Перед ней стоял противного вида долговязый тип с жидкими прилизанными волосиками, аккуратно разложенными по черепу. Пришлось задрать голову, потому что тип был худой и высоченный, как коломенская верста. Все ясно: этот, с шипящим голосом, сам не подошел, послал своего помощника.

— Ну давай, что ли, это сюда… — Тип протянул руку, другой все так же крепко держа ее за локоть.

Марина оглянулась. Людей Веретенникова было не видно, кроме этого идиота Геши. Ну, тот не боец, его покупательница надолго нейтрализовала.

— Это не ты мне звонил! — прошипела Марина. — И отпусти руку, больно.

— Не умничай, — он тоже понизил голос. — Давай сюда вещь, мне с тобой болтать некогда.

А сам машинально оглянулся, и Марина поняла, что главный находится справа, за группой оживленной молодежи в ярких футболках.

— Держи! — Она подняла руку как можно выше и неожиданно выпустила воздушный шарик с привязанным к нему игрушечным сундучком.

Шарик стремительно взмыл вверх, а Марина повисла на долговязом типе, чтобы он не успел его поймать. Вышло неплохо — у этого долговязого была плохая реакция. Он проводил шарик удивленным взглядом, и только когда повернулся к Марине, кое-что понял. Как видно, при таком росте доходило до него все как до жирафа.

— Ты это чего? — угрожающе начал он, но Марина со всего размаха прыгнула ему на ногу. В это время по обеим сторонам долговязого возникли двое крепких подтянутых парней в темных костюмах, которые без лишних слов взяли его под руки и поволокли в сторону. Среди них Марина не узнала своего второго похитителя, очевидно, для поимки бандита Веретенников выбрал людей посолиднее.

Долговязый вырывался и открыл было рот, чтобы заорать, но один из парней быстро нажал какую-то точку у него на шее, после чего бандит мигом заткнулся и поскучнел.

Хлоп! Внезапно зеленый шарик, который не успел еще улететь высоко, лопнул, и сундучок упал. Но не на землю, потому что кто-то ловко его поймал. Тотчас к тому месту рванули еще два парня, но Марина поняла, что никого они не найдут.

Следовало подумать о себе. Она решительно отодвинула тетку в красной панаме и перепрыгнула через прилавок, сметя Гешу в сторону. Отодвинула коробки с книгами, какие-то плакаты, валявшиеся россыпью… Она твердо знала, что ищет. Где-то тут должна быть дыра. Ну да, Лариска жаловалась, что палатка у нее рваная, а менять не хотят — дескать, после ярмарки спишем, а пока она числится на балансе. Ага, вот она, Лариска закрепила дыру обычными бельевыми прищепками. Марина дернула изо всех сил, прищепки посыпались, и она нырнула в дыру с разбегу.

— Стой! — Очухавшийся Геша попытался обхватить ее сзади.

Марина изо всех сил лягнула его ногой — судя по сдавленному крику, удар получился отменный. Казалось бы, получил свое еще в прошлый раз, так не лезь! Ну, ничему этого дурака Гешу жизнь не учит!

Она оказалась в узком проходе с задней стороны палаток. Тут валялись пустые картонные коробки, бумага, ломаный стул, два ящика. Марина прокралась по проходу, стараясь ступать быстро, но бесшумно. В одном месте палатки стояли не впритык друг к другу, Марина легко пролезла в щель и оказалась совсем с другой стороны. Рядом находилось небольшое импровизированное кафе — несколько пластмассовых столиков под ярким полосатым тентом, в палатке напротив откровенно скучал бородатый представитель религиозно-философского издательства. Он пристально посмотрел на Марину и даже порывался что-то сказать, но тут, к счастью, его отвлекла та самая настырная тетка в красной панаме в горошек.

Это надолго, с облегчением поняла Марина и зашагала прочь, стараясь не бежать. Домой, принять душ, съесть что-нибудь посытнее и спать. Телефон отключить, а то как бы этот Веретенников не стал трезвонить. Сам виноват, упустил главного бандита, а Марина-то при чем? Она свое дело сделала.

Тут тревожно зазвонил мобильник. Слава богу, это был Георгий.

— Ты где? — спросил он отрывисто.

«У тебя на бороде», — захотелось ответить ему по-детски, но она промолчала. Удивительное дело, Георгий понял, что она не собирается ему отвечать.

— Слушай, я тут читал те дневники, — начал он неуверенно, — и нашел кое-что важное… Совершенно не с кем посоветоваться… может, ты приедешь?

Вот как! Ему не с кем посоветоваться, и на такой крайний случай сгодится и Марина. А про то, что она несколько минут назад рисковала жизнью, он и не вспомнил. Правда, она тут же сообразила, что не все рассказала ему, и коротко произнесла:

— Хорошо, приеду минут через сорок.

Георгий в недоумении посмотрел на телефон. Ай да Марина! Мало найдется женщин, которые в такой ситуации согласились бы, ни минуты не раздумывая. Стали бы ломаться, спрашивать, что случилось, капризничать, отнекиваться. Кто-то просто послал бы подальше — мол, твои проблемы, ты и разбирайся.

Эта не такая. Надо — значит надо, хотя и своих забот хватает. Черт, она же должна была сегодня встретиться с главным бандитом и отдать ему флешку. А он, чурбан такой, совсем про это забыл. Увлекся дедовыми записями, время пролетело незаметно. Марина будет с работы, а у него даже накормить человека нечем.

Георгий охнул и всунул ноги в кроссовки, чтобы спуститься в магазинчик на углу.

Мальчики оказались перед оконцем, забранным решеткой из орихалка, за которым находилась большая светлая комната.

— Вот она, обитель живого бога! — едва слышно прошептал Гар-ни, прильнув к решетке.

В первый момент Шамик ничего не увидел, но, перегнувшись через плечо своего нового друга, разглядел возле дальней стены орихалковый трон. Он был не так велик, как престол владыки атлантов, и не так роскошно украшен. Пожалуй, это был и не трон, а удобное и красивое кресло, вроде того, в каком по вечерам отдыхал отец Шамика, закругленное, с массивными подлокотниками. И на этом кресле восседал…

Шамик не смог бы сказать, кто это был, но точно не человек, хотя, как у человека, у этого существа были две руки, две ноги и одна голова. Но голова существа была очень велика, должно быть, вдвое больше головы обычного человека, и самое непостижимое — она была прозрачна, словно сделана из лучшего стекла, какое привозят с Крита. Сквозь это стекло Шамик мог видеть какие-то пульсирующие трубки и шары, по которым перетекала и переливалась густая темно-фиолетовая жидкость. Движение этой жидкости, одновременно волнующее и неприятное, странным образом притягивало взгляд Шамика, гипнотизировало его, и он с огромным трудом оторвался от этого зрелища, чтобы целиком разглядеть удивительное создание.

Руки существа также не были похожи на человеческие руки — скорее, они напоминали паучьи лапы, намертво вцепившиеся в орихалковые подлокотники. Шамик заметил в них одну странность и, приглядевшись, понял: на каждой руке существа было не меньше десяти пальцев. Ноги его мало чем отличались от рук — такие же длинные, тонкие, по-паучьи цепкие, также с десятком пальцев каждая.

Тело удивительного создания было маленьким и хилым, как у ребенка. Казалось, оно — почти бесполезный придаток к его огромной прозрачной голове.

— Это и есть ваш бог? — горячим шепотом спросил мальчик своего спутника.

— Да, это наш бог, живой бог, который научил нас всему, что мы знаем, подарил нам все чудеса, которым так поражаются гости Атлантиды!

Шамик был поражен.

Те боги, о которых он слышал у себя на родине, чьи изображения видел в храмах Шумера, были гораздо больше похожи на людей. Да, у некоторых из них были звериные головы или птичьи клювы и крылья, но все равно в их облике было что-то родное и понятное. И те истории, которые рассказывали о них жрецы, были понятны. Боги вели себя как люди, думали как люди и чувствовали как люди. Они гневались и злились, мстили и воевали друг с другом, отнимали друг у друга стада и жен. Это же существо было настолько чужим, настолько чуждым всему человеческому, настолько непохожим на все родное и привычное, что Шамик испытал перед ним настоящий ужас. Он не мог представить, что оно чувствует, что думает, что любит.

— Этот бог много лет назад сошел к нам со звезд, — прошептал Гар-ни в самое ухо Шамика. — Он приплыл к нам по небесному океану на корабле без мачт и без весел. С ним было еще несколько богов, но остальные погибли, когда небесный корабль опустился на землю.

— Как? Разве боги могут умереть? — спросил Шамик в удивлении. — Разве они не бессмертны?

— Должно быть, такова была их воля. Но этот бог — самый главный из всех — остался с нашим народом, чтобы принести ему свет божественного знания…

Шамик не отрываясь смотрел на поразительное существо, не в силах оторвать от него глаз. Вдруг это создание вздрогнуло, словно почуяв чужой взгляд, и прозрачная голова повернулась.

Шамик увидел лицо создания.

Пожалуй, оно было еще удивительнее всего остального. Длинное, полупрозрачное, оно чуть заметно светилось. На нем выделялись огромные бледно-лиловые глаза, в каждом из которых было два зрачка, черных и глубоких, как сгустки ночи. Кроме глаз, на этом лице имелся маленький, почти незаметный рот. Носа вовсе не было.

И тут непостижимые глаза существа пристально уставились на Шамика.

Мальчик испуганно отстранился от орихалковой решетки, отполз в темноту, но глаза удивительного существа не отпускали его, словно пронизывали насквозь и впитывали его душу. Шамик почувствовал, что эти лиловые глаза, словно клейкие паучьи лапы, прикасаются к его самым сокровенным мыслям и воспоминаниям, перебирают их, как перебирает женщина драгоценности в своем ларце, пробуют их на вкус и на запах.

Вдруг внизу раздался какой-то новый звук, негромкий и как бы умоляющий. Лиловые глаза божества отпустили Шамика, прозрачная голова повернулась к двери. Шамик увидел, как эта дверь открылась, и в помещение вошли, низко кланяясь, два высоких атланта в длинных пурпурных одеяниях жрецов. Один из них нес хрустальный сосуд, наполненный розоватой жидкостью, второй — книгу из скрепленных вместе листов орихалка.

— Это — верховные служители Божества, — прошептал Гар-ни, — податель пищи и верховный писец. Первый из них питает бога священным нектаром, второй — записывает то, что Божеству будет угодно сообщить своим слугам.

Жрецы подошли к трону Божества. Тот, что нес хрустальный сосуд, опустился на колени и поставил сосуд перед ступенями трона. Божество издало странный гортанный звук, затем склонилось над сосудом, прильнуло к нему своим маленьким ртом. Розовая жидкость стала убывать, и Шамик увидел, как усилилась пульсация фиолетовой субстанции в прозрачной голове Божества.

Через минуту или две хрустальный сосуд опустел, Божество выпрямилось, откинувшись на спинку своего трона, и снова издало тот же гортанный звук.

— Тот нектар, которым питается Божество, составлен из крови священных оленей, пасущихся на горных склонах, и сока плодов дерева Ирм, растущего в садах дворца. Говорят, в этом нектаре таится секрет бессмертия бога. Никому из смертных не позволено выпить даже каплю этой священной влаги, наказанием для ослушника будет страшная, мучительная смерть.

Божество несколько минут пребывало в неподвижности и молчании. Затем снова издало все тот же гортанный звук. Подчиняясь этому звуку, к его трону приблизился второй жрец — тот, в чьих руках была орихалковая книга.

Опустившись на колени, как и его предшественник, он замер в ожидании. Божество наклонилось вперед, вперилось в жреца своими удивительными глазами и снова застыло. Тут Шамик увидел нечто удивительное: словно невидимая радуга протянулась от глаз Божества к склоненной голове жреца.

Шамик не смог бы объяснить то, что происходило на его глазах. Если эта радуга была невидимой — как же он знал о ее существовании, более того — о ее яркой, поразительной многоцветности?

И правда, в этой радуге было не семь цветов, как в той, что повисает в небе после дождя, — в ней были сотни, тысячи цветов, и многие из них не имели названия на человеческом языке, более того, были недоступны человеческому взору…

— Что это? — изумленно прошептал мальчик, не в силах отвести взгляд от незримой радуги.

— Это речь Божества! — ответил ему Гар-ни. — Божество разговаривает с Верховным писцом, и тот записывает каждое слово Бессмертного!

И правда, коленопреклоненный жрец быстро записывал что-то золотым стилом на орихалковых страницах.

— Он знает язык бога? — с почтительным испугом спросил Шамик своего спутника.

— В этом нет нужды, — ответил маленький атлант. — Когда Бессмертный хочет что-то сказать человеку, он прямиком вкладывает свои слова в его голову. Но ты и сам это видишь — это похоже на тысячецветную радугу, и каждый цвет этой радуги — слово на языке богов… я не знаю, что сейчас говорит Божество, никто не знает, кроме того, к кому он обращается. Но потом жрецы прочтут записи Верховного писца и узнают, какие новые чудеса открыл для нас Бессмертный…

Удивительный разговор продолжался.

Хмыря выволокли из машины, втолкнули в железную дверь и протащили по полутемному коридору. Потом была лестница, ведущая в подвал, еще одна железная дверь. Он машинально перебирал ногами, в голове потихоньку прояснялось, но все равно он не пониал, кто эти люди. Ясно только, что не полиция, уж больно быстро все сделали и без лишнего шума.

В конце пути Хмырь оказался в большой полупустой комнате с голым бетонным полом и белыми оштукатуренными стенами. Его толкнули в железное кресло, пристегнули за руки и за ноги и направили в лицо яркую лампу.

Лампа превратила комнату в слепящий золотой круг, сквозь который проступали неясные человеческие силуэты. Один был, кажется, в белом халате.

Несмотря на то что, судя по всему, люди эти были серьезные, Хмырь ничуть не испугался. За долгую тяжелую жизнь ему пришлось повидать всякого, и главный вывод, который он сделал, был такой: собака кусает только того, кто ее боится.

Поэтому Хмырь расслабился, насколько позволяло жесткое кресло, зажмурился и запел дурным голосом:

— Сам я вятский уроженец, много горького видал, всю Россию я проехал, даже в Турции бывал…

— Ну и как тебе там — понравилось? — раздался над ним холодный, твердый, как металл, голос.

— Где? — переспросил Хмырь, удивленно приоткрыв глаза и уставившись на обладателя холодного голоса.

Свет лампы слепил его, поэтому разглядеть человека не удалось — только темный силуэт на фоне яркого света. Темный силуэт, от которого он не ждал ничего хорошего.

— В Турции, — проговорил холодный голос. — Ты же говоришь, что бывал там.

— Это песня такая, — охотно пояснил Хмырь. — А из песни слова не выкинешь.

— Вот как? — холодно осведомился темный силуэт. — А ты, значит, нигде не бывал, даже в Турции. И уже не побываешь.

— Это почему же?

— Потому что в опасные игры играешь.

— Это мы еще посмотрим! Ты лампу-то убери!

— Лампу убрать можно… пока.

Лампу действительно отвернули в сторону. Глаза Хмыря постепенно привыкли к свету, и он разглядел своего собеседника.

Это был видный мужчина лет сорока, в хорошем дорогом костюме. Только глаза холодные, как две ледышки. И взгляд пронизывающий, как рентген.

— Ну что, Хмырь, — проговорил он таким же холодным голосом, — будешь говорить?

— О чем?

— О машине. О машине, которую ты взорвал. Остальные твои грешки меня не интересуют. Ну так что — будешь говорить?

— Я лучше спою. — Хмырь ухмыльнулся и снова затянул дурным визгливым голосом: — В Турции народу много, турок много, русских нет, русских нет, и скажу я вам…

— Полно там русских, — возразил холодноглазый. — Особенно летом. Так что — не будешь говорить? Будешь со мной в игры играть? Только имей в виду — я такие игры знаю, какие тебе и не снились! Я тебе, Хмырь, советую даже не пытаться… лучше скажи, кто машину взорвал, — и тогда у тебя есть шанс…

— Ты вообще кто такой? — проговорил Хмырь, прищурившись. — Ты ведь не мент. На мента ты не похож!

— Не мент, — кивнул мужчина. — Это ты правильно догадался. А знаешь, какой для тебя из этого следует вывод?

— Какой?

— А такой… — Холодноглазый наклонился над Хмырем и пристально уставился на него. — Такой, что я могу нарушать любые правила. Например, запросто могу тебя закатать в бетон, и никто тебя не хватится. Потому что ты никто и звать тебя никак. Искать тебя никто не будет — ни менты, ни подельники твои. Так что будет лучше, если ты расскажешь мне все, что знаешь про ту машину.

На этот раз Хмырю стало страшно. Он понял, что этот тип не блефует. Что он и правда может сделать то, о чем говорит. В самом деле — кто его тут найдет? Но он вспомнил свой жизненный вывод, что собака кусает только того, кто ее боится, и снова запел:

— Турки думали — гадали, догадаться не могли, и собрались всем шалманом…

— Крутой, значит… — протянул холодноглазый с интересом. — Ну, это ничего. Для крутых у нас тоже кое-что имеется.

Он протянул руку в сторону, и кто-то, кого Хмырь не видел, вложил в эту руку шприц, наполненный светло-золотистой жидкостью.

— Это метилгидробромбутал, — проговорил холодноглазый, снова наклоняясь над Хмырем. — Ты, конечно, химией никогда не интересовался, разве что перегонкой спирта, но в народе это вещество называют сывороткой правды.

С этими словами холодноглазый закатал рукав Хмыря, вонзил в его руку иглу и медленно надавил на поршень.

— Осторожнее! — послышался голос справа. — Не надо сразу всю дозу!

Но тип в костюме только отмахнулся.

Хмырь отстраненно наблюдал за тем, как золотистая жидкость постепенно исчезала, уходя в его руку.

Он слышал байки про сыворотку правды, но не очень-то в них верил. С чего это вдруг он начнет выкладывать этому типу свои секреты? Он вообще по жизни не болтливый…

— Я вообще по жизни не болтливый, — неожиданно услышал Хмырь свой собственный голос. — С чего это я стану выкладывать тебе свои секреты?

— С того, что это такая хитрая сыворотка… — удовлетворенно пробормотал холодноглазый и приподнял левое веко Хмыря. — Смотри-ка, как быстро подействовало!

«И ничего на меня не подействовало!» — подумал Хмырь и снова с удивлением услышал собственный голос, который произнес ту же фразу, которую он только что подумал.

И тут до него дошло, что от этой чертовой сыворотки он произносит вслух каждую свою мысль!

«Значит, — мелькнула у него спасительная мысль, — нужно ни о чем не думать…»

И тут же Хмырь произнес это вслух.

— Ни о чем не думать? — повторил за ним холодноглазый. — Думаешь, это так просто? А ты попробуй! Например, попробуй для начала не думать о том, как взорвал машину Борецкого…

— Да я и не взрывал ее, — услышал Хмырь свой голос. — Я только прилепил блямбу металлическую… кругляшок такой… он сразу прилип к днищу…

— Не взрывал, значит, — насмешливо повторил холодноглазый. — Прилепил, значит, бомбу, а твоей вины нет!

— Да я и не знал, что это бомба, — продолжал Хмырь. — Он мне велел прилепить, я и прилепил…

— Он? — резко бросил холодноглазый. — Кто это — он?

— Тот смуглый мужик… — пролепетал Хмырь заплетающимся языком. Он вдруг жутко захотел спать.

— Какой мужик? — холодноглазый наклонился над ним, тряхнул за плечо. — Говори! Говори! Не засыпай! Говори немедленно! Что за человек дал тебе бомбу?

— Говорю тебе, смуглый, глаза узкие, как у змеи… похож на азера или на турка… — И он снова затянул: — В Турции народа много, турок много, русских нет, русских нет, и скажу я вам по чести, с Алехой жил я словно Магомет…

Глаза у него слипались, он засыпал. Подошел человек в белом халате, похлопал Хмыря по щекам, а тот, с ледяными глазами, дернул за жидкие волосы.

— Говори, кто такой тот тип!

— Я не знаю… он денег дал, велел прицепить… машина дорогая, хорошая… а как хозяин водителя отпустил, я и ухитрился…

— Где это было?

— На перекрестке… там… а он говорит — стой напротив той двери, где студия телевизионная, и как выйдет баба такая… еще в новостях что-то говорит и передачу ведет про путешествия, в общем, из себя интересная такая, да как в машину к тому карасю сядет, так ты рукой сделай вроде как причесываешься…

Тут Хмырь всхлипнул и опустил голову. Глаза его были закрыты, из угла рта свисала ниточка слюны.

— Дай еще сыворотки! — Холодноглазый повернулся к человеку в белом халате.

Тот покачал головой:

— Больше нельзя, загнется от передоза. Мы и так вкололи ему слишком много… Я предупреждал, что нужно сперва половину.

— Мне наплевать, загнется он или нет! Мне нужно, чтобы он сказал все, что знает! Ведь ясно же, что это — простой исполнитель, а главный — тот, кого мы упустили! Мы должны узнать, где его можно найти!

— Мы больше ничего от него не узнаем. — Медик покачал головой. — Просто сожжем ему мозг. Вторую инъекцию он не выдержит, я это говорю ответственно.

— Черт! — Веретенников раздраженно пнул кресло ногой.

Тело Хмыря безвольно качнулось.

— Разберись тут! — бросил Веретенников и пошел к себе в кабинет.

Путь был длинный, и за это время он немного успокоился и систематизировал ту информацию, которую узнал от Хмыря.

Велено было ждать, когда в машину Борецкого сядет Камилла Нежданова. Значит ли это, что акция была направлена против нее? Или же они должны были погибнуть обязательно вместе? Что же их связывало? Но тогда нужно обязательно снова допросить эту Ершову. Для чего-то с ней хотел встретиться тот, кто, как выяснилось, имеет самое непосредственное отношение к взрыву? А может, она все наврала? Девчонка явно не так проста, как хочет казаться…

Георгий открыл Марине дверь и посторонился, пропуская ее в квартиру.

— Ну как все прошло? — спросил он озабоченно.

— Нормально, — Марина отмахнулась, — во всяком случае, я надеюсь, что от меня все отстанут. А что ты нашел?

— А вот посмотри. — Георгий оживился и направился в кабинет, но на полпути остановился, оглянулся на Марину: — Слушай, ты, наверное, голодная, а я тебя сразу гружу своими проблемами, вместо того чтобы накормить?

Ну надо же, оказывается, он не настолько не от мира сего! Примерно представляет, что человек после работы да еще после таких приключений устал и хочет есть. Однако Марина не стала выказывать по этому поводу бурную радость. Она вообще вела себя с Георгием все более сдержанно. Откровенно говоря, она вообще не представляла, как себя с ним вести.

— Ладно, ничего, — сказала она. — Покажи, что ты там нашел, а потом, может, и правда перекусим.

— Ну, хорошо…

Георгий вошел в кабинет, взял со стола тетрадь деда и открыл ее на самой последней странице.

— Посмотри, вот эта запись сделана явно позднее остальных.

Действительно, на последней странице дневника было написано несколько строк более яркими чернилами и другим почерком — неровные, дрожащие буквы словно наползали друг на друга.

— А ты уверен, что это писал твой дед? — с сомнением проговорила Марина. — Почерк же совсем другой!

— Это его почерк, — уверенно ответил Георгий. — Видишь, эта характерная петелька у буквы «В» и такая необычная «Р». Просто эту запись дед сделал в самом конце жизни, когда у него стали дрожать руки. Точно таким же почерком он писал свои последние распоряжения. Но ты послушай, что здесь написано. — И Георгий начал читать, с трудом разбирая почерк деда: — «…Расшифровка этих надписей — несомненно, самое важное, что я сделал в своей жизни. Однако то, что я прочел на Пятой скрижали, заставляет задуматься, можно ли кому-то доверить эту информацию. На всякий случай я оставлю ее текст и свои комментарии подвыпившему танцору, которому не нужна никакая обувь. Мне всегда хотелось потянуть его за бороду, особенно в детстве. Помню, как я дважды потянул ее справа налево, а потом наоборот. Он тогда очень удивился и чуть не откусил мой палец. Надеюсь, что этого достаточно, ведь тайна Пятой скрижали не должна быть похоронена навсегда».

— И что, по-твоему, значит весь этот бред? — удивленно спросила Марина, когда Георгий замолчал.

— Сам не пойму, — ответил тот. — Но меня не оставляет чувство, что в этой записи скрыт какой-то важный смысл.

— А вообще, — проговорила Марина осторожно, — извини меня, конечно, но у твоего деда в конце жизни с головой все было в порядке?

— Еще как! — не задумываясь, ответил Георгий. — Он мог любому молодому дать сто очков вперед!

— Ну, не знаю… как-то странно все это звучит… какой-то пьяный бородатый танцор…

— У меня такое чувство, — неуверенно проговорил Георгий, — что разгадка перед самым носом… поэтому я хотел показать эту запись тебе, думал, что свежий взгляд поможет тебе догадаться, в чем тут дело.

— Ну, уж если ты не смог понять, что имел в виду твой дед, где уж мне! Я же его вообще в глаза не видела. Тем более когда голодная, я плохо соображаю…

— Ой, извини! — спохватился Георгий. — Я же тебя так и не покормил… обрушился на тебя со своими загадками, а ты умираешь с голоду… пойдем на кухню, если не возражаешь…

— Ничуть не возражаю!

Они отправились на кухню.

С тех пор как Марина была здесь последний раз, Георгий успел навести на кухне порядок, отчего стало гораздо светлее и даже, кажется, еще просторнее. Кухня в квартире Георгия была под стать остальным комнатам — такая огромная, что в ней вполне поместилась бы вся Маринина квартира. Ну не вся, так половина. Значительную часть занимал огромный старинный буфет, густо покрытый тонкой изящной резьбой — резные цветы и фрукты, стада овечек и танцующие фигурки. Теперь резьба была аккуратно вычищена, не было на ней ни пылинки, так что Марина уверилась, что Георгий не сам наводил здесь порядок, а нанял уборщицу.

Марина села за стол.

Стол тоже был большой — за ним вполне могли уместиться десять человек. Кроме того, он был очень прочный и опирался на толстые дубовые ножки в форме звериных лап.

Имелись в этой кухне и приметы нового времени — большой холодильник, микроволновая печь и вполне современная электрическая плита, сегодня вымытая до блеска.

Георгий открыл холодильник, достал ветчину, масло, сыр, маринованные огурчики, положил все это на стол, вынул из хлебницы свежий итальянский хлеб.

Марина почувствовала зверский голод, сделала большой бутерброд и откусила от него чуть не половину.

Георгий заправил кофеварку.

— Кофе будешь с молоком?

Марина не ответила, и он удивленно повернулся к ней.

Она сидела, отложив недоеденный бутерброд и уставившись на стенку буфета.

— Пьяный танцор, которому не нужна обувь! — проговорила Марина странным тихим голосом.

— Что? — переспросил Георгий. — О чем ты?

— Да вот же он! — Марина ткнула пальцем в одну из украшавших буфет резных фигурок.

Георгий проследил за ее взглядом.

На стенке буфета был искусно вырезан хоровод танцующих нимф. Среди них был сатир, или фавн, — ухмыляющийся деревянный божок с козлиной бородкой и маленькими копытцами на ногах.

— Вот уж кому точно не нужны ботинки! — повторила Марина. — Это о нем написал твой дед!

— Господи, ты права! — радостно воскликнул Георгий. — Конечно, пьяный танцор — это сатир! Я же чувствовал, что разгадка у меня перед носом! Но я настолько привык к этому буфету, что перестал его замечать и не понял, о чем писал дед! А ты сразу поняла, в чем дело! Господи, какая же ты умница!

Он посмотрел на нее с настоящей нежностью, выбежал из кухни и через минуту вернулся с тетрадью деда.

— Так… что здесь написано… дважды потянуть бороду справа налево, а потом наоборот…

Георгий дважды потянул козлиную бородку фавна справа налево, потом один раз — слева направо. Внутри буфета что-то негромко скрипнуло, и деревянная фигурка открыла рот. При этом выражение лица сатира стало удивленным. Впрочем, ничего больше не произошло.

— Ну да, как там и сказано, он очень удивился, — задумчиво проговорила Марина.

— А что делать дальше?

— Ну-ка, прочитай еще раз, что написал твой дед.

Георгий снова открыл заветную тетрадь.

— «…дважды потянул ее справа налево, а потом наоборот. Он тогда очень удивился и чуть не откусил мой палец…»

— Чуть не откусил палец! — повторила Марина. — Значит, твой дед сунул палец в открытый рот сатира. Наверное, и нам нужно это сделать, только на твоем месте я использовала бы не палец, а что-нибудь другое, что не так жалко…

— Да вот хоть это! — Георгий взял со стола карандаш и ткнул в открытый рот деревянной фигурки.

Видимо, при этом он нажал на потайную пружину и привел в действие скрытый внутри буфета механизм. Рот сатира с громким щелчком закрылся, едва не откусив кончик карандаша, а стенка буфета отодвинулась в сторону, открыв небольшой тайник.

— Здорово! — восхитилась Марина. — Обожаю старинную мебель, она всегда таит в себе столько загадок! Ну, и что там, внутри?

Георгий осторожно запустил руку в тайник и вынул из него стопку листков, исписанных ровным аккуратным почерком.

— Это все? — спросила Марина с легким разочарованием. — Только исписанные бумажки? Никаких древних украшений? Никаких таинственных артефактов?

— Больше ничего нет, — проговорил Георгий, тщательно обшарив тайник. — Но я думаю, что дед не зря спрятал эти листки. Он считал, что они очень важны, важнее всего остального, что было в его квартире. Ведь он не положил в тайник ни деньги, ни драгоценности, ни старинные редкости, а только эти записки!

— Ну, так прочитай, что он там написал! — нетерпеливо потребовала Марина.

Георгий расчистил место на столе, тщательно протер его, разложил перед собой листки и начал читать:

— «Я, Георгий Успенский, нашел и расшифровал эту древнюю запись во время раскопок на острове Дильмун. Эта запись, которую я назвал Пятой скрижалью, несомненно, проливает яркий свет на историю шумерской цивилизации, а вместе с тем — на древнейшую историю всего человечества. К сожалению, из-за зависти и косности моих коллег мне не удалось продолжить свои раскопки, и все, чем я располагаю, — фотография каменной плиты с древней надписью. Я имею основания полагать, что это — самая древняя надпись, сохранившаяся до наших дней. Надеюсь, что со временем историческая справедливость восторжествует, моя расшифровка будет по достоинству оценена, а Пятая скрижаль займет свое законное место в ряду выдающихся памятников древнего человечества».

На этом предисловие закончилось, и дальше следовала сама расшифровка древнего текста.

— «В четвертый день месяца нимера девятьсот одиннадцатого года от начала правления Третьей династии мы, Ам-ди-Набон, жрец храма Великой Звезды, и Шу-аш-Архан, советник Высокого двора, составили эту надпись в память о страшных и трагических событиях, случившихся по воле великих богов. Семьдесят дней назад, в двадцатый день месяца абнура, мы, Ам-ди-Набон и Шу-аш-Архан, и с нами еще восемь благородных жрецов и тридцать воинов отплыли на последнем корабле от берегов благословенной Атлантиды…»

— Атлантиды! — как эхо, повторила Марина. — Значит, она все же существовала!

— По крайней мере, так здесь сказано, — осторожно проговорил Георгий и продолжил читать: — «В тот день благословенная Атлантида была разрушена пламенем пробудившегося вулкана и морскими волнами. Должно быть, великие боги отвернулись от нас из-за нашей непомерной гордыни и прочих грехов. Страшен был гнев богов. Раскаленная лава стекала по склонам горы, безжалостно пожирая дома и сады, храмы и рынки. Стекая к берегу моря, лава встречалась с морской водой, и воды моря закипали от ее непомерного жара. Тысячи людей погибли в тот день — одни были сожжены лавой, другие убиты огромными камнями, падающими с неба, третьи утонули в морской пучине. Нам повезло — наш корабль успел выйти в море прежде, чем гнев богов уничтожил благословенный остров. Отплывая из разрушенной Атлантиды, мы увезли ее величайшее сокровище — Орихалковую книгу, тысячу лет назад дарованную великими богами нашим благочестивым предкам. Перед отплытием мы поклялись, что не пожалеем своих жизней, чтобы величайшая святыня Атлантиды была сохранена для потомков. Двадцать дней наш корабль скитался по бескрайним просторам моря. Страшный шторм сломал его мачты и смыл за борт двадцать воинов и пятерых жрецов, а сам наш корабль выбросил на одинокую скалу посреди моря. К счастью, нам удалось сохранить великую святыню Атлантиды — Орихалковую книгу. Еще двадцать дней провели мы на этой пустынной скале, питаясь рыбой и морскими гадами, которых нам удавалось поймать. Почти все наши спутники умерли от голода и болезней, только мы двое остались в живых, и тогда великие боги смилостивились над нами: к нашей скале приблизился корабль шумеров, варваров с далекого Востока, которые не раз бывали в благословенной Атлантиде. Шумеры с почтением приняли нас на свой корабль, утолили наш голод и жажду. На этот же корабль мы перенесли и свою священную реликвию — Орихалковую книгу. Через десять дней мы достигли берегов острова Дильмун, где располагается Ашур, большой город шумеров. Здесь нас встретили с почетом и уважением, правитель Ашура принял нас и воздал нам все подобающие почести, особенно когда узнал, что с нами прибыла и величайшая святыня Атлантиды. В благодарность за хороший прием мы поклялись научить шумеров всему, что умеем, всему, чему самих нас тысячи лет назад научили великие боги: строить большие дома и храмы, создавать быстрые колесные повозки, выращивать ячмень и пшеницу, устраивать каналы и водохранилища. Правитель города Ашура приставил к нам молодых жрецов, отличающихся острым разумом и хорошей памятью, дабы они переняли от нас наши искусства и науки. Шумеры — способные ученики, но они еще не проникли в таинства великих богов, они неразумны, как дети, и как нельзя вручать детям острые мечи и боевые копья, так и шумерам нельзя доверить великую тайну Атлантиды — Орихалковую книгу. Поэтому сегодня, в четвертый день месяца нимера девятьсот одиннадцатого года от начала правления Третьей династии мы, Ам-ди-Набон и Шу-аш-Архан, поместили Орихалковую книгу в надежное вместилище — Ключевой камень. В этом вместилище великая святыня Атлантиды будет пребывать до тех пор, пока это будет угодно великим богам. Когда же великие боги возжелают открыть людям тайну Орихалковой книги, они сделают так, чтобы Священный ключ попал в нужные руки, и тогда Ключевой камень раскроется и великая тайна Атлантиды будет прочитана…»

Георгий поднял глаза на Марину:

— Ну вот, на этом перевод закончен. Здесь есть еще какие-то примечания моего деда… эти примечания сделаны намного позднее — тем же неровным, сбивчивым почерком, каким он писал в последние дни своей жизни.

— И что же он там пишет?

— Сейчас, попробую разобрать…

Георгий придвинулся ближе к свету и прочел:

— «Кажется, я знаю, где находится Ключевой камень. Возможно, для того, чтобы найти Орихалковую книгу, не нужно ехать на Дильмун. Она близко, совсем близко, если верить В. М. Беда только в том, что у меня нет сил для того, чтобы закончить дело всей моей жизни».

Дальше стояла размашистая подпись: «Г. Успенский» — и чуть ниже был нарисован странный значок: палочка с перекладиной наверху, вроде буквы «Т», а над этой перекладиной — кружочек.

— Что это за знак? — спросила Марина.

— Это так называемый коптский крест, или анк, — ответил Георгий. — К чему он здесь, не понимаю…

— И все… — протянула Марина. — Что же это значит? Что же такое нашел твой дед, если через тридцать лет оно так понадобилось разным людям?

— Но ведь это же научная сенсация… невероятного масштаба! Ведь если это открытие и правда имело место, то меняется вся мировая история…

— Возможно, — осторожно прервала его Марина, — но те люди, что за ним охотятся, совершенно не похожи на ученых. Они не станут суетиться из-за старых записей и научных сенсаций. Уж извини, но для них они ничего не значат. Им подавай нечто конкретное. И очень ценное. Если не веришь мне, спроси у Ольги, она видела всех троих. Двое — совершеннейшие бандиты, главный — такой злодейский тип, ни перед чем не остановится. И…

— Ты хочешь сказать, что моя жена, что Камилла… что она тоже не из тех людей, которые стали бы просто так копаться в старых бумагах? Что у нее была совершенно конкретная цель?

— Ты сказал, не я… — Марина отвернулась.

— Но ты именно это имела в виду… Думаешь, я не знаю, что дело нечисто? Думаешь, я не знаю свою жену?

«Разумеется, не знаешь, — подумала Марина, — понятия не имеешь, какой она была на самом деле. Но если ты это когда-нибудь узнаешь, то не от меня».

Она постояла немного, стараясь придать лицу самое отстраненное выражение, потом повернулась.

— Уже поздно, я пойду. Завтра на работу рано вставать.

— Прости… — Георгий помолчал, потом предложил неуверенно: — Квартира большая… я нашел бы для тебя место… уже и правда очень поздно…

— Нет! — резко сказала Марина и добавила помягче: — Мне и правда нужно домой.

А про себя подумала: «Черт бы их всех побрал, надоели все. Еще муж дома торчит. Бросить все и уехать к маме с Тимкой…»

Георгий шагнул к краю тротуара, призывно махнул рукой, и рядом с ним тотчас же остановилась невзрачная, старая машина, явно не раз побывавшая в авариях. Левое крыло было помято, один подфарник треснул.

— Куда едем, хозяин? — спросил небритый тип в надвинутой на глаза кепке. В полутьме салона тускло сверкнул золотой зуб.

Марина назвала адрес и села на заднее сиденье.

— Позвони, когда приедешь домой! — проговорил Георгий, прежде чем захлопнуть за ней дверцу.

Внутри машина была не лучше, чем снаружи: обивка сиденья пропорота ножом, по полу перекатывалась пустая пивная бутылка, пахло бензином и пивом. Но Марину такие мелочи не беспокоили, она дико устала за день и сейчас мечтала только об одном — поскорее добраться до дома и лечь в постель.

Она прикрыла глаза, и перед ней тотчас же побежали удивительные картины: цветущий остров посреди моря, красивые дворцы и храмы, утопающие в зелени садов, гавань, полная кораблей с яркими разноцветными парусами… Вдруг остров содрогнулся, словно под землей пробежала мучительная судорога, словно остров ожил и захотел сбросить с себя людей.

От этого толчка Марина резко вздрогнула и открыла глаза. Она поняла, что машину тряхнуло на выбоине асфальта, и выглянула в окно.

Они ехали по какому-то незнакомому спальному району. По обе стороны от машины проносились пятиэтажные дома, давно нуждающиеся в ремонте, светящиеся аквариумы круглосуточных магазинов и торговых центров.

— Где это мы? — озабоченно спросила Марина водителя.

— Ты не волнуйся, хозяйка! — ответил тот, бросив на нее взгляд в зеркале заднего вида. — Довезу тебя в лучшем виде!

— Но что это за место? Как мы здесь оказались? Мы должны были ехать совсем иначе! Через Светлановскую площадь или через площадь Мужества, а потом по проспекту Тореза…

— Не волнуйся, красавица! — повторил водитель. — Я хорошо еду, правильно еду! На Тореза пробки, а Светлановская закрыта…

— Какие пробки в такое время? — раздраженно проговорила Марина и перехватила в зеркале его взгляд — быстрый, подозрительный.

— Не волнуйся, довезу в лучшем виде! Вот ты, к примеру, кем работаешь?

— Какое вам дело? — огрызнулась она, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Ну вот, к примеру, ты зубной врач. Я же тебя не учу, как зубы сверлить? Вот и ты меня не учи, как ехать!

— Как интересно! — возмутилась Марина. — Ты же меня за мои деньги везешь, и я не должна…

— Обожди, красавица! — перебил ее водитель, и машина затормозила. — Я сейчас друга одного подберу, ему с тобой по дороге…

К машине уже шагнул здоровенный детина с колючими черными глазами.

Марина ахнула, рванула левую дверцу и выскочила из машины чуть не под колеса проезжавшей мимо иномарки. Резко взвизгнули тормоза, раздался изумленный мат, но Марина уже зигзагами неслась через дорогу, уворачиваясь от встречных машин.

Через минуту, с трудом переводя дыхание, она шла по другой стороне улицы. Руки тряслись, в голове крутились злые мысли. «Хорош Георгий! Посадил в первую попавшуюся машину, к какому-то явному уголовнику! Чудом спаслась!»

Впрочем, спаслась ли? Оказалась одна ночью в незнакомом районе и не представляла, как добраться до дома. Общественный транспорт уже не ходил, а ловить такси — спасибо… только что с трудом сбежала из одного не для того, чтобы тут же сесть в другое…

Отдышавшись, Марина огляделась по сторонам и поняла, что бывала в этом районе, по крайней мере, один раз, — неподалеку отсюда жила Ольга Максимова, аспирантка и подруга покойного академика Успенского. В голову пришла спасительная мысль. Марина достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Ольги.

Та ответила почти сразу.

— Ольга Валерьевна, — проговорила Марина слегка задыхающимся после вынужденной пробежки голосом, — это Марина, я у вас была вместе с Георгием Успенским…

— Да, я, конечно, помню вас, — отозвалась женщина. В голосе ее прозвучало плохо скрытое удивление.

— Простите, что беспокою в такое позднее время, но так вышло, что я оказалась неподалеку от вашего дома. Нельзя ли зайти к вам… а то, простите, мне просто страшно!

— Конечно, Марина. — Голос Ольги стал сочувственным и озабоченным. — Где вы находитесь?

Марина завертела головой и сообщила:

— Я около отделения Сбербанка. Тут такой скверик, две скамейки и песочница…

— Хорошо, я поняла. Никуда не уходите, сейчас мы с Гильгамешем придем за вами.

— Не стоит, я сама дойду, только скажите как…

— Никаких разговоров! У нас район неспокойный, идти дворами одной вам нельзя. Стойте, где стоите! Мы будем через несколько минут…

И из телефона понеслись гудки отбоя.

Марина снова огляделась по сторонам. После разговора с Ольгой район ей и самой показался очень нехорошим. В темноте проходили какие-то темные фигуры, и сам воздух дышал тревогой и агрессией.

Вдруг зазвонил телефон, и, думая, что звонит Ольга, она поднесла его к уху. Но из трубки донесся мужской голос — тихий, шелестящий, похожий на змеиное шипение.

— Зачем ты мне звонишь? Я же отдала то, что ты хотел! — закричала Марина, пытаясь за резкостью скрыть свой страх перед этим голосом, перед этим человеком.

— Что? Ты отдала мне вовсе не то!

— Как — не то? Я отдала тебе флешку Камиллы!

— Зачем мне эта флешка? Я и так знаю все, что на ней записано!

— Черт знает что! — взорвалась Марина. — Ты сказал — отдать то, что принадлежало Камилле, я и отдала эту флешку! Больше у меня ничего нет! Ничего — можешь ты это понять? Достали уже все!

— У тебя есть еще кое-что! — перебил ее свистящий шепот. — У тебя остался ключ!

— Какой еще ключ? — переспросила Марина удивленно.

— Ключ! — повторил собеседник с раздражением. — У Камиллы был ключ — и ты его взяла! Отдай мне ключ — и тогда я не трону ни тебя, ни твоего ребенка!

— Прекрати меня пугать! — выкрикнула Марина в трубку. — Не смей даже заикаться о моем ребенке!

Она хотела сказать, что Тима находится совсем не там, где думает этот мерзавец, но вовремя прикусила язык и вместо этого резко, зло выкрикнула в трубку:

— Пошел к черту! Больше не звони мне! — и отключила телефон.

— Поссорилась? — раздался из темноты насмешливый голос. — С хахалем поссорилась?

Марина подняла голову и увидела в нескольких шагах двух наглых подвыпивших парней.

— Слышал, Толик, девушка с хахалем поссорилась, — сказал один другому. — Девушка теперь одинокая. Одиночество — это очень плохо, правда, Толик?

— Но она недолго будет одинокой, мы ее быстро утешим, — подхватил второй. — Ты не переживай, детка, мы тебя очень хорошо утешим. Долго не забудешь!

— Отвяжитесь, — зло бросила Марина. — Только вас мне еще не хватало! Шли своей дорогой — и идите дальше!

— Ты слышал, Толик, что говорит эта сучка? — снова вступил в разговор первый. — По-моему, она нас не любит!

— А это дело поправимое! — отозвался второй. — Сейчас мы отведем ее к себе, и она нас полюбит! До самого утра будет любить!

— Я сказала — отвяжитесь, подонки! Проваливайте! — процедила Марина и попятилась.

— Нет, ты слышал, что она сказала? — В глазах первого парня вспыхнула злоба. — Она нас подонками обозвала! Это ей не сойдет с рук!

— Это ей не сойдет с рук! — повторил за ним Толик и шагнул к Марине.

Она метнулась в сторону, замахнулась сумкой — но парень схватил ее за руку. Марина вскрикнула от боли…

И вдруг рука, сжимавшее ее запястье, разжалась, перекошенное злобой лицо парня вытянулось и побледнело.

Марина проследила за его взглядом — и увидела выступающую из темноты огромную светло-песочную голову, приоткрытую пасть и сверкающие клыки.

Песочное чудовище сделало шаг вперед и тихо, грозно зарычало.

Никогда ни одному человеку Марина не была так рада, как этому бордоскому догу!

— Гильгамеш! — воскликнула она радостно. — Гильгамеш, это ты! Слава богу!