– За что?
– Аглая, ты где? В лифте что ли застряла?
Я закатила глаза.
Амбалы недовольно переглянулись, словно принимая решение, после чего суровый вынес вердикт:
– За то, что отстоял мою честь, болван!
– Пошли квартиру еще раз осмотрим, вдруг этот хмырь успел проскочить…
Тут он затащил меня под темный навес. На секунду я запаниковала, подумав, что Мал почуял опасность, но затем его руки обвились вокруг моей талии, и парень прижался ко мне губами.
На ватных ногах я стала подниматься наверх, лихорадочно размышляя, как обезопасить хотя бы Людку. Человек тут вообще ни при чем… Людка в дверях выглядела испуганной. Отодвинув ее, амбалы молча осмотрели квартиру и, к моему облегчению, вроде бы собрались уходить:
Когда он отстранился, мои щеки порозовели, а ноги стали ватными.
– Просто чтобы ты понимала, – произнес он. – Я не особо заинтересован в отстаивании твоей чести.
– Ладно, шум поднимать пока не будем. Документы забираем. За тобой присмотр организуем. Как только твой Мирон объявится, чтобы забрать документы, звонишь нам. Телефон пришлю смс-кой. Вздумаешь чудить – кишки выпустим. Пока, училка. А Вы, Людмила, дружку на зону почаще пишите. Тошно ему там небось, по себе знаю.
– Поняла, – выдавила я, надеясь, что мой голос звучит не слишком смешно с этой глупой, счастливой отдышкой.
Людка так и продолжила стоять, открыв рот. Пришлось рассказать ей всю историю, благо, бутылка вина как раз способствовала снятию стресса.
– Кроме того, нужно пользоваться каждой секундой, прежде чем мы вернемся в Дыру.
Когда в небе забрезжил рассвет, а на дне бутылки ничего не осталось, Людка стала философски смотреть на жизнь:
«Дырой» он звал наш пансион. В нем было людно, грязно, а понятия «личное пространство» вообще не существовало, но зато дешево. Мал озорно ухмыльнулся и быстро влился в поток людей на улице. Несмотря на усталость, идти стало значительно легче. Никак не привыкну, что мы – пара. И снова тело пронзила приятная дрожь. На границе нам уже не помешают любопытные сожители. Мой пульс слегка ускорился – то ли от волнения, то ли от радости.
– Тебе надо бежать. В конце концов, все наша жизнь – бег через невидимые препятствия, и все мы, подобно хомячкам…
– Так что сказал Джес? – переспросила я, когда мысли перестали путаться от возбуждения.
– Покороче можно?
– Что я должен хорошо о тебе заботиться.
– Короче, я эти дела знаю. Парни непростые, и в покое они тебя не оставят. Ценные вещи ты у меня припрятала, квартира на сигнализации. Выпускной позади. Садись на машину и сматывайся на ближайшие месяцы куда подальше. Директрисе я скажу, что у тебя тетка заболела, срочно вызвали. Наплету что-нибудь. Есть куда ехать? Только мне не говори: если начнут пытать, я могу не сдержаться и выдать тебя, ты уж извини…
– И все?
– Людка, ты настоящий друг, – расчувствовалась я, пожимая ей руку. – А вдруг пронесет? Может, просто пугают? Мирон объявится, в конце концов, ему нужны документы. Пусть они сами с ним разбираются.
Мал прочистил горло.
– И… что он будет молиться Богу Труда, чтобы исцелить твой недуг.
– Знаю я эти блат-кассы, просто официально оформленные, типа банки. Воровской общак. Дают деньги взаймы, а потом от них такие вот коллекторы ходят, избивают да насилуют. Или кислотой обольют, что вероятнее. Ты рожи их видела? Мирон твой если не дурак, уже в бега кинулся. Бабки у него есть, ты сама говорила. Паспорт новый купить не проблема. У него, может, в каждом городе по кредиту. И по бабе. Вот он карася и окучивал, чтобы у нее пожить, потому что жареным запахло.
– Недуг?!
Мотай отсюда, пока все не уляжется. Документы ты уже отдала. В конце концов, им надоест тебя искать, и они займутся кем-то другим. А полиция тут не поможет, так и знай. Беги, Аглая, беги…
– Возможно, я как-то упомянул в разговоре, что у тебя зоб.
Я едва не оступилась.
Нарисовавшаяся перспектива меня не обрадовала, но в Людкиных словах я почуяла недюжинную логику. Скорее всего, потому, что, как я уже сказала, один Людкин кавалер сидел в тюрьме и часто писал ей письма, подбрасывая в костер ее фантазии занимательные факты. Теперь я знала, как сделать зарядное из кипятильника, шахматы их хлебного мякиша, а еще ловко смогла бы спрятать телефон на зоне.
– Что, прости?!
Познакомилась она с товарищем из мест не столь отдаленных в соцсетях, и долгое время он писал ей, что служит на подлодке. Однако Людка провела небольшое расследование и выяснила-таки правду. К ее чести, переписку они продолжали, хотя ничего хорошего от жизни подружка уже не ждала, но письмами зачитывалась, как шпионскими романами.
– Ну что? Мне же нужно было как-то объяснить, почему ты постоянно держишься за свой шарф.
Проводив Людку и обещав ей писать на адрес главпочтамта до востребования, я почувствовала себя героиней трагикомедии. На всякий случай я пару раз набрала номер Мирона, но, как и предсказывал амбал, тот оказался недоступен. Решив, что мне необходимо поспать, я скрутилась калачиком на диване и тут же провалилась в тревожное полузабытье, прерываемое редкими обрывками сна.
Тут я поняла, что снова неосознанно это делаю, и опустила руку, после чего недоверчиво зашептала:
– И ты сказал ему, что у меня зоб?
Глава 5
– Надо же было что-то придумать! К тому же, это придает тебе трагичности. Симпатичная девушка, гигантский нарост и все такое…
Мой путь в Бухалово на этот раз был лишен радостного предвкушения встречи с прекрасным. Любимая деревня должна была принять не счастливую гостью, а напуганную изгнанницу. Еще неизвестно, как обернется вся эта история, а ставить под удар тетку я и вовсе не хотела.
Я от души пихнула его кулаком.
Однако ехать больше мне было некуда, поэтому я упорно продолжала жать на газ своего железного коника, изводя себя грустными мыслями.
– Ай! Между прочим, в некоторых странах зоб считается последним писком моды.
Сборы с утра не заняли много времени, директрисе я позвонила сама, сослалась на семейные проблемы и получила добро на отпуск. Кое-какие бумажные вопросы за меня вызвалась решить добросердечная Людка, а я, побросав вещи в багажник, стеная и охая от головной боли, покатила прочь из города.
– А евнухи не считаются? А то я могу это устроить.
Конечно, я рисковала. За мной могли присматривать, но, скорее всего, никто не ожидал от училки такой прыти, и Людкин совет бежать как можно быстрее сработал в мою пользу. Другой вопрос, сколько времени им понадобится, чтобы меня найти? Мирон про тетку слышал, но никогда особо не интересовался, где она проживает. В моих документах Бухалово не упоминалось. Конечно, если поднять данные по маме… Но, насколько я знала, архивные данные ученых в нашей стране были засекречены, да и фамилии у нас с теткой разные.
– Ну и кровожадная же ты!
Если Людка права, и эти люди связаны с криминалом, а не просто так пугали меня, то для них это не станет проблемой. Опять же, все зависит от того, насколько сильно им нужно найти Мирона. Я уповала на то, что фигура я в этом деле незначительная, и пугнули меня так, для острастки. И где он может находиться? Вроде родственников у него в наших краях нет, хотя был какой-то двоюродный дядька по линии отчима Мирона… Тот вроде бы даже обещал помочь ему с работой, но потом сам загремел то ли в больницу, то ли в тюрьму. В любом случае, никаких координат родича я не знаю.
– Это все из-за моего зоба.
Так что пересидеть пару месяцев у тетки представлялось самым безопасным и логичным, тем более, что лето уже вовсю заявило о своих правах. Успокаивая себя таким образом, я сделала большой крюк по объездной дороге, потому что после вчерашних возлияний не желала столкнуться с ГАИ-шниками.
Мал засмеялся, но я заметила, как его рука опустилась на пистолет. Дыра находилась в одной из наименее привлекательных частей Кофтона, а в наших карманах лежало довольно много монет – деньги, которые мы старательно собирали на новую жизнь. Еще пара дней, и у нас будет достаточно, чтобы покинуть этот город с его шумом, грязным воздухом и непрерывным страхом. Мы окажемся в безопасности в местах, где никого не волнует, что случилось с Равкой; там, где гриши считаются редкостью; и там, где никто не слыхал о заклинательнице Солнца.
Два часа пути пролетели незаметно, и вот я уже свернула с дороги на асфальтированный съезд. Сердце сладко замерло, предчувствуя картину, открывшуюся мне через пару минут. Бескрайнее поле, заканчивающееся кромкой леса. Чуть дальше – река, небольшой пляж в окружении березовой рощи.
«И никто в ней не нуждается». От этой мысли у меня испортилось настроение, но в последнее время я не могла от нее избавиться. Чем я могу заняться в этой чужой стране? Мал умел охотиться, выслеживать зверей и превосходно владел ружьем. Единственное, что хорошо умела я, это быть гришом. Я скучала по зову света и становилась все слабее и болезненней. Пыхтела, пытаясь идти в ногу с Малом, и горбатилась под весом рюкзака. Мое тело стало настолько хрупким и неуклюжим, что я едва справлялась с должностью упаковщицы юрды на одной из плантаций. Зарабатывала, конечно, сущие гроши, но зато приносила хоть какую-то пользу. Меня преследовало то же чувство, что и в детстве: способный Мал и бесполезная Алина.
Пригорки и овраги причудливо изгибались, разбавляя пейзаж изогнутыми линиями. Я открыла окно, чтобы вдохнуть сладковатый запах желтой медовой кашки, в обилии произрастающей в этих местах. Налево – поворот на крупный поселок Липовое. Направо – дорога на Бухалово.
Я отмахнулась от этой мысли. Может, я больше и не заклинательница, но и не та грустная маленькая девочка. Я придумаю, как стать полезной.
Проезжая по родным местам, я с удивлением заметила, что подлец Мирон, несчастная любовь, коллекторы-амбалы, выбивающие долги, – все отступило перед этой красотой и умиротворенностью природы. Как будто в деревне детства все проблемы становились недействительными, обнулялись и, как туман, рассеивались мелкой росой на траве.
Вид нашего пансиона не добавил мне оптимизма. Это двухэтажное здание отчаянно нуждалось в свежем слое краски. Рекламное объявление в окне гласило, что здесь можно принять горячую ванну и получить койку без клопов – все это на пяти разных языках. Попытав счастья как с ванной, так и с койкой, я отлично знала, что реклама лживая, как ее ни переводи. Но в компании Мала все это можно было пережить.
Я вспомнила, как в младшем школьном детстве не хотела возвращаться с каникул, и заявила маме, что останусь жить у тетки. Там были все мои друзья, там была река, утесы, валуны, старинные развалины панского двора, яблоки, сливы, малина, караси и щуки, грибы, многочисленные приезжие и местные рыбаки, а еще многочисленные местные пьяницы, за которыми было очень смешно наблюдать.