Я было встала ему наперерез, но Ремесленников, как заправский слаломист, обошел меня сбоку. Что же мне делать? У меня с собой в сумке был «макаров», однако в сложившейся ситуации пистолет ничем не мог мне помочь. В самом деле, ведь я могу прицелиться только в голову шофера Константина Пантелеймонова. Но что мне это даст? Мне Григорий Ремесленников нужен живым, а не с дыркой в голове.

Тогда я решилась на отчаянный шаг. Я выждала момент, когда мужчина на долю секунды замешкался, и ухватилась за капот его машины. Я очень рисковала, но другого выхода просто не было. Ведь Ремесленников запросто мог уехать из города, и ищи тогда ветра в поле.

Увидев меня на лобовом стекле, Григорий сделал несколько виражей из стороны в сторону, намереваясь сбросить меня. Один раз ему почти удалось это сделать. Я почти слетела с капота и ощутила, как моя левая нога ударилась о левое переднее колесо. Я подтянулась и снова легла на капот. И в следующую секунду Ремесленников крутанул руль вправо. История повторилась, только теперь я сползла вправо. Однако я упрямо полезла наверх, и снова удалось закрепиться на капоте.

Я, конечно, понимала, что долго такие трюки продолжать не смогу. Сил у меня на подобные цирковые номера почти не оставалось, ведь, несмотря на каждодневные тренировки на выносливость и гибкость, всему есть предел. Необходимо было что-то предпринимать.

Тут я увидела, что Григорий ведет свою машину в непосредственной близости от того места, где я припарковала свою. Я выждала подходящий момент и, сгруппировавшись, мягко соскользнула на землю. Я тут же рванула к своей машине, рывком открыла дверцу и надавила на газ. Ремесленникову удалось оторваться от меня совсем чуть-чуть. Я развила предельную скорость. Я знала, что вскоре должен был быть поворот на основную трассу, ведущую в Тарасов. Я начала теснить машину Григория, то вплотную прижимаясь к ней, то давая некоторый простор, но тут же вновь наступала, понуждая остановиться. Ремесленников, стиснув зубы, упорно рвался вперед. Перед поворотом в очередной раз прижала его, царапнув бампером.

И вдруг машина Григория, непонятно по какой причине, остановилась. Может быть, закончился бензин? Это было мне на руку. Однако мужчина тут же открыл дверцу машины, выскочил из салона и бросился бежать. Я тоже выскочила наружу и бросилась в погоню. Мне удалось его настичь не сразу. Было видно, что шофер покойного Пантелеймонова — тренированный и сильный мужчина. Тем не менее он допустил оплошность. Я провела подсечку, а затем, развернувшись в прыжке, — свой коронный удар пяткой правой ноги. Григорий свалился вперед и попытался вывернуться из моего захвата, который последовал сразу же вслед за проведенным приемом, но тщетно.

Я мигом достала наручники и, заведя мужчине руки за спину — благо он лежал на животе, — сковала их «браслетами».

— Не ожидала от вас, Григорий Алексеевич, не ожидала, — повторила я. — Как же так? Ведь это вы нашли своего босса убитым и позвонили в полицию. Уж на кого на кого, а на вас я подумала в последнюю очередь. Когда выяснила, что у вас, как, впрочем, и у всех, кто находился рядом с Константином Пантелеймоновым, имелся мотив желать ему смерти. Ладно, мы сейчас с вами поедем в Управление полиции, и вы дадите показания.

Григорий Ремесленников только заскрежетал зубами:

— Вы ошибаетесь, Татьяна Александровна, вы очень ошибаетесь, потому что я не убивал босса.

— Вот как? Ну что же, об этом вы расскажете в Управлении. Под протокол.

В Управлении полиции Григорий Ремесленников сказал, что хотел убить Константина Пантелеймонова:

— Это правда, что я планировал убить босса. Но только потому, что не видел выхода из сложившейся ситуации. А она была такая же, как и тогда, много лет назад. Да, тогда у нас с боссом был договорной заезд, и я проиграл ему тот этап. Специально, согласно устной договоренности. Думал, что обойдется. Как и не раз обходилось. Мало ли раз я кубарем скатывался с лошади и все мне сходило с рук, отделывался легким испугом и парой синяков и царапин. Но то было совсем другое. Тогда не было этих позорных «договорняков». Я это понял, когда оказался на больничной койке и шаг за шагом восстанавливался, преодолевая боль. Но жизнь мне босс тогда сломал. Будущее, карьера, которую мне прочили, — все пошло прахом. Однако я пересилил себя и свою обиду на босса. Подумал, что ведь я тоже принимал решение поддаться, значит, часть ответственности лежит и на мне. В общем, пережил я все, простил и отпустил. Но сейчас речь шла о моем сыне. Ведь босс собирался и с ним поступить так же, как и со мной тогда. И жизнь моего сына, и его будущее тоже были бы поставлены под угрозу. А босс и его приятели получили бы деньги. Много денег. Я должен был защитить своих родных. Арсений не стал бы соглашаться на свой заведомый проигрыш. Но его бы не оставили в покое, стали бы угрожать, шантажировать жизнью близких. И в конце концов они бы добились своего. Я не имел права допустить этого.

— И вы приняли единственно правильное, как вы считали, решение: убить Константина Пантелеймонова, — вмешался Владимир Кирьянов.

— Нет! Не я его убил! — воскликнул Григорий Ремесленников.

— Но ведь вас видели стоявшим над бездыханным Пантелеймоновым, — возразила я. — Вас видел управляющий Ростислав Солеваров. Он как раз спускался с лестницы второго этажа, но, увидев вас, остановился.

— Но ведь он не видел всего того, чего видел я, — упрямо стоял на своем мужчина. — Да, у меня было намерение устранить угрозу, нависшую над моим сыном. Поэтому я не покинул территорию коттеджа, а стал ждать босса около его кабинета. Я был уверен, что Константин Пантелеймонов оставит своих гостей и придет в кабинет, чтобы выпить. Он всегда так поступал после застолья. И на этот раз все произошло так же, как и всегда. Я спрятался в укромном месте и стал ждать. Попутно я наблюдал за теми, кто собирался предъявить ему счет, то есть убить его. Таких людей было несколько. И я даже воспрянул духом, решив, что мне не придется марать руки. Ну, во-первых, была Екатерина, эта невеста Владислава. Но она только расцарапала босса, и это не в счет. Потом пришел Иннокентий и собирался огреть его бутылкой. Той самой, в которой была отрава. Правда, и ему помешали. Тогда на сцене появился Солеваров с пистолетом в руке. Тут уж я был готов выдохнуть. Но снова — мимо. Впрочем, иного я от нашего труса-управляющего и не ожидал.

— Так кто же все-таки убил Константина Пантелеймонова? — спросил Кирьянов. — Вы отрицаете свою причастность к его убийству?

— Да, отрицаю, потому что босса убил Геннадий, его троюродный брат, — спокойным голосом проговорил Григорий Ремесленников. — Да, вполне возможно, что Солеваров видел меня около уже убитого босса, но когда я над ним склонился, тот был уже мертв.

— А где же тогда был Геннадий Броненосцев? — задала вопрос я.

— Он проскользнул в сад. И это было уже после того, как он нанес боссу смертельный удар, — ответил Ремесленников.

— Так вы видели, как Броненосцев ударил Пантелеймонова в сердце, или не видели? — прямо спросил Владимир.

— Видел, — твердо ответил Григорий Ремесленников. — Я ведь сказал, что спрятался и видел всех, кто входил в ту ночь в кабинет. Последним был троюродный брат босса.

— Так почему же вы до сих пор молчали? — спросила я.

— Я не решился сказать, потому что… боялся, — признался мужчина.

— Вы? Боялись? Да бросьте вы, Григорий Алексеевич, — сказала я.

— Можете не верить, но этот человек… в нем есть что-то обреченное. А такие люди ни перед чем не останавливаются. Кроме того, явился Геннадий Броненосцев к боссу, пожалуй, впервые. Раньше я его в коттедже не видел. Да и босс о нем практически не упоминал. Так что убийца — это он, Геннадий Броненосцев.

— Ну ладно. Пока это только ваши слова, без доказательств, — сказал Кирьянов.

— Так вы найдите эти доказательства. Вы ведь тоже не можете обвинить меня в убийстве босса без железных доказательств, — сказал Ремесленников.

— Найдем, обязательно найдем, — уверенно сказал Кирьянов.

— У вас еще что-нибудь есть что нам сказать, Григорий Алексеевич? — спросила я.

— Нет, — ответил мужчина.

— Сейчас вас отведут в камеру, — сказал Владимир.

Когда мы с Кирьяновым остались в кабинете одни, я сказала:

— Не понимаю.

— Чего именно, Тань?

— Не понимаю, какой мотив был у Геннадия Броненосцева. Тем более что меня наняла его мать…

— Ну, скорее всего, он и не знал об этом. Она могла и не поставить его в известность, — предположил Владимир.

— Да, скорее всего.

— И все-таки мне непонятно, как такое может быть. Смотри, Валентина Пантелеймонова ненавидела Константина, потому что старший брат доминировал над ней, сломал ее личную жизнь, по существу, лишил ее родной дочери. Виолетта — тоже потерпевшая сторона: девушка не чувствовала родительской любви ни от Константина, ни от Маргариты. К тому же Константин виноват в том, что расстроил свадьбу Виолетты, оговорив ее жениха. Маргарита, по ее словам, тоже терпела мужа, тирана и деспота. Александру Крашенинникову Константин мешал по сугубо меркантильным соображениям: он мешал заключить очень выгодную в денежном отношении сделку. Управляющий Солеваров жаждал обеспеченной и спокойной жизни вместе с Маргаритой. Ну, и еще он не посмел ослушаться Крашенинникова. Наконец, Григорий Ремесленников. У него доводы, пожалуй, посерьезнее. Тут на кону стояла жизнь и карьера его сына. Но вот Геннадий Броненосцев. Ведь он, по существу, спас жизнь младшему брату, Иннокентию. И отнял ее у старшего? Что-то не сходится одно с другим, ты не находишь? Что он говорил на допросе, Володь?

Владимир пожал плечами:

— Да ничего особенного. Когда его, как и всех, спросили, где он находился в момент убийства Константина Пантелеймонова, то Броненосцев ответил, что гулял по территории. Типа он неважно себя чувствовал. Правда, и выглядел он не очень здоровым. Я еще подумал: что же он так себя запустил? Ведь все-таки врач.

— Ну, это как сапожник без сапог, Володь. На себя всегда времени нет. Ладно, я ведь еще и сама не встречалась с этим Геннадием. Поеду к нему.

— Поезжай, — дал добро Кирьянов.

Геннадий Броненосцев работал в кардиологическом центре. Выйдя из Управления полиции, я села в машину и поехала. Вскоре я подъехала к центру, припарковалась на свободном месте и вошла на территорию за железным забором.

В отделение вели две двери. Первая дверь была немного приоткрыта. Я заглянула внутрь: кажется, это был небольшой тамбур. Сквозь застекленную вторую дверь просматривался просторный холл, заполненный людьми. Они занимали стулья и банкетки. Посередине помещения находился низенький столик, наподобие журнального, на нем стояла ваза с искусственными цветами.

Я подошла к пожилой женщине, которая стояла около самой двери.

— Скажите, пожалуйста, а к кому эта очередь? — спросила я.

— Это запись на консультацию к хирургу, — ответила женщина.

— К какому именно? — решила уточнить я.

— К Броненосцеву Геннадию Викторовичу, — ответила пенсионерка.

— Так что же, все эти люди к нему? — удивилась я.

— Да, к нему. Но тут нет ничего удивительного, ведь Геннадий Викторович — хирург, как говорится, от бога. Попасть к нему даже на консультацию нелегко, очередь приходится занимать с самого раннего утра. А уж про операцию я и не говорю. Это большое счастье, если оперировать будет он. А что очередь такая большая, так это связано еще и с тем, что он почти год работал в Москве, только несколько месяцев как вернулся в Тарасов. Мы уже думали, что переманили его в столице.

Очередь постепенно рассасывалась, регистраторша работала на удивление быстро. Когда я села на стул перед женщиной, ведущей запись на консультацию, она монотонным голосом спросила у меня фамилию, имя и отчество.

— Видите ли, это не мне нужно на прием к Геннадию Викторовичу, — сказала я.

— А кому же? — удивленно спросила она.

— Моей… бабушке, — ответила я.

— Ну-у, девушка, — протянула регистраторша, — мы родственников не записываем. Пусть ваша бабушка придет сама, ведь необходимы медицинские справки и выписки.

— Но она уже старенькая и сама прийти не может.

— Нет, у нас так не положено, — женщина была непреклонна.

— Может быть, я смогу лично договориться с Геннадием Викторовичем? — спросила я, не оставляя надежды поговорить с фигурантом уголовного дела. — Скажите, пожалуйста, где находится его кабинет?

— Кабинет-то на первом этаже, там имеется табличка с его фамилией. Но только Геннадий Викторович уже ушел из центра.

Я тоже вышла из холла, где велась запись на прием. Так, мне необходимо во что бы то ни стало проникнуть в рабочий кабинет Геннадия Броненосцева. Но сделать это, естественно, тайно. Скоро стемнеет, стало быть, мне нужно будет просто дождаться сумерек.

Я посидела пару часов в ближайшем кафе и влила в себя несколько чашек зеленого чая, поскольку кофе там варили просто отвратительный. Чтобы убедиться в этом, мне хватило и одной чашки, которую я опрометчиво заказала.

Я допила остаток уже остывшего чая и посмотрела за окно: да, стемнело уже порядочно, можно приступать.

Я снова вошла на территорию кардиологического центра. На этот раз я зашла внутрь со стороны двора.

«Первый этаж — это хорошо, не придется забираться высоко», — подумала я.

Проникновение в кабинет Геннадия Броненосцева заняло у меня совсем мало времени. Подсветив себе фонариком, я быстро нашла дверь с табличкой «Броненосцев Г. В.». Поработав универсальными отмычками, я бесшумно открыла дверь, вошла внутрь кабинета и сразу приступила к делу.

Сначала я осмотрела шкаф. В нем находились карточки пациентов. Собственно, они мне были без надобности. Рядом со шкафом находились открытые стеллажи. А здесь что интересного? Стопки медицинских журналов, проспекты и буклеты международных кардиологических симпозиумов. Тоже — мимо.

Я остановилась у письменного стола. Часть выдвижных ящиков была открыта, и я быстро просмотрела их содержимое. И снова — ничего заслуживающего внимания: незаполненные бланки и рецепты, еще какие-то бумажки.

Мое внимание привлек самый последний, нижний ящик. Он был заперт, стало быть, в нем хранится что-то важное.

Я снова поработала отмычками. Так, что же находится здесь? Совсем немного: снова рецептурные бланки, бумажные листы формата А4. А вот какой-то полиэтиленовый пакет. Я развернула его: внутри был тонкий металлический стилет с бурыми следами на лезвии. Нетрудно было догадаться, что это и есть то самое оружие, которым убийца нанес смертельную рану Константину Пантелеймонову. Но почему? Чем Геннадию Броненосцеву не угодил троюродный брат?

Ответ оказался совсем рядом. Кроме стилета в ящике находился и тест на генетическое родство, попросту говоря — тест на ДНК.

Я раскрыла сложенный вдвое листок. В нем указывалось количество процентных совпадений, и по всему выходило, что Геннадий Броненосцев не может являться отцом Николая Геннадьевича Броненосцева.

Вот оно в чем дело! Я сфотографировала и стилет, и тест ДНК.

Утром следующего дня я уже была в кардиологическом центре. Невзирая на протесты очереди и самой регистраторши, я уверенно вошла в кабинет Геннадия Броненосцева.

У окна спиной к двери стоял невысокого роста худощавый мужчина в синем хирургическом медицинском костюме.

— Здравствуйте, Геннадий Викторович, — начала я прямо с порога, — меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я расследую дело об убийстве вашего троюродного брата Константина Вячеславовича Пантелеймонова.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна, — сказал Броненосцев и повернулся ко мне. — Садитесь, пожалуйста, — он указал на стул. — А я вас ждал, — добавил он.

— У меня к вам, Геннадий Викторович, только один вопрос: за что вы убили своего троюродного брата? — спросила я, присаживаясь на стул.

— Это очень давняя история, Татьяна Александровна. Всю жизнь я считал себя отцом своего сына Николая. Но полгода назад моя супруга Елизавета перед смертью призналась…

Геннадий Броненосцев внезапно замолчал.

— Ваша супруга призналась вам в своей измене, так? — подсказала я.

— Нет, не так. Она призналась мне в том, что Николай — не мой сын, а сын Константина. Этот негодяй, воспользовавшись тем, что я задержался на работе и моя невеста и он остались наедине… В общем, практически это можно назвать изнасилованием. Кроме того, впоследствии я узнал много нелицеприятного о своем родственнике. Оказалось, что он многим людям отравил жизнь, не только мне…

— Я могу понять ваши чувства, Геннадий Викторович. Но ведь вы — врач. Вы спасаете людям жизнь, возвращаете их с того света, можно сказать. И вы считаете себя вправе отнимать жизнь у того, кто… ну, скажем так, нарушает заповеди? Вы не боитесь держать ответ?

— Видите ли, Татьяна Александровна, мне ведь совсем скоро предстоит держать ответ перед Ним. — Мужчина поднял взгляд вверх. — У меня неоперабельная форма онкологии, вчера я с трудом завершил операцию. Поэтому…

— Да, я вас поняла, Геннадий Викторович, но необходимые формальности нужно соблюсти.

— В любой момент, Татьяна Александровна, я готов дать показания…

Эпилог

Геннадий Броненосцев дал признательные показания и был заключен под стражу. В отдельное производство был выделен эпизод с мошенническими схемами с костромским заводом по производству алкогольных напитков. Скорее всего, какое-то наказание ждет и Александра Крашенинникова, и Ростислава Солеварова, ведь речь шла о покушении на убийство. Хотя оно и не состоялось.

Как бы то ни было, преступление было раскрыто, и убийца Константина Пантелеймонова найден.

Я начала планировать свой отдых. Но, как известно, человек только предполагает…

Прошло всего несколько дней, и ранним утром меня разбудил телефонный звонок. Взволнованный голос умолял меня о помощи.