— Спасибо, бабушка! — Распластавшись по стене, я обогнул пыхтящую мисс Марпл отечественного разлива и поскакал вниз по лестнице. Есть, есть еще женщины в русских селениях! И не фиг нам равняться на зарубежных мисс Марпл и Книгу рекордов Гиннесса, когда мы можем обзавестись собственными книгами «Арсенального», «Балтики» и других классиков!

Тем более что проблем с пивом у нас нет. Молодняк при входе в училище сидел на спинках скамеек, поставив ноги на лавки, и пил разнообразные варианты светлого и дешевого отечественного пойла прямо из баночек. Девицы в основном оккупировали две скамейки слева, малочисленные парни — крайнюю правую.

— Лизка, — завопил один из них, —…..мать, какая у тебя……. и… большущая! Дай подержаться!

— …..!.. — так же весело отвечала ему девица с действительно большой попой. — За свою держись!

Стир переглянулся с супругой, неловко покашлял и отошел в сторону, впуская гостя.

Меня слегка покоробило. Не то чтобы я не слыхивал всех этих слов или не знал их значения. Просто в мое время сказать подобное девице означало намеренно показать свое полное неуважение к ней. А она, отвечая подобным образом, как бы соглашалась с таким к ней отношением. Но эта молодежь, видимо, глядела в корень: значение имеют не слова, а выражение интереса одной персоны к другой. Вроде как: «Барышня, какие у вас пушистые ресницы!» — «Ах, право же, какой вы шалунишка!»

– Вы не представитесь?

– Мое имя Закария Наари. – Он расстегнул плащ и повесил на крючок в прихожей.

Когда я подошел ближе, то все они насторожились и чуть напряглись, продолжая делать вид, что не замечают меня, и демонстрируя свою независимость.

Стир пригласил его в просторную светлую столовую с большими окнами, занавешенными дорогим тюлем. Пол был устлан шкурами медведей и волков, а в большом камине задорно трещали большие поленья. Закария внимательно разглядывал большой кухонный стол, на котором была расставлена дорогая утварь, не упуская из виду ни единой детали.

– Присаживайтесь, Зака́рия. – Казалось, он намеренно ошибся в произношении его имени. – Инга, приготовь нашему гостю еду.

— Привет, — сказал я, тоже напрягаясь от неуютности общения. — Я — частный детектив. Расследую обстоятельства смерти вашей соученицы Ладыгиной. Не подскажете ли, где мне найти Валентину Лизунову?

– Благодарю, но я не голоден. – Закария остановился возле стола и украдкой провел пальцами по накрахмаленной кружевной скатерти. – В Ледяном замке кормят на славу.

Стир удивленно приподнял брови.

– Вы гость царя Дайна? Откуда вы узнали о моей дочери?

Напряжение сразу исчезло и все загалдели:

Закария склонил голову набок, внимательно изучая мужчину, продавшего свою родную кровь за этот дом. Уютно ли ему здесь жилось? Спокойно ли спалось? Ответ был очевиден.

– Отец, у нас гости? – Дверь соседней комнаты открылась, и из нее выглянула девочка лет пятнадцати с темными кудрявыми волосами и румяными круглыми щеками.

«Ну вот, я же говорил, что это не по поводу вчерашнего…» — «Это и не мент вовсе…» — «А чего его расследовать, если она сама…» — «Сама не сама, а Вовка все равно ни при чем…» — «Лизка, да иди сюда, побазарь с мужиком…»

– Мира? – спросил Закария, сразу признав в ней любимицу Тины. Она часто рассказывала о сестре и никогда не снимала подаренный ею браслет из деревянных бусин.

Девочка посмотрела на него округлившимися от удивления глазами и покраснела.

– Так вы хотели поговорить о моей младшей дочери? – спросил Стир и снова переглянулся с женой. – Откуда вы ее знаете?

Соседка и одногруппница покойной Валентина Лизунова оказалась той самой девушкой с выдающейся во всех отношениях задницей, Лизка было производным от фамилии прозвищем. Девица весело щебетала прямо при всей группе одногруппников, которые столь же жизнерадостно комментировали ее информацию. Молодость эгоистична, смерть Ладыгиной казалась им делом давно минувших дней и уже не печалила.

– Я знаю всю твою семью, Стир, – уже без учтивой улыбки ответил Закария. – Я муж твоей дочери.

– Что ты несешь? – Стир явно начал злиться, а Инга покосилась в сторону стены, на которой висели меч, лук и секира. – Моя старшая дочь замужем за северянином, а Миру совсем недавно сосватали.

Закария бросил взгляд на девочку и заметил на ее лице тень страха и печали. Не так должна выглядеть счастливая невеста.

Да, браслет видела. Он появился за пару дней до смерти, после того, как к Наташке сестра приезжала, и они вместе без меня в доме колбасились. Про браслет она сказала, что это не то, что мы думаем, и что у нее скоро другая жизнь начнется. А мы ничего и не думали, нам больно надо, вещь-то недорогая, типа болгарское серебро. Вовка — это ее парень, только она с ним последнее время не водится, они уже очень давно разбежались, уже недели две — так он даже в шутку обещал фингал поставить. Типа ревнует, кто подарил. Да не, это так, как шутка, ведь не поставил же, он сейчас вовсе с Машкой гуляет. А Наташка по секрету сказала про браслет, что вроде ее отец нашелся, к матери возвращаться не хочет, а ей вот этот браслет передал. Да, последний раз видела, когда вечером расставались. Я-то домой сама в ту ночь не приходила, ночевала у Ромки, поэтому чего Наташка дома делала, не знаю. И приходил ли к ней кто — не знаю. Увидела уже мертвую на другой день: лежит, в лице поменялась, но спокойная, наряженная. Не, никакого браслета. Это хозяйка нашла Наташку и вызвала милицию, она редко заходит, но вот только как раз в тот день зачем-то пришла, сказала, будто ее Наташка специально просила зайти. А живет где-то у себя в деревне, у ее брата дом в Горелове есть. Вот сегодня собиралась заглянуть, чего-то там забрать в деревню.

– Сколько у тебя дочерей? – Он сел прямо на стол, взял из чаши пару кедровых орешков и закинул в рот.

Стир уже хотел ответить, но осекся, а через пару мгновений, запинаясь, сказал:

– Три. Было. Старшая погибла от хвори шесть лет назад.

— А какая она собой, чтоб узнать, если я ее сейчас встречу у дома?

Закария усмехнулся. Он зубами раздробил орех и выплюнул шелуху прямо на шкуру под ногами.

– Ну слава Единому. Я уж думал, ты совсем стыд потерял. Я муж твоей старшей дочери, Тины Эйнар.

— Да такая, сильно старая, еще даже вас намного старше. Маленькая, но зато поперек себя шире. А на голове волосы в булочку собраны, и заколок там на макушке как у ежика. Да вы не дергайтесь, не спешите: она уж небось ушла. А покурить у вас есть?

После сражения в Сентроуском лесу ему было тяжело смириться с тем, что он утратил большую часть сил. Теперь Закария не был смертоносно быстрым, как раньше, его зрение и слух немного притупились, но тяжелее всего было принять то, что он больше не может считывать ауры. Он чувствовал себя неполноценным. А сейчас это ощущение обострилось в троекратном размере. Ему до жжения в горле хотелось вкусить чужие эмоции. Прочувствовать, осталась ли в этих людях хоть капля сожаления и любви к дочери, которую они так вероломно предали. Но его сила угасла в том лесу, и теперь все, чем он мог довольствоваться, – это выражение ужаса и недоумения на лицах людей, которые были ему до омерзения противны.

Шерлок Холмс принципиально не имел дела с женщинами. Наверное, понимал, что любая из них его надует как мальчика. Свои комплексы он компенсировал, объясняя доктору Ватсону и инспектору Лейстреду их тупость. Ай да мисс Марпл, ай да мисс Бондарь! Как она лихо послала меня из подъезда в училище! А я даже не обернулся посмотреть, к какой двери на площадке подползет старушка-колобок…

Мира медленно вышла из-за двери и прошла в столовую.

– Ты… кто? – неестественно высоким голосом спросила она.

– Мира, иди к себе! – прогремел потерявший самообладание Стир. – А ты… – он указал длинным костлявым пальцем на Закарию, – убирайся вон из моего дома!

3

Краем глаза Закария заметил, что Инга прошмыгнула к стене, где висело оружие. Тина рассказывала, что все северянки умели держать в руках меч и стрелять из лука. Он хмыкнул себе под нос и взял из пиалы еще несколько орешков.

– Я сейчас уйду, не переживай. Только для начала ответь мне: ты левша или правша?

– Убирайся, иначе я застрелю тебя! – раздался позади него напряженный, как натянутая струна, голос Инги.

Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы они поступили с тобой. З. Мазох
Закария покачал головой, а в следующую секунду развернулся лицом к женщине и метнул в нее иглу, которая вонзилась ей прямо в шею. Схватившись за горло, Инга отступила на пару шагов и запуталась в юбке длинного платья. Она упала и ударилась затылком о стену.

– Мама! – вскричала Мира и бросилась к ней.

Раису Ивановну Бондарь мне отловить не удалось, на Ворошилова ее уже не было. Где она живет-обитает в настоящее время — это надо было еще узнавать, а у милиции к ней и вовсе интереса не было, они ее искать по всем родственникам не станут.

– Да как ты…

– Стоять! – властным голосом приказал Закария, и гнев затопил его сознание.

Я решил подойти с другого конца и попробовать узнать что-нибудь о гномах и браслете в организациях, где знают все обо всех. Таким кладезем знаний является вовсе не Российская академия наук, а милиция и ФСБ.

Он больше не был адептом теней. Уж точно не тогда, когда лишился магии. Но тьма, копившаяся в нем долгие годы служения Ордену, скорбь о семье, которая будто точила его изнутри, – все это никуда не делось, и поэтому Закария оставался опаснее и сильнее обычных людей. Сила эта струилась по его венам вместе с кровью, ускоряя сердцебиение, пульсируя в висках и покалывая на кончиках пальцев. И силу эту ощущали все, кто находился рядом.

Стир замер и вцепился в спинку стула, стоявшего перед ним.

До того как стать женой теперешнего начальника горотдела подполковника Соколова, Уля работала у меня в детективном агентстве секретаршей, так что отношения у нас остались дружеские и доверительные.

– Что ты сделал с моей женой?

– Не бойся, она просто потеряла сознание. Очухается через час-другой. А теперь ответь на вопрос. Левша или правша?

– Правша, – еле выдавил побледневший Стир.

— Сергей, — сказала она мне, — я думаю, что мой ни фига про гномов не знает. Он вообще никогда ничего не знает. Но они сегодня вечером надрались как раз у Эдика Бочарева, так что если вы его завтра подкинете туда на своих «жигулях» похмеляться, то вдвоем они, может, чего и сообразят. Я ему утром скажу, что вы хотели заехать, чтоб вместе Бочарева навестить. Только раньше одиннадцати не приезжайте, все равно не встанет.

Закария удовлетворенно кивнул. Встал из-за стола, подошел ближе и посмотрел на него снизу вверх.

– Значит, когда Тина пришла к тебе в слезах после того, как царевич унизил ее, ты избил ее правой рукой, верно?

Теперь он отчетливо видел страх на лице северянина и упивался этим. Стир сглотнул, и его кадык дрогнул. Продолжая смотреть ему прямо в глаза, Закария резко перехватил его правую руку, вывернул под неправильным углом и ударил со всей силы левым кулаком. Раздался неприятный хруст, и Стир взревел от боли и упал на ковер.

Бочарев был ходячей легендой нашего ФСБ. Дальше майора ему продвинуться не удалось и в ближайшем будущем не светило, потому что ходил он одетым черт-те как и всегда под хмельком. Но при этом его не обижали, а даже постоянно поощряли премиями, потому что любые базы данных были фигней по сравнению с его черепушкой. Никакой компьютер не мог так быстро, не ломаясь и не зависая, отыскать в собственной памяти все нужные данные и оформить ответ на невнятно поставленный вопрос вроде «Если поступил доклад, что на путях второй товарной ночью пропала цистерна со спиртом, то 1) ее там и не было, потому что украли еще раньше и оформили только по бумагам, 2) украли террористы и следует ждать пожара-взрыва цистерны, 3) украли деловые ребята и следует ожидать массового отравления в городе поддельной водкой, 4) украли нормальные работяги и просто перепьются и не выйдут на работу, 5) одолжили коллеги из ОМОНа и завтра пригласят на день рождения своего командира, 6) просто бардак и она еще найдется?». Иногда даже звонило московское начальство и просило, чтобы Бочареву задали такой-то вопрос и немедленно сообщили все его предположения.

Мира закричала и вжалась в стену, прижимая к себе обмякшее тело матери.

– Ты боишься меня, – спокойно произнес Закария, обращаясь к Мире. – А зря. Лучше бы боялась родителей.

– Ублюдок! Ты поплатишься! Я пойду к царю Дайну!

Утром Уля вручила мне Соколова с рук на руки вполне вменяемым и благодушным. До высоких постов в милиции добираются не трезвенники и язвенники, а люди с крепкой закалкой. От розового и широкого лица подполковника тянуло смешанным ароматом хорошего лосьона после бритья и кофе с водкой.

– Даже царь Дайн признал, что воспитал чудовище. А ты продал родную дочь этому чудовищу! Скажи, Стир, тебя хоть одну ночь мучили угрызения совести? Хоть раз ты задумался о том, где она? Как она?

– Папа, о чем он говорит? – всхлипнула Мира и вытерла слезы.

— Только обещайте, Сергей, что доставите мне его обратно, — попросила Уля. — Как там у вас с Ирой? — Я промычал что-то невнятное и покивал головой по диагонали, что одновременно означало и что доставлю, и что в отношениях все более или менее. Первое было обещанием, во втором я сам сильно сомневался.

– Не слушай его! – простонал Стир, баюкая свою руку, которая стремительно опухала.

– Заткнись, а то сломаю вторую, – рявкнул Закария и повернулся к Мире. – Дело в том, что родители врали тебе о смерти старшей сестры. Тина жива, она сейчас в Ардене и растит нашего сына.

– Тина жива? – Мира вмиг успокоилась, продолжая поглаживать голову матери, лежавшую у нее на коленях.

— Ну как, водила? — хохотнул Соколов. — Учти, тебе пить нельзя, ты за рулем, а то оштрафую. Но спасибо, что мне дежурную вызывать не надо. Что там у тебя за интерес ко мне с Эдиком? Опять черт-те во что ввязался?

– Не слушай этого чужеземца, он лжет! – проревел Стир.

Закария закатил глаза и продолжил:

– Да, жива. А то, что она умерла от хвори, – полная ложь. Твои родители предали Тину.

— Именно, что черт-те, — ответил я. — Вот у меня к тебе такой вопрос: а если в городе черти появятся, то кто по ним работает: регистрация, оформление, следствие и все такое?

– Не смей! Мира, не верь этому мерзавцу! – с ненавистью выплюнул Стир и попытался подняться на ноги.

— Э-э, нет! — Соколов даже испуганно замахал руками и изобразил что-то вроде попытки перекреститься. — Тоже надумал с утра — и про чертиков. Нет, дорогой мой, это не наша юрисдикция, это как раз к Эдику, потому как черти проходят на уровне иностранных подданных. Вот если бы местные покойники или привидения — другое дело, это наши.

Закария раздраженно вздохнул. Он подошел к нему и одним точным ударом пронзил шею иглой. Стир обмяк и завалился на пол.

— А есть? — заинтересовался я, объезжая очередную колдобину, за какую в иностранном государстве, или где там эти гномы водятся, давно бы уже засудили дорожный отдел муниципалитета.

Мира снова вскрикнула и расплакалась.

— Есть ли — не знаю, но заявление лежит. Будто патологоанатом вымогает взятки натурой: покойников заставляет отрабатывать в знак благодарности, так сказать. Зомби у него, дескать, по ночам на огороде картошку сажают, рыхлят и окучивают.

– Да угомонись ты, живы твои родители. Я их просто усыпил, – проворчал Закария и сел на шкуру медведя, согнув ноги в коленях.

— Да-а, — сказал я. — Народ у нас нескучный.

– Ты убьешь нас? – снова всхлипнула Мира.

Закария закатал рукава кофты, обнажая сеть татуировок на коже.

— Это ты про патанатома или про заявителей? — с подозрением покосился на меня Соколов. Но тут мы приехали.

– Если бы я хотел вас убить, вы были бы уже мертвы.

– Чего ты тогда хочешь? – Она дрожала от страха. И близко не такая смелая, как Тина.

— Даже Баба Яга, — заканючил Эдик, держась за больную с похмелья голову, — сначала кормила, поила, в баню водила, а уж только потом расспрашивала.

– Я хотел наказать тех, кто предал дочь, когда та нуждалась в их поддержке.

– Я не понимаю, о чем ты.

Мы напомнили ему, что это именно он у нас за хозяйку.

Закария внимательно посмотрел на Миру. На ней было голубое платье с широким поясом, украшенным искусной вышивкой, а на шее висели жемчужные бусы. Неужели городской лекарь так хорошо зарабатывал? Или царь Дайн так усиленно пытался загладить вину за сына?

– Видишь ли, Мира, родители должны защищать детей любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Твою сестру изнасиловал покойный царевич, а когда она пришла к отцу с матерью искать защиты, те отказались от нее. Золото, подаренное царем, оказалось дороже родной дочери. Твой отец избил Тину, обвинив в блуде, и прогнал из дома, а вам скормил байку, что она умерла от хвори. Тине некуда было деваться, и она вернулась в замок. Три года она подвергалась унижениям со стороны мерзавца-царевича, пока другая отважная девушка не убила его. Вот и вся правда, Мира.

Бодрый Соколов сварганил яичницу с салом, зеленым луком и помидорами в глубокой чугунной сковороде размером с тазик Церетели. Яичница шкварчала и пахла так, что, когда Эдик приволок бутылки, я плюнул на все и, разжившись у милицейского начальства антиполицаем и обещанием отмазать «если что», присоединился к компании.

– Почему я должна тебе верить? – прошептала Мира и икнула.

Закария печально улыбнулся.

Первые полчаса мои собутыльники активно занимались самолечением, а я им помогал.

– Помнишь, когда вы жили гораздо скромнее, чем сейчас, Тина связала для тебя куклу из цветной пряжи? Ваша мать тогда побила ее, сказав, что она бестолковая дура, раз потратила дорогую пряжу впустую. А ты, чтобы порадовать сестру, смастерила ей браслет из старых деревянных бусин.

По лицу Миры градом потекли новые слезы.

– Помню. Я эту куклу до сих пор храню в память о ней.

Дальше пошли сытые и ленивые разговоры на самые разнообразные приличные и неприличные темы, пока мне удалось наконец перевести внимание Эдика от обсуждения достоинств самодельной мормышки по сравнению с заводской на гномов. Эдик старался отмахнуться и темнил. Как всегда, было непонятно: что он говорит всерьез, а что — прикол.

– Она тоже носит твой браслет, не снимая. Мира, она очень скучает по тебе. По родителям, по Хельге.

– Она правда жива? – судорожно прошептала Мира.

— Понимаешь, все эти эльфы, гномы и прочие — это закрытая тематика. В советское время было официально объявлено, будто они вообще не существуют. А на самом деле, конечно, мы боремся за то, чтобы они ориентировались на нас, а не на американцев или китайцев. Мы даже кое-какое оружие и трансурановые металлы гномам продаем — не от государства, конечно, у нас нет официальных дипломатических отношений, — а через специально организованные частные фирмы.

Закария кивнул.

– А тебя замуж за кого отдают? Ты любишь жениха? – Он недоверчиво покосился на Миру. На его взгляд, она была слишком юна, но кто ж этих северян разберет? Тина говорила, что в ее народе девочек начинали выдавать замуж с четырнадцати лет.

— И как же там наверху, — я для наглядности и убедительности ткнул пальцем в сторону потолка, — к этому относятся?

Мира с опаской оглянулась на Стира, лежавшего в странной позе с вывернутой рукой, которая начала синеть в области сломанной кости.

– Нет. Мой жених – хозяин торговой лавки. Он вдовец, а его дети – мои ровесники. Я не хочу за него выходить, но матушка говорит, что такова наша женская доля и что муж сможет обеспечить мне и нашим будущим детям жизнь в достатке.

Закария скрипнул зубами.

— Ну как они могут относиться? — сморщил нос Бочарев. — Я тебе больше скажу. Ты гномих видел? Ну, женщин-гномов? — И не советую, ничего не потерял. Вот некоторые наши девушки и выходят замуж туда. Если дети — гномы, то они, понятное дело, там остаются. А вот если человеки, то они хор-рошие карьеры у нас делают. Вот скажи честно, положа руку на печень, много ты читал в газетах про то, кто родители у наших самых-самых?

– Все ясно. Ну а ваша сестра? Хельга? Она счастлива с мужем?

Мира несмело улыбнулась.

— Кого — самых?

– Ей повезло больше, ее муж молод, красив и добр. Она любит его.

– Ну хотя бы так.

— Ну — самых, понял? Президента. Премьера. Ничего толком не пишут. Или пишут невнятно: Абрамович — рано утерял родителей, Примаков — без родителей, а другой и вовсе — вервольфович…

Закария встал на ноги, подошел к двери и снял с крючка плащ. Он сделал то, о чем мечтал с того момента, как узнал историю Тины. Окинув взглядом богато обставленный дом, он снова обратился к Мире:

– Я лидер личного отряда принца Юга. Мы с Тиной живем в замке, ни в чем не нуждаясь, и воспитываем сына. Если хочешь, возьму тебя с собой. Будешь жить с сестрой, а когда подрастешь, сама выберешь, как жить дальше, чем заниматься и за кого выходить замуж.

— Ну, кто-то же ими занимается кроме ваших?

Мира испуганно посмотрела на мать и крепче прижала к себе.

— Под крышей Академии наук специальный институт сделали. Назвали «Институт малых народов».

– Нет. Я не могу бросить родителей. Так нельзя.

Я потер лоб.

– А родителям так можно поступать с Тиной? – Он выгнул бровь. – Хотя мне плевать. Это твоя жизнь. Хочешь выйти замуж за старика, который будет насиловать тебя по ночам, а днем бить за любую провинность, – твое право.

Закария распахнул дверь, впуская в дом холодный воздух, и ступил на крыльцо. Он не удивился, когда спустился по ступенькам и услышал позади скрипнувшую дверь.

— Вроде что-то знакомое, слышал где-то. Но я думал, что это для малых народностей.

На крыльце стояла Мира в теплой шубе и сжимала в руках вязаную куклу.

– Если начну собирать вещи, это займет слишком много времени, – робко пролепетала она. – У Тины на Юге найдется сменное платье?

Закария приподнял уголок рта в подобии улыбки. Его жалованье лидера отряда Рэндалла было довольно щедрым и позволяло купить для младшей сестры любимой супруги несколько нарядных платьев и взять ее под опеку.

— Вот-вот, все так думают. Путают малый народец и малые народности. Прибегают какие-нибудь караимы или тунгусы со своими проблемами, а им от ворот поворот: что вы, что вы, вы народ малочисленный, но ни в коем случае не малый. Вклад вашего народа в мировую культуру неоценим: караимский эпос, тунгусский метеорит, трали-вали, ля-ля-тополя, гуляйте, ребята, от нашего института.

– Думаю, найдется. Ты уверена?

Мира сжала игрушку так, что ее пальцы побелели, и кивнула.

— Эдик, — взмолился я, — ты же меня знаешь, мне позарез консультация действительно знающего человека нужна!

– С мамой и папой все будет в порядке?

– Они скоро придут в себя, так что нам лучше поторопиться. Но я должен кое-что сделать.

Мира вопросительно взглянула на него.

— Ладно, — сказал он неохотно. — Только для тебя, по дружбе. Есть у меня выход на одного спеца по гномам. Его из этого института за пьянку вышибли. Ну, понятное дело, все пьют, это нормально. Но только я по сравнению с ним — трезвенник. Надо же знать, чего где можно позволить себе, а чего уж совсем нельзя, а он прямо при торжественном визите высокого гостя попытался встать с приветствием — и прямо со стулом грохнулся и встать не мог. Это у них генетическое в роду, у него даже фамилия такая — Сисякин.

Закария поднялся на крыльцо, открыл дверь и швырнул в столовую мешочек, который, ударившись о пол, характерно звякнул.

– Раз такова цена Эйнаров за дочерей, я не буду отступать от традиций, – угрюмо ответил Закария на немой вопрос девочки. – Пойдем, погостишь в Ледяном замке, пока мы не отправимся домой.

— Не понял, — сказал я. — При чем здесь пьянство, вполне эротическая фамилия.



По возвращении в замок Аврора хотела отправиться в свою комнату, чтобы позавтракать там, но Дирк уговорил ее пойти с ним в трапезную.

Эдик заржал.

– Аврора, хватит бежать от прошлого, – воззвал он к ней. – Хватит сторониться семьи. Мы виноваты перед тобой, но и ты не помогала нам, когда не отвечала на наши письма, не приезжала проведать, не рассказывала, что на самом деле так отдалило тебя от нас.

– Дирк, ты не понимаешь. Я не могу просто сидеть с вами за одним столом и делать вид, что все осталось, как прежде. Все изменилось. Я изменилась.

— Ну, кто об чем, а ты всегда об бабах. Предки у него, значит, всегда в сисю пьяные надирались. Ну вот, вышибли его — с подпиской о неразглашении, конечно, — но своих может проконсультировать. Вот только координаты дал странные, а мне и не больно надо было. Зато запоминаются хорошо. Мол, сидит он каждую среду на лавочке в сквере аккурат посередине между восьмым марта и двадцать пятым октября, между волком и собакой.

– А ты не делай вид. Будь настоящей. Тебя гложут обида и злость на дядю, ну так покажи ему это! Не можешь скрывать боль – не надо! Отец теперь и сам будет наказывать себя за то, что из-за его малодушия пострадали не только безвинные служанки, но и родная племянница.

– А как же тетушка? Как же Ян? Кай? – не унималась Аврора. Ей было страшно снова оказаться со всеми членами семьи в одной комнате.

Соколов оторвался от телевизора и встрял в наш разговор:

– Матушке придется смириться. Рано или поздно она примет правду, потому что тоже любит тебя как родную дочь. Просто дай ей время. Кай и так уже все понял, а Ян… ты ведь знаешь, он очень вспыльчив, но быстро отходчив. – Дирк подошел к ней и несмело взял за руку. – Пожалуйста, Ави, дай нам шанс снова стать семьей. С изъянами, но семьей.

Аврора набралась смелости и отправилась с Дирком на завтрак. Поначалу от напряженной тишины, царившей в трапезной, ей хотелось сбежать. Каждый из них смотрел в свою тарелку, будто боялся поднять взгляд. Обстановку разрядили Кай и Дирк. Они переговаривались друг с другом, обмениваясь ничего не значащими фразами, и это помогло Авроре немного расслабиться. Даже тетя Ария, которая за все это время ни разу не взглянула в ее сторону и, кажется, даже не притронулась к еде, подала ей соусницу, когда Аврора потянулась за ней.

— И где это может быть — между волком и собакой, в зоопарке, что ли? А между восьмым марта и двадцать пятым октября — это где-то примерно восемь и двадцать пять пополам, шестнадцатого июля, так? Это какой же день недели? Дурочку валяет.

Все шло своим чередом. Мир не рухнул от ее правды. Она не сломалась, обнажив душу перед всеми.

Потом Дирк стал расспрашивать Аврору о племяннике. Сначала она отвечала весьма неохотно, но воспоминания о сыне, точно целебная мазь, залечивали раны, и пару раз она даже искренне улыбнулась.

— М-м-м. — Я задумался. — Да нет, наверное, просто шифруется. Между волком и собакой — это как раз не «где», а «когда». Стало быть, посередине между восьмым марта и двадцать пятым октября — это как раз и есть «где».

– Рэндалл в одном из писем говорил, что дал вашему первенцу второе имя Бьерн, – впервые нарушил молчание дядя Дайн.

– Да. На официальных торжествах мы называем его полным именем – Райнер Бьерн Вейланд.

— Как это может быть? — изумился Соколов и от мыслительных усилий даже стал трезвее.

Аврора с трудом проглотила кусок баранины и поторопилась запить ее медовухой.

– Надеюсь, когда твой сын подрастет, ты привезешь его на Север, чтобы мы могли посмотреть на него. – Дядя посмотрел на нее взглядом, полным сожаления, и сразу отвернулся.

— Может, может, — успокоил его Бочарев. — У меня троюродная сестра в Москве как раз на улице Восьмого марта живет. А про «час между волком и собакой» даже у Пушкина есть. Классик. В школе, между прочим, проходили, читать надо было. Пушкин — это наше везде.

– Обязательно, дядя.

Раньше Аврора даже представить не могла, что однажды вернется сюда, в отчий дом, не как преступница, а как дочь.

4

После трапезы, когда все начали расходиться, дядя Дайн попросил ее задержаться. Аврора поежилась от тревоги. Ей все еще казалось, что он вот-вот вызовет стражу и прикажет заковать ее в кандалы. Но он только подошел к большому креслу у камина и указал ей на соседнее. Она села, нервно поправив короткие локоны.

– Как ты получила его? – Он указал на шрам на ее лице.

– Когда люди Артура похитили меня, я попыталась сбежать. Один из его солдат, видимо, хотел остановить лошадь и выстрелил, но промахнулся.

– Позорище. И как только южане отбирают воинов, раз они даже стрелять толком не могут? Я помню, ты всегда попадала по мишеням.

Я огляделся и почувствовал себя не в своей тарелке. Записки инопланетянина
– Угу. – Аврора позволила себе несмелую улыбку, но та быстро померкла. – У меня был хороший учитель.

Дайн помрачнел.

Скверик мне удалось найти легко. По сути, это был даже и не сквер, а старый московский дворик с почти незатоптанным газоном и клумбой в центре, с облупившимися асфальтовыми дорожками и двумя старыми садовыми скамейками на плохо, но свежеокрашенных чугунных лапах. Скамейки стояли друг напротив друга через газон. Других скверов и парков поблизости от указанных координат не было. Двор был пуст — похоже, что скоро дома пойдут под снос и жильцов уже потихоньку расселяют: большинство окон было голыми, без занавесок.

– Ты ненавидишь нас?

Аврора повернулась к дяде.

Солнечная погода за окном сменилась пасмурной, привычной для Колдхейма, и единственным источником света в комнате был огонь в камине. В этом красноватом сиянии было отчетливо видно, как за последние годы постарел ее дядя. Морщины на лбу и возле рта стали глубже, а блеск в глазах потускнел. И только волосы и борода все еще горели яркой рыжиной.

Я явился на место встречи чуть заранее, прямо перед началом сумерек. Угадать, которая скамейка — сисякинская, было невозможно, но и не очень важно. Я заранее решил спровоцировать и ускорить момент знакомства, поэтому постелил рядом с собой газетку, поставил на нее фляжку и одноразовые пластиковые стаканчики, а еще положил пару толстощеких темно-красных помидоров и кусок сервелата. Обустроив натюрморт, взял газетный листок с кроссвордом и, мусоля карандаш, стал медленно разгадывать, со скучающим видом вписывая буковки в клеточки. Вполне приличный образ: более или менее интеллигентный мужик, который собирается выпить, но то ли ждет приятеля, то ли не спешит пить в одиночку (поэтому не один стаканчик, а стопочка).

Авроре вдруг стало грустно.

– Сначала ненавидела. А потом все это прошло, остались только сожаление и тоска.

– Почему ты не рассказала?

Кроссворд оказался полным барахлом. Вот выйду на пенсию — буду подрабатывать их сочинительством. Возможно даже, стану членом Союза писателей кроссвордов. А то и секретарем Союза писателей: буквы я знаю, «Что-где-когда-кому» по телевизору смотрю, а уж если мне удается угадать слово — название крупы, именованной в честь древнегреческого героя в его древнеримской транскрипции, — из восьми букв по горизонтали…

Аврора удивилась:

– Разве не очевидно? Я боялась, что мне никто не поверит. Боялась, что вы осудите меня, возненавидите.

Дайн поджал губы, будто не знал, что на это ответить. Он покрутил перстень с черным камнем и покосился на кольцо Авроры. Она бережно провела по нему подушечкой пальца и почувствовала приятное тепло.

– Я виноват перед тобой, дочка. Виноват и перед той служанкой. Я хотел бы оправдать себя любовью к сыну, но в этом нет никакого смысла.

Фигурант появился точно с началом сгущения сумерек. Первоначально я засомневался, что этот человек и есть мой ожидаемый Сисякин, потому что Бочарев описать его не смог, только руками чего-то в воздухе выписывал. Ну, я и нарисовал себе заранее этакого Джузеппе Сизый Нос — с дрожащими руками, красными прожилками на физиономии и в неглаженных, оттянутых на коленках брюках. Собирательный образ спивающегося человека без определенных занятий. Появившийся гражданин был весь из себя щепетильно аккуратен, а стрелки на брюках были так отутюжены, что кто к нему сядет на коленки — порежется. Туфли начищены и блестели — для меня это очень важный показатель: аккуратность большинства простирается только до уровня общего вида в зеркале, и лишь настоящий джентльмен не ленится надраить обувь перед выходом из дома. Светлый плащ, черный кейс. В мою сторону он только покосился, но при этом умудрился облить таким презрением, что если бы я выпивал — поперхнулся бы. Он расположился на противоположной скамейке, легко и красиво заложил ногу на ногу, достал из кейса журнал «Экспорт цветных металлов» и стал его читать с видимым удовольствием, то хмыкая, то вскидывая брови и улыбаясь. Нет, я знавал когда-то музыканта, который начинал смеяться, еще только просматривая ноты «Юморески» Дворжака, и понимаю, что профессионал может увидеть смешное в любом понятном и близком ему тексте, — но в экспорте цветных металлов… Теперь наступил мой черед разглядывать незнакомца. Вздутые вены на руках — если этим ограничено, то слабо тянет сердце, а вот если еще и мешочки под глазами, то это уже почки — большой шанс, что пьющий. Глаза мне разглядеть не удавалось: расстояние между скамейками, сумерки, журнал, темная оправа его очков.

– Ты отправил Ираза за головой Тины, зная, что даже если она и убила Герольда, то имела на это право.

Аврора испытующе посмотрела на дядю. На его лице отражались сожаление и злость. Только сейчас Аврора поняла, что злится он на себя.

– Единый уже наказал меня, Аврора. Я никогда не смогу спать спокойно, зная, что взрастил того, кто посягнул на честь дочери моего любимого брата. Я никогда не смогу смотреть в глаза младшим сыновьям. Не смогу править народом, особенно когда не смог навести порядок даже в собственной семье.

Смеркалось быстро. Он аккуратно закрыл журнал, положил его в свой дипломат, защелкнул кейс, а потом встал и пошел, направляясь к зданию в глубине двора. Я вытаращился ему в спину, решаясь: окликнуть — не окликнуть, когда он вдруг обернулся и поманил меня пальцем. Молча.

Аврора молча смотрела на огненную пляску в камине, но последние слова заставили ее вздрогнуть.

– Что ты хочешь этим сказать, дядя?

Я смел натюрморт в сумку одним движением, будто давно в этом тренировался, плюнул на всю свою конспирацию и подлетел к нему.

– Завтра я созову Совет и объявлю, что передаю корону Каю. Он готов править Северным царством, а мне на троне больше делать нечего. Как раз на Великом Совете он впервые проявит себя как царь. Прости меня, если сможешь, Аврора. И запомни: что бы ни случилось, я от тебя никогда не откажусь. Ты всегда была и будешь частью семьи Йоран. Предательство одного из нас не должно пошатнуть в тебе веру во всю семью.

– Я знаю, дядя. – Аврора слабо улыбнулась. – Теперь знаю.

— От Бочарева — по гномам? — спросил он.

Дайн кивнул, и в этом жесте она увидела смирение и облегчение. Они замолчали, каждый думая о своем.

Внезапно Аврора кое-что вспомнила.

Я нервно сглотнул и кивнул. Мешки у него под глазами все-таки были. И вообще лицо было одутловатое и неприятное, властное лицо впередсмотрящего и поддающего одновременно.

– Дядя, ты сказал, что знал о родословной Рэндалла. Но как ты согласился на наш брак?

Дайн нахмурился, а потом по-доброму хмыкнул.

— Бочарева я консультировал по гномам, — пояснил он мне в ответ на невысказанный вопрос. — Для посетителей, приходящих от других коллег, у меня другие места встреч. Таксу знаете?

– Ох уж этот твой Рэндалл. Такой хитрец, но хороший парень. Я не слепой и сразу заметил, насколько он благороден. О том, что он бастард, я узнал, когда вы уже отбыли в Арден. Признаться, сначала я был в гневе, но потом решил, что наследник Ардена и последний представитель некогда великого рода Корвин – не худшая партия для моей племянницы. А все эти предрассудки… Благодаря твоему отцу я в них не верю. Он женился на женщине с Островов, представительнице народа, с которым мы враждовали десятилетиями, и от этого союза родилась такая прекрасная, умная и чистая душой девушка.

В первое мгновение я не сообразил: слово «такса» у меня давно ассоциируется только с собаками, а потом помотал головой, в этот раз отрицательно.

Аврора смахнула слезу с щеки и улыбнулась. На этот раз уверенно и искренне. Потребуется еще много времени, чтобы выстроить родственные отношения по-новому, но фундамент уже был заложен. Это радовало ее и освобождало от тяжкой ноши.

– К тому же, – дядя отвлек ее от раздумий, – доказательство того, что Рэндалл стал наилучшей партией для тебя, я вижу на твоем пальце. Неужели камни души вновь замерцали? – Он с тоской посмотрел на свой перстень, в камне которого была скована глухая чернота. – Я очень люблю Арию, но наши перстни так и не ожили.

— Десять тысяч и бутылка водки — до. И десять тысяч — по возвращении. Рублей, — добавил он, глядя на мой ступор.

– Дядя, отчего перстни начинают мерцать? Я всегда думала, что это сказки. А теперь вот… – Она протянула ладонь, чтобы Дайн мог лучше рассмотреть камни.

– Мы тоже всегда считали, что это просто легенды нашего народа. Говорят, они загорались синим светом, если души супругов становились единым целым.

— По возвращении — откуда?

Слова дяди удивили ее.

Единение. Именно это случилось с душами Авроры и Рэндалла. Мог ли ритуал арденийцев быть как-то связан с камнями души северян? Эти два народа жили на разных концах континента.

Боюсь, что у него сложилось не лучшее мнение о моих умственных способностях. По крайней мере он убедился — после моих мотаний головой в ответ на предыдущие вопросы, — что у меня есть голос. Хотя почему-то осипший.

Она хотела расспросить дядю подробнее, но тот прервал ее:

– А теперь, Аврора, тебе нужно торопиться в свои покои. Скоро мне предстоит встреча с посланцем принца Артура, он не должен тебя увидеть.

— Мне нужна консультация, — пояснил я.

Аврора кивнула и направилась к себе.

Следующие три дня Аврора проводила в покоях. Дирк, Кай и Кир постоянно навещали ее. Несколько раз приходил дядя, а в один из вечеров заглянул Ян. Медленно, кирпичик за кирпичиком, Аврора выстраивала мостик, соединяющий ее с семьей. И только с тетушкой отношения пока не ладились. Но Аврора ее не винила и не торопила. Она понимала, что ей было сложнее всего. Узнать такую грязь про своего первенца… Такого Аврора не пожелала бы даже врагу.

Он на секунду задумался, потом мотнул головой.

Когда посланцы Артура отбыли из Колдхейма, она смогла дышать свободнее, но продолжала вести затворнический образ жизни, чтобы до Артура раньше времени не дошли слухи о ее визите на Север.

— Хорошо. Но такса остается той же. Идемте.

Закария тоже приходил к ней каждый день.

Подъезд был не заперт, и мы прошли в полуподвальное помещение здания. Сисякин толкнул грязную дверь и мы очутились в помещении кафе. Даже не кафе, а того, что в забытые советские времена называлось столовкой. Ободранные фанерные стулья, тонконогие пластиковые столы, покрытые пятнистой клеенкой, желтый электрический свет лампочек под жестяными плафонами. У стенки за стойкой возилось бабообразное существо в почти белом переднике. На столике рядом с ней в тазу с водой лежали стеклянные граненые стаканы и серая тряпка, представляющая остатки вафельного полотенца.

Он привел в замок сестру Тины, чему Аврора крайне удивилась. В тот же день к царю Дайну заявился Стир Эйнар с переломанной рукой. Он потребовал наказать Закарию и вернуть ему младшую дочь. Дядя же позволил все решать бывшему адепту. Закария доходчиво объяснил старому лекарю, что если тот сунется в замок еще раз или вздумает трепать языком про покойного царевича или царя Дайна, то он сломает ему вторую руку и проколет язык так, что Стир навсегда лишится возможности говорить. Больше он не приходил.

Водку от стойки Сисякин к нам на столик сам принес. Между прочим, только с одним стаканом. Да я, собственно, и не набивался. И десять тысяч я перед ним на стол выложил. Если честно, то у меня больше с собой и не было, но это я пока говорить ему не стал.

Через неделю Аврора в сопровождении Кая – нового царя Севера и его ближайшего советника Дирка – отправилась на Запад, в Аталас.

Сисякин налил себе полный стакан водки и, мерно и без воодушевления отхлебывая — вот уж никогда не думал, что пить можно так скучно! — стал мне рассказывать про измерение гномов. Я слушал его внимательно, потому что мне все было внове.

Их ждал Великий Совет.

Ее ждал Рэндалл.

Все наши миры и измерения взаимопроникают, то есть мы уже как бы находимся и здесь, и там, но сцеплены каждый со свои миром. Как эти измерения друг с другом сопрягаются — хрен их знает. Для опытного путешественника по мирам перенестись из одного, ему знакомого, в другой, какой он хорошо знает, — не фиг делать. Глаза закрыл, представил, что тебя окружает уже другое измерение, в ладошки хлопнул — и ты уже там. Для не таких опытных — нужно медитировать, травки курить, заклинания повторять до обалдения, — словом, в транс впадать. Глюки — это когда свой мир неустойчив и из него другие проглядывают. А вот кто в другом измерении еще не был — тот себе его никак представить не может. Начнет местным блестящим предметом перед носом крутить, от этого мира отвалит, а в тот так и не попадет. Просто останется под гипнозом в трансе. А вот ежели у него есть стоящая вещь из другого измерения, то хоть он там и не был, но как начнет представлять себя с вот таким кольцом или амулетом, так незаметно для себя туда и перейдет. Надо только не удивляться и не напрягаться, а желательно надраться как следует или таблетку-другую снотворного принять. Даже в народных сказаниях есть, вроде «Повороти кольцо на пальце, меня вспомни — и тотчас тут окажешься».



Я молча выложил перед ним изображение браслета. Сисякин поднес его чуть не к носу — это был уже второй стакан — и одобрительно покивал.

Глава 35

Тристан провел в Аталасе уже пять дней. Близился Великий Совет, и он все свободное время посвящал подготовке к похищению отца. Благодаря сведениям Адалины стало известно, что отца держат в старом особняке на окраине Аталаса. В качестве охраны там разместили небольшой отряд из восьми человек, а бывшему королю Юга прислуживали трое человек. В этом угадывался почерк Артура – Аврора содержалась в точно таких же условиях: неприметный дом в пустынном месте, маленький отряд караульных да пара слуг. Вот только Рэндалла от Авроры отделяли километры голых полей и лес, охраняемый элитными воинами, а Алана стерегли не так усердно, потому что его никто не искал. Для всех остальных он просто доживал старость в отдаленном фамильном поместье в Сайлентвуде.

— Стоящая вещь, — сказал он. — Ценная. Обратите внимание на эти синие камушки. Видна рука мастера. Это работы самого Вацурина. Переходник между мирами. Практически гарантированный перенос из нашего мира. Все работы Вацурина являются государственной собственностью гномов, в исключительных случаях берутся на время, а после использования возвращаются в королевскую казну.

Адалина также поведала, что Алан был в ясном уме, но ослаблен действием снадобий, из-за которых почти постоянно спал. Это тревожило Тристана. Снотворные пагубно влияли на сознание и могли свести с ума в любой момент. Ему оставалось надеяться, что во время Совета отец отличит реальность от сна и сохранит здравый рассудок.

— А зарослики — это кто?

Тристан должен был выкрасть отца из особняка, не поднимая шума, чтобы весть о пропаже не дошла до Стефана и Артура. А это значило, что похищение или, вернее сказать, освобождение должно состояться прямо в день Совета.

Второй стакан подходил к концу. Сисякин начал слегка преображаться. На щеках появился румянец, в глазах блеск, а в прежде бессмысленно тупом лице канцеляриста какое-то, еще не понятное мне, выражение.

В течение дня Тристан играл роль гостя Изумрудного замка: посещал званые обеды в домах вельмож, коротал часы в компании знатных девушек, которых прочили ему в невесты расчетливые родители, и проводил время с королем Стефаном в беседах о политике. Иногда к ним присоединялась Адалина. Она вела себя, как и при первой встрече во время официального приема, – вульгарно и легкомысленно. Порой он ловил на себе ее проницательный взгляд, от которого его мучила странная жажда. Но ни один напиток не мог ее утолить. Они больше не встречались наедине, но Тристан думал о ней. Размышлял, что случилось в ее семье, раз она стала пленницей Стефана, почему не смогла отказать ему и сбежать из королевства сама. Почему вынуждена играть роль дешевой шлюхи, когда с таким знатным происхождением и приличным наследством могла стать кем пожелает.

— Зарослики или передрослики — так гномы называют людей. — Он продекламировал: — Господь сказал «Да будет свет!», рубильник щелкнув дома, но для строительства планет позвал бригаду гнома. В контракте есть свои права работы и игры — и шахты вяжут в кружева различные миры. Продаст зарослик за дублон работу и семью, но гном — он до конца влюблен в профессию свою… Ну, там дальше еще много куплетов есть: и про хоббитов, и про гоблинов, и про эльфов и баньши, и даже про кровок, — прервал Сисякин сам себя.

Тристан с трудом выкинул ненужные мысли из головы. Он выполнит свою часть сделки и поможет ей сбежать, а потом их пути разойдутся навсегда. Этим он займется позже, но пока в приоритете было освобождение отца. Он ночами напролет изучал схему особняка, все входы и выходы, окна, двери, количество комнат, расположение самого дома.

— Я вижу, вам гномы больше нравятся, чем люди, — подначил я его.

Однажды под покровом ночи Тристан отправился на окраину города в самый злачный район. По дороге он заглянул в таверну, где работали его люди, и сменил богатый наряд аристократа на обноски моряка, а длинные волосы спрятал под черным платком, повязав его на затылке так, как делали матросы пиратского судна. Бриллиантовую серьгу в виде кинжала заменил на стальное колечко, а глаза подкрасил сурьмой. Переодевания были неотъемлемой частью его деятельности в гильдии. Мало кто знал, что под личиной бывалого моряка, хамоватого торговца или болтливого прислужника из трактира скрывался южный принц и глава «Черной розы».

Тристан всегда носил маски. Во всех смыслах.

Сисякин хитро улыбнулся.

После этого он отправился в таверну, где разливали самое гадкое пойло, какое ему доводилось пить, но здесь завсегдатаем был один из его подчиненных. Именно его помощь требовалась Тристану. Его звали Корнелиус, и он был самым ловким и проворным домушником на Западе. Он мог помочь освободить отца.

– Корнелиус, здоро́во, старина!

Тристан махнул рукой щуплому низкорослому мужчине, сидевшему в самом углу полутемного душного помещения, заполненного посетителями. Он выдвинул громоздкий стул, и тот проехался по деревянному полу с мерзким скрипом. Тристан сел на него, задрав ноги на стол, и слегка оттолкнулся так, что передние ножки стула зависли в воздухе.

— А за что мне нас любить? Вот нашла у меня наша медкомиссия удобное для спецработы генетическое отклонение: связь между полушариями мозга нарушена. Как одно полушарие напьется и отключается, так другое командовать начинает. Одно для мира людей, второе для исполнения приказов руководства. Послали на курсы, задания дали, ну я и с дорогой моей душой. А потом за эту мою же профессиональную переработку, за мою, понимаешь, готовность здоровье для государства отдать, подлянку кинули, выперли. И кто я теперь? Можно сказать молодой инвалид без повышенной пенсии. Приходится на жизнь дополнительно подрабатывать. — На его порозовевшей одутловатой физиономии появилось хитренькое выражение. — Ты, значит, как раз этим браслетом занимаешься. Вон, пойди глянь во дворе: там я тебе сюрприз подготовил. Пойди, пойди, потом договорим…

– И тебе не хворать, Орен. – Корнелиус отсалютовал засаленной жестяной кружкой. – С чем пожаловал в наши края?

Тристан убрал ноги со стола, и стул с грохотом приземлился на передние ножки. Он взял бутылку и, переборов отвращение от едкого запаха и прикосновения к липкому стеклу, сделал несколько глотков. Потом перегнулся через стол и приблизил лицо к Корнелиусу, который со скучающим видом наблюдал за ним.

Ладно, подумал я, понятно, что ты мне какую-то гадость подготовил. И гадости свои оправдываешь тем, что все другие виноваты, а тебе уж просто деваться некуда… Да заплачу я тебе твой гонорар, в конце концов консультация действительно оказалась полезной, просто придется отсрочку попросить — пошлю переводом. Или до банкомата вместе дойдем.

– Я бы поболтал с тобой, дружище, но хозяин строго наказал сразу передать задание, иначе голову мне отвинтит и повесит на флагшток, – произнес Тристан, подражая говору моряка-простолюдина.

Я осторожно закрыл грязную пластиковую дверь, поднялся по ступенькам и вышел во двор.

Корнелиус нахмурился, но Тристан видел, что в его глазах загорелся азарт.

И тихо удивился. В смысле удержался от того, чтобы заорать.

– Что за задание?

Двора больше не было. То есть он был, но совсем другой. Разноцветные лампочки или огни плавали в черном небе, где-то играла тихая музыка стеклянных гармоник, а передо мной, ближе того места, где еще сегодня вечером были аляповатые скамейки, стояли и скучали, перекачиваясь с носка на пятку, два рослых — мне по грудь — гнома. В руках у них были утолщенные магические жезлы. Или волшебные палки. Почему-то я сразу понял, что их черные кафтаны с серебряными кнопками и нашивками — это форма.

Тристан придвинул стул, вытащил сверток с запиской и протянул ему.

— О, — сказал один из них, радостно заржав, — гляди-ка! Передрослик! А денек-то налаживается.

Корнелиус сразу развернул его и стал читать.

– Не полезу я в этот дом, Орен. Знаю, кто его хозяин, а мне дорога моя шкура.

— Так, — сказал второй, пока они неспешно повернули ко мне, — предъявите блямбу на проход между мирами. Незаконное проникновение.

– Тебе не нужно ничего воровать. Всего-то заменить свечи в доме, а потом зажечь неподалеку костер.

Этот план Тристан придумал в тот день, когда в его замок пробралась убийца под видом служанки и подсунула не только отравленное вино, но и ядовитые свечи. Он обратился к знакомому изготовителю ядов и выяснил, что можно сделать свечи, которые не убьют, а просто погрузят в глубокий, долгий сон. Нейтрализовать действие можно, поднеся к носу тряпку, пропитанную снадобьем с очень едким запахом. С помощью этой уловки Тристан сможет избавиться от слуг и стражников внутри дома, а с теми, кто будет стеречь на улице, разберутся его люди. Убивать их необязательно – нужно только вырубить и перетащить в дом, где они надышатся ароматом снотворных свечей. Главное – точно рассчитать время. Совет назначен на утро, а значит, свечи нужно будет зажечь в предрассветные часы, чтобы успеть всех усыпить и вызволить Алана. Пока люди Стефана, призванные охранять короля Юга, будут сладко спать от воздействия свечи, Тристан устроит Артуру и его дорогому дружку сюрприз. Гениально и просто.

— Пусть сперва зубы покажет, — притормозил его первый, — а то хоть и передрослик, но среди них, говорят, вампиры встречаются. Или еще страшнее: полузарослик, а вторая половина — кровка!

– Даже проникновение в этот особняк может грозить мне смертной казнью, – заартачился Корнелиус. – Одно дело – лезть к расфуфыренным богачам, другое – в имение приближенного к королю вельможе. Да я же…

Утомленный болтовней домушника, Тристан достал из другого кармана мешочек и бросил на стол.