— Позвонила, и что? Он открыл?

— Я не знаю, открыл сам Вадик или дверь не была заперта, но она совершенно точно вошла. Я поднималась осторожно и подсматривала. Видела, как она заходила. А потом бежала по двору. — Гуля взялась за дверную ручку, потянула дверь на себя и напоследок проговорила: — Звони майору. Все расскажу под запись.

Глава 13

— Майор, что у тебя с мобильным?

Леонова смотрела на него исподлобья, нервно потряхивая трубкой стационарного телефона в руке.

Что он мог ей ответить? Что проспал? Что телефон с вечера забыл поставить на зарядку, а утром об этом и не вспоминал, пытаясь приготовить себе завтрак? И телефон, жалобно пискнув напоследок, потух еще на первом светофоре. А автомобильная зарядка сдулась неделю назад. Он все собирался заехать и купить новую, но дальше намерений дело не пошло.

Нет. Отвечать так он Леоновой не станет. Это прозвучало бы совершенно по-детски. Как в школе, когда прогулял, а всем сказал, что мать форму постирала. Или уроки не выучил, потому что свет отключили.

Глупо. И он бы потом чувствовал досаду на себя весь день. Оттого, что каким-то стал несобранным, рассеянным. То ли потому, что остался один, без Жанны, и подсознание играет с ним злые шутки. Он вот будто и не сожалеет о расставании, но все наперекосяк идет почему-то.

То ли потому, что всегда был таким, когда жил один. А просто забыл. Привык к комфорту, которым его окружила Жанна, и не замечал удобств? Или что?

— Что случилось? — спросил он вместо развернутого ответа.

— Звонит сестра официанта Усова. Утверждает, что в день смерти Вадика, сразу после ее визита к брату, его навещала какая-то девушка. Симпатичная, длинноволосая, кудрявая. — Леонова скосила выразительный взгляд на телефонную трубку. — Ответишь?

— Минутку…

Он достал из ящика стола запасное зарядное устройство. Поставил телефон на зарядку. Включил его, убедился, что не пропустил ни одного звонка или сообщения от Жанны. Зато было с десять пропущенных от Леоновой. И два гневных СМС от нее же.

— Она уже третий раз звонит, майор, — прошипела Алена, наблюдая за его неторопливыми телодвижениями.

Он проникся. Сел на свое место. Снял трубку параллельного телефона.

— Алло! Вы меня слышите? — обрушился на него тревожный голос женщины с интересным, а главное редким именем Лада.

— Слушаю вас, — ответил он тихо.

И она принялась рассказывать о поминках — зачем-то — и о всплывшей информации о желании брата пустить к себе жильцов. И о том, что в день его смерти у него побывала какая-то девушка. Они сильно гремели в квартире. А потом она бежала через двор — волосы назад.

— Обо всем об этом я узнала на поминках от соседки, которая проживает под Вадиком, Гули. Она готова вам все рассказать под протокол. Вы подъедете?

Фокин поморщился, тут же проложив маршрут в телефоне. Навигатор обозначил время в час двадцать. И столько же обратно. Полдня рабочего времени!

— Я пришлю сотрудника, — пообещал Фокин, тут же вспомнив про Ходакова.

Тот совершенно разболтался. Десять минут назад Фокин столкнулся с ним в коридоре. Игорь подпирал плечом кофейный аппарат. И не потому, что жаждал напиться кофе. А потому что привычно зубоскалил с кем-то из девушек-дознавателей. Ловелас хренов!

— Товарищ майор! Ваш кофе! — спрятал виноватую улыбку за стаканчиком Игорь, влетая в кабинет. — Двойной эспрессо. Сахар по вкусу…

Фокин с фальшивой благосклонностью поблагодарил и тут же принялся ворчать об отсутствии результатов по делу.

— В общем, поедешь к соседке Усова и все запишешь, что там ей удалось вспомнить на поминках. Фото Стрельцовой не забудь. Больно описываемый ею персонаж на нее смахивает.

— Фото у меня в телефоне, — покивал Ходаков, уже прокладывая маршрут в навигаторе. — Ого, полтора часа пути.

Фокин на него подозрительно покосился. Что-то не очень расстроился капитан перспективе провести три часа в дороге. Не иначе, какая-то халтура попутная имеется. Совершенно от рук отбился.

— В общем, опроси ее там с пристрастием, капитан. И еще раз пройдись по соседям. Может, еще о ком-то вспомнят. Или о чем-то.

Ходаков исчез из кабинета — Фокин кофе не успел допить.

— Получается, она жива? — подала голос со своего места Алена.

Она уже что-то жевала, незаметно таская из ящика стола какие-то вкусно пахнущие кусочки. Снова бабушка позаботилась? Наделала бутербродов? Фокин отчетливо уловил ароматы свежего огурца и ветчины. И хотя утром съел какой-то свой неаппетитно выглядевший завтрак из переваренной вермишели и сосисок и будто даже насытился, слюну все равно сглотнул.

— Кто жива? — Сделал он вид, что не понял.

— Стрельцова. Она, выходит, жива и невредима после того, как рассталась с Громовым.

— А ты рассчитывала, что он и есть наш убийца? Решивший поубивать всех сотрудников архива разом?

— Ну… Может, и не всех, но начальника и его пассию мог убить.

— Не мог. — Фокин встал и подошел к ее столу. — Чего жуем, старший лейтенант? Нельзя устраивать такие испытания старым холостякам.

Она молча положила перед ним бутерброд, в той самой — несправедливо забытой — промасленной бумажке. И уже от этого бутерброд ее бабушки казался вдвойне аппетитным. Павел отвернул краешек бумажки, откусил.

— Божественно, — пробубнил он с набитым ртом. — Бабушка?

— Бабушка… — подтвердила Алена. — Почему Громов не мог убить?

— Не того полета птица. Я наводил о нем справки. Тихий отличник, воспитанный мамой как надо. Подавал надежды как молодой ученый, но попал в руки Холодовой. Она сделала из него администратора.

— И своего холуя! — фыркнула Алена презрительно.

— У него не было мотива убивать Ивушкина. И он все время крутился в другом конце зала. Если кто и мог убить, так это официант, без времени померший, или сама Стрельцова. Эксперт Рыков подтвердил, что убить могла и женщина, если знала, куда метить. Нож вошел аккурат между ребрами. Никаких особых усилий прилагать не надо было.

Фокин скомкал промасленную бумажку — не заметил, как съел бутерброд. Вернулся на место к своим двум оставшимся глоткам остывшего кофе.

— Ты ничего не нашла в прошлом Ивушкина? Где он жил? Как он жил? Что с семьей? Почему он вдруг начал окучивать Стрельцову? Он в разводе? Дети? Леонова! Что замерла?

— А я потому замерла, что ничего не нашла на Ивушкина. От слова «совсем»! Вся информация о нем в личном деле — липа. Там все лаконично, правильно, чисто. Жил, служил, учился, женился, овдовел. Но на деле — это фальшивка. Ложная информация.

— Оп-па! — опешил Фокин. — Но… Но разве его не проверяла служба безопасности фирмы «Геракл»?

— Разумнее спросить об этом службу безопасности. Но чудится мне, не станут они откровенничать. Опять же не следует забывать, кто такой Жора Агапов, — поиграла бровями Алена. — В открытом доступе, кстати, о нем нет никакой информации, хулящей его доброе — в кавычках — имя. А вот из некоторых источников, пожелавших остаться неизвестными, мне стало известно, что к успеху Жора шел долго и трудно. И не всегда праведным путем. Но все на уровне слухов так и осталось. И Ивушкин…

— Считаешь, что он один из прежних дружков Жоры Агапова?

— Не исключаю такой возможности.

Леонова наклонилась к ящику, вытащила оттуда тощую картонную папку, сдвинула ее на край стола. Снова наклонилась и достала последний бутерброд в той самой замечательной промасленной бумажке.

— Последний — пополам, — проговорила она и отломила Фокину половину. Сразу кивнула на папку. — Здесь моя внеклассная работа, товарищ майор. Приобщать к делу ее не спешу. Может быть опасным выхлопом. Пустой надеждой, так сказать. А может…

Он встал и, сделав шаг в ее сторону, схватился за папку. Но ничего, кроме стопки старых газетных вырезок, в ней не нашел.

— Серьезно, Леонова? — протянул он разочарованно, тыча пальцем в название одной из газет. — Ты не помнишь, а я знаю, о чем в те годы писала эта газетенка.

— О чем?

— Да ни о чем! Пустоту гоняли журналисты, цитируя дворовых теток. После одного громкого скандала с клеветой их прикрыли. И ты теперь…

— Говорю же, что это моя внеклассная работа. — Она двинула по столу в его сторону половинку бутерброда. — Ешь, товарищ майор, заветрится. И мое внимание привлекло не столько содержание статьи, там действительно бла-бла-бла, сколько фотография. И подпись под ней. Взгляните…

Он осторожно взял в руки пожелтевший кусок газеты.

Статья носила лихое название «А у нас на районе…». Текст статьи был кратким, из двух абзацев. И почти не нес в себе никакой информации. То ли восторгом автор захлебывался в адрес группировки, то ли страхом давился. На фото под абзацами была запечатлена группа молодых людей в спортивных костюмах и кепках. В центре — среднего роста крепыш, лица из-за козырька кепки не видно. Но подпись под фото называла его Жорой Агаповым. И далее шли фамилии тех, кто стоял слева, справа и сзади.

Осмотрев всю группу по нескольку раз, Фокин вернул газетную статью в папку и потянулся за следующей. Но Алена прикрыла их ладошкой и снова подтолкнула ему газетный снимок.

— Что, серьезно, никто никого не напомнил?

— А кто тут?

Паша снова взял пожелтевшую газетную вырезку, опять всмотрелся. Перевел раздраженный взгляд на Алену.

— Второй слева от Жоры, товарищ майор, — подсказала она.

Вторым слева от Жоры был молодой парень в джинсах с подворотом сантиметров в пятнадцать, цветном батнике с большим воротником, узконосых ботинках. Руки он держал в подмышках, глаза на ярком солнце щурил и совсем никак не хотел быть узнанным майором Фокиным.

— Орлов Сергей Иванович, — нашел он на него ссылку под фотографией. — И что?

— А то, что это и есть наш Ивушкин, товарищ майор. Ивушкин Сергей Иванович — убитый начальник архива — друг и соратник по нехорошим делам Жоры Агапова.

— Но!.. — попытался он возмутиться, но снова устремил взгляд на неясное фото. — Только не говори мне, что ты его узнала по этому желтому снимку!

— И не скажу. Его узнала моя бабуля. Не на фото узнала, а столкнувшись с ним пару недель назад во время прогулки на Патриках. И вот что… — Алена медленно поднялась с места, одернула широкие рукава вязаного свитера. — Кажется, тебе пора уже с ней знакомиться, майор Фокин. Твоей руки и сердца никто не попросит. Клянусь! Но вот поделиться полезной информацией она сможет.

Они договорились встретиться у ее бабушки вечером. Леонова тут же с ней созвонилась и назначила встречу на семь.

— А пока расскажи своими словами, как произошла встреча Анны Степановны с Ивушкиным?

— Бабушка по четвергам встречается на Патриках с подругой — традиция. Они вместе едут куда-нибудь. В какое-нибудь интересное место: на выставку, в театр, цирк. Не суть.

— Каждый четверг? — уточнил Фокин. — В одно и то же время?

Ему действительно было любопытно это знать. Ему нравились люди с хорошими привычками. И традиции всякие добрые нравились: с воскресными семейными обедами, веселыми гостями вечерами пятницы, лыжными прогулками и посиделками под старой яблоней на бабушкиной даче.

Вот эта старая яблоня возле бабушкиного дома ему все время вспоминалась. Бабушки давно не было. Дом уже развалился, и сад зарос бурьяном, а воспоминания о яблоне остались. Они были неясными, но замечательными. С ароматным цветением в мае и жужжащими пчелами, с раскидистой плотной тенью в летний зной, с падающими на стол желтобокими ароматными яблоками в сентябре.

Неясными были эти воспоминания, но они прочно сидели в памяти, будоража время от времени мыслями, что так вот именно и должно быть.

А вот у них с Жанкой почему-то так никогда не было. И не из-за его вечной занятости — нет. Случались и у них выезды за город. Но там Паша никогда не ощущал того покоя, которым его накрывало за бабушкиным столом под яблоней. Жанке надо было все время суетиться, что-то делать, во что-то играть, куда-то непременно идти прогуливаться. Если он отказывался идти, то он непременно затух. Если не желал играть в интеллектуальные игры, то окуклился.

Комфорт, которым она его окружала, был очень навязчивым и суетным — вот!

— Так вот, пару недель назад, именно в четверг, а не в какой-то другой день… — вклинился в его мысли монотонный голос Алены. — Фокин, ты меня слушаешь или нет? Уплыл куда-то…

— Слушаю, слушаю. Продолжай.

— Так вот, именно в четверг две недели назад, — Леонова ткнула кончиком авторучки в календарь на стене, обозначив дату, — ближе к пяти часам вечера моя бабуля увидела Орлова.

— Ивушкина.

— Да. Но она-то не знала тогда, что он теперь Ивушкин. Она его помнила Орловым.

— Она его окликнула?

— С какой стати! — изумилась Леонова. — Они не были так близко знакомы друг с другом. К тому же она сначала подумала, что обозналась. Прошло более двадцати лет с тех пор, как он геройствовал под предводительством Жоры Агапова…

— Прошло более двадцати лет с тех пор, как я видела его в последний раз, — в точности повторила слова внучки Анна Степановна.

Фокину она очень понравилась. Очень напомнила ему его собственную бабушку — с копной седых волос, сколотых аккуратно на макушке, в строгом синем платье с рукавами до локтя. Правда, у его бабушки платье было длиннее и шире, но вот белоснежные передники оказались совершенно идентичными. Поразительно!

Они уже час сидели в ее кухне за чаем и пирогами, которые она успела напечь к их приходу. Без конца включали старенький шумный чайник, доливая себе кипятка в крутую ароматную заварку. И говорили, говорили. И Фокину неожиданно стало казаться, что он уже бывал в этой уютной кухне в мятно-бежевых тонах. Какое-то странное ощущение душевного покоя обволакивало его, когда он пил ароматный чай и таскал с блюда пироги с грушевым вареньем.

— Я бы, может, и не узнала его, не заговори он с кем-то по телефону. Но, услышав его голос, я просто остолбенела, — вспоминала события двухнедельной давности бабушка Алены. — Его голос я запомнила на всю жизнь, кажется. Присутствовала на допросах того времени и отчетливо помню его характерное произношение. Он с шипящими был не в ладу. И даже, по слухам, посещал логопедов. Но помогло мало. Шепелявить перестал, но характерно подавлял звуки. Это странно слышать. На своем веку я никого больше с таким произношением шипящих не помню.

— А с кем он говорил, не удалось понять? С мужчиной, с женщиной? — поинтересовался Фокин.

— Нет. Непонятно было. И разговор отрывистый из отдельных фраз. Но я остолбенела, услышав его «ша». А потом, когда он повернулся, я присмотрелась и поняла, кто передо мной. Орлов Сергей Иванович собственной персоной. Я тогда еще не знала, что он стал Ивушкиным, но все равно остолбенела. — Анна Степановна заметно побледнела.

— Почему? Что вас так поразило?

— То, что я вижу перед собой покойника. Орлов официально был признан погибшим еще двадцать с лишним лет назад.

Фокин стремительно переглянулся с Аленой.

— Считаете, что он инсценировал свою смерть и стал жить под другим именем?

— Имя-то, как я понимаю, осталось прежним. И отчество, — она посмотрела на внучку, та подтвердила кивком. — А вот фамилию поменял. И легенда наверняка была новая.

Алена тут же рассказала о сведениях в личном деле, где у Ивушкина и семья значилась, и дети.

— Когда начала проверять — нет таких людей в природе, — закончила Алена рассказ.

— Вот-вот!

— А как же нам теперь идентифицировать его личность, Анна Степановна? — нахмурился Паша. — Ивушкина опознала какая-то старая тетка. А как быть с Орловым? Нет ведь у слывшего покойным Орлова родни? Нет?

— Погодите, молодежь, не торопите меня. Мне надо подумать…

Она затихла минут на десять, без конца листая старый потрепанный блокнот размером с ладонь. Потом вышла из кухни и принялась звонить кому-то со стационарного телефона. Он у нее на комоде стоял в комнате, Алена сказала.

— Ну, молодежь! — вошла в кухню с улыбкой Анна Степановна спустя полчаса. — Все же старую гвардию списывать рано. Нашла через бывших коллег информацию о родственниках Орлова. Нашла!

Оказалось, что в ближнем райцентре до сих пор живет тетка Орлова по матери. Ее в прошлые времена не раз привлекали к даче свидетельских показаний по делу ее племянника. Толку от ее болтовни было мало, но она запомнилась готовностью сотрудничать со следствием.

— Мой хороший знакомый утверждает, что бестолковость свою она скорее разыгрывала. Вроде и помогает, но и племяннику не вредит. А потом, когда он официально стал считаться погибшим, тетя исправно посещала его могилку два раза в год: в день гибели и на какой-то церковный праздник. Будто бы ходит туда и до сих пор.

— За ней наблюдали? — догадалась Алена.

— Да. Поскольку сомнения насчет смерти Орлова имелись. К слову, мой знакомый никогда не верил в его гибель. Считал, что тот давно за границей себе замок купил и поживает припеваючи. Но вот то, что Орлов объявился в самой Москве, пусть и под чужим именем, его ошеломило.

— Почему?

— Счел это безрассудством со стороны Орлова. Говорит, много претензий к нему было у бандитов. Очень много!

Фокин с Аленой тут же уставились друг на друга.

— Так это был он! Ивушкин! — вырвалось у Алены, потому что майор молча ее рассматривал.

— Где был? — не поняла ее бабушка, снова нажав кнопку на шумном чайнике.

— У нас есть свидетель с банкета, на котором убили Ивушкина, предположительно, Орлова, — затараторила Алена, не заметив, как недовольно поджались губы ее бабушки на слове «предположительно». — Он случайно подслушал разговор двух мужчин. Так вот один второго будто случайно увидел, удивился и предъявлял. И фраза такая еще прозвучала: типа пацаны не поймут или братва не поймет. Что-то из того времени! Значит, это было сказано Ивушкину?

— Предположительно, Орлову, — не без ехидства закончила за нее Анна Степановна. Тут же сунула Фокину записку с цифрами. — Вот номер моего давнего коллеги по отделу милиции. Он занимался тогда бандой Жоры Агапова. К слову… А почему вы Агапова не спросите: как ему удалось пристроить в своей фирме человека по поддельным документам?

Глава 14

— С какой стати вы решили, что документы у него были поддельными? — вытаращился на следующий день Агапов-старший, соизволивший принять их у себя в доме.

С четвертой попытки согласился. До того все ссылался то на занятость, то на болезнь. А тут вдруг коротко обронил:

— Приезжайте…

Дом не казался замком Дракулы, все снаружи и внутри было устроено со вкусом, но Фокин сразу почувствовал себя в нем неуютно.

— Но он же при жизни был Орловым, — напомнила Алена и подсунула Жоре копию газетной статьи с фотографией. — Вот он, слева от вас.

— Я помню Орлова, девушка, — не без раздражения покосился на нее Жора, даже не сделав попытки взглянуть на копию газетной статьи. — Человек вернулся после долгого отсутствия в стране. Давно повзрослел, женился, завел детей. Случилась трагедия. Он потерял семью. Попросился ко мне на работу. С какой стати мне ему отказывать? Мы когда-то были с ним знакомы. Почему мне ему не помочь?

Он смотрел на них с совершенно искренним изумлением, и кто не знал бы, подумал: вот какой честный человек.

— Да, но его жена и дети — это вымышленные персонажи, — сладко улыбнулась ему Алена.

Она все время расхаживала по просторной крытой террасе, где Жора их принимал. Ей неоднократно было предложено присесть. И хозяином, и майором Фокиным, но она почему-то отмела предложения и ходила взад-вперед. Этим раздражала хозяина. И Пашу немного. Оба посматривали в ее сторону с неудовольствием.

— В каком смысле вымышленные персонажи? — отозвался Жора, в очередной раз поморщившись, когда широкие штанины джинсов Леоновой задели листья какого-то экзотического растения.

Их на террасе было великое множество: и с зелеными листьями, и с бурыми, и даже с красными.

— Их не существует, Георгий. В личном деле убитого Ивушкина-Орлова они есть, а в природе — нет. Кстати, а как он объяснил свою новую фамилию? Откуда и почему вдруг Ивушкин?

Она встала напротив хозяина, расположившегося со всеми удобствами в огромном плетеном кресле. В одной руке у него был бокал с виски, во второй дымила толстая сигара. В бокал он периодически подливал, сигарой дымил, не стесняясь присутствия Алены.

— Как вы это объясните? — Алена поморщилась на очередной клуб дыма в свою сторону.

— Никак. Я не обязан был проверять, настоящая у Сереги жена или нет. Этим занималась служба безопасности. Как выяснилось, занималась плохо. А мне что за дело? К своей работе он относился ответственно. Нареканий не было. Почему такую фамилию себе взял? Я не знаю. Думал, это фамилия жены. Но вы вот утверждаете, что ее не существовало. Орлов, конечно…

И тут Жора совершенно неожиданно принялся смеяться. Мелко, беззвучно, расплескивая виски, коего он влил себе минуту назад по самые края.

— Сначала будто погиб. И даже могилка имеется. Я с его теткой туда ездил пару раз в прошлом. А потом объявляется живым. Говорит: «Жора, все объясню».

— Объяснил?

Он подумал и, все еще посмеиваясь, отрицательно качнул головой, глянул на нее хмельно.

— А знаете, нет. Мне недосуг было. А он не совался особо. Мне не до него, ему ни до чего. Сидел себе в архиве несколько последних лет и сидел. Пока кому-то дорогу не перешел. Послушайте, — Жора, сделавшись серьезным, дернулся в плетеном кресле, заставив то хрустнуть, — а он точно убит? Может, опять подмена произошла? Он точно мертвый?

— Мертвее не бывает, — покивала Алена. Чуть наклонилась, чтобы ее глаза были на уровне глаз хозяина дома. — Почему же вы нам сразу не сообщили, что Ивушкин — это Орлов? Мы столько времени потратили, выясняя это.

— А я не обязан за вас делать вашу работу, девушка. — Он нагло выдохнул ей в лицо очередной клуб дыма. — Сергей хотел быть Ивушкиным, умер как Ивушкин. Это его право.

— Кто мог желать ему смерти?

— Тот, кто узнал его. Тот, кто знал его прежде. Тот, кто думал, что его нет в живых, — отчетливо проговорил Агапов, будто и не его язык заплетался минуту назад.

— Вы можете назвать нам имена, фамилии? — в голосе Леоновой отчетливо зазвучала просьба.

— Нет, — последовал ожидаемый ответ.

Жора Агапов заворочался. Поставил бокал с недопитым виски на низкий столик рядом с креслом. Туда же опустил дымящуюся сигару. Неуклюже поднялся. И прежде, чем выпроводить их, произнес, рассматривая Алену в упор:

— Я не потому не назову вам возможного убийцу, девушка, что не хочу. Я просто не знаю. В прошлый раз, когда Орлова будто убили, мы искали всеми силами. Вся команда была поднята на ноги по тревоге. И ничего! И не потому, что Орлов сам подстроил свою смерть. Нет! Все было… как в кино! И взорванный автомобиль, и труп обгоревший. Его убить хотели, это сто процентов. Просто в тот момент в машине был не Серега.

— А кто?

— А я откуда знаю? — выкатил на Алену мутные глаза Агапов. — Мы-то думали, что это Орлова взорвали. А когда он объявился спустя столько лет уже Ивушкиным, я как-то забыл спросить. Зачем?

Выйдя за ворота, Фокин передернулся. И тихо пробурчал себе под нос:

— Козел!

— И еще какой! — подхватила Алена, шагая за ним к машине след в след. — Высокомерный, гадкий! И все время врет. Кстати, а ты ничего не заметил, когда нас вели по дому на террасу?

— Что я должен был заметить? Проступающие сквозь дорогие обои следы засохшей крови? — хмуро глянул в ее сторону Фокин. — Нет, не заметил. Но мне все время было неуютно в этом модном доме. Будто он полон призраков. Я не суеверный человек, но оторопь брала.

— И тебя тоже? — хмыкнула Алена, влезая на пассажирское сиденье в машину майора. — Мне тоже было не по себе. Но я сейчас не об этом спрашиваю.

— А о чем?

— Сначала мы его ждали в гостиной, так?

Паша кивнул. В гостиной ему было особенно не по себе. Может, из-за камина, раззявившего черную закопченную пасть? Или из-за голых — без ковров — полов? Звуки шагов ничто не скрадывало, и паркет скрипел оглушительно. Так ему казалось.

— Потом нас повели через какую-то проходную комнату коридором на террасу. Так?

— Я помню, как мы шли, Леонова, — возмутился Паша. — Ближе к делу.

— Фотографии, столько было везде фотографий! — словно не слыша его, продолжила Алена. — На каминной полке, на стенах проходной комнаты, коридора и лестницы, ведущей на второй этаж. Ты их рассмотрел?

— Нет.

— А я мельком, но глянула и уловила одну странность, майор. — Леонова сплела пальцы, обхватывая ими колено, хитро прищурилась. — Ни на одной из них нет его старшего сына. Сам Жора во всех ракурсах, начиная от бани, заканчивая охотой и рыбалкой. Его жена, ее сын от первого брака. И близнецы — приемные. Везде они! А родного — наследника — нигде нет. Ни на одном фото. Почему?

— Ну… Может, жена против? — предположил Павел, выезжая из парковочного кармана на дорогу.

— Стал бы он ее спрашивать! — недоверчиво фыркнула Алена. — Взял бы и повесил портрет родного сына. Замечу, единственного родного из всех его отпрысков.

— Ну, судя по твоему взгляду, у тебя готова версия, Леонова.

— Готова. Говорю…

И она наговорила такого, что Фокин всю дорогу от дома Агапова до отдела чертыхался.

— Надо же было такое придумать, Леонова! И чего ты сказки не пишешь? Или современное фэнтези? У тебя бы вышло. Сказочница!

Глава 15

Они вышли на парковке перед отделом и зашагали плечом к плечу. Фокин набирал номер телефона с записки, врученной ему вчера Анной Степановной — бабушкой Леоновой.

Алена о чем-то напряженно размышляла. Ну и дулась на него попутно, конечно. И пока она размышляла и дулась, он успел договориться о встрече со старым коллегой ее бабушки.

— А я прямо к вам приеду, если позволите. Живу неподалеку от вашего райотдела, — порадовал Иван Николаевич — так его звали. — Чего мне старику еще делать-то? Да еще зимой! Скоро буду…

Он зашел к ним в кабинет очень скоро. Фокин едва успел снять куртку и за кофе сходить, а Иван Николаевич его уже ждал у двери. Леоновой в кабинете не было. Загадочно улыбаясь, она сказала, что ей необходимо срочно наведаться на фирму «Геракл». Попросила для сопровождения Ходакова. Тому в отделе сидеть и с бумагами работать — страшная мука. Он готов был за тридевять земель ехать, лишь бы не отчеты писать. А с Леоновой и на самый край света укатил бы. И даже пешим ходом двинулся бы туда. Очень она ему нравилась.

Странно, что сама Леонова до сих пор не пленилась тридцатипятилетним красавчиком. Все его знаки внимания игнорировала. И ни разу, ну вот совсем ни разу не предложила ему ни бутерброда, ни печеньку. А он, случалось, клянчил…

Иван Николаевич Фокину понравился с первого взгляда. Высокий, худощавый, не суетливый. Сразу, как вошел, снял куртку и, накинув ее на спинку стула, сел. Темные, аккуратно отглаженные брюки. Начищенные зимние ботинки. Черный свитер с высоким горлом, плотно обтягивающий довольно внушительную мускулатуру.

— Вот не думал никогда, что вернусь к событиям тех лет, — проговорил Иван Николаевич сразу, не дожидаясь вопросов от Фокина. — Полагал, что выйду на пенсию и забуду. Можно мне немного подробностей по ходу вашего дела? Анна рассказала мне вкратце, что убит Орлов? Орлов Сергей Иванович? Мы же его все считали погибшим. Взорвали этого Орлова в его же машине двадцать пять лет назад.

— У нас он проходит как Ивушкин. И паспорт не поддельный. Нам удалось установить, что документ выдан был много лет назад взамен утерянного. Фамилию, как оказалось, Орлов взял девичью матери. Под ней и улетел за границу. Паспорт с новой фамилией он получил за день до того, как его машина взлетела на воздух и его признали погибшим. И кого-то похоронили как Орлова. Почему, как думаете? Как такая путаница получилась?

— Никакой путаницы, майор. Никакого паспорта он не терял, — недовольно поморщился Иван Николаевич. — Я сам его в руках держал, когда к его тетке приехал сообщить о гибели племянника. Я документ спросил. Она мне его и отдала. А вот то, что паспорт на тот момент уже был недействительным, нам сообщить забыли. Времена лихие были. То там пожар вспыхнет, то там кого-то убьют. Это я к чему? К тому, что паспортный стол по месту жительства Орлова как раз и полыхнул. Никакой оцифровки тогда не было. Все на бумаге. Ничего в том пожаре не уцелело. Год потом восстанавливали данные по бумагам из центрального архива на основании дублирующих документов. И Ивушкин там наверняка фигурировал, только никто его с Орловым не связал.

— Выходит, что бумажные носители с информацией о замене паспорта Орлова-Ивушкина были уничтожены?

— Видимо, да. Раз я ни разу не наткнулся на эти документы. А потом и не искал, если честно. Погиб человек и погиб. И могилка имеется. Да-а, всех обвел вокруг пальца. — Иван Николаевич осторожно тронул макушку, приглаживая растрепавшиеся под вязаной шапочкой седые волосы.

— А кого всех? Врагов?

— И врагов, и друзей. Жорка-то тоже не знал. Даже плакал на его похоронах. Я там был, видел. Скажу, что смерть Орлова сильно на него повлияла. Группировку он свою распустил, затих, через пару лет легализовался. Сейчас, видал, уважаемый бизнесмен! Интересно, как Орлов ему на глаза явился? Сколько отвалил за то, что ожил?

— Думаете, он заплатил ему за это?

— Думаю, да. Такие вещи бесплатно не прощаются. Сколько он проработал у Жорки?

— Почти семь лет.

— Немало… — Иван Николаевич задумался.

— Может, кофе или чай? — проявил Фокин вежливость.

— Нет, спасибо. Ем и пью по часам, — слегка тронул свой плоский живот бывший сотрудник полиции. — За здоровьем слежу.

— Иван Николаевич, мне тут мысль одна стучится в голову… — Паша потюкал себя пальцем по виску. — Если Орлов заранее готовил себе документы на другую фамилию, то мог готовить и свою смерть. Надо было ему исчезнуть как Орлову, он и взорвал свою машину. И исчез как Орлов. И воскрес уже Ивушкиным. Только об этом никто не знал. И документы, подтверждающие это, сгорели. Не помните, при каких обстоятельствах пожар в паспортном столе случился?

— Вот вы сейчас сказали это вслух, и все вдруг выстроилось порядком, — покивал Иван Николаевич. — Тогда никто не связал Орлова с тем пожаром. Никто! Девушка, которая там работала, постоянно включала обогреватель. Старый, самодельный. Ее неоднократно предупреждали. И даже наказывали. А она все мерзла. Беременная была. Ее и жалели. Поругают, поругают да снова глаза закроют на нарушения.

— В помещении паспортного стола не было отопления?

— Не было. Здание особняком от райотдела стояло. Метрах в десяти. На окнах решетки, дверь железная, — почему-то с печалью произнес Иван Николаевич. — Вот она там и… И погибла.

— Кто? Беременная сотрудница паспортного стола?

Фокин почувствовал, как шевелятся на затылке волосы.

— Да. Кричала так, что пожарные, приехавшие на вызов, плакали. Но ничего не смогли сделать. Дверь заклинило. Решетки на окнах мертво стояли. Так и сгорела заживо.

— Это мог быть поджог, Иван Николаевич?

— Не знаю. Комиссия работала. Установили, что из-за обогревателя случилось замыкание. Тут так кстати стопка ее объяснительных у начальника райотдела в столе обнаружилась. Списали все на ее недисциплинированность, повлекшую несчастный случай.

— Но как-то все вовремя, да? Орлов меняет паспорт, берет другую фамилию. И тут пожар в паспортном столе. А вдруг он был причастен к тому пожару?

Павел задумался, рассматривая притихшего Ивана Николаевича. Тот вдруг глянул на Фокина растерянно.

— Вот ни разу за минувшие годы подобная мысль не пришла никому в голову. Никто не связал этот пожар с Орловым.

— Потому что никто не знал, что он за день до своей гибели стал Ивушкиным. Никто, кроме сотрудника паспортного стола. А когда случился пожар?

— Думаете? — сразу понял его взгляд Иван Николаевич. — Вот сижу, вспоминаю… Сейчас, майор. Если не против, позвоню кое-кому, уточню, чтобы не вводить вас в заблуждение.

Павел был не против. Но в спину выходившему из кабинета Ивану Николаевичу посмотрел со смесью благодарности и раздражения.

То, что сейчас происходило в его кабинете, сбивало его с толку, заставляло сильно нервничать. Нет, конечно, приходили ему в голову мысли, что Ивушкина убили за какие-то его прежние дела. И он тихо для себя строил версию убийства на почве мести. Но чтобы, дернув за ниточку, потащить на свет божий такой клубок, не ожидал никоим образом.

Он уже знал, что скажет ему полковник, озвучь он ему свои тайные мысли.

— Ты сумасшедший, майор, соваться в те «лихие»? Это же болото! Те, кого тогда не посадили и не убили, давно добропорядочные граждане. И повесить на них что-то у тебя не выйдет. Завязнешь как муха в варенье. Не получится у тебя ничего! У тех, кто до тебя в те годы работал и жизнью рисковал, не вышло. А у тебя тем более!..

Все это Фокин знал и понимал, что стоит на зыбкой кочке, а кругом болото — в какую сторону ни глянь. Вот только краешек зацепили, а что полезло!

Иван Николаевич вернулся через пять минут. Лицо серое. Взгляд мятущийся.

— Как же я пропустил, майор?! Как… — Он уселся и с силой ударил себя кулаками по коленям. — Орлов получил новый паспорт в день, когда случился пожар. Из числа в число. Только не знал тогда никто об этом. И коллега мой, которому я сейчас звонил, не знал.

— Что Орлов по новому паспорту стал Ивушкиным?

— Да! Не знал. А как узнаешь? Все данные хранились в картотеке. Она сгорела. Дополнительная информация передавалась куда-то, но не сразу. Кто мог о нем что-то узнать, если сразу пожар! А на следующий день сам Орлов будто погибает. Он… он все заранее подготовил, сволочь! И документы новые себе организовал — не фальшивые, замечу, самые настоящие. И следы все уничтожил. Никто не узнал, что именно он стал Ивушкиным.

— И даже Агапов?

— Никто. Все его оплакивали. Искренне. И искали тех, кто его взорвал. А оказывается, он сам инсценировал свою гибель. Посадил на свое место кого-то…

— А кого?

— Кто же теперь узнает, майор? Залетных в ту пору было — пруд пруди. Мог случайного человека посадить за руль. И… Ну, Орлов! Ну, сволочь!

Иван Николаевич разволновался до такой степени, что полез в карман куртки за таблетками.

— Сколько их таких из девяностых выползло и живет себе тихо, а? Был Иванов, стал Сидоров. Как подумаю! Мосты за собой жгли, никого не жалея. Ведь, чтобы исчезнуть, Орлову пришлось девчонку-паспортистку убить и того, кого за руль своей машины посадил! Сволочь…

Чай все же Иван Николаевич решился выпить. Хорошо, что запас хорошей заварки у Фокина всегда имелся. Для таких вот неожиданных случаев берег в нижнем ящике стола, в жестяной красивой банке.

Заварил по всем правилам в старом глиняном чайнике. Жанка списала в утиль. Выбросить пыталась. Он не дал. На работу приволок, в тумбочку на нижнюю полку сунул. И забыл. Теперь вот пригодилось все: и чайник старый с растрескавшейся глазурью по бокам. И чай хороший.

— Вкусно. Спасибо, майор, уважил, — похвалил Иван Николаевич, наливая себе второй стакан. — Предвижу твой вопрос насчет того, кто мог отомстить Ивушкину. Ему ведь отомстили, к гадалке не ходи. И ответ мой тебя разочарует… Я не знаю! Всю Жоркину группировку сожрало время. Я все думал, что он один остался, потому что кто сел, кто сгинул. Кто сел и там сгинул. Кого рак сожрал. Кого убили еще в нулевые. Агапов, когда от дел отходить стал, по слухам, хорошие отступные своим ребятам выплатил. И они потом метались от одной банды к другой. Никого из его соратников не осталось. Так я думал… И тут Орлов всплыл! Нет… Из своих и чужих Орлову мстить некому. Не те времена. Да и не кидал он никого. Общака на его руках не было. Крови своих пацанов тоже. Тут… Тут что-то личное, майор.

— А как же разговор за несколько минут до убийства? Свидетель из слова в слово повторил, подслушал. И там речь про пацанов. И про то, что они не поймут. Ивушкина на банкете кто-то узнал. И потом…

— Убил? Не переговорив с «пацанами»? — Иван Николаевич глянул на дно пустого стакана и недоверчиво вывернул губы. — Такие дела — по устранению обидчиков — так просто не решаются. И повторюсь: не осталось никого из тех завистников, которые желали бы смерти Орлову.

— Завистников? А такие были?

Фокин в страшной тоске притих, слушая Ивана Николаевича. О баснословных заработках Орлова в прошлом. О его особом привилегированном положении при Жоре Агапове.

— Многим не прощалось то, что мог творить Орлов.

— Это вы о чем?

— Это я о женщинах. Орлов патологически любил женщин. Особенно непокорных. Особенно тех, кого надо было завоевывать.

— Или ломать?

— Вот тут мимо, майор. Орлова бабы любили. Не отказывали. Ни разу за все время не было ни единой на него жалобы. Даже намека не слышал, чтобы он кого-то изнасиловал или обидел — это я о женщинах. Донжуан! Подарки, шубы, путешествия. Они в очередь к нему вставали. Бабы ревновали. Мужики завидовали. Но Орлов их не обижал.

— А паспортистка? Она сгорела заживо. К какой категории отнести эту женщину, Иван Николаевич?

Иван Николаевич запнулся и минуту смотрел на Фокина. Потом поставил пустой стакан из-под чая на край стола и со вздохом проговорил:

— Ты не представляешь себе, майор, как тяжело мне дается то, что я теперь узнаю и сопоставляю. Я столько времени потратил на эту группировку. От меня едва жена не ушла, потому что я жил на работе. Я стольких Жоркиных соратников закрыл! Считал развал банды своей заслугой. А оказалось, что главного я так и не выяснил. Обыграл меня Орлов.

— Он всех обыграл. И даже самого Жору! Но на ком-то все же споткнулся.

— Кто-то обыграл уже его. Вот даже не знаю, что я чувствую по отношению к убийце: уважение или благодарность?

Фокин промолчал. Благодарить убийцу, подарившему их отделу «глухаря» в канун Нового года, он точно не станет.

— Вам ни о чем не говорит фамилия Стрельцова? — спросил Фокин, наткнувшись на протокол опроса свидетелей, который вчера привез Игорь Ходаков.

— Нет, — подумав, качнул головой Иван Николаевич.

— А Усов?

Снова последовал отрицательный ответ. И Фокин затосковал сильнее.

Иван Николаевич через пару минут начал прощаться, быстро оделся, но на пороге вдруг притормозил и, глянув на Фокина со странной маетой во взгляде, проговорил:

— На твоем месте, майор, я бы не циклился на подслушанном разговоре, о котором тебе твой свидетель рассказал. Он же не видел, кто говорил. Это же мог быть кто угодно. Сто пятьдесят человек веселилось. Мог быть кто угодно. И пацанами могли называть кого угодно. Мне думается — это ложный след, майор.

Глава 16

Алена только что вышла из ванной, провалявшись в ней полчаса. Обычно шелест горячей воды о край ванны ее успокаивал. Тело расслаблялось, лицо розовело, взгляд светлел, настроение становилось безмятежным. Она вылезала, растиралась полотенцем, надевала халатик и прямиком шла в кухню. Там съедала полезный ужин, приготовленный бабушкой, выпивала чашку мятного чая и шла спать. Перед сном обычно недолго думала о Фокине. Иногда с ним мысленно спорила, иногда шутила. И засыпала.

Сегодняшний день стал другим.

С фирмы «Геракл» она вернулась расстроенной и недовольной. Вся ее затея вытянуть из Холодовой сведения о прошлом нового директора лопнула мыльным пузырем. Более того, Холодова откровенно над ней издевалась. А с Игорем Ходаковым без стеснения заигрывала. То выгнется кошкой, подавая ему кофе. То улыбкой наградит — противной, двусмысленной. Ходаков, к чести его надо признать, не очень-то на это реагировал. Его это даже смущало. И он потом всю дорогу виновато посматривал на Алену и даже пытался извиняться.

— Мне-то что! — фыркнула она в какой-то момент. — Холодова — директорская шлюха. Сначала спала с отцом, теперь вот с сыном.

— Откуда знаешь? — вытаращился на нее Игорь.

— Люди говорят. А я умею слушать.

— А как же ее лощеный красавчик? Алекс… Как его? — пощелкал пальцами Игорь, пытаясь вспомнить фамилию.

— Громов, — подсказала Алена и кивнула. — Его она держит для других целей, я так полагаю.

— И для каких же?

— Это ее оруженосец, стукач, верный рыцарь на случай одинокого вечера, — перечислила Алена.

— Фу! Как противно! — скривил симпатичное лицо Ходаков.

— Еще как. Она манипулирует им. Держит при себе. А парень подавал большие надежды как ученый. Даже писал кандидатскую. Только не дописал. Холодова ее в архив отправила. — Алена покосилась на капитана. — Это я образно. В архиве «Геракла» такое не хранится. Тебя до метро?

Ходаков сразу занервничал, маетно глянул и тут же заныл про одинокий вечер и пустой холодильник.

— Может, заедем куда-нибудь, поужинаем? — предложил он, глядя с надеждой.

— Не заедем, — буркнула Алена.

И повезла его к ближайшей станции метро.

Не то чтобы Ходаков был ей настолько противен, что с ним невозможно было поужинать в ближайшем кафе или ресторане. Просто он сразу же, как они выйдут из ресторана, начнет на что-то надеяться. И станет при Фокине отпускать всякие шуточки. Предаваться воспоминаниям о прекрасном вечере. Многозначительно улыбаться, щуриться. Было — проходили. Фокин и так в ее сторону не смотрит, а после подобных выходок Ходакова вовсе отстраняется.

— До завтра, — разочарованно улыбнулся ей напоследок Игорь и захлопнул пассажирскую дверь.

И она сразу же набрала Фокина. Он долго не отвечал. Алена даже занервничала. Рабочий день закончился, где он? Полезли в голову скверные подозрения о вернувшейся побитой собакой Жанке. С богатым любовником не срослось, отдых на островах закончился ничем. Она к Фокину и вернулась.

А он примет ее? После всего, что она сотворила, примет?

И, подумав, Алена ответила самой себе: примет. Она замечала, как он без конца проверяет телефон, надеясь увидеть пропущенные от Жанны звонки или сообщения. И как вздыхает, ничего не обнаружив, Алена замечала тоже.

— Алло! Что случилось? Что ты так настойчива? — ответил лишь с третьего раза майор.

— Помешала? Ты не один?

Вот не хотела спрашивать, зачем? Алена прикусила губу, в горле запершило.

— А что? — не захотел успокоить ее разыгравшееся воображения Фокин.

— Просто… Долго не отвечал.

— Ты чего звонишь, Леонова? — Кажется, ей удалось его разозлить. — Сорвалась на фирму, ничего не сказав. Туману напустила. Сотрудника с собой забрала. А у него отчетов ненаписанных — горы! И каков результат?

— В общем, я зря съездила, майор, — нехотя призналась Алена, сворачивая на дублер, ведущий к ее дому.

— Не сомневался! — фыркнул он почти весело.

Тут в трубке у Фокина что-то зазвенело. Как будто посуда. Как будто стеклянная. Алена прикусила губу. Она тут же представила фужеры, полные вина. Романтический ужин.

Точно Жанка вернулась!

Алене сразу захотелось заплакать и пожалеть себя. За все, за все сразу. И за опасные, смелые фантазии, погнавшие ее сегодня в «Геракл». И за насмешки Холодовой. Она же откровенно издевалась над ней. В присутствии капитана Ходакова. На вопросы отвечала вопросами и надменным взглядом окидывала одежду Алены. Уж она-то точно никогда в жизни не натянула бы на себя такие убогие широченные штаны и черную водолазку. И помадой такой никогда не стала бы пользоваться. А помада у Алены сегодня на губах была гигиенической, вот.

И тут еще Фокин добавил настроения звоном стекла, надо полагать, на своей кухне.