— Роналду? — попытался угадать студент. — Платини? Марадона? Бэкхем?
— Все, Петров, мое терпение кончилось! — не выдержал Сергей Степанович. — Придете через три месяца!
— Но, профессор, я же учил…
— Я сказал — все! Уходите!
Петров ушел, уныло понурившись и глядя под ноги, а Козодоев наконец заметил Веру.
— Вы, девушка, ко мне? Что же вы опаздываете, я уже ухожу… — сказал он недовольным голосом, очевидно, ленивый тупой студент вывел его из себя.
— Сергей Степанович, вы меня не узнали? — Вера подошла ближе.
Профессор вгляделся и всплеснул руками:
— Ну надо же, какая метаморфоза! Как прическа меняет человека! Вас действительно не узнать! — «Не только прическа», — подумала Вера и улыбнулась загадочно. — Ах, Верочка! Извините, что заставил вас ждать!
Вера готова была поклясться, что в глазах профессора зажегся новый интерес.
— Прежде всего я хотела бы вас поблагодарить за то, что выручили меня в аэропорту, — Вера достала из сумочки деньги, — вы мне очень помогли, просто не знаю, что бы я делала…
Тут она немного покривила душой, но, кажется, Сергей Степанович ничего не заметил. Он не стал махать руками и громко отказываться, просто взял деньги и сунул в карман.
— Счастлив был помочь такой интересной молодой женщине, — сказал он, погладив ее по руке, и Вера едва подавила усмешку.
Профессор-то не промах, даром что пожилой. Глядит бодро, и палка куда-то подевалась, он же вроде прихрамывал. Ну, Веру это совершенно не касается.
И только она попыталась было сообразить, как подвести его к разговору об амулете, как профессор собрал свои вещи и сказал, что он просто обязан напоить Веру кофе, у них внизу имеется вполне приличное кафе, и официантка Мила сама варит кофе — изумительно, почти как в Италии.
«Точно, профессор не промах, — подумала Вера, идя следом, — привык тут, среди студенток-то…»
Они спустились на первый этаж и вошли в уютное кафе. Стены были выкрашены в приятный для глаз тепло-бежевый цвет, занавески на окнах подобраны того же оттенка, но чуть более яркого. Вере понравилось и удачное расположение столиков — вроде бы и близко друг к другу, но под углом, так что трудно было услышать чужой разговор. Возле стен стояли кадки с комнатными растениями, аппетитно пахло кофе и свежей выпечкой.
Профессор выбрал самый уединенный дальний столик, чему Вера порадовалась. Народу в зале было немного, им никто не помешает поговорить.
— Ну? — спросил профессор. — Так о чем же, дорогая, вы хотели со мной побеседовать? О Гермесе Трисмегисте?
— Как вы догадались? — На этот раз Вера не сумела совладать со своим лицом.
— Ох, милая девушка, я столько студентов перевидал на своем веку, сразу могу сказать, кто что-то знает, а кто — пытается делать вид, кто действительно учил предмет, но просто растерялся, а кто, как говорится, ни в зуб ногой.
«Я не студентка, и мы не на экзамене», — подумала Вера, теперь уже тщательно следя, чтобы эта мысль не отразилась на ее лице.
— Так что вы хотите у меня узнать? — Профессор был настойчив. — Если могу помочь…
— Можете. — Вера преодолела колебания, решилась и положила на стол тускло блестящий кругляш. — Расскажите мне все, что знаете об этой вещи…
— Вот как! — Козодоев осторожно взял амулет в руки, при этом Вера сделала невольное движение, чтобы подвинуть свой стул ближе, чтобы перехватить его руку, если он вздумает сунуть кругляш в карман или сжать в кулаке.
Ей самой все время хотелось так делать. Хотелось не выпускать амулет из рук, днем носить его с собой, а ночью класть под подушку.
Профессор не заметил ее порыва, он вообще ничего вокруг не замечал — впившись глазами в амулет, поворачивал его к свету. Вера хотела крикнуть, чтобы он этого не делал, не крутил его перед всеми, а если он не согласится, то просто забрать амулет и уйти. Сдержалась она только усилием воли.
На этот раз он что-то почувствовал, удивленно покосился на нее и положил амулет на стол.
— Что вы можете сказать о нем? — Вера незаметно придвинула амулет поближе к себе.
— Откуда это у вас? — в свою очередь спросил профессор.
— Оттуда, — лаконично ответила Вера, — я… Я купила его в Помпеях, когда была там на экскурсии.
— Купили? — Сергей Степанович смотрел с недоверием.
— Ну да, — теперь Верин голос был тверд, — я отстала от группы, подошел нищий и предложил приобрести вот это за пять евро. Я купила, чтобы он отвязался — страшный такой был, весь оборванный, один глаз завязан, да еще все время что-то бормотал. Я испугалась…
— Ну-ну. — Профессор потянулся к амулету, но Вера подтянула его еще ближе. — Что я могу сказать… Вещь, несомненно, очень древняя, происхождение ее — греческое.
— Греческое? — удивилась Вера. — Но ведь я купила ее в Помпеях, в Италии…
— Тем не менее вещь по происхождению греческая, об этом говорят символика изображения и общий стиль. На основании степени износа, — Козодоев ловко подхватил амулет, — можно с уверенностью сказать, что этой вещи более двух тысяч лет. Подробнее могут определить спектральный анализ и радиоуглеродный метод исследования. Как я уже говорил вам в самолете, вот эти три бегущие ноги — символ Гермеса Трисмегиста. Личность эта чрезвычайно таинственная и легендарная, представители научного мира считают его вымышленной фигурой, но существует множество тайных обществ, которые ему поклоняются. Среди них так называемая Изумрудная коллегия, которая, по слухам, существует и в наши дни.
— Но чего они добиваются? Что нужно этому обществу?
— Ну, этого я вам в точности сказать не могу, но обычно все тайные организации добиваются двух вещей — власти и денег, — усмехнулся профессор. — А что касается этой вещи… Вот, смотрите, тут полустертые значки и буквы, явно греческие. Надпись разобрать не могу, она слишком повреждена временем. А вот для чего он мог бы служить… — профессор положил кругляш на стол, и Вера тотчас придвинула его к себе, — думаю, что это амулет… — Вера вздрогнула. — Или ключ… Был ключом к чему-то… — задумчиво пробормотал Сергей Степанович, — но это можно только предполагать. Во всяком случае, если вы хотите узнать подробнее, то его нужно отдать на исследование в лабораторию. Я мог бы рекомендовать…
— Это исключено, — твердо заявила Вера и прикрыла амулет ладонью, — я никуда его не отдам!
Очевидно, что-то такое прозвучало в ее голосе, отчего профессор вздрогнул.
— Тогда… — медленно проговорил он, — я вас направлю к одному человеку…
Синяя машина подъехала к зданию Института истории искусств. Ирина, сидя на переднем сиденье, скосила глаза на своего спутника. Вид его после встречи с котом был не блестящий: шея и подбородок покрыты множественными мелкими царапинами, одну глубокую, на горле, Ирина собственноручно заклеила пластырем. В остальном ничто не напоминало о схватке, он был спокоен и сосредоточен.
Аккуратно припарковав машину, человек с лицом, напоминающим попорченную временем античную маску, немного посидел неподвижно, положив руки на руль и прикрыв веки.
— Она здесь, — сказал он через некоторое время, открыв глаза, — в этом здании, внизу.
Ирину изумляла его способность так точно находить нужный им объект. Она не знала, что зеркало мертвеца — очень сильный и действенный способ. К сожалению, им можно воспользоваться только один раз, поскольку посредник между миром духов и реальным миром во время сеанса умирает. Но зато связь с объектом долго не прерывается. Поэтому мужчина с лицом античной маски твердо знал, где в данное время находится амулет.
Они без труда проникли в здание — вахтер, поглядев в глаза вошедшему, не сделал попытки поинтересоваться, что им нужно. Он-то хотел это сделать — все же не просто так человек у двери сидит, а к месту приставлен, но, встретившись взглядом с мужчиной, вдруг почувствовал, как потемнело в глазах, и сердце замерло на миг, а потом застучало с перебоями, и дышать стало тяжело, как будто не воздух входил в легкие, а какая-то неприятная вязкая субстанция.
Глядя в спину двум посетителям, вахтер, потирая левую сторону груди, ощутил, что на него давит груз всех прожитых лет, и подумал, что лет-то этих немало, а вспомнить вроде и нечего. Пролетела жизнь, а он так ничего и не успел сделать хорошего. Одну жену бросил, другая сама ушла. Дети от разных браков не больно отца жалуют, да и не за что, если честно. Сын вообще пропал с горизонта, связавшись с плохой компанией, а дочка замужем, с отцом не общается. Надо бы позвонить, у нее ведь день рождения осенью, а он и не помнит уже когда…
Отчего-то все, кто смотрел в глаза мужчине с лицом, похожим на попорченную временем античную маску, чувствовали себя очень и очень плохо.
Официантка Мила, высокая улыбчивая блондинка, принесла кофе доценту Осетрову и отправилась на кухню за рыбой в кляре, которую заказал пожилой искусствовед Иерусалимский. Перед входом в пищеблок она столкнулась с какой-то черноволосой студенткой, которая несла в руке чашку кофе. Студентка споткнулась и выплеснула кофе на Милину форменную блузку.
— Ой, извините! — залебезила она. — Давайте помогу отмыть…
— Что тут отмоешь, — огрызнулась Мила.
Обычно приветливая и вежливая, она расстроилась: блузка была безнадежно испорчена, а до конца смены оставалось еще три часа. К счастью, у нее была запасная форма.
Забыв о заказе Иерусалимского, Мила зашла в туалет, чтобы переодеться и привести себя в порядок.
Безрукая девица проскользнула следом за ней.
— Я помогу! — проговорила она, странно улыбаясь.
— Да не нужно мне помогать! — отмахнулась официантка. — Лучше в следующий раз смотри, куда идешь!
— Я и смотрю. — Брюнетка приблизилась, снова странно улыбнулась и неожиданно прижала к ее лицу ватный тампон, смоченный резко пахнущей жидкостью.
— Что ты делаешь… — попыталась возмутиться Мила, но вместо этих слов у нее вышло только что-то невнятное.
В глазах помутилось, ноги подогнулись, и она сползла на кафельный пол.
В ту же секунду дверь туалета приоткрылась, и в него проскользнул мужчина с изрытым оспинами широким лицом, похожим на античную театральную маску.
— Она отключилась, — доложила ему брюнетка.
Впрочем, это и так было очевидно.
Мужчина рывком поднял Милу на ноги, подтащил ее к двери, выглянул в коридор. Там никого не было, и он выволок бесчувственную официантку, протащил несколько метров и втолкнул в маленькую тесную кладовку. Здесь он уложил Милу на пол, а на дверь кладовки повесил замок.
Тем временем в туалете его напарница переоделась в запасную Милину блузку, вытащила из сумки светлый парик и натянула его на голову. Поправив локоны, оглядела себя в зеркале.
Блузка была ей немного великовата, но в целом все выглядело неплохо. Они с Милой были примерно одного роста, похожего телосложения, а если учесть, что посетители кафе редко обращают внимание на официанток, то все должно было пройти как по маслу. Единственное, что ее немного смущало, — царапины, оставшиеся на руке после столкновения с уличным котом, но если натянуть рукав блузки, их не будет видно…
Переодетая брюнетка проследовала в зал и огляделась.
Их объект, Вера Карасева, та самая женщина, которая так ловко ушла от преследования при помощи кота и собаки, сидела за дальним угловым столиком напротив импозантного пожилого мужчины. Фальшивая официантка направилась прямо к ним.
— Милочка, — окликнул ее сидящий за ближайшим столиком старик, поправляя очки с толстыми выпуклыми стеклами, — Милочка, где же моя рыба? Она еще не готова?
— Сейчас, буквально одну минутку! — отозвалась девица.
Было заметно, что, несмотря на очки, старик слеп, как крот ясным днем, поэтому он ее не узнает.
Она подошла к столу объекта.
Женщина что-то вполголоса говорила своему спутнику и что-то ему показывала. При появлении официантки она скосила на нее глаза, но не узнала. Ну да, парик меняет лицо. Однако на всякий случай Вера оборвала разговор и прикрыла что-то лежавшей на столе кофейной картой.
— Милочка, мне, пожалуйста, кофе и чизкейк… — проговорил пожилой мужчина, не глядя на официантку, и добавил, обращаясь к своей спутнице: — А вы что будете, Верочка?
— Кофе у вас какой? — спросила та, не поднимая глаз.
— Очень большой выбор! — ответила «официантка» и, воспользовавшись удобным случаем, взяла в руку кофейную карту. — Видите, есть эспрессо, американо, капучино, ристретто…
Подняв карту, она быстро взглянула на стол.
Там лежал потертый металлический кругляш, похожий на монету с дыркой посредине. По кругу от этого центра разбегались три ноги.
Женщина за столиком быстро накрыла монету рукой, вновь покосилась на официантку. Ее взгляд задержался на запястье.
Брюнетка заметила, что рукав блузки немного задрался и стали видны свежие царапины. Ну и что? Главное, держаться невозмутимо. Мало ли где она могла оцарапаться?
— Тогда мне американо и вишневый штрудель! — проговорила женщина за столиком и повернулась к своему спутнику.
Приняв заказ, «официантка» направилась через зал к служебной двери, за которой ее поджидал напарник.
По дороге ее снова окликнул старик в очках, подслеповато вглядываясь в нее:
— Мила, где же моя рыба?
— Еще одну минуту! — отмахнулась от него девица и скользнула за дверь.
— Это у нее, — проговорила она, увидев притаившегося за дверью напарника. — Круглая штуковина вроде старинной монеты, и дырка посредине…
— Возвращайся и постарайся подслушать, о чем они говорят! Это очень важно!
«Официантка» кивнула и вернулась в зал. Прихватив по дороге со свободного столика сахарницу и подставку с салфетками, она снова подошла к столу объекта. Когда она приблизилась, женщина опасливо взглянула на нее и замолчала.
Фальшивая официантка как ни в чем не бывало водрузила на стол сахарницу, сменила подставку с салфетками, прихватив со стола смятую, лежавшую возле локтя мужчины.
Женщина по-прежнему молчала, явно дожидаясь, пока официантка уйдет.
Та еще немного покрутилась рядом, но, так и не дождавшись продолжения разговора, вернулась к своему сообщнику.
— Ну что? — прошипел тот.
— При мне они не стали разговаривать…
— Плохо!
— Но зато мне вот что удалось прихватить, — продолжила брюнетка и протянула партнеру салфетку. — Видишь, здесь едва заметны какие-то буквы и линии… они что-то писали на другой, а эта лежала снизу, и на ней кое-что пропечаталось.
— Ты молодец, — оживился мужчина, — хорошо соображаешь! У тебя нет простого грифельного карандаша?
— Откуда! — «Официантка» развела руками. — Постой-ка, у меня есть идея получше…
Она вернулась за барную стойку, нашла там банку с молотой корицей и посыпала порошком салфетку. Затем осторожно стряхнула избыток корицы и снова взглянула на бумагу. Теперь там можно было разглядеть: «Двенадцатая линия, дом сорок два». Ниже был рисунок — явно план прохода к нужному зданию.
— Милочка, когда же будет готова моя рыба? — безнадежно окликнул ее старик в очках.
— Извините, мы зазевались, и ваша рыба уплыла! — фыркнула «Милочка» и скрылась за служебной дверью.
— Что такое? — Вера услышала последние слова и привстала с места.
— Куда вы? — удивился профессор Козодоев, увлеченно рассматривающий амулет. — Ох, простите мою бестактность…
— Куда это официантка запропастилась? — спросила Вера. — Здесь всегда так долго обслуживают?
— Да нет, — завертел головой собеседник, — обычно она сама кофе варит…
Пока он тянул шею, высматривая сбежавшую официантку, Вера схватила амулет и убрала его в карман джинсов. Прихватив сумку и куртку, пошла в сторону туалета. Там никого не было, но, обследовав кабинки, Вера нашла в одной брошенный светлый парик и форменную блузку.
Вот оно что! Вот почему эта девица показалась подозрительной! Блузка была ей явно велика, да еще все запястье расцарапано. Это же та самая брюнетка, что была со злодеем, который преследует Веру и хочет отнять у нее амулет! Надо же, парик надела и думала, что ее никто не узнает! Чтоб тебе тот кот всю морду расцарапал!
Но что же Вере-то теперь делать? И как они ее нашли? Ладно, нужно удирать отсюда как можно быстрее.
Вера вышла в коридор и вдруг услышала стон, доносившийся из кладовки. Замок на ней висел только для виду, Вера сняла его, оглянувшись по сторонам, и открыла дверь.
В крошечном помещении, заставленном мешками и пустыми коробками, на полу лежала женщина — блондинка в форменной блузке, залитой кофе. Она неудобно изогнулась, глаза были закрыты. Но вот она пошевелилась, поморщилась и застонала.
— Эй! — Вера похлопала ее по щеке. — Эй, проснись!
Пришлось хлопнуть довольно ощутимо, только тогда девушка открыла глаза.
— Ты к-кто? — прохрипела она. — Дай пить…
Тут же на стеллаже стояли бутылки с водой, Вера открыла одну и напоила Милу, ибо это точно была она.
— Ох, что это со мной было? — спросила официантка.
— Кто тебя так? — поинтересовалась Вера, хотя и знала ответ.
— Не помню… вроде бы она… кофе…
Дверь кладовки открылась, и на пороге возник рыжий парень с всклокоченными волосами. Парень как парень, ничего особенного — нос картошкой, на нем веснушки, глаза серые и тоже, кажется, в крапинку. При взгляде на него сразу вспоминалась детская песенка — «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой…»
— Милочка, радость моя! — громко сказал он. — А что это меня никто не встречает? — Тут он заметил, что Мила лежит в неудобной позе, что вид у нее вообще неважный, и всполошился: — Девчонки, а что вы тут делаете?
— Трамвая ждем, — проворчала Вера, — не видишь, человеку плохо!
Вдвоем с парнем они подняли Милу, да она и сама малость очухалась и потащилась прочь из кладовки. В коридоре на них налетел кто-то большой и усатый в фартуке и поварском колпаке.
— Да что же это такое! — орал он. — Не докричишься никого! Милка, ты что тут разлеглась? Клиенты тебя дозваться не могут!
— Не видишь? Плохо ей! — вступился рыжий. — Врача надо!
— Не надо, — слабым голосом сказала Мила, — отдышалась уже…
— А ты что тут делаешь? — рассвирепел повар. — Тебя давно на Васильевском ждут, уже звонили! Смотри, Анатолий, терпение у хозяина лопнет, экспедитора найти нетрудно, люди любой работе рады!
— Да иду уж… — проворчал парень, — тоже еще начальство на мою голову…
Вера, которая до этого держалась в сторонке, тихонько скользнула за парнем к служебному ходу, выведшему ее во двор. У двери стоял пикапчик, на боку было написано «Продукты».
— Тебе куда? — спросил парень, заводя мотор. — Если на Васильевский, то подброшу.
— А давай! — согласилась Вера, подумав, что если двое злодеев ждут ее на улице, то неплохо будет проехать мимо них с песнями на пикапе.
Авось не заметят.
Всю дорогу Толик болтал, так что Вера только кивала в нужный момент и поддакивала, занятая своими мыслями. Мысли были тревожными. Как все-таки эти двое уродов узнали, что она поедет к профессору Козодоеву? Преследовать они ее не могли — кот с собакой помешали. Какой-нибудь маячок засунули? Нет, глупости, они же вплотную не сталкивались. Неужели профессор им как-то сообщил? Да ну, не может быть, у Веры уже мания преследования, на приличного человека готова напраслину возвести.
— Тебе конкретно куда нужно? — спросил Толик. — А то мне к Андреевскому рынку.
— Нет, меня здесь, на Девятой высади… Мне вон в тот бизнес-центр, — на всякий случай соврала Вера и распрощалась с водителем.
Едва человек в плаще с зеленой полосой вошел в таверну, на него сразу обрушились гам пьяных голосов, чад подгоревшей еды и кислый запах скверного вина. Прямо против входа виднелся очаг, над которым в медных котлах готовились немудреные кушанья — бобовая похлебка, кровяная колбаса и пирожки с требухой. Сбоку от него стояла бочка с гарумом — острым соусом из соленой рыбы, без которого римское простонародье, да и люди побогаче не мыслили себе настоящей еды. В неглубокой нише позади этой бочки находились грубые глиняные статуэтки домашних богов, ларов, перед которыми горел тусклый огонек в масляной лампаде.
Вдоль стен стояли грязные дощатые столы, за ними на колченогих табуретах и на простых лавках сидели посетители — бедные мастеровые и ремесленники, плотники, кузнецы и гончары, а также публика еще более низкого пошиба — могильщики с соседнего кладбища, нищие и проходимцы, цирковые плясуны и шуты, бывшие гладиаторы, каким-то чудом уцелевшие в сотнях боев.
Перед очагом на высоком табурете сидела хозяйка таверны — рослая женщина лет пятидесяти со следами былой красоты на смуглом лице. Она озирала свои владения, следя, чтобы у клиентов не переводилось вино.
Черная как смоль нубийская рабыня сновала между столами, подавая еду и подливая вино из огромного кувшина. Хозяйка то и дело покрикивала на нее, показывая на опустевшую тарелку или кружку какого-нибудь посетителя.
Когда в дверях таверны появился новый гость — мужчина в светлом плаще с зеленой полосой, — хозяйка заметно оживилась, даже встала со своего табурета.
— Заходите, добрый господин, заходите! — залебезила она, двигаясь навстречу посетителю и слегка покачивая обширными бедрами, как тяжело нагруженная барка. — Я освобожу для вас самое лучшее место! Вот здесь, возле очага, вам будет тепло и уютно! — С этими словами она подошла к столу, за которым сидели двое могильщиков с бедняцкого кладбища, расположенного по соседству, и прикрикнула на них: — Ну-ка, пересядьте за общий стол! Или вообще выметайтесь. Видите — пришел благородный господин!
— Разрази тебя гром, Вальпургия! — воскликнул один из могильщиков, тот, что повыше и помоложе. — Чем мы тебе не угодили? Наши монеты ничуть не хуже, чем деньги этого надутого хлыща!
— Может, они и не хуже, только я их редко вижу! — подбоченившись, отбрила хозяйка заведения. — Вы мне задолжали уже больше трех сестерциев, а платить не собираетесь! Сказано вам — пересаживайтесь за общий стол или выметайтесь из моей таверны!
— Мы — твои постоянные клиенты, — не сдавался могильщик, — проводим в твоей таверне чуть ли не каждый вечер, а этот хлыщ зашел сюда один раз, и то наверняка по ошибке. Пускай себе ходит в дорогие заведения возле Форума…
— И слушать тебя не хочу!
— Вальпургия, — строго проговорил второй могильщик, плотный мужчина лет пятидесяти, — ты не забыла, что я на прошлые календы сделал тебе предложение руки и сердца? Так что мы с тобой скоро породнимся, а разве можно так обращаться с будущим мужем?
— Ты, может, и сделал мне предложение, да только толку от него, что от козла молока! Предложение руки и сердца, говоришь? Да только руки у тебя вечно в грязи, а сердца вообще нет! Сказано — пересаживайтесь или выметайтесь! Или Айша сейчас сама выкинет вас! Вы знаете, рука у нее тяжелая! — И Вальпургия оглянулась на свою чернокожую рабыню.
— Не горячись, Вальпургия, не горячись! — промолвил старший могильщик, поднимаясь. — Мы уже пересаживаемся. Только уж и ты пойди нам навстречу — вели своей девке принести нам еще один кувшинчик тускуланского!
— Тускуланского? — усмехнулась хозяйка. — Может, тебе еще выдержанного фалерна принести? Будь доволен, если налью вам еще кувшин моего домашнего вина!
— Домашнего так домашнего, — согласился покладистый могильщик и подмигнул своему приятелю — мол, учись, как дела делаются!
Как только могильщики освободили стол возле очага, Вальпургия обмахнула его тряпкой и обратилась к новому гостю:
— Садитесь, милостивый господин! Сейчас подам вам своего лучшего вина и закуски. Чего вы изволите — зайчатину с фасолью или похлебку из бобов со свининой?
Гость с недоверием оглядел грязную таверну и произнес:
— Подай мне только свежего хлеба и оливок. Ну и кувшинчик вина получше.
— Слушаюсь, милостивый господин!
Вальпургия тотчас поставила перед гостем вино и закуску и замерла в ожидании новых распоряжений.
— Вот еще что, — проговорил гость, понизив голос, — не спрашивал ли кто сегодня дорогу к храму Гермеса Лидийского?
— Гермеса Лидийского? — переспросила Вальпургия. — А что ее спрашивать, этот храм отсюда совсем близко, можно сказать, рукой подать…
— Эй, Вальпургия! — окликнул хозяйку старый гладиатор. — У меня в кувшине пусто! Разрази тебя гром, какая ты хозяйка? Принеси мне еще вина, да не того, что в бочке возле очага, а лучшего тускуланского! Ты знаешь, я сегодня при деньгах!
— Сию минуту, добрый господин!
Вальпургия, что-то бормоча под нос, отправилась за вином, а гладиатор поднялся из-за стола, подошел к человеку в плаще с полосой и прошептал, склонившись к его уху:
— Тебя уже ждут! Выйди из таверны, обойди ее слева и постучи в дверь три раза!
Гай Секвенций положил на стол серебряную монету и покинул таверну.
Выйдя на улицу, он на какое-то время ослеп в ночной темноте после ярко освещенного помещения, поэтому не заметил тень, стремительно метнувшуюся в проход между двумя хижинами. Когда глаза его привыкли к скудному свету луны, он свернул налево и почти сразу увидел низкую деревянную дверь. Остановившись, мужчина трижды постучал в нее.
Дверь тут же открылась, и гостя втащили внутрь, в полную темноту.
Гай Секвенций оттолкнул схватившую его руку и потянулся за мечом. Однако в грудь его уже уткнулся наконечник копья, и недовольный голос проговорил:
— Не дергайся, не дергайся, господин! Сейчас мы тебя проверим…
Тут же вспыхнул дымный смолистый факел, и Гай Секвенций сумел осмотреться.
Он находился в комнате с низким закопченным потолком и вовсе без окон. Напротив него стоял воин с копьем в руках, рядом — еще один, с обнаженным мечом. Чуть поодаль Гай увидел пожилого человека в восточном одеянии, с черной завитой бородой.
— Это он, — проговорил пожилой человек, приглядевшись к вошедшему, — пропустите его!
Воин с копьем убрал оружие от груди Гая, почтительно склонился и отступил. Тут же в глубине комнаты открылась еще одна дверь.
— Проходите, господин, проходите! — услышал Гай Секвенций за спиной голос одного из воинов.
Не ожидая новых приглашений, он шагнул вперед.
Это помещение разительно отличалось и от предыдущей комнатушки, и от таверны гостеприимной Вальпургии. Это был просторный зал с высоким резным потолком, опирающимся на стройные колонны. В центре зала за столом сидели десять человек в тогах и военных плащах. Два места были свободны.
Пожилой человек в пышном восточном одеянии, который встретил Гая Секвенция в проходном помещении, уверенно прошел к креслу во главе стола и занял его, указав Гаю на второе свободное место, расположенное напротив своего.
Как только Гай Секвенций сел, где-то под потолком раздался гулкий протяжный звук, словно там ударили в большой бронзовый колокол.
Едва звук колокола затих, чернобородый возвестил:
— Именем нашего великого учителя, именем Гермеса Трисмегиста, Трижды Величайшего! Именем средоточия древних знаний, именем Изумрудной скрижали объявляю открытым заседание Изумрудной коллегии…
— Именем Гермеса Трисмегиста, именем Изумрудной скрижали! — хором повторили за ним все присутствующие, и на какое-то время в зале наступила торжественная тишина, полная отзвука колокольного звона.
Затем чернобородый снова заговорил:
— Сегодня наша коллегия встретилась по особому поводу. К нам прибыл наш благородный друг Гай Секвенций, он привез бесценный амулет, который откроет священные врата древнего знания. Сегодня мы сделали большой шаг к нашей великой цели, приблизились к торжеству нашего общего дела.
Чернобородый оглядел участников встречи, чтобы убедиться, что все они осознали важность сказанных слов.
Один из присутствующих, мужчина средних лет с кривым шрамом на лице, нарушил молчание:
— Уверен ли ты, Председатель, что это — подлинный ключ? Один раз мы уже ошиблись. Мы не можем допустить еще одну ошибку. Источник древнего знания может закрыться для нас навеки!
— Я уверен, — ответил чернобородый. — Звезды сказали мне, что Гай Секвенций принес подлинный ключ, а звезды никогда не ошибаются. Но чтобы окончательно увериться, мы можем провести священный ритуал, чтобы узнать волю бессмертных богов. Кто из вас за то, чтобы сделать это?
Он снова оглядел присутствующих — и они, один за другим, вытянули вперед правую руку, подняв вверх большой палец в знак того, что высказываются за проведение ритуала.
Председатель хлопнул в ладони, и тут же из задней двери помещения показалась старая рабыня в длинной льняной тунике.
— Принеси нам черного петуха, Присцилла! — распорядился Председатель.
Рабыня исчезла на несколько минут и вскоре вернулась, держа за ноги большого черного петуха, вяло шевелившего крыльями, глаза его были подернуты пленкой.
Председатель взял птицу у нее из рук и выпустил на стол. Петух расправил крылья, огляделся, кося безумным взглядом, и попытался клюнуть мужчину в руку.
Рабыня почтительно поклонилась и ушла.
— Вы знаете, что нужно делать! — проговорил Председатель, окинув присутствующих взглядом.
Каждый из них достал из кошелька серебряную монету, положил ее на стол. Гай Секвенций вместо монеты положил амулет с отверстием в центре. Как только все сделали это, Председатель вытащил из складок плаща длинный, остро заточенный кинжал. При виде него петух всполошился, словно почувствовал близкую смерть. Он громко захлопал крыльями, вскинул голову и попытался убежать, но Председатель молниеносным неуловимым движением отсек ему голову.
Голова птицы отлетела в сторону, из шеи брызнула кровь, а обезглавленный петух побежал по столу мимо разложенных на нем серебряных монет.
Участники ночного собрания следили за ним как зачарованные, будто сама их жизнь зависела от поведения обезглавленной птицы.
Безголовый петух пробежал через весь стол прямо к тому месту, где сидел Гай Секвенций, и только здесь упал, окропив своей кровью священный амулет.
Несколько секунд в комнате царила тишина, пока Председатель не произнес громко:
— Теперь, надеюсь, ни у кого не осталось сомнений, что это — подлинный ключ?!
— Никаких сомнений! — проговорил один из собравшихся.
— Значит, мы пошлем нашего друга Гая Секвенция к Хранителю. Источник древнего знания откроется, и настанут новые времена! Времена мудрости и справедливости!
Председатель повернулся к человеку, который сидел по правую руку от него, и негромко произнес:
— Марк Тибурний, ты хорошо знаешь дорогу к Хранителю. Ты проводишь к нему Гая Секвенция и будешь свидетелем важнейшего события.
— Благодарю тебя за такую честь! — ответил тот. — Тогда не стоит откладывать, уже завтра утром мы отправимся в путь, чтобы к вечеру быть в Помпеях.
— Сегодня, — поправил его Председатель. — Полночь уже наступила. И помните — есть силы, которые хотят помешать наступлению нового времени, силы, которые попытаются встать на вашем пути. Будьте осторожны и внимательны!
В советские времена были популярны лекции под такими названиями, как «Нью-Йорк — город контрастов», «Париж — город контрастов», «Буэнос-Айрес — город контрастов» и так далее по списку заграничных городов. Проводили такие лекции доверенные люди, побывавшие за границей (а иногда — только прочитавшие пару идеологически выверенных путеводителей).
Общая схема лекций была незамысловатой: лектор сообщал заинтересованным слушателям, что в Нью-Йорке (Париже, Лондоне, Кейптауне и т. д.) есть роскошные кварталы, сверкающие огнями универсальных магазинов и фешенебельных ресторанов, где обитают исключительно толстосумы и эксплуататоры, которые нещадно грабят бесправный трудовой народ, и кошмарные трущобы, где ютится пролетариат.
Публика охотно ходила на такие лекции, потому что на них можно было хоть что-то узнать о загранице, взглянуть на человека, который, возможно, там побывал, и тем самым увериться, что Париж, Лондон, Кейптаун, Бомбей или Токио действительно существуют, а не являются только красивым названием в географическом атласе и цветной фотографией на открытке.
С тех пор жизнь неузнаваемо изменилась, многие наши соотечественники лично убедились в существовании иных стран и городов, и лекции типа «Эльдорадо — город контрастов» исчезли за ненадобностью. Но если кому-то пришло бы в голову возродить этот жанр, вполне можно было бы провести лекцию «Васильевский остров — остров контрастов». Потому что он, самый старый и самый известный среди островов, на которых располагается Санкт-Петербург, действительно полон удивительных контрастов.
На этом острове располагаются самые старые и благородные здания Петербурга — от дворца первого губернатора города князя Меншикова или Двенадцати коллегий до Биржи и Пушкинского дома. Здесь есть современные офисные и торговые центры, здания из стекла и бетона, льнущие к Среднему и Малому проспектам в районе первых линий. Но, если пройти или проехать по тому же Малому проспекту до дальнего конца острова, вы окажетесь среди небольших особнячков, окруженных запущенными садами, словно перенеслись в глухую провинцию, а если потом свернуть в сторону реки Смоленки и Смоленского кладбища, вы увидите полуразрушенные дома и покосившиеся сараи, где ютятся весьма странные и подозрительные личности, словно сошедшие со страниц Достоевского или Горького.
Вера доехала на маршрутке до пересечения Малого проспекта и Двенадцатой линии, дальше пошла пешком.
Дом номер сорок она нашла без труда, это было мрачное четырехэтажное здание с темной аркой подворотни. Следом за ним стояло более жизнерадостное строение, трехэтажный дом, выкрашенный в традиционной желто-белой гамме, намекающей на традиции ампира. Вера направилась к этому дому, но с удивлением увидела, что на нем стоит номер сорок четыре. Сорок второго дома, который она искала, не было, словно его пропустили при застройке.
Вера огляделась.
На первый взгляд улица казалась пустынной, но стоило ей остановиться, как из подворотни выскользнула некая личность в длинном, кое-где порванном китайском пуховике, несомненно, не вполне соответствующем погоде, и с лицом того сизо-серого цвета, который достигается длительным употреблением некачественного алкоголя. Возраст личности, как и половую принадлежность, определить было довольно сложно.
— Девушка, — процедила личность, обращаясь к Вере, — окажите материальную помощь жертве медицинских экспериментов! Пожертвуйте хотя бы четыре с половиной рубля на необходимые моему организму лекарства!
— Почему именно четыре с половиной? — не удержалась Вера от вопроса.
На это, наверное, и рассчитывал ее колоритный собеседник.
— Потому что мне нужно девять рублей, чтобы приобрести настойку боярышника, в которой остро нуждается мой организм, ослабленный плохой экологией и постоянными стрессами, но я буду благодарен и за половину означенной суммы!
— Хорошо выражаешься! — одобрила Вера. — Красивые слова знаешь!
В прежние времена она бы в ужасе шарахнулась от такого персонажа, но теперь, с тех пор как у нее появился помпейский амулет, она чувствовала себя увереннее и смелее.
— Само собой, знаю! — Бомж приосанился. — Я ведь в прежние времена был этим… агитатором-пропагандистом! Имел многочисленные благодарности и грамоты за высокий идейный уровень. Но всюду интриги… Так как насчет четырех с половиной рублей? — вернулся он к животрепещущей теме. — Могу я рассчитывать на вашу спонсорскую помощь?
— Я тебе дам все девять рублей, даже десять для круглого счета, если ты мне скажешь, где тут находится дом номер сорок два. А то сороковой есть, сорок четвертый — есть, а сорок второго не наблюдается.
— Нет проблем, — оживился бомж, — только здесь вырисовывается другая ситуация. Если раньше я просил о безвозмездной спонсорской помощи, то теперь речь идет уже о товарно-денежных отношениях. Я предоставлю вам информацию в обмен на некую денежную сумму, а информация в наши дни стоит очень дорого!
— Вон как заговорил! — восхитилась Вера.
— Ну а что? Мы живем во времена чистогана, и каждый труд должен быть оплачен…
— Подумаешь, труд! Показать дом… Ну ладно, так и быть, я дам тебе двадцать рублей…
— Пятьдесят! — настаивала личность. Вера сделала вид, что собирается уйти, и хитроумный бомж сразу пошел на попятную: — Хорошо, пусть будет двадцать, хоть это и унизительно. А сорок второй дом — он вон там, во дворе за сороковым. Пройдете в подворотню, потом через садик, мимо гаражей, там он и будет, сорок второй, не ошибетесь.
Вера отдала бомжу гонорар, постаравшись не вступать с ним в физический контакт, и, пройдя через мрачную подворотню, оказалась в большом и довольно опрятном дворе, большую часть которого занимал садик. Кусты боярышника и барбариса пламенели осенними листьями, шиповник покрылся красными ягодами.
Вера оглянулась и увидела странное зрелище.
Четырехэтажный дом, который с улицы выглядел кирпичным, со двора сменил свой характер. Два нижних этажа так же были сложены из красного кирпича, два же верхних представляли собой хлипкую деревянную надстройку, явно нуждавшуюся в срочном ремонте. Получалось, что на кирпичном основании установили двухэтажный деревянный сарай, кое-как прилепившийся к прочному фасаду, выходящему на улицу.
Подивившись такой архитектурной фантазии, Вера, как велел ей бомж, прошла через сад. За ним показались несколько гаражей — один кирпичный и два из проржавевшего металла, перед одним из них мужчина средних лет занимался реанимацией старых «Жигулей». Обойдя гаражи, Вера увидела одноэтажное кирпичное здание, над крышей которого возвышалась труба.
Бомж не обманул. На стене строения действительно имелась табличка с номером сорок два. Рядом с табличкой была неказистая, обитая железом дверь.
Вера подошла к этой двери и позвонила.
Из-за нее не доносилось ни звука.
Вера немного подождала и позвонила еще раз.
За дверью по-прежнему царила тишина.
Вера решила уже, что зря проделала такой длинный путь, и хотела уйти, но напоследок еще раз нажала на кнопку звонка.
На этот раз за дверью раздался сухой кашель, шаркающие шаги и надтреснутый дребезжащий голос, который неприязненно бурчал:
— Ну что ты звонишь? Что звонишь? Сколько раз можно повторять — нет у меня никакого металла!
— Ипполит, это вы? — крикнула в дверь Вера. — Откройте, пожалуйста! Я к вам от Сергея Степановича!
За дверью ненадолго снова стало тихо, затем тот же голос с ноткой недоверия переспросил:
— От какого Степановича?
— От профессора Козодоева!
Брякнула задвижка, щелкнул замок, и дверь наконец открылась.
На пороге стоял высокий старик в накинутом на плечи черном пальто. Длинное лицо с густыми темными бровями придавало ему значительный и благородный вид.
— Раз вас прислал Козодоев — заходите! — проговорил старик, отступая в сторону. — Извините, что так негостеприимно встретил вас. Понимаете, то и дело ко мне ломятся бомжи — почему-то они думают, что у меня должен быть какой-то металл, который они сдают на лом. Проходите! — повторил он, закрывая за Верой дверь, и пошел вперед по полутемному коридору.
Шел он быстро, уверенным и твердым шагом, и со спины казался совсем не старым человеком.
По сторонам коридора были двери, некоторые из них закрытые на замок.
— Идите точно за мной, — предупредил старик, — след в след. Не крутите головой, не любопытствуйте, не дергайте двери за ручки, не оглядывайтесь по сторонам и ничего не трогайте.
«Неприветливый какой тип, — подумала Вера, — строгий очень и явно со странностями. Надо же, шаг влево, шаг вправо — считается побег…» Потом пришла мысль, что старик ее в гости не приглашал, сама напросилась, так что он имеет право быть недовольным, ведь это ей от него что-то нужно. Сергей Степанович обнадежил, что старик может дать ответы на Верины вопросы, так что не нужно обижаться.
— Что это за место? — спросила Вера, с любопытством оглядываясь.
— Котельная, — ответил Ипполит, не оборачиваясь, — отапливает окрестные дома. И не крутите головой, я же просил. А теперь будьте особенно внимательны и идите точно за мной.
Он шагнул с середины коридора к правой стенке и пошел вдоль нее, буквально прижимаясь к кирпичной кладке.
Вера пожала плечами и последовала за ним.
Пройдя так метров пять, Ипполит снова вернулся на середину коридора.
— Котельная, говорите? — продолжила Вера для поддержания разговора. — И вы тут один управляетесь?
— Раньше она работала на угле, тогда труд был тяжелым, а с тех пор как ее перевели на газ, тут и ребенок управится.
За разговором они прошли до конца коридора и оказались в большой комнате, где рядом с огромным котлом, оплетенным железными трубами, как Лаокоон змеями, стояли деревянный стол, накрытый клеенкой, и пара стульев, а чуть в стороне — узенький диванчик, застеленный шерстяным клетчатым пледом. Возле стены, наиболее удаленной от котла и труб, возвышался стеллаж со старыми книгами.
— Вот здесь я и обитаю! — с гордостью заявил Ипполит, сбрасывая пальто. — Присаживайтесь. Не хотите ли чаю?
Не дожидаясь ответа, он включил вполне современный чайник, поставил на стол две кружки, пакет сухарей и банку меда.
Вера села на один из стульев, расстегнула куртку — в комнате было очень тепло, пожалуй, даже жарко.
— Итак, — проговорил Ипполит, усевшись напротив своей гостьи, — что вас ко мне привело? Вы говорите, вас послал Сергей Степанович Козодоев? Как он поживает? Все еще носит свою пиратскую бороду? У него всегда был такой вид, как будто он только что взял на абордаж купеческий корабль!
— Бороду? — удивленно переспросила Вера. — У него аккуратная стильная бородка, и я бы не назвала ее пиратской… Да и сам он вовсе не производит впечатления пирата, скорее — потомственного интеллигента, каким и является. Один раз я видела его с тростью, а теперь он и без нее управляется…
— Ну да, — Ипполит захихикал. — Маленькая проверка… На всякий случай. Теперь я знаю, что вы с ним действительно знакомы. Так что он вам обо мне сказал?
— Он сказал, что вы — единственный человек, который хорошо знает обо всем, что связано с культом Гермеса Трисмегиста и Изумрудной скрижалью…
— Вот как? — Ипполит с новым интересом взглянул на Веру. — Надо же! А вы-то, милая девушка, откуда знаете о таких вещах? По телевизору о них не рассказывают! — Заметив, что Вера обиженно замолчала, Ипполит смутился: — Извините, извините, не хотел вас обидеть! Но это действительно необычный интерес для особы вашего возраста! Скажите, почему вас заинтересовали такие вещи?
Вера не хотела раньше времени показывать свой амулет малознакомому человеку, но самоуверенность старика возмутила, и она решила поставить его на место. А для этого у нее был только один способ.
— Вот почему, — проговорила она и положила на стол кругляш.
Это произвело на Ипполита эффект разорвавшейся бомбы.
Он подскочил на месте, дрожащими руками достал из кармана очки, нацепил их на нос и уставился на амулет. Склонившись над самым столом, долго разглядывал его, а потом повернулся к Вере и дрожащим от волнения голосом спросил:
— Вы… вы позволите мне прикоснуться к нему? — Вера молчала. Она была удивлена такой бурной реакцией и довольна тем, что сбила с Ипполита спесь. — Только прикоснуться! — повторил Ипполит умоляющим голосом. — Только дотронуться до него!
— Да ладно, можете с ним немножко поиграть! — снисходительно разрешила Вера. — За тысячи лет ничего не случилось, думаю, вы ему тоже не причините вреда!
— Спасибо! — Ипполит бережно взял амулет в руки, поднес его к самому лицу, потом перевернул обратной стороной и еще долго разглядывал. Наконец он повернулся к Вере и произнес счастливым, умиротворенным голосом: — Я и мечтать не мог, что увижу его своими глазами! Теперь могу сказать, что прожил жизнь не напрасно!
Вера смущенно молчала: такой восторг пожилого человека показался ей странным и не вполне приличным.
Наконец Ипполит проговорил: