Когда этим утром кавалькада прибыла в город Вудвилль, маленькая девочка, стоящая на приступке у пекарни, прокричала: «Я люблю тебя», затем покраснела и спрятала лицо в ладошках. Кэтрин держала веточку красивого и нежного виссуна, множество его крошечных белых цветочков создавали округлую форму. Принцесса остановила лошадь, и со словами: «Отдай его девочке», передала Тане цветок, поспешно добавив: «и говори с ней по-питориански». Принцесса наблюдала за тем, как Таня пробирается на своей лошади сквозь толпу и передаёт цветок девочке со словами «С благодарностью от принцессы Кэтрин».

История быстро разлетелась, и вскоре новые девчонки и даже мальчишки также начали кричать: «Я люблю тебя!»

Кэтрин благодарно улыбалась и дарила новые цветы. Они неспешно ехали вперёд, и сир Роуленд передал принцессе ещё один букет виссунов.

– Как удачно, что он растёт в полях всю дорогу до Торнии, – отметил он, – но я начинаю беспокоиться, что к дню вашей свадьбы во всей Питории не останется больше виссунов.

– Мне бы этого не хотелось, – рассмеялась Кэтрин.

– Вы хорошо справляетесь, ваше высочество. Хотя я не уверен, что ваш брат ценит ваши усилия.

Кэтрин покосилась на Бориса.

– Ну, по крайней мере, он выглядит умным.

Лошади, люди и оружие людей Бориса выглядели красиво и сияли в солнечном свете. Её брат ехал во главе кавалькады, а Нойес, как и обычно, ехал рядом с принцем, пристально глядя по сторонам. Борис следил за тем, чтобы процессия продолжала движение. Он твёрдо решил добраться до столицы без проволочек и был страшно недоволен, что Кэтрин намеренно задерживает их. Он был прав, но в кои-то веки власть Бориса была ограничена. Он мог заставить своих людей следить за безопасностью дорог и настаивал на раннем выезде по утрам, но он не мог управлять толпами людей и их стремлением увидеть свою новую принцессу.

– Я должна ещё раз поблагодарить вас за вашу помощь, сир Роуленд, – сказала Кэтрин, – всё это стало возможным только благодаря вам. Но я поняла, что должна сделать кое-что ещё, и мне снова нужен ваш совет.

– Я весь внимание, ваше высочество.

– Мой цвет белый. Возможно ли устроить так, чтобы мои собственные люди также выкрасили свои волосы в белый? Я не имею в виду солдат, лишь танцоров, музыкантов и прочих артистов.

Сир Роуленд хлопнул в ладоши.

– Замечательная идея, Ваше Высочество. Это поможет вам завоевать ещё больший авторитет. Только самые могущественные лорды показывают свои цвета таким образом, и, должен отметить, ещё ни одна другая женщина так не делала.

Кэтрин пришла в восторг, но решила уточнить.

– Но ведь нет же никаких причин, почему я не должна так делать, верно? Я же не нанесу оскорбление принцу или королю?

– Причина только в деньгах, ваше высочество. Краска может обойтись очень дорого, когда у вас много людей, а их волосы постоянно отрастают.

– Я найду деньги, – задумчиво произнесла Кэтрин, – но возможно ли вообще выкрасить волосы в белый?

– Полагаю, что да. Этим вечером мы поэкспериментируем с волосами танцоров и посмотрим, что удастся сделать. Вы действительно меняете моду, ваше высочество. Из Торнии докладывают, что многие уже начали копировать ваше платье. До вашего приезда немногие носили белое, белый казался слишком простым.

Кэтрин улыбнулась.

– Похоже, мы все чему-то учимся.



На следующее утро Борис пришёл в спальню Кэтрин, пока та одевалась.

– Ты хотя бы раз можешь собраться вовремя? – недовольно спросил он.

– Я была занята.

Кэтрин пыталась разобраться со своими расходами. Ей были нужны деньги. С момента прибытия в Питорию принцессу завалили подарками – ей дарили лошадей, обувь, подушки, кружева, веера, перья, вино и даже несколько книг, но что ей действительно было нужно – так это деньги.

– Пыталась выбрать, какое платье надеть? – подколол её Борис. – Или покрасить волосы?

– Волосы красят мои люди, а не я.

– Я видел утром, как они расхаживали с важным видом. Они выглядят нелепо.

– На мой взгляд, они выглядят прекрасно. Хотя, мне кажется, что этот белый выглядит желтоватым, но, возможно, все дело в свете костров прошлой ночью. Если мы сможем добавить туда чуть-чуть голубого, они будут гораздо лучше подходить к цвету людей принца Цзяна.

– Чего ты рассчитываешь добиться этим представлением, сестра? Кроме как выставить себя на посмешище?

– Радости. Удовольствия. Счастья. Всех тех вещей, которых ты никогда не оценишь.

Борис скривился и направился к выходу.

– Я буду рад, доволен и счастлив, если ты хотя бы раз соберёшься вовремя.

– Прежде чем ты уйдешь, Борис, нам нужно обсудить ещё одну вещь. Мне нужны деньги, чтобы купить платья.

Борис обернулся.

– У тебя уже есть платья.

– Кажется, мне нужно ещё.

– Мне так не кажется. Ты же одета, не так ли? – Он наклонился вперёд и указал на разрез на её платье. – Хотя едва-едва. Тебе нравится обнажать своё тело, не так ли, сестра?

Кэтрин глубоко вздохнула, успокаивая себя.

– Я следую местной моде. Вливаюсь. Становлюсь похожей на них, прямо как и обещала. Если я продолжу носить одно и то же платье каждый день, это плохо скажется на репутации отца. Все подумают, что он беден, а в Бриганте нет ни гроша. Мне, как минимум, нужны новое свадебное платье и новые наряды для моих служанок. Я слышала, принц Цзян очень хорошо разбирается в моде.

– Тогда пускай он и купит тебе платье.

– Сир Роуленд говорит мне, что принц Цзян получает ежедневные доклады о нашем продвижении. Мне бы не хотелось, чтобы принца разочаровало известие о том, что я ношу одно и то же платье каждый день. Вот стыд-то будет, если отсутствие нескольких платьев послужит причиной нашей размолвки.

Борис задумался, затем проворчал:

– В таком случае ты получишь свои платья. Но ты уж постарайся, чтобы они выглядели достойно. Если Цзян откажется от тебя из-за неправильного разреза на рукаве, тебе…

– Да?

– Тебе придётся объяснять это отцу.

Кэтрин выдавила улыбку.

– Что ж, в таком случае я позабочусь о том, чтобы платья были самыми лучшими. Разумеется, это значит, что они обойдутся дороже.

Губы Бориса сжались в тонкую линию.

– Разумеется.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Кэтрин выдохнула.

– Принц действительно получает доклады о нашем продвижении? – спросила Сара.

– Понятия не имею, – ответила Кэтрин, – я бы на его месте так и сделала. Но мне не дано читать его мысли.

Она не стала добавлять, что её начало беспокоить отсутствие любых весточек от принца – ни письма, ни даже знака внимания. Он заболел, или же ему просто было безразлично? Она так мало о нём знала, и всё же через четыре дня должна была выйти за него замуж. Тогда её жизнь снова изменится. Но Кэтрин была намерена сделать всё возможное, чтобы её будущее было таким, каким она сама пожелает.

Эдион

Где-то к северу от Дорнана, Питория

Солнце клонилось к закату уже третий раз с тех пор, как они сбежали из Дорнана. Весь этот день они медленно ехали на север. Плечо Марша причиняло ему ужасную боль, стоило только его лошади пойти быстрее прогулочного шага. Теперь, когда они расселись вокруг костра, Эдион спросил:

– Может, завтра нам стоит повернуть на запад, к побережью? Марш так долго не протянет.

Холивелл покачал головой:

– Поскольку мы можем ехать только медленно, мы вынуждены держаться тихих маршрутов, ваше высочество. Нам не удрать от преследователей, поэтому нам приходится избегать их. А люди шерифа первым делом начнут искать вас именно в портах.

– Если они вообще будут меня искать, – заметил Эдион.

– Они нашли вашу сумку рядом с телом одного из помощников шерифа. И хотя я уверен, что у него служат далеко не самые великие умы, не сомневаюсь, что у них хватит мозгов связать эти факты.

Эдион пожалел, что рассказал о своей сумке Маршу. Точнее, он пожалел, что Марш рассказал об этом Холивеллу.

– Как вы обращаетесь с мечом, ваше высочество?

На какой-то момент Эдиону показалось, что он уловил в голосе Холивелла издёвку, но, когда он взглянул на старшего слугу, на лице мужчины был искренний интерес. Эдион невесело рассмеялся.

– Уверен, вы заметили, что я не ношу при себе меч. И просто чтобы вы ещё лучше понимали с кем имеете дело, как правило, в драке меня избивают до полусмерти и обливают мочой.

Холивелл наклонил голову:

– Вы весьма недурно справились с человеком шерифа.

Эдион не ответил. Он не гордился содеянным. Что теперь станется с семьёй убитого? Его женой? Его лишившимися отца детьми? Их горе – его рук дело.

– Пойдёте в караул первым, ваше высочество? – спросил Холивелл. – Потом мы с Маршем сменим вас, и вы сможете проспать до рассвета.

Эдион кивнул, Холивелл улёгся на землю и закрыл глаза. Эдион не был уверен, как именно ему предполагается караулить.

В первую ночь он лишь сидел и прислушивался к звукам леса и храпу Холивелла, да разглядывал лицо Марша в тусклом свете новой луны. Но даже это занятие больше не приносило никакого удовольствия: лицо Марша блестело от горячечного пота.

Словно прочтя мысли Эдиона, Марш повернулся к нему. В лунном свете его глаза выглядели бледнее обычного.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эдион, ласково улыбнувшись.

Марш отвернулся и произнёс:

– Со мной всё будет в порядке, ваше высочество.

«Иностранцу больно. Я не могу разглядеть, выживет он или умрёт…»

Эдион встряхнул головой. Пока что мадам Эрут во всём была права, но даже если у неё и не было ответов на все вопросы, Эдион твёрдо решил, что, если от него что-то да зависит, Марш не умрёт.

Он подобрался поближе и предложил:

– Дай взглянуть на твою рану. Я промою её ещё раз. Немного холодной воды из ручья поможет тебе.

Марш не ответил. К этому моменту Эдион уже понял, что отсутствие возражений было признанием того, что Марш испытывал страдания. Эдион аккуратно снял повязку. Кожа юноши опухла и была горячей, на повязке и на ране остались корки запёкшейся крови и засохшего гноя. Рана выглядела плохо, и с тех пор, как Эдион в последний раз видел её, всё определённо стало ещё хуже.

Он промыл рану, но этого было недостаточно. Эдион не сомневался, что дым каким-то образом помог ему исцелиться от побоев, нанесённых людьми Стоуна. Его синяки исчезли, а расшатавшийся и грозившийся выпасть зуб теперь стоял крепко, словно скала.

Если дым излечил его, он может сработать и с Маршем.

Но как? Эдион вдохнул его. У Марша был глубокий порез на плече. Эдион достал бутылку с дымом и аккуратно приложил к ране, но Марш всё равно вскрикнул от боли.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Мне кажется, это может помочь, – Эдион почувствовал себя нелепо, даже просто произнеся это вслух.

– Помочь как?

– Помочь исцелить тебя. Я принял ванну вместе с бутылкой дыма, и все мои синяки исчезли. Охранники Стоуна практически выбили мне один зуб, и теперь он опять цел.

Он вспомнил, как дым у него во рту, казалось бы, искал расшатанный зуб. Возможно, точно так же он сейчас будет искать рану Марша, но как не дать ему испариться? Эдиону требовался какой-то сосуд, но у него были только оловянные миски из сумки Марша, а они были слишком большие.

Но Эдион мог сделать ещё кое-что. Он мог вдохнуть какое-то количество дыма себе в рот, а затем приложиться губами к плечу Марша. Не самое плохое занятие в мире. Но что, если он вдохнет дым и отключится? Эдиону нужно было сосредоточиться и удержать дым у себя во рту.

– У меня есть идея. Если ты позволишь мне попробовать.

Марш повернул к нему голову. Его глаза были подобны лунному свету. Он моргнул и сказал:

– Попробуй.

Эдион достал бутылку с дымом. Она ярко сверкала во тьме, почти что пульсировала жизнью. Эдион перевернул её вверх дном, вытащил пробку, выпустил наружу облачко дыма и тут же втянул его в рот. Затем он склонился над Маршем. Их взгляды встретились и на миг застыли, сила взгляда юного слуги заставила Эдиона окаменеть. Затем медленно, очень медленно, Эдион принялся опускать голову, пока его губы не коснулись кожи Марша.

Марш охнул, его руки вцепились в плечи Эдиона, и юноша так и не понял, была ли тому причиной боль, или же удовольствие. Затем Эдион раздвинул губы и выдохнул демонический дым на рану Марша. Затем он задержал дыхание, пытаясь не вдохнуть дым обратно, но принц уже чувствовал в голове некоторую лёгкость, словно его тело парило в воздухе. Он не смог удержаться от улыбки, настолько хорошо ему было. Дым тем временем нашел щёлочку во рту Эдиона, и юноша принялся наблюдать за тем, как дым вздымается к небу и исчезает из виду. Затем Эдион взглянул на Марша.

– Ты что-нибудь почувствовал?

– Тепло, – ответил Марш, закрывая глаза.

Эдион осмотрел рану Марша. Он надышался дыма, или рана уже не выглядела столь зловеще? Юноша выпустил из бутылки ещё немного дыма, снова вдохнул его и ещё раз прикоснулся губами к коже юного абаска. Эдион чувствовал вкус дыма, его жар, во рту дым клубился ещё быстрее, чем в бутылке. Юноша затаил дыхание и не двигался так долго, как это вообще было возможно, а после выпустил дым. Затем Эдион посмотрел на Марша, чтобы разделить этот момент с ним, но глаза молодого слуги были закрыты.

Теперь в этом не оставалось никаких сомнений. Опухоль спала, порез закрылся, начал образовываться шрам.

Но у Эдиона закружилась голова. Он так устал, что не мог удержать глаза открытыми. Обхватив бутылку с дымом, он свернулся калачиком возле тела Марша и заснул.

Марш

Где-то к северу от Дорнана, Питория

Когда Марш убедился, что Эдион заснул, он перестал притворяться спящим и сел. Он крутанул плечом, затем коснулся его пальцем. Боли не было. Тепло и легкое покалывание, которые он ощутил, когда Эдион использовал дым, тоже исчезли. Марш поглядел на Эдиона, свернувшегося вокруг бутылочки с фиолетовым дымом, бурлящим и клубящимся в одном медленном, бесконечном движении.

План Эдиона сработал.

Возможно, бастард вовсе не был таким дурачком, как сам уверял. А если и был, то он был ласковым, добрым дурачком. Марш с содроганием вспомнил, как губы Эдиона коснулись его плеча. Сын принца коснулся его. Никто никогда его не касался.

– Ты выглядишь лучше.

Холивелл наблюдал за ним со своего одеяла. Марш внезапно смутился. Интересно, сколько успел увидеть старший абаск.

Холивелл прищурился и заговорил по-абаскски. Он явно не хотел, чтобы Эдион понял хоть что-то из их разговора.

– Тебе понравилось ощущение его рта на твоей коже, да? Эта инфекция должна была убить тебя. Теперь рана выглядит так, словно заживала уже несколько недель. Что произошло?

– Эдион… использовал дым, чтобы излечить меня.

Холивелл покачал головой.

– Ты понятия не имеешь, что такое этот дым на самом деле и на что он способен.

– Я знаю, что он сработал. Моя рука сильна как прежде, – Марш показал шрам Холивеллу, который сначала хотел потрогать его, но затем передумал. – Хочешь испробовать его на своей шее?

– Я не потерплю эту штуку возле себя. Я вылечусь традиционным способом.

– Ну, для меня традиционный способ не сработал.

Холивелл фыркнул.

– Что я слышу в твоем голосе? Нотки благодарности юному принцу?

– Он не принц.

– Он не принц, а изнеженный и испорченный дурак, и он станет узником Алоизия. Так что не будь ему излишне признателен… это не нормально.

Марш не сомневался, что Холивелл имел в виду не только дым.

Он покраснел.

– Я и не собирался. Я не спорю с тем, что он идиот. Сын другого испорченного идиота. Постоянно видел таких при дворе. Я просто рассказывал тебе о дыме.

– Ну, раз тебе теперь лучше, ты можешь покараулить. Затем мы отправимся на север. Мы продолжим рассказывать юному глупцу, что за нами гонятся… с тем же успехом это может быть правдой. Скоро Эдион встретит свою судьбу. И он, и принц Калидора.

Таш

Дорнан, Питория

На второе утро после пропажи дыма Грэвелл проснулся, поднялся, добежал, согнувшись, до ночного горшка, сперва блеванул туда, затем помочился, затем, пошатываясь, вернулся к кровати и опустился на неё. По сравнению с предыдущим днём, который он провел, свернувшись в клубок, это было значительное улучшение.

– Ты можешь винить в этом только себя, – произнесла Таш, пересчитывая деньги, которые она заработала, от отчаяния начав разносить пироги для местного пекаря. Пока что она получила одни весьма крупные чаевые за свою скорость и обнаружила, что доставка пирогов гораздо безопаснее бегства от демонов.

– Ты можешь так не шуметь?

Таш начала звенеть монетами ещё громче.

– Я в жизни себя так плохо не чувствовал.

– Ну, по правде говоря, был тот раз в Хепдене. Тебе было плохо четыре дня, и ты поклялся, что в жизни больше не будешь пить.

– Эта женщина отравила мой эль, это единственное объяснение. Она охотилась за моими деньгами.

– А возможно, ты просто выпил гораздо больше одной кружки, и никто их не отравлял. А, кстати, ты всё ещё должен кронер за её чудесное общество.

– Не плати ей.

– Я и не собиралась, – Таш прекратила играться с монетами. – Грэвелл, у тебя вообще деньги хоть остались?

Охотник не ответил.

– Корчмарь дважды спросил меня, когда ты собираешься заплатить по счетам. Полагаю, я могу одолжить тебе эти деньги, чтобы ты смог расплатиться с долгами, но, с другой стороны, я могу купить себе новые сапожки.

Грэвелл уставился на неё, затем метнулся к умывальнику, и его снова вырвало. Он выглядел хуже, чем после охоты на демонов.

– Тебе нужен свежий воздух. И вода.

Он вздрогнул.

– Моя голова. Она так болит.

Таш закатила глаза.

– Ты такой нытик.

Грэвелл снова уселся на кровати и уткнулся лицом в ладони.

– Ты готов выслушать последние новости?

– Если ты будешь пересказывать их тихо.

– Мне начать с того, что произошло первой ночью? Когда я проследила за Эдионом, а помощника шерифа убили? Я не уверена, что ты хорошо понял, что произошло.

– Я понял, что произошло. Я не идиот, – ответил Грэвелл.

– Ну да, выпить полбочонка эля – это совершенно не идиотский поступок, – заметила Таш.

– Иногда ты напоминаешь мне мою мать.

Девушка уселась рядом с ним.

– Что ж, юноша, позволь тогда рассказать тебе историю. Сонный маленький городок Дорнан совершенно преобразился. Никто и не вспомнит, когда здесь в последний раз кого-то убивали. Помощники шерифа схватились за оружие.

– Они всегда при оружии, они же помощники шерифа.

– Я имею в виду, что они разозлены, ходят вокруг и задают кучу вопросов. Нам повезло, что никто не знает, что я видела убийство, и им не известно, почему убили этого человека. Но они подозревают, что в этом как-то замешан Эдион. А поскольку он сбежал, для него всё складывается совсем печально. Хотя я не могу понять, с чего он вздумал убегать с этой парочкой. Холивелл, тот, что постарше, реально плохой человек. Но Эдион явно планировал сбежать, он собрал сумку и приготовился ко всему.

Но теперь Таш вспомнила, что, когда Холивелл подталкивал Эдиона к лошади, руки юноши явно были пусты. Она хлопнула себя по лбу.

– Так вот как они поняли, что Эдион замешан. Он оставил там свою сумку.

– Мальчишка ещё глупее, чем я думал.

Но Таш и сама чувствовала себя дурой за то, что не вспомнила про сумку раньше. Если бы она спрятала её или забрала с собой, люди шерифа понятия бы не имели, кто убил их товарища.

– В любом случае, я проследила за ними, – сказала она, – они направились на север.

– Тогда и мы пойдём на север.

– Дым забрал с собой Холивелл. Прежде чем начались все эти неприятности, Эдион хотел вернуть мне бутылку.

– И ты в это веришь? – Грэвелл покачал головой. – Он вор и дружит с убийцами. Он продаст дым или сам его выкурит.

Но Таш действительно в это верила. И она не могла понять, зачем Эдион уехал с Холивеллом. Эдион казался таким наивным, тогда как Холивелл наивным уж точно не был. И это плохо стыковалось с другими новостями.

– Я должна рассказать тебе ещё кое-что, что я узнала об Эдионе. Это новости из очень хорошего источника – моего компаньона из пирожной лавки.

– Тебе понравилось в дорогом конце ярмарки, да, девчуля? Понравилось продавать пироги богачам?

Таш пожала плечами.

– Там чисто. Люди платят хорошо… и вовремя. – Она многозначительно уставилась на Грэвелла, но он никак не отреагировал. – У Эрин, матери Эдиона, там свой бизнес. Настоящий бизнес.

– У меня тоже настоящий бизнес.

– Да, но он незаконный.

– Она продаст тебе стул за тридцать кронеров со словами, что он принадлежал какому-то восточному султану, и будет сладко спать всю ночь. Вот что должно быть незаконно!

– В любом случае, я узнала от торговца пирогами, а ему рассказал один из слуг Эрин, что перед отъездом Эдиона к ней приходил дворянин из Калидора по имени лорд Риган. Они весь день провели вместе, словно старые друзья… хорошо, что ты сидишь, потому что…

– Да говори уже!

– По всей видимости, лорд Риган собирался забрать Эдиона с собой в Калидор, потому что Эдион – сын принца Телония.

Грэвелл уставился на Таш, а затем расхохотался. Он хохотал и хохотал, пока, наконец, не повалился на кровать, суча ногами в воздухе.

– Наш вор – сын принца?

– Ага. Незаконнорождённый, но всё-таки сын.

– Полноценный ублюдок, в таком случае, – Грэвелл уселся и скорчил гримасу. – Мне следовало догадаться. Всё дело в крови. Голубая кровь – они все ублюдки.

– Поэтому у меня есть идея, что задумал Эдион.

– Идея, значит, да?

– Да. Он поехал на север с двумя мужчинами. Они не питорианцы. Мне кажется, они тоже из Калидора. Так что я думаю, что они собираются вернуться в Калидор вместе с Эдионом, а значит, им понадобится корабль. Но теперь они в розыске, так что им придётся проявить осторожность.

– Если лорд Риган приехал сюда, чтобы забрать Эдиона, зачем ему уезжать с этим Холивеллом?

– Ну, – произнесла Таш, – я слышала, что на лорда Ригана напали, его ограбили и убили. Так что, возможно, Холивелл работает на Ригана, или что-то типа того. Но что-то тут не сходится.

– А твой компаньон в пирожковом бизнесе не смог тебе всё объяснить? Я думал, он знает всё.

– Фишка в том, что они, скорее всего, отправятся на север до Правонта, а оттуда по реке до Россарба. А в Россарбе они сядут на корабль до Калидора.

Таш знала, что Грэвеллу нравилось в Правонте. Там было тихо, красиво, и у них было дешевое пиво.

– Правонт, – Грэвелл потянулся и крутанул головой, – отличное местечко, этот Правонт. Прямо на краю территории демонов.

– Ну и что? Думаешь, я права, что они направляются туда?

Грэвелл снова потянулся.

– Я думаю, что если ты права, то нам повезло. Мы можем отправиться туда по дороге вдоль побережья, затем срежем через реку и нагоним их в Правонте. Это как охотиться на демонов, только легче.

– Я бы не была в этом так уверена. Холивелл, тот мужик с ножами, он опасен.

– А мы проявим осторожность. Они не будут нас ждать. Я не позволю людям думать, будто они могут обокрасть меня и не ответить за это. – Грэвелл покачал головой. – Иначе мне конец.

Таш взглянула на Грэвелла. Пока он был в отключке, она всерьёз подумывала остаться на ярмарке. Пожалуй, она могла бы рассчитывать на хорошую работу у продавца пирогов, а то и у кого-то из торговцев мебелью. Но где-то в глубине души она не могла расстаться с Грэвеллом. Одна лишь мысль о том, что он путешествует без неё или, ещё хуже, наймёт другую девчонку в качестве наживки для демонов, ужасала её.

– И даже если мы не сможем вернуть наш дым, мы окажемся в самом подходящем месте для следующей охоты.

– О, мы вернём наш дым. Я знаю эту территорию как свои пять пальцев. – Грэвелл поднялся на ноги. – Мне уже лучше.

Кэтрин

Торния, Питория

«Замок Золян располагается на холме в центре Торнии. В течение тридцати лет правления короля Джоляна замок был перестроен. Пять пятиугольных башен обнесены высокой каменной стеной, за которой располагаются основные здания, окружающие элегантную центральную башню. Башни украшены белыми плитками, блеск которых меняется в зависимости от положения солнца. Иногда замок называют „вершиной красоты“». Старион Хоув, «Питория: Современная эра»
В последние два дня путешествия их процессия только увеличивалась в размерах. Последним утром кавалькада Кэтрин остановилась в сельском доме неподалеку от Торнии для обеда и заключительных приготовлений ко въезду в город. Комната Кэтрин утопала в белых тонах – помещение только что покрасили специально для принцессы. Её выбор белого цвета определённо имел успех.

Кэтрин так нервничала, что едва могла есть, и её служанки тоже переживали.

– Вы видели пьесу, ваше высочество? – спросила Таня. – Актёры репетировали всю неделю. Возможно, она поможет вам отвлечься.

– Какую пьесу?

– Пьесу о вас, ваше высочество. Историю вашего замужества.

– Неужели? Что ж, полагаю, я должна её увидеть, – сказала Кэтрин, заставив себя улыбнуться. – Я очень хочу узнать, чем всё закончится.

Они быстро заняли места в саду, и пьеса началась. В ней не было слов, только танцы. Три мальчика, одетые в красное, чёрное и зелёное платья сопровождали ещё одного молодого актёра, одетого в ослепительное белое платье. Напротив них стояли двое мужчин, один постарше, в фиолетовом, другой помоложе, в голубом, явно король Арелл и принц Цзян. Мужчины танцевали, молодой копировал движения старшего, но постепенно начал делать всё лучше – прыжки были выше, повороты чаще, наконец, леди в белом подпрыгнув в воздухе от счастья, упала в подставленные руки принца и лишилась чувств.

Борис фыркнул.

– Только питорианцы могут рассчитывать завоевать женщину с помощью танца.

– В то время как бригантийцы просто рассчитывают завоевать женщину, – ответила Кэтрин.

Сир Роуленд захлопал в ладоши.

– В Бриганте от мужчин ожидают доказательства их достоинства. В Питории они танцуют. Оба испытания требуют навыков и атлетической подготовки, соответственно, – он наклонился к Кэтрин, – оба подходят юношам.

– Лично мне танцы ничего не доказывают, – прорычал Борис и покинул их.

– Но, если бы вы могли, сир Роуленд, что бы вы выбрали? Вы так долго прожили вне Бриганта, что же, вы только танцуете?

– Ну, боец из меня всегда был никудышний.

– Разве что в словесных схватках.

– Нельзя сражаться одними только словами, ваше высочество. Слова без действий подобны танцам – они красивые, но бесполезные.

– Но мои слова и мои действия вывели Бориса из себя, а вы предпочли помогать мне вместо того, чтобы держать на поводке. Мне кажется, что сразу после моей свадьбы вас отзовут обратно в Бригант.

Сир Роуленд кивнул.

– Я пришел к аналогичному выводу. Я всегда старался сделать так, чтобы польза от моего существования перевешивала все мои недостатки. Все эти годы я упорно трудился во благо Бриганта, но я не испытываю никаких иллюзий. Когда работаешь на вашего отца, твоё будущее всегда неясно. Но у меня складывается такое впечатление, что за это непродолжительное время мы – если мне позволено сказать «мы», – кое-чего да достигли, и отношение питорианцев к Бриганту улучшилось.

Кэтрин никогда в жизни не размышляла о работе, но прямо сейчас она чувствовала себя так, словно получила некую должность. В Бриганте она была всего лишь принцессой, которая ничего не делала, да от которой ничего и не требовалось. Одна только мысль о возврате к подобному существованию удручала. Ей нравилось строить планы и выполнять их, но большая часть веселья заключалась в том, чтобы делать это не в одиночку.

– Вы так мне помогли, сир Роуленд. Вы помогли мне многого достичь и отвлечься от множества проблем.

– Надеюсь, большая часть ваших проблем позади, ваше высочество.

Сир Роуленд явно имел в виду её семью, а сама Кэтрин думала об Эмброузе.

– Однако, не все. Но вы помогли мне восстановиться. И если мой отец отзовёт вас обратно, пожалуйста, не уезжайте. Я с радостью увижу вас своим постоянным советником.

Сир Роуленд поклонился, и Кэтрин показалось, будто его глаза увлажнились.

– Благодарю вас, ваше высочество.

Их беседа напомнила Кэтрин не только об Эмброузе, но и о том, как мало принцесса думала о том «сообщении», которое леди Анна пыталась ей передать. Кэтрин так сильно погрузилась в свои платья и процессии, а теперь неожиданно почувствовала приступ стыда. В последние мгновения своей жизни леди Анна пыталась ей что-то сказать, так что теперь Кэтрин была просто обязана сделать всё, что в её силах, чтобы расшифровать это сообщение.

– Что вы можете рассказать мне о демоническом дыме? – обратилась она к сиру Роуленду.

Посол явно удивился.

– Ну, это такой крайне дорогой способ расслабиться. И незаконный способ, – он наклонился к Кэтрин и произнёс: – Никто никогда не признается в этом, но я не сомневаюсь, что половина двора пробовала его хотя бы однажды.

Кэтрин замешкалась, но затем произнесла:

– Я должна вам кое в чём признаться, сир Роуленд.

И она рассказала ему о казни леди Анны. Когда принцесса закончила говорить, она задала вопрос:

– У вас есть хоть малейшее представление о том, зачем леди Анна стала бы предупреждать меня о демоническом дыме?

Сир Роуленд покачал головой.

– Я бы хотел помочь. Но, насколько мне известно, демонический дым – всего лишь наркотик, приносящий удовольствие. Однако звучит так, будто леди Анна намекала, что у вашего отца есть дым.

– Он у него действительно есть. Насколько мне известно, он накупил этого добра как минимум на две сотни фунтов. Но он никогда бы не воспользовался им сам.

– Нет, я не могу даже представить, чтобы ваш отец получал удовольствие таким способом.

– Но леди Анна подавала мне такие знаки на эшафоте. Ей было больно, её вот-вот должны были казнить. Она бы не потратила последние мгновения своей жизни на ерунду. Дым должен означать что-то важное.

– Я поспрашиваю о нём, – сир Роуленд остановился, затем продолжил: – И раз уж мы обсуждаем вашего отца, я надеюсь, что вы не обидитесь, если я скажу, что он использует всё, что угодно, пойдёт на любые жертвы ради достижения своей главной цели.

– Захвата Калидора?

– Именно. И… ваше замужество… для вашего отца это способ убедиться, что Питория не станет помогать Калидору в будущей войне.

– А заодно способ увеличить его выручку от торговли, чтобы финансировать эту войну, – добавила принцесса.

Сир Роуленд улыбнулся.

– Вижу, вы ясно представляете себе всю картину. Но демонический дым, похоже, добавляет ей новых красок. Как я и сказал, я задам несколько вопросов.



Финал путешествия к окраинам Торнии был особенно долгим. Процессия настолько разрослась, что идущие впереди трубачи были абсолютно не видны Кэтрин, хотя слышала их принцесса очень хорошо. Впереди них шли актёры и музыканты. Они привлекали толпы народа, но не являлись частью официальной процессии. Следом ехали двадцать питорианских охранников верхом на чёрных конях. Каждый воин был вооружён копьём, на груди сверкала кираса, сзади свисал плащ, а вот шлемов не было, так что каждый желающий мог увидеть короткие фиолетовые волосы всадников – цвета короля.

Кэтрин ехала верхом на своей белой кобыле, к её новому ослепительно белому платью была приколота веточка виссуна. Принцессе сказали, что сшить новые платья в срок практически невозможно, но Кэтрин выяснила, что при достаточном количестве денег Бориса большая часть трудностей преодолима. На этом платье было ещё больше кристаллов, чем на предыдущем, высокий воротник, а несколько разрезов обнажали полоски сверкающей серебряной и золотой ткани подкладки. Каждый, вне всякого сомнения, понимал, кто был звездой шествия.

Следом ехали Таня, Джейн и Сара, каждая служанка также красовалась в новом, более изысканном платье, за ними следовали Борис и его пятьдесят воинов. И хотя мужчины не стали красить свои волосы, на их блестящих металлических шлемах красовались красные перья, вполне соответствующие случаю.

Позади них, на гораздо большем расстоянии, ехали фургоны и лошади многочисленных слуг и последователей, присоединявшихся к кавалькаде с самого Чаррона. Теперь их процессия превратилась практически в странствующую деревню. Несмотря на то, что эти люди не были при должностях, некоторые из них покрасили свои волосы в белый цвет, просто желая показать себя частью окружения принцессы.

Впереди зелёные луга сменились коричневыми деревянными зданиями, заполонившими пологий склон холма. На вершине холма, над домами и серыми каменными стенами Торнии, возвышался замок Золян, со своими пятью знаменитыми башенками, каждая из которых была невероятно высока и изысканна, а в окружении пяти башенок, в ярком солнечном свете, словно маяк, сверкала центральная пятиугольная башня.

Даже для Кэтрин, которая выросла принцессой в могущественном королевстве, это был впечатляющий вид. Девушку охватила смесь восхищения и тревоги.

По мере того, как процессия приближалась к столице, даже дороги, казалось, прихорашивались, становились ещё прямее, ровнее и шире и окрашивались в бледно-серый цвет стоящего в отдалении замка. Переброшенный через реку Чар мост также был возведён из серого камня и выглядел весьма внушительно. Над рекой расположились три широкие арки, а вдоль каждого края протянулась низкая стена. Сейчас по обеим сторонам дороги стояли люди, они радостно кричали и приветствовали кавалькаду. Сотни людей… тысячи!

Процессия продолжала движение по пригородам Торнии. Они проезжали мимо домов и магазинов, дома становились всё меньше и всё теснее прижимались друг к другу, хотя дорога оставалась такой же широкой, чистой и прямой. Громко играли музыканты, и со всех сторон доносились крики и радостные возгласы. У Кэтрин не оставалось иного выбора, кроме как начать улыбаться и махать людям, высовывающимся из окон и радостно приветствующим её.

Дорога стала немного круче, а затем свернула вправо и начала подниматься к замковым стенам и широко распахнутым воротам, над которыми реяли яркие флаги. До этого момента вдоль дороги собиралось всё больше людей, но за воротами толпа изменилась. Кэтрин оказалась в огромном внутреннем дворе, таком большом, что в нём бы легко уместился весь отцовский замок. Пространство было заполнено столь же огромной толпой питорианцев. Похоже, они делились на три группы. Здесь были стоящие по стойке «смирно» пешие солдаты с фиолетовыми волосами, в огромном количестве присутствовала синеволосая конная кавалерия, а посредине стояла толпа людей в узких брюках и рубахах. Наконец, процессия остановилась, и сир Роуленд произнёс:

– Ваше высочество, мы должны подождать здесь. Нас ждёт официальное приветствие.

Дыхание Кэтрин стало быстрым и прерывистым. Шум и жара душили. На мгновение принцесса покачнулась в седле, но быстро собралась с силами, представив, как бы она выглядела, если бы потеряла сознание в такой момент.

«Соберись. Сиди ровно».

А затем начались танцы. Только в Питории официальное приветствие начиналось с танца. Но за всё время своих странствий Кэтрин не встречала танцоров такого уровня. Первая пара прыгала невообразимо высоко, они пролетали мимо друг друга, изгибаясь в воздухе и отталкиваясь от партнёра. К ним присоединялись всё новые и новые танцоры, пока не набрался целый десяток, кружащий в ослепительном танце. Их скорость была невероятно высока. Солнце нещадно палило, а земля, казалось, пульсировала в такт их шагов, и всё больше и больше людей присоединялось к танцу, пока, казалось бы, весь двор не заполнился толпой прыгающих мужчин. Представление закончилось синхронным вращающимся поклоном друг другу. Затем все они как один повернулись, и, сохраняя серьёзное выражение лица, поклонились Кэтрин. Когда они поднялись, принцесса заметила, что один из танцоров улыбается. Кэтрин улыбнулась в ответ и обратилась к сиру Роуленду:

– Прекрасно, как и всегда.

– Да, Варио – один из лучших танцоров принца. Возглавлять приветствие для него огромная честь.

– Разумеется, – произнесла Кэтрин, мысленно выругав себя за забывчивость, ведь столь сложные торжественные танцы исполняются одним-единственным человеком. Может, она и произвела впечатление на народ, но ей ещё многое предстояло узнать об этой стране.

– А теперь мы встретимся с королём и принцем Цзяном. Сначала пойдём мы с принцем Борисом, а вы со своей свитой следуйте за нами, ваше высочество.

Борис церемонно спешился, и пока сир Роуленд повел их к дверям замка, Кэтрин повернулась к служанкам и вздохнула. «Выгляди счастливой. Сверкай!»

Она двинулась следом, намеренно отставая от мужчин. Она не сомневалась, что король Арелл не будет столь же нетерпеливым, как её отец, но в то же время она была уверена, что небольшое ожидание не повредит. Может, она и была пешкой в этой игре, но и у пешки было немного власти.

Теперь солнце опускалось за горизонт за спиной принцессы, и в лучах заходящего светила платье Кэтрин сияло золотом. Она шла всё медленнее и медленнее, позволяя сиру Роуленду и Борису зайти внутрь. Принцесса миновала двух мужчин, танцевавших в её честь и выстроившихся вдоль её маршрута. Кэтрин старалась держать спину прямо и взмахнула платьем, чтобы кристаллы, поймав солнечные лучи, засверкали. Она добралась до дверей и остановилась, осознавая, что все, кто следит за её появлением внутри здания, увидят её как сгусток ослепляющего света.

«Сверкай, – сказала она себе, – сверкай».

Кэтрин вздохнула и вошла в огромный мраморный зал. Затем она остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте. Помещение было заполнено аристократами, в основном мужчинами, но и женщин тут было немало. В дальнем конце зала возвышалась платформа, на которой стояло двое мужчин. Сир Роуленд и Борис располагались справа от них, они явно уже закончили с представлениями. Кэтрин была довольна, что задержалась. Теперь все глаза были устремлены к ней.

Она шла медленно, сопротивляясь искушению оглянуться и глядя прямо перед собой. Король Арелл был вовсе не таким старым, как она ожидала. Напротив, он был худым и жилистым, но стоял на ногах крепко и уверенно. Вместо короны он надел фиолетовую бархатную шляпу с меховой отделкой. А рядом с ним…

Принц был скроен по образу отца, кожа на правой стороне его лица была темно-коричневого с золотым отливом цвета, а вот левая половина даже с такого расстояния выглядела странно. Цзян стоял, приняв изящную позу, положив руку на бедро и смотря прямо на неё. Его глаза казались тёмными, почти что чёрными, лишенными какого-либо выражения.

Наконец, Кэтрин оказалась у подножия платформы, где она остановилась и взглянула на короля. Вот этот человек договорился с её отцом о том, чтобы принцессу Кэтрин доставили к его сыну, которого она едва знала. Восхищение танцем оставило девушку, и Кэтрин вспомнила, зачем прибыла сюда. Она должна выйти замуж за человека, с которым ни разу не разговаривала.