Рано утром того в высшей степени злосчастного дня немолодой курьер в какой‑то странной униформе (нечто среднее между формой железнодорожных войск и нарядом Деда Мороза) доставил ему отпечатанное на фирменном бланке приглашение.
Городское общество бизнесменов и предпринимателей приглашало его, владельца сети магазинов «Веселая промокашка», на ежегодное торжественное заседание, где ему должны были присвоить почетное звание «Бизнесмен года», а также вручить прилагающиеся к этому званию памятный знак и диплом. Это заседание имело место состояться в тот же день в семнадцать часов во дворце князей Кировско-Выборгских, на набережной реки Фонтанки. Дресс-код предполагался либеральный, то есть допускался обыкновенный ивуаровый смокинг.
Волопасов натурально взволновался.
Звание «Бизнесмен года» казалось ему вполне заслуженным, более того, он считал, что его должны были присвоить уже давно. Кроме того, присуждение такого звания непременно должны были осветить в прессе, а может быть, и на телевидении, то есть предполагался бесплатный пиар, попросту говоря, реклама «Веселой промокашки». А какой русский бизнесмен не любит бесплатной рекламы!
Вопрос был только один.
В гардеробе Волопасова не было ивуарового смокинга. Честно говоря, он даже не знал, что это такое.
Впрочем, по этому вопросу его быстро просветила Антонина.
Антонина была разбитная женщина раннего пенсионного возраста, которая дважды в неделю прибирала в квартире у Артемия Васильевича. У Антонины было два несомненных достоинства: во‑первых, она была весьма аккуратна и осторожна, так что Волопасов после двух-трех лет знакомства перестал бояться за свои азалии. И во‑вторых, Антонина знала решительно все и всех.
Если кому‑то вдруг требовался врач-окулист, или настройщик роялей, или опытный адвокат по жилищным вопросам, или хорошая недорогая портниха, или ветеринар, или массажист, или собачий парикмахер, или преподаватель китайского языка, или тренер по айкидо… да, в общем, специалист в любом, самом невероятном деле, достаточно было спросить Антонину. Она отставляла швабру, на минутку задумывалась, шевеля губами, и говорила:
— Записывайте телефон!
Вот и сейчас, получив неожиданное приглашение, Артемий Васильевич выглянул в коридор, где Антонина как раз заканчивала работу, и смущенно спросил, не знает ли она, что такое ивуаровый смокинг и где его можно достать.
Антонина прислонила швабру к стене, запрокинула голову, как будто хотела найти ответ на потолке, и зашевелила губами.
Потолок у Волопасова был подвесной, двухуровневый. Что прочитала на нем Антонина, неизвестно, но только не прошло и минуты, как она опустила взгляд и сообщила, что ивуаровый смокинг — это смокинг цвета слоновой кости, то есть очень светлый беж, и что ее, Антонины, младший зять не так давно заказал себе как раз такой по случаю свадьбы своего институтского еще приятеля.
Приятель этот собирался жениться на одной чрезвычайно известной светской львице. Однако перед самой свадьбой из Голландии приехала приятелева мама, особа на редкость крутая и решительная, которая имеет в этой самой Голландии крупный полукриминальный бизнес. То ли у нее сеть кофе-шопов с продажей марихуаны, то ли она владеет половиной знаменитого амстердамского района «красных фонарей». Мама приятеля навела по своим каналам справки и выяснила, что эта самая «светская львица» на самом деле — драная кошка и личность такого поведения, что пробы ставить негде.
«У меня бизнес серьезный, — сказала мама своему легкомысленному сыну, — мне нужно свою репутацию беречь пуще зеницы ока. Такая невестка мне никак не подходит. Так что, сынок, выбирай — или свадьба, или семейный бизнес!»
Приятель зятя подумал-подумал и решил, что лучше целый квартал борделей, чем одна его обитательница.
Так что свадьба не состоялась, и Антонинин зять ни разу не надел свой замечательный ивуаровый смокинг.
— А фигура у него как раз как у вас! — завершила Антонина свой рассказ, оглядев Артемия Васильевича наметанным глазом.
Короче, договорились, что Антонина сама привезет смокинг Волопасову (незнакомых людей он в свою квартиру не пускал, опасаясь не столько ограбления, сколько того, что посетитель может, сам того не зная, принести на своей одежде микроб какого‑нибудь опасного для азалий заболевания).
Смокинг и правда оказался впору, и в четвертом часу, тщательно заперев квартиру на все замки, Артемий Васильевич отбыл на торжественную церемонию.
Подъехав к дворцу за десять минут до назначенного времени, Волопасов был чрезвычайно удивлен.
Подходы к помпезному зданию в стиле второго барокко были запружены многочисленными собаками. Собаки были огромные и очень страшные. Если бы Волопасов разбирался в их породах, он мог бы отметить среди них мастино-наполитано и родосских догов, кано-корсо и фила бразильера, бордоских догов и обычных английских мастифов. Но Волопасов в собаках не разбирался, он их просто боялся, независимо от породы, боялся панически.
При виде такого скопища собак он слегка позеленел.
Ему нужно было припарковать машину и пешком добраться до дворца… но об этом страшно было даже подумать. Для этого ему пришлось бы несколько минут идти среди всех этих кошмарных зубастых четвероногих тварей, каждая из которых только и мечтала сожрать несчастного Артемия Васильевича.
Он поставил машину на ручной тормоз и начал считать в уме, чтобы хоть немного успокоиться и собраться с силами.
Когда он досчитал до пятидесяти четырех и начал понемногу приходить в себя, в окошко его машины заглянуло кошмарное создание с висящими щеками темно-серого цвета и полным комплектом огромных желтых клыков.
— Мама!.. — простонал Волопасов, медленно стекая по сиденью.
Страшный зверь плотоядно усмехнулся и сглотнул слюну. Видимо, он решил, что Артемий Васильевич будет легкой добычей.
Волопасов совершенно забыл, до скольких успел досчитать, и начал сначала.
Когда он досчитал до трехсот сорока, обстановка перед дворцом немного разрядилась: огромные собаки вместе со своими хозяевами втянулись внутрь.
Волопасов успокоился, вытер лоб, выбрался из машины и направился ко входу во дворец.
Перед зеркальными дверями возвышался представительный швейцар в расшитой золотом форме. Золота, нашитого на его костюм, вполне хватило бы для погашения государственного долга небольшого африканского государства.
Распахнув перед Волопасовым дверь, швейцар неожиданно спросил того, где его собака.
— Собака? — в ужасе переспросил Артемий Васильевич. — Какая собака? Зачем собака? Мне сегодня должны вручить почетный знак и диплом «Бизнесмен года»…
В доказательство своих слов он вытащил из кармана ивуарового смокинга полученное утром приглашение.
Невозмутимый швейцар взглянул на это приглашение и сообщил Волопасову, что сегодня во дворце вручают вовсе не диплом «Бизнесмен года», а почетный знак «Собака года» среди мастифообразных пород, знак этот по статусу положено прикреплять к ошейнику, так что Волопасову он едва ли подойдет.
В это самое время к дверям приблизилась припозднившаяся собака породы кано-корсо со своим суетливым вислозадым хозяином на другом конце поводка. Огромная зверюга презрительно взглянула на Волопасова, задрала лапу и помочилась на его ивуаровый смокинг.
Артемий Васильевич взвизгнул и бросился наутек.
Вскочив в свою машину, он поставил личный рекорд скорости для часа пик и всего через полтора часа, преодолев все пробки и прочие препятствия, подъехал к своему дому.
После стресса, перенесенного им в многочисленном собачьем обществе, а также горького разочарования от упущенного почетного звания «Бизнесмен года» и неудавшейся бесплатной рекламы Волопасову немедленно требовались утешение и моральная компенсация. А самым лучшим утешением служило для Артемия Васильевича общение с его любимыми азалиями.
Он торопливо открывал многочисленные замки своей квартиры, предвкушая, как будет пересчитывать распустившиеся цветки на белоснежной «невесте» и любоваться бутонами на готовом расцвести штамбовом экземпляре.
Руки Артемия Васильевича все еще дрожали от пережитого страха, и оттого ключ не сразу попадал в замочную скважину. Когда же он справился с этой неприятной дрожью и повернул ключ в замке, ему показалось, что замок открылся не так охотно, как обычно. Как будто он немного сопротивлялся ключу.
Это был очень хороший швейцарский замок, фирма гарантировала безупречную работу в течение пятидесяти лет, и Волопасов подумал, что всему виной его нервы.
Он вошел в квартиру и, не раздеваясь, как был в смокинге, устремился к своим азалиям.
То, что он увидел в комнате, повергло его в ужас.
Его любимое деревце, «невеста», или, по-научному, «Вайсе Шеме», которая еще утром была покрыта сплошным убором трогательных белоснежных цветов, наполовину облетела. Опавшие белые цветки покрывали ковром широкий подоконник, и еще несколько валялось на полу. Да и те, что оставались на ветках, уныло поникли и явно намеревались упасть в самом ближайшем будущем.
В общем, несчастная «невеста» выглядела поруганной и опозоренной.
— Боже! — воскликнул Волопасов, подбегая к азалии. — Девочка моя, что с тобой случилось?
Азалия, как и полагается уважающему себя растению, ничего не ответила, но в самом ее молчании Артемий Васильевич, который относился к своим цветам как к одушевленным существам, услышал горький укор и глубокую обиду.
Он торопливо пересчитал уцелевшие цветки.
Только утром их было сорок семь, а сейчас… сейчас на ветках осталось всего девять цветков… и не успел он сосчитать их, как один из этих девяти сорвался с ветки и упал на подоконник.
Но на этом трагедия не кончилась!
Волопасов перевел растерянный взгляд на соседний горшок, в котором росло чудесное штамбовое деревце, раз в году покрывавшееся крупными нежно-розовыми цветами. Оно как раз собиралось расцвести, и минувшим утром Артемий Васильевич с нежностью разглядывал покрывавшие растение бутоны.
А сейчас… сейчас почти все бутоны засохли, и не было никакой надежды, что они когда‑нибудь раскроются! Больше того, листья этого деревца печально поникли, а несколько из них даже пожелтели, так что само растение могло погибнуть!
Встревоженный Волопасов бросился к другим растениям.
Все они выглядели ужасно. Цветущие экземпляры в лучшем случае потеряли половину цветов, на распускающихся засохли бутоны, все листья поблекли и поникли.
Волопасов издал вопль раненого животного.
Он расстегнул смокинг, потому что ему не хватало воздуха…
И только тогда понял, что в квартире действительно очень душно, душно и жарко.
Каждый уважающий себя цветовод знает, что азалии любят прохладу и свежий воздух, и поэтому Волопасов всегда держал открытым большое окно в комнате с растениями. Сам он давно привык к прохладе и не замечал сквозняков. Надо сказать, что это благотворно влияло на здоровье Артемия Васильевича. Благодаря постоянной прохладе и свежему воздуху он практически не болел простудными заболеваниями, а также никогда не страдал бессонницей.
Сейчас же окно было плотно закрыто, и температура в квартире поднялась до совершенно неприемлемого уровня в двадцать пять градусов. Понятно, что азалиям такая жара не понравилась, и они были близки к гибели.
Первым делом Волопасов распахнул все окна, впустив в квартиру прохладный осенний воздух, затем бросился отпаивать гибнущие цветы талой водой. Через несколько минут, когда первая помощь растениям была оказана, он смог наконец перевести дух и подумать о причине трагического происшествия.
Сам он, конечно, не мог закрыть окно перед уходом. Это было просто невозможно. Этому воспротивились бы все его инстинкты опытного цветовода.
Значит, в его отсутствие кто‑то проник в квартиру! Проник и похозяйничал в ней!
Артемий Васильевич вспомнил, как неохотно открывался швейцарский замок, и подумал, что причиной этого могла стать отмычка или еще какой‑нибудь злодейский предмет, которым воспользовались грабители.
К этому прибавилось и горькое разочарование, постигшее его во дворце князей Кировско-Выборгских. Кто‑то наверняка подделал приглашение, чтобы выманить Волопасова из дома и безнаказанно проникнуть в его квартиру…
— Простите, — перебила рассказчика Лола. — А не могла закрыть окна ваша домработница, эта… как ее… Антонина?
Волопасов взглянул на Лолу недоуменно.
— Во-первых, она работает у меня уже несколько лет и, конечно, усвоила самые простые правила ухода за азалиями. Закрыть окна? Нет, этого Антонина никогда бы не сделала! И во‑вторых, она прибирается в квартире только в моем присутствии, у нее даже нет собственного комплекта ключей!
Лола безмолвно развела руками, признавая неоспоримость таких аргументов, и приготовилась слушать продолжение рассказа.
Придя к мысли об ограблении, Волопасов торопливо обошел свое жилище, чтобы выяснить, что именно у него пропало.
Первым делом он проверил домашний сейф.
Все серьезные финансовые документы Волопасов хранил в офисе своей фирмы, там же он держал печать, значительных денежных сумм он дома тоже не держал, предпочитая пользоваться пластиковыми банковскими карточками, а та небольшая сумма, которая была в сейфе, осталась на месте. Хотя все же у него возникло впечатление, что сейф открывали и в его содержимом кто‑то рылся.
Затем он проверил свой рабочий стол.
Здесь его в первую очередь волновали перспективные разработки: самоотстегивающаяся скрепка и карандаш, соединенный с ластиком, тотчас стирающим все написанное. Эти образцы канцелярских товаров принес Волопасову один постоянный поставщик, который уверял, что именно за ними будущее.
Эти уникальные образцы остались на месте, в верхнем ящике стола, хотя, опять же, Волопасову показалось, что они немного сдвинуты и переложены.
Так и все в его квартире было переложено, переставлено, сдвинуто, но ничего не пропало.
Это показалось Артемию Васильевичу особенно неприятным, потому что он ничего не понимал, а его пугало и настораживало все странное и непонятное.
По возможности успокоившись, он обдумал все события последнего времени, припомнил слежку, добавил к этому недавнее нападение на него бородатого бомжа и пришел к выводу, что столкнулся с какой‑то таинственной и враждебной силой, и справиться с этой силой в одиночку он не сможет.
Ему нужна была квалифицированная помощь.
А когда Волопасову что‑нибудь было нужно, он обращался к домработнице Антонине.
Вот и на этот раз, едва дождавшись очередного прихода Антонины, он спросил, нет ли у нее знакомого частного детектива или другого специалиста, который может защитить достойного и обеспеченного человека от непонятных и неизвестных врагов.
На этот раз Антонина взглянула на Артемия Васильевича несколько удивленно, однако никаких вопросов задавать не стала, а, отставив, по обыкновению, швабру, уставилась в потолок и безмолвно зашевелила губами.
После нескольких минут такого шевеления она сообщила, что у нее самой таких знакомых нет, но вот у ее старшего зятя есть родственник, торгующий то ли картинами, то ли драгоценностями, так вот у него, кажется…
Короче, она продиктовала Волопасову телефон этого то ли ювелира, то ли антиквара, результатом чего и стала сегодняшняя встреча с Лолой в ресторане «Цветок сливы».
— Однако мне говорили, что моим делом займется лично Леонид… — проговорил Артемий Васильевич, закончив свой рассказ и снова оглядев Лолу.
— Не волнуйтесь, он непременно займется вами, — успокоила Лола клиента. — Сегодня он просто не смог сюда прийти, поскольку в данный момент находится в Южной Африке, где расследует хищение алмазов по просьбе компании «Де Бирс»… но не волнуйтесь, он уже к завтрашнему дню завершит это расследование и прилетит в Петербург, чтобы лично заняться вашим делом.
Волопасов выслушал ее благосклонно.
Они обсудили детали договора, условились о вариантах экстренной связи в случае непредвиденных обстоятельств и распрощались.
Лола предупредила клиента, что в целях конспирации расходиться им нужно по одному.
Артемий Васильевич вышел первым.
Лола следила за ним через окно ресторана.
Она увидела, как клиент огляделся по сторонам, перешел улицу и подошел к припаркованной машине.
В это же время из-за газетного киоска вышел пожилой бомж, заросший до самых глаз пегой кудлатой бородой, с сумкой-авоськой в руке. Бомж быстрым взглядом обежал улицу, проследил за Волопасовым, который садился в машину, и с явным интересом уставился на окно японского ресторана.
Лоле даже показалось, что их взгляды на мгновение встретились, хотя она понимала, что с улицы ее невозможно увидеть сквозь отсвечивающее витринное стекло.
Она вспомнила, что Волопасов описывал именно такого бомжа, когда рассказывал о слежке, и решила, что должна перехватить у противника инициативу.
Правда, Леня не велел ей ничего предпринимать, не посоветовавшись с ним. Он просил ее только побеседовать с клиентом и передать ему, Лене, все детали этого разговора. Однако, как известно, победителей не судят, и, если Лола в первый же день сможет выяснить личность противника и даже установит его адрес, Леньке придется признать ее способности и профессиональные навыки! Он вынужден будет согласиться, что она ни в чем ему не уступает!
Лола встала из-за стола, пересекла зал ресторана и вошла в дверь, на которой красовалась надпись «только для персонала».
Пройдя коротким полутемным коридором, она дернула первую дверь.
За ней оказалась кухня. Бойкие мужчины восточной наружности что‑то жарили, варили, резали и шинковали.
Лола захлопнула дверь и быстро двинулась дальше.
Навстречу ей попался невысокий узкоглазый человек в короткой белой куртке.
— Зидесь нелизя ходить! — воскликнул он, попытавшись преградить Лоле дорогу.
— Я туалет ищу! — отозвалась Лола, отодвигая хлипкого азиата.
— Туалета нету! — заверещал он. — Туалета не тут! Туалета надо в другая дверь!
Однако Лола уже свернула за угол и увидела солнечный свет, проникающий в приоткрытую дверь. Через несколько секунд она вышла через служебную дверь в маленький дворик, расположенный на задах «Цветка сливы», сориентировалась и выглянула через подворотню на ту улицу, куда выходили окна ресторана.
Бородатый бомж стоял на прежнем месте, не сводя взгляда с дверей японского ресторана. Видимо, он хотел выяснить, с кем же там встречался Волопасов.
«Вот мы и посмотрим, кто кого перехитрит!» — подумала Лола, выскользнула в подворотню и спряталась за припаркованным неподалеку черным джипом.
Бомж еще несколько минут постоял на прежнем месте, но потом, видимо, сообразил, что пташка ускользнула, настороженно огляделся по сторонам и медленно двинулся по улице. Лола дала ему немного удалиться, а затем пошла следом.
Бомж явно никуда не торопился. Он шел по улице, то и дело останавливаясь. Подойдя к урне, он наклонился, вытащил оттуда банку из-под пива, сплющил ее каблуком и положил в свою авоську.
Чуть впереди него возле тротуара остановился двухэтажный туристический автобус.
Лола почувствовала смутное беспокойство и прибавила шагу. Бомж, напротив, пошел еще медленнее.
Двери автобуса распахнулись, и из него, как фасолины из стручка, высыпали белобрысые финны.
Они запрудили тротуар и загородили злополучного бомжа от Лолиного взгляда. Последней из автобуса выбралась полная невысокая женщина, явно местная, которая принялась пересчитывать финнов, как заботливый пастух пересчитывает овец, и по одному загонять их в двери небольшого отеля.
Через минуту улица снова опустела, все финны скрылись в отеле, но и бомжа след простыл.
Лола безуспешно вертела головой. Все было напрасно: она потеряла объект наблюдения.
Конечно, Леня и не поручал ей следить за подозрительным бомжом, она сама, по собственной инициативе, взялась за это дело, чтобы доказать свою ловкость, но тем обиднее было, что из этой инициативы ничего не вышло…
Лола открыла дверь своим ключом, и правильно сделала, поскольку в квартире царил тихий час, как в детском саду.
Спал попугай Перришон у себя в клетке, спал Пу И в кухне на кошачьем пуфике. Сам кот спал отнюдь не возле больного хозяина, как ему полагалось. Леня Маркиз ворочался и сильно храпел во сне, а кот больше всего на свете ценил покой и уют, поэтому он удалился в гостиную и раскинулся там на диване, благо в квартире было тепло, а у Маркиза в комнате даже душно и пахло лекарствами.
Лола физически ощутила, как вредные бактерии пытаются перебраться с Леньки на нее, и поскорее захлопнула дверь.
Раковина на кухне полна была грязных чашек, судя по их количеству, Ленька пил чай не менее трех раз. С чаем он съел два лимона, а также литровую банку замечательного абрикосового варенья, что Лола привезла от своей любимой тети Кали из Черноморска. Исчезли также творожный кекс с изюмом и цукатами, початый пакетик Лолиной смеси из орехов и сухофруктов и даже ореховое печенье, что покупалось исключительно для Пу И, песик его обожал. Этот обжора не тронул только кошачьи консервы.
«Я этого не вынесу», — вздохнула Лола.
Кряхтенье и кашель возвестили о приходе ее дорогого компаньона.
— Явилась наконец! — проскрипел он, прислонившись к дверному косяку и всем своим видом изображая умирающего. — Я уже думал, что ты забыла обо мне и улетела куда‑нибудь в теплые края… на Гавайи или на Мальдивы…
На такую откровенную провокацию Лола не поддалась.
Она могла возразить Лене, что ни в каком случае не оставила бы без присмотра Пу И, но не сомневалась, что ее хитрый компаньон ждет именно такого ответа и сразу же возмущенно воскликнет:
«Вот как! Собака тебе дороже человека! Я всегда знал, что ты относишься ко мне хуже, чем к собаке!»
И дальше пойдет в том же духе.
Нет, в такую незамысловатую ловушку она не попадется!
— Что ты, Ленечка, — проговорила она самым миролюбивым тоном. — Ты ведь сам послал меня на встречу с заказчиком…
— Некоторые в японском ресторане обед из восьми блюд заказывают, — сварливо заговорил Маркиз, — в то время как больному человеку стакан воды подать некому!
Лола не стала оправдываться, что в ресторане она толком ничего не ела, а только пила зеленый чай, а потом кофе. Сначала было не до этого, потом как‑то совершенно не хотелось, поскольку суши она терпеть не может, а рыба была какая‑то неаппетитная.
Не стала Лола также красноречиво переводить взгляд на гору грязной посуды в раковине — раз уж Ленька сегодня в таком агрессивном настроении, скандалом делу не поможешь. Тем более что у нее сегодня не все прошло гладко. С заказчиком‑то она поговорила, и вроде бы они поняли друг друга, этот ненормальный любитель азалий, кажется, проникся к ней доверием, но вот его преследователя Лола бездарно упустила. И Маркиз, конечно, не пропустит случая над ней поиздеваться.
Видя, что его подруга молчит и не собирается отлаиваться, Леня решил сменить гнев на милость.
— Ну, рассказывай, как прошла встреча, — ворчливо сказал он, скрываясь за дверцей буфета, чтобы появиться через минуту с пачкой обычных сухих галет в руке.
Бог знает, как они там оказались, очевидно, Лола купила галеты давным-давно в очередном пароксизме похудения. Больше в буфете не было ничего, годного к употреблению в сыром виде.
Компаньон сердито захрустел галетой и плюхнулся на пуфик, согнав с него песика. Пу И попытался протестовать, но никто и не думал его слушать — Лола была занята выгрузкой продуктов из принесенного пакета, а Леня Маркиз сегодня был в таком состоянии, что занимался только собственной персоной.
— Ленечка, ты, наверно, кушать хочешь? — заискивающе спросила Лола, прикидывая в уме, как бы побыстрее накормить это ненасытное чудовище, ибо в сытом состоянии он будет сонный и добрый и авось не станет сильно ругать за упущенного бомжа.
— Она еще спрашивает! — вскричал Маркиз и сильно закашлялся. — Она еще интересуется! Целый день где‑то гуляла, обед приготовить не могла!..
Тут он возмущенно вдохнул и закашлялся, маша руками в том смысле, чтобы Лола видела, до чего она его довела.
«А не надо было с больным горлом галеты сухие жрать, — злобно подумала Лола, — десять минут подождать не может…»
Лицо ее при этом сохраняло самое приветливое и заботливое выражение, ведь не зря Лола была хорошей актрисой, и даже Маркиз признавал за ней настоящий талант, разумеется, в более спокойном состоянии.
Между делом она распотрошила пакет с жареной курицей и вытащила из печки размороженный картофель.
— Опять курица? — возмущенно завел Леня. — Ты бы еще пельмени приволокла!
В глубине души Лола была согласна со своим обнаглевшим компаньоном, что курица гриль — блюдо дежурное и что кормить ею своего домашнего мужчину нужно как можно реже. Ведь курицу он и сам может купить, ничего тут сложного нету. И тогда рано или поздно он начнет задавать себе вопрос, для чего он вообще женился, если каждый день то курица, то пельмени. Хоть Лола и не была замужем, науку обращения с домашним мужчиной она знала неплохо, этому поспособствовала в свое время все та же замечательная ее тетка Калерия Ивановна. Однако бывают обстоятельства, когда время решает все, когда промедление в буквальном смысле смерти подобно — некоторые голодные мужчины способны если не сожрать заживо несчастную супругу, то уж надолго испортить ей настроение.
Маркиз вовсе не был в жизни таким отвратительным, очевидно, сегодня над ним сильно потрудились болезнетворные бактерии.
— Я на тебя просто удивляюсь! — гнусавым голосом продолжал ворчать Леня. — Все знают, что больному человеку нужно специальное калорийное питание! А она нарочно курицу пережаренную подсовывает!
Лола поглядела на партнера искоса. Взгляд этот был очень выразительный, Лола прикидывала в уме, не запустить ли курицей в этого совершенно распустившегося индивидуума. Но тогда придется самой что‑то немедленно готовить, а она сегодня так устала. И Ленька надоел хуже горькой редьки…
Лола сдержалась титаническим усилием воли и низко наклонилась над коробочкой с салатом. Был соблазн плюхнуть все на стол и вообще уйти, пускай он прямо из коробки лопает, но Лола представила себе, что скажет на такое ее поведение тетя Калерия Ивановна, и переложила салаты в стеклянные мисочки.
— Почему свекла? — поморщился Леня. — Знаешь ведь, что я ее не люблю…
«Лопай что дают», — вертелось на языке у Лолы, однако она сделала озабоченное лицо и затрещала:
— Ой, что ты, Ленечка, свекла повышает гемоглобин! А у тебя ведь слабость, значит, гемоглобин пониженный! И вот еще — капуста с ананасами, в ананасах очень много витамина це!
На пороге кухни возник кот, привлеченный запахом курицы. Он оживленно мяукнул, прыгнул на табурет и постучал лапой по столу — мол, давайте, не жадничайте!
— Но-но! — тут же встрепенулся Маркиз. — На ходу подметки рвут, норовят больного человека голодным оставить! Лолка, что ты там возишься, эти троглодиты сейчас всю курицу съедят!
На него обиделись все: кот, потому что нагрубили и не дали курицы, Пу И, потому что назвали троглодитом заодно с котом, а он вообще ни сном ни духом, Лола еще с утра была оскорблена в лучших чувствах, а попугай Перришон обиделся за компанию.
Надо сказать, что Леня ничего не заметил: Лола, как уже было сказано, решила молчать и терпеть, кот гордо удалился, Пу И боязливо жался к Лоле, а попугай, хоть и бормотал в своей клетке разные нелицеприятные выражения, Леня их на свой счет не принял, поскольку у попугая всегда были плохие манеры.
Маркиз съел полкурицы и всю картошку, трубно высморкался и бросил огромных размеров носовой платок на стул, отчего Лолу передернуло, чего ее компаньон опять‑таки не заметил.
— Ну, давай, докладывай о проделанной работе, — благодушно сказал Леня.
Лола едва слышно скрипнула зубами и поклялась себе страшной клятвой в самом ближайшем будущем отомстить Леньке за все чохом, опустила глазки долу и начала издалека:
— Ну, Ленечка, как ты меня учил, я оставила машину не перед рестораном «Цветок сливы», а подальше. Опять‑таки следуя твоим указаниям, войдя в ресторан, я огляделась…
Дальше последовало долгое описание интерьера ресторана и платья, в которое была одета псевдояпонка.
— Слушай, переходи ближе к делу! — не выдержал Маркиз.
— Но ты же сам учил меня обращать как можно больше внимания на мелочи! — Лола обиженно надула губы.
— Ну хорошо, хорошо, — поморщился Леня, — продолжай.
Лолина речь текла неторопливо, голос звучал убаюкивающе, и Леня незаметно задремал после сытного обеда. Лола с увлечением описывала взаимоотношения клиента с собственными сотрудниками и конкурентами, а также его страстную любовь к азалиям, и вот перед мысленным взором Маркиза поплыли бесчисленные скрепки и кнопки, огромные цветные карандаши, сложенные в поленницу, полчища дыроколов и скоросшивателей, марширующих по улице, гигантские контейнеры бумаги для ксерокса, папки для документов, ежедневники и пеналы для первоклашек. Леня увидел бы и азалии, если бы он знал, как они выглядят.
Зато Лене приснилась его боевая подруга в пышном розовом платье, сшитом, как он с изумлением убедился, из огромной промокашки. Да-да, именно такую розовую промокашку маленький Леня в первом классе тщательно пережевывал, чтобы сделать из нее шарик, которым так удобно было плеваться через трубочку…
«Очень неприятный тип! — говорила Лола, шурша платьем. — С ним так трудно…»
Леня принял ее слова на свой счет и пожелал Лолке вляпаться в чернила. Тут же пошел чернильный дождь, и платье на Лоле оказалось все в пятнах, как шкура жирафа. Леня засмеялся и проснулся.
— Что? — спросил он Лолу.
— Да ничего, — она пожала плечами, — я закончила. Мы с заказчиком обо всем договорились, деньги у него есть, он согласен на наши расценки. А мы за это должны раз и навсегда избавить его от слежки и вообще разрулить ситуацию.
Маркиз понял, что он все проспал, но сознаваться Лоле в этом никак нельзя.
— Ты уверена, что клиент не псих и что эта слежка ему не мерещится? — осторожно спросил он.
— Да нет же, я сама видела того типа, что за ним следит! — вскричала Лола. — Вышла попозже, а он стоит…
— Не могла уж за ним проследить, сразу бы и выяснила все — кто такой, где живет, кто его нанял…
— Но ты же сам велел мне ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой! — притворно возмутилась Лола.
После отвратительного Ленькиного поведения за обедом она решила не говорить ему о своем промахе — нравоучений не оберешься, а она сегодня уже порядочно утомилась от его гнусавого голоса. Таким образом, Маркиз так и не узнал, что слежка за его клиентом поставлена очень грамотно и человек за ним ходит серьезный, раз мигом вычислил Лолу и сумел быстро уйти.
— Ладно, завтра проследишь за клиентом от дома до работы, если за ним наблюдают, то уж проявятся, — он зевнул, — что‑то голова разболелась, давление, наверное, повысилось, пойду полежу…
— Я недоволен, — скрипучим, неприязненным голосом проговорил старик, величественно восседавший в глубоком кресле.
Пухлый и вальяжный, с тремя подбородками и детским румянцем во всю щеку, он казался бы добрым дядюшкой, который приехал к малолетнему племяннику с новогодними подарками. Казался бы, если бы не этот неприязненный голос да еще маленькие злые глазки, утопавшие в жирных складках щек.
Эти злые глазки готовы были испепелить молодого человека в модном джинсовом пиджаке, который с виноватым видом стоял навытяжку перед стариком.
На коленях у старика сидел огромный, совершенно черный кот. Старик машинально почесывал кота за ухом, и кот благосклонно принимал эту привычную ласку.
— Я очень недоволен! — повторил старик, чтобы его собеседник как можно глубже прочувствовал всю степень этого недовольства.
Видимо, при этом его недовольство передалось коту, и тот зашипел, распушив усы. Кресло, в котором восседал старик, жалобно скрипнуло под его немалым весом. А ведь это было очень старое, заслуженное кресло, благополучно пережившее три войны, две революции и блокаду. Резная спинка кресла из черного дерева представляла собой огромного филина, широко раскинувшего крылья.
— Но, шеф, я неукоснительно выполнил ваше распоряжение… моя организация всегда работала без сбоев…
— Без сбоев? — Детский румянец на щеках старика превратился в багровые пятна гнева. — Это ты называешь работать без сбоев?
Он потянулся к столу, схватил несколько фотографий, швырнул их своему молодому собеседнику. Фотографии веером рассыпались по пушистому бежевому ковру.
Кот недовольно оглянулся на хозяина, выгнул спину и грациозно соскочил на пол: если старик не может сидеть спокойно, придется поискать другое местечко. Кажется, даже деревянный филин на спинке кресла заволновался.
Молодой человек опустился на колени, собрал фотографии и снова преданно уставился на старика:
— Что‑то не так, шеф?
— Он еще спрашивает! — проскрипел старик. — Да ты посмотри, кто на этих фотографиях! Это же совсем не тот человек!
— Не может быть! — Молодой человек уставился на снимки, и лицо его залила мертвенная бледность. — Шеф, я не понимаю, как такое могло случиться… моя организация… всегда без сбоев… удивительно надежная схема…
— Удивительно надежная! — передразнил его старик. — Твои удивительно надежные кретины не смогли выполнить самое простое задание! Перепутать объект! Да это уже клинический идиотизм! За что я плачу тебе такие огромные деньги? За то, чтобы любоваться твоими костюмами и наслаждаться запахом твоего одеколона?
Кот одним ловким прыжком вскочил на горку красного дерева и теперь оттуда с комфортом наблюдал за развитием событий.
Молодой человек опустил голову и едва слышно пробормотал:
— Я не понимаю, шеф, как такое получилось… я разберусь и сделаю выводы…
— Мне твои выводы нужны, как Феликсу пятая лапа! — старик бросил взгляд на кота, как бы привлекая его в качестве свидетеля. — Мне не выводы твои нужны, а конкретные результаты!
Молодой человек молчал, чтобы не раздражать старика своими неуместными возражениями, и ждал, когда тот сам успокоится. Но тот, видимо, разозлился не на шутку. Даже деревянный филин на спинке кресла глядел угрожающе, и казалось, что он сейчас взлетит и заклюет нерадивого подчиненного.
— Я подумываю о том, чтобы найти тебе замену! — проскрипел наконец старик.
Молодой человек побледнел еще сильнее, теперь его лицо отливало зеленью, как корка заплесневелого сыра. Он помнил, как старик меняет свой персонал… ему самому пришлось начать свою службу с ликвидации предшественника, чей труп глухой осенней ночью захоронили на одном из городских кладбищ. И вот теперь перед ним самим замаячила такая же перспектива…
— Шеф, я сделаю все возможное! И даже невозможное, если это понадобится!
— Мы не на профсоюзном собрании! Мне не нужны твои заверения! Мне нужна работа! Для начала тебе придется подчистить за собой, — проскрипел старик.
Кажется, он немного успокоился, и молодой человек перевел дыхание.
— Убрать этого идиота, — деловито распорядился шеф, ткнув толстым пальцем в фотографию. — Но в первую очередь исполнителя! Он слишком много знает…
— Будет исполнено… — отозвался молодой человек, преданно глядя на шефа и ловя каждое его слово. Кажется, на этот раз ему самому удастся пережить грозу.
— Для этого привлечешь специалиста со стороны. — Старик протянул ему листок. — Все данные запомни, листок сожги!
— Само собой, — кивнул молодой человек, вглядываясь в строчки мелкого шрифта.
Миниатюрная сухонькая старушка с аккуратно завитыми седыми волосами, отливавшими голубым, бодро семенила по улице. Рядом так же бодро бежала болонка Тяпа. Сегодня похолодало, и Тяпу нарядили в новый розовый комбинезон с вышивкой на воротничке.
Комбинезон был того же слегка поросячьего оттенка, что и накрашенные кокетливым бантиком старушкины губы, как видно, она не слишком прислушивалась к советам незабвенной Коко Шанель, которая утверждала, что никогда не следует подбирать губную помаду под цвет одежды и аксессуаров.
Возле магазина сегодня не было никого из собак. Из живности присутствовали только воробьи, обсевшие куст сирени с зелеными, несмотря на октябрь, листьями.
Оглянувшись по сторонам и накрепко привязав Тяпу к перилам, старушка вошла в магазин. Купив упаковку молока и пакет гречневой крупы, она остановилась возле объявления, красивым шрифтом напечатанного на лазерном принтере. Старушка достала крошечный блокнотик с отрывными листками и стала аккуратно переписывать все подряд.
Если бы кому‑то из покупателей пришло в голову поинтересоваться содержанием объявления, он бы очень удивился. Но никто не смотрел на доску, кроме старушки.
«Магазину требуются на работу, — выводила старушка буквы, шепча губами, — уборщица от восемнадцати до двадцати двух лет, рост не ниже 170 см, параметры, близкие к стандарту 90–60–90, образование — театральный институт или хореографическое училище. Знание иностранных языков обязательно».
По мере написания до старушки доходил смысл объявления, она нахмурила брови и продолжила работу быстрее.
«Грузчик не старше двадцати пяти лет, рост не ниже 180 см, не ниже первого разряда по самбо, черный пояс по карате, обязательное владение стрелковым оружием на уровне мастера спорта и лицензия на вождение самолета;
Контролер-кассир, возраст от двадцати до двадцати двух лет, обязательно высшее юридическое и филологическое образование, экономическое желательно, навыки игры на японской флейте и на индийском ситаре обязательны».
К концу работы старушка лихорадочно царапала ручкой по бумаге, не слишком заботясь о почерке. Убрав коряво исписанные листки в свою сумку, она рванулась к выходу из магазина, но именно сейчас в широко распахнутую дверь вносили ящики с вином и картонные коробки с подсолнечным маслом. Старушка попыталась обойти здоровенного детину с красным носом и невольно бросилась ему под ноги. Детина споткнулся, его повело в сторону, старушка бросилась в другую, в это время в магазин заглянула болонка Тяпа. Ей было скучно стоять одной на холоде, поэтому, сделав несколько ловких движений и поворотов, она сумела отвязаться и теперь ринулась на поиски любимой хозяйки, волоча за собой бесполезный поводок.
Грузчик с коробками с трудом удержал равновесие, но тут же попал ногой в поводок. Тяпа молниеносно обежала вокруг, захлестнув поводок вокруг ноги, и, увидев хозяйку, тонко завизжала.
Услышав этот визг, грузчик инстинктивно сделал шаг в сторону, с испугу он подумал, что наступил на ребенка, а видеть, что происходит внизу, он никак не мог из-за груды коробок в руках. Этот шаг был роковым — коробки накренились, и детина с размаху шлепнулся на пол, вывалив свой груз.
Тяпа осталась невредимой и даже успела вытянуть свой поводок. Старушка, не обратив никакого внимания на шум и грохот, подхватила свою болонку и выбежала из магазина, приговаривая:
— Скорей, Тяпочка, скорей, у мамочки срочное дело!
В расстройстве она не заметила, что пакет с гречей прорвался и крупа сыплется на асфальт. Воробьи сверху увидели интересное и с бодрыми криками ринулись вниз.
Так и шла старушка до самого своего дома, как Мальчик-с-пальчик, сопровождаемая стаей воробьев, подбирающих крупу. Тяпа прониклась серьезностью момента и никак не реагировала на нахальных птичек.
Дома старушка бросила свою болонку в прихожей. Она так торопилась, что не сняла уличную обувь и не стала мыть Тяпе лапы.
На этот раз ей не понадобилось задергивать занавески, и трафарет тоже не понадобился. Старушка набрала известный номер и, убедившись, что ей ответил знакомый хриплый голос из регистратуры, затараторила быстро:
— Примите, пожалуйста, заказ по каталогу «Отто»!
— Слушаю вас! — дородная блондинка на том конце телефонного провода даже перестала хрипеть.
— Кардиган голубой, номер такой‑то, размер пятьдесят шестой, блузка шелковая ярко-желтая, размер икс-икс-икс-эль, юбка бархатная, зеленая, размер шестьдесят!
Старушка продолжала еще диктовать номера и размеры, а регистраторша, не слушая и ничего не записывая, изменилась в лице и прижала руки к сердцу.
В самом деле, какая женщина не ужаснется, представив воочию ансамбль из таких составляющих! Но регистраторшу волновало не это. Она бросила трубку на рычаг и выглянула в окошко. Очередь, как обычно, клокотала и бурлила, вытянувшись вдоль всей прозрачной стенки.
Самый проем окошка прочно заняла мощная тетка с широкими, как у хоккеиста, плечами и короткой, толстой шеей японского борца. Из-за плеча этой могучей тетки то и дело высовывалась лисья мордочка худенькой старушки, которая подскакивала, как теннисный мячик, и тонким голоском выкрикивала:
— Я третий раз прихожу! Я без номера не уйду!
Нечего было и думать закрыть сейчас окошко и уединиться с телефоном. Но сообщение нужно было передать так срочно, как только можно. Не зря Маргарита Павловна проработала много лет в регистратуре, она умела найти выход из любого положения.
— Та-ак! — протянула регистраторша. — Сейчас всех номерами обеспечим… не волнуйтесь, граждане… вот ручка, расписывайтесь в порядке очереди… женщина, вы ведь первая стоите? Распишитесь вот в этой клеточке… сначала разборчиво фамилия и инициалы, потом подпись… вот вам ручка…
Могучая тетка машинально потянулась к ручке, но в последний момент подозрительно уставилась на регистраторшу:
— А за что это я должна расписаться? Я никогда ни за что не расписываюсь!
— Да вы не беспокойтесь, женщина, что вы так переживаете? Это у нас новое указание, начальство распорядилось, перед тем как получить номер, все пациенты должны расписаться, что проинформированы насчет комиссии…
— Какой еще комиссии? Ничего не знаю ни про какую комиссию!
— Как это не знаете? Вот сейчас у меня и узнаете. К вам в ближайшие три дня придет жилищная комиссия насчет выявления излишков площади. У кого есть излишки, будут повышать квартплату или подселять беженцев из горячих точек…
— Каких еще беженцев? Какая еще квартплата? — Мощная тетка попятилась, отодвинув спиной всю очередь. — Ничего я подписывать не буду! Граждане, что же это творится?!
Через несколько секунд холл перед регистратурой опустел, как пляж в конце осени.
Регистраторша потянулась к полке, достала оттуда справочник «Здоровье школьника», открыла его на нужной странице, но потом передумала, махнула рукой и сняла телефонную трубку.
Набрав знакомый номер, торопливо проговорила:
— Фирма «Рекламосервис»? Примите, пожалуйста, срочный заказ…
Крепенький мужичок в ладном комбинезоне с надписью «Рекламосервис» разгладил последний лист, наклеенный на щит, и полюбовался своей работой.
С огромного щита ему криво улыбался небритый тип с подбитым глазом. Широкая неприятная улыбка демонстрировала отсутствие во рту нескольких передних зубов. Надпись на щите, выполненная замысловатой славянской вязью, гласила:
«Колян! Поздравляем тебя с условно-досрочным освобождением! Братва».
— Сразу видно — конкретный человек! — проговорил рекламщик и помахал водителю, чтобы тот спускал люльку.
В одном из окон шестнадцатиэтажного точечного дома за работой сотрудников «Рекламосервиса» внимательно наблюдали. Представительный мужчина с седыми висками навел бинокль на резкость, разглядел рекламный щит и заметно побледнел. Он не поверил своим глазам и для верности еще раз перечитал текст.
Нет, ошибки быть не могло.
Мужчина схватил телефонную трубку, набрал номер и, едва услышав ответ, торопливо проговорил:
— Примите объявление! Срочно!
— Записываю! — отозвался Гоша Маргариткин, сотрудник рекламного отдела газеты.
— Зоомагазин в связи с экстренным закрытием срочно отдает в хорошие руки молодую анаконду (длина 19,5 м) и африканского буйвола по кличке Гаврюша.
На этот раз Гоша Маргариткин все записал правильно и ничуть не удивился тексту объявления. У него были другие заботы: у пожилой мамы вдруг объявился старинный поклонник. Мама приободрилась, перестала при каждом удобном случае кричать Гоше, что, когда она умрет, он вспомнит о матери и так далее.
Откровенно говоря, мама вообще перестала с Гошей разговаривать, потому что постоянно отсутствовала дома. Старички активно развлекались: посещали пригороды Санкт-Петербурга, особенно красивые золотой осенью, играли в боулинг и даже пробовали кататься на роликовых коньках в парке.
Гоша чувствовал себя заброшенным и одиноким. Еще он чувствовал себя преданным, ведь в ответ на его любовь и самопожертвование мама предпочла ему какого‑то старого бегемота. Он отдавал маме всего себя, всю свою жизнь и зарплату, а что получил за это? Одиночество и гробовую тишину в пустой квартире. Он полностью отказался от личной жизни, чтобы не травмировать маму!
А ведь какие были варианты! Еще в школе Леночка Новикова, отличница и умница, оказывала ему определенные знаки внимания. Она заставляла его делать стенгазету и привлекала к уборке класса не в свою очередь. Гоша сразу же понял, что делает она это исключительно для того, чтобы подольше побыть с ним, Гошей. Но тогда он был слишком молод и не хотел связывать себя серьезными отношениями. К тому же мама твердила, что в первую очередь нужно получить высшее образование.
И в институте был у него вариант. Нина Соловьева с параллельного потока — длинноногая блондинка с голубыми глазами, спортсменка и староста группы. При встрече с ним она все время отводила глаза и кусала губы, наверно, от стеснения. У Нины было множество друзей, но именно Гошу она отличала, доверила ему самое дорогое — забирать с тренировки ее младшего брата и отвозить домой. И однажды Нина преодолела, надо полагать, свою стеснительность и назначила Гоше самое настоящее свидание у театра. Это случилось так неожиданно, что Гоша даже не успел посоветоваться с мамой. Гоша не слишком интересовался театром, за что мама его слегка порицала, только сейчас он понял, что мама, как всегда, была права.
Гоша очень волновался, что покажется Нине некультурным человеком и она в нем разочаруется. Но Нина пришла на свидание с братом. Оказалось, что у нее что‑то случилось, и она очень просила Гошу пойти в театр с братом.
Немного поразмыслив, Гоша решил, что все сложилось к лучшему, что сейчас он совершенно не знает, о чем разговаривать с Ниной в антракте, а потом он восполнит пробелы в своем образовании.
Мама достала ему книжку о драматургии и еще одну, биографии известных артистов. Гоше было скучно, но он заставлял себя штудировать книги, вспоминая голубые глаза Нины Соловьевой. Но мама что‑то прихварывала, и Гоша все откладывал приглашение, а потом Нина, очевидно, от отчаяния, вышла замуж за парня из своей группы, с которым вместе занималась в секции легкой атлетики.
Поздравляя ее, Гоша сказал, что он все понимает, и снова Нина отводила глаза и кусала губы. Гоша пожелал ей счастья, и все громко хлопали, только ее младший брат шипел сквозь зубы, что Гоша — полный идиот. Гоша не обращал внимания на его слова.
Были еще варианты, но мама требовала его заботы, и Гоша сразу же брал себя в ежовые рукавицы, чтобы не внушать девушкам несбыточных надежд.
Так что сейчас Гоша имел полное право обижаться на маму. Он даже решился высказать ей все, что наболело, но никак не мог выбрать для этого время, ведь мамы все время не было дома.
Фирменный поезд «Дело Артамоновых» сообщением Нижний Новгород — Санкт-Петербург замедлил ход и плавно затормозил около перрона.
— Ну, до свидания, и, как говорится, извините за компанию! — проговорила приветливая женщина лет сорока, подхватив свой небольшой чемодан и первой покидая купе.
— Успехов вам на новом месте! — пожелал спутнице солидный мужчина в деловом полосатом костюме. Он не спешил — его на вокзале должны были встретить.
Двое оставшихся пассажиров — молодые парни в модных драных джинсах — ничего не сказали: они, как и всю дорогу, делали одновременно два дела — слушали музыку в наушниках CD-плееров и разговаривали по мобильным телефонам. Разговор этот был бесконечный и совершенно непонятный постороннему человеку, поскольку состоял он в основном из междометий, односложных восклицаний и коротеньких жаргонных словечек английского происхождения.
Женщина вышла на перрон, огляделась и быстро пошла в сторону вокзала.