— Сидоровский муженек как раз свалил в Москву сразу после убийства, так что в тему. Малоземов…

— С Малоземовым я разберусь. Главное, не отсвечивай, Макс.

— Да понял я! Не первый срок мотаю!

— Сплюнь! — посоветовала Кира, и Краснов внезапно посерьезнел.

— Горячо, Кира Ахматовна?

Кира усмехнулась и перестроилась в левый ряд.

— Я тебя туда не тащила. Так что если…

— Я на ходу не переобуваюсь, товарищ майор. Если сказал, что с вами, то все. Просто хочу до конца понимать расклад.

— Я сама до конца его не понимаю, Макс, но будь начеку.

— А Сванидзе? С ней что делать? Брать будете?

— Этим я займусь сама. И… ты молодец, Макс.

Краснов отвернулся, чтобы начальница не заметила, какое довольное у него лицо.

— Докладывать по прибытии?

— Да. И регулярно.

Высадив Краснова у входа в зону вылета, Кира выехала с территории аэропорта и стала ждать Борисоглебского на стоянке перед мастерской шиномонтажа.

Андрей подъехал через час и пересел к ней в машину.

— Рассказывай, — начала было Кира, но тут же, не сдержавшись, обняла его и поцеловала. Словно они век не виделись.

Андрей хотел пошутить по этому поводу, но вдруг понял, что юморить не стоит, и просто ответил долгим поцелуем.

Начать разговор они смогли не сразу. Обоих так переполняли эмоции, что все остальное на некоторое время отошло на задний план. Наконец, Кира высвободилась из объятий и потребовала детального отчета о том, что удалось выяснить.

— Докладываю доклад, — усмехнулся Борисоглебский.

Скоро она его приучит и честь отдавать.

— К старикам Сванидзе я заявился под видом социального работника.

Кира вытаращила глаза.

— Ты? Социального работника? Да у тебя на лбу Гарвард написан!

— Так они же там не бывали и по-английски читать не умеют. Социальные работники тоже разными бывают. Я — интеллигентный и образованный, нового поколения. Это не я, а Сванидзе так сказали.

«Зря мы веселимся. Ох, зря», — подумала Кира и спросила, не было ли там их дочери.

— Она у них почти не бывает, — махнул рукой Борисоглебский, все еще преисполненный гордости своей исключительной ловкостью и сообразительностью.

Кира не смогла удержаться от улыбки, и Андрей тут же воспользовался этим, начав целоваться и лезть ей под пиджак.

Еле удалось призвать его к порядку, после чего Борисоглебский жестом фокусника достал из кармана две фотографии. Кира взглянула. Ей даже не надо было объяснять, что за человек на снимках. Она сразу догадалась, хотя не видела ни одной фотографии Константина Сванидзе.

— Здесь ему пятнадцать. На другой — тридцать, — прокомментировал Андрей.

— Странно. Они так тщательно его скрывают, что даже из личного дела в школе фото пропали, — задумчиво сказала Кира. — С одноклассниками та же история.

— То школа, а то родные. Кстати, у стариков только эти две фотографии. Жаловались, что внук с ними не общается. Занят на важной работе. И здоровье у него плохое. Часто ездит на лечение за границу. В последний раз они видели его, когда он окончил девять классов. Сфотографироваться еле уговорили. А вторую фотку им дала дочь Саша. Вернее, показала на своем телефоне, а дед Сванидзе незаметно ее перекинул себе на мобильник. Так что об этом снимке никто не знает. Старики любуются внуком втихомолку. Не беспокойся, я переснял незаметно.

«Какое хорошее лицо, — подумала Кира, вглядываясь в фотографии. — Константин в самом деле на отца похож. Немудрено, что Борисоглебская приняла его за Кружилина».

— Что теперь со снимками делать? — заглянул ей в лицо Борисоглебский.

— Для начала покажу Анзору Нодаровичу. А ты пообещай, пожалуйста, что никаких активностей пока предпринимать не будешь.

— Да я вообще не активный. Особенно после…

— Борисоглебский, ты неисправим!

Фотографии и фотороботы

Вернувшись в Питер, Кира сразу направилась к Асатиани, личности, широко известной в узких кругах.

Анзор Нодарович был легендой Комитета еще до Кириного рождения. Никто не мог точно назвать стаж его работы судмедэкспертом.

Он был всегда.

Как все порядочные грузины, Анзор любил хвастаться и часто повторял, что никто так не разбирается в психологии трупов, как он. Ему верили и восхищались, а Кира жалела.

Пожалуй, ни к кому она не испытывала такой щемящей жалости, как к этому высокому жилистому старику с руками пианиста и вечным выражением высокомерия на худом лице.

Когда-то у него на глазах погибла вся семья: жена и трое детей. Странно, но в Комитете почти никто об этом не знал, а те, что знали, не распространялись. Кира услышала трагическую историю от отца вместе с наказом присматривать за стариком и не давать в обиду. Кира несколько удивилась. Анзора Нодаровича все немного побаивались и обижать точно не собирались. Позже она поняла, что имел в виду отец. Дюжие молодцы, любившие соленые шутки, то и дело подкалывали Анзора на тему женитьбы и давали советы, как надо выбирать невесту. Сам Анзор слушал эти дебильные рассуждения с бесстрастным выражением лица, но Кира, заставшая однажды одну из таких бесед, почувствовала, что сдерживается он из последних сил. После этого она взяла над стариком шефство — разумеется, подшефный об этом не догадывался — и стала ревностно следить, чтобы его ушей не коснулась ни одна плоская шутка на тему семьи.

Наверное, Анзор Нодарович об этом подозревал, потому что относился к Кире лучше, чем к остальным. Она же при любом удобном случае старалась порадовать старика.

Кроме понимания психологии трупов Анзор обладал еще одним ценным качеством: мог разглядеть сущность человека на его фотографии. Теперь, когда у нее было два снимка Кости Сванидзе, она хотела услышать мнение специалиста.

Как обычно, Анзор ковырялся в трупе под «Сулико». Он вообще любил напевать за работой, что нередко вводило малознакомых посетителей в транс. Господи, как можно петь, разрезая труп! Он что, тащится от этого?

Кира поздоровалась и потрясла протянутый локоть.

— С чем пожаловала, Кира Ахматовна? Ты отцу мои приветы передала?

— Конечно, Анзор Нодарович.

Даже за глаза она никогда не называла его Нодарычем, как остальные, и чувствовала, что старику приятно ее подчеркнутое уважение.

— Просто так зашла или по делу?

— По делу, если честно.

— Ну так говори свое дело.

— Хочу вам фотографии показать.

— Подожди. Сейчас освобожусь.

Анзор оторвался от трупа, снял перчатки и вымыл руки. Кира исподтишка рассматривала его. Здоров ли?

Он словно почувствовал и улыбнулся ей.

— Ну и кто там у тебя?

Кира показала снимки.

Анзор глянул и сразу стал серьезным.

— Он жив?

— Думаю, да.

— Значит, не поймали пока. Что за ним?

— Две серии. В шестом и шестнадцатом. Шесть женщин.

— Убийства необычные, так?

— Похожи на ритуальные.

— Так я и думал. На первом снимке ему лет пятнадцать. Шизофрения — это самый простой из диагнозов. А в целом тут много чего. И скорей всего, он гений в какой-то области.

— Программист.

— И убийства, думаю, совершает талантливо. У таких, как он, все продумано до запятой, до мельчайшей детали, следов они не оставляют. Это я тебе простым языком говорю, понимаешь, да?

— Как ему удавалось не оставлять следов на теле жертвы и на месте преступления, понятно, — кивнула Кира, — но никак не могу поверить, что худенький пятнадцатилетний подросток легко справлялся со взрослыми женщинами. Вторая жертва была довольно сильна, если судить по комплекции.

— Никогда не судите по комплекции, женщина. Можно быть крупной, но рыхлой. Ты не на нее смотри, а на преступника. Вот здесь видишь, да? У мальчика узкие плечи и чересчур длинные руки. На первый взгляд типичный эктоморф, но при этом слишком короткие ноги. Во взрослом возрасте эта диспропорция заметнее. На примата похож, слушай.

«Серая обезьяна», — вдруг вспомнилось Кире.

— Мужчины такой комплекции нередко обладают недюжинной силой даже в раннем возрасте. А тут все усугубляется психическими отклонениями. Находясь в состоянии аффекта, человек на многое способен — я тебе говорю, — а у этого подобное состояние практически норма, если можно так выразиться.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

Кира взглянула на хмурое лицо старика и, как обычно, почувствовала острую жалость.

— Анзор Нодарович, вы чай уже пили?

— Пил, — ответил Нодарыч, снова склонясь над трупом, и тут же спохватился, — но давненько.

— Тогда мои козинаки будут кстати.

— Когда козинаки были не кстати, слушай!

— А вот интересно, ими вино закусывают? — продолжала Кира.

— Э, женщина, с ума сошла, да? Где вино и где козинаки! Вино закусывают…

Он вдруг поднял заблестевшие глаза.

— А что, и вино есть?

— Саперави, — кивнула Кира.

— Где брала, слушай? Если на Декабристов…

— Ни в коем случае, не на Декабристов. Из Тбилиси прислали. Специально для вас.

— Э, женщина, шутишь! Специально для меня прислали бы бочонок.

— Так и прислали.

Ногой Кира вытолкала из-под кушетки бочонок.

Нодарович отбросил скальпель и склонился над драгоценностью.

— Вот всегда знал, что ты хитрая женщина, Кира Ахматовна. Знаешь, чем Анзора взять.

Кира скромно потупилась.

Нодарыч любовно погладил бочонок и вдруг глянул на нее из-под кустистых бровей.

— Пить приедешь?

— Некогда пока, Анзор Нодарович.

— Э, что там некогда! Приезжай и своего привози. Знакомиться будем.

— Какого еще своего? — опешила Кира.

— Высокого, красивого, как Буба Кикабидзе в молодости.

— Ну откуда вы все знаете, Анзор Нодарович?

— Я не все знаю, но все вижу. Глаза твои вижу, румянец вижу…

— Так у меня этот высокий прямо в глазах?

— Нет, высокий в машине рядом с конторой за углом сидел.

Кира по-бабьи всплеснула руками.

— Вы прямо колдун какой-то! Он же за углом!

— Э, женщина! Что мне за углом! Я Мтацминду насквозь просветить могу, а ты — за углом! Он не за углом, он у тебя вот тут.

Старик ткнул пальцем в сторону Кириной груди. Неизвестно почему, но у нее вдруг застучало сердце. Сильно так.

Предчувствует что-то?

Почему-то она не сказала Андрею, что его бабушку убила Александра Сванидзе. Хотела, но передумала. Что сделает Борисоглебский, когда узнает? Ведь убийца рядом, в Москве. Перед отъездом она попросила отца последить за женщиной. Не только потому, что та могла вывести на сына и на Кружилина, но и по другой причине: боялась, что Андрей ее не послушает и влезет, куда не надо.

От Нодарыча она сразу поехала на работу, проторчала там, не вылезая с разных летучек, совещаний и обсуждений, целый день. Домой отправилась только в восемь вечера, тщательно прибрав на рабочем столе компьютера и скопировав все самое ценное на флешку, понимая, что при желании все ее хитрости можно обойти.

Она уже почти доехала до дома, как вдруг позвонил Семченко и заявил, что гостья опаздывает почти на час.

Кира мысленно выматерилась. Сама напросилась к ребятам в гости и забыла. Причем напрочь! Вот дурища!

— Ой, простите, родные мои! Уже подъезжаю.

— Давай, Кир. Рыба стынет.

Развернувшись на сто восемьдесят, Кира рванула к Лахта-центру, неподалеку от которого в шикарном лофте проживали супруги Семченко, и даже не стала проверять, едет ли кто-то следом.

Хрен с ними со всеми!

Оказалось, старые друзья ей действительно рады, неподдельно. Рыба «с самой Камчатки» таяла во рту, водка под такую закуску, как известно, плохой не бывает, поэтому, расслабившись, Кира просидела в гостях далеко за полночь.

В общем, дружеский визит удался. Но Киру радовало еще и то, что Семченко сразу согласился помочь.

— Раз тебе надо, я постараюсь. Знаю, что с ерундой лезть не будешь.

— За мной не пропадет.

— Не сомневаюсь. Я так понял, что дело конфиденциальное, поэтому займусь сам. Завтра. Если получится, даже в первой половине дня. Есть безопасный канал для связи?

«Сразу видно профессионала», — подумала Кира и дала Семченко номер, о котором в Комитете не знали. Держала левую симку на всякий случай.

Вот он и настал.

Она уже вызвала такси, но тут Семченко предложил завтра съездить с ними на залив.

— Тебе же рыба понравилась? Ну вот! Сама наловишь себе на обед.

— Не поняла, — растопырила глаза Кира. — Ты же сказал, что с самой Камчатки!

— Смородина, ты че, правда речную от морской не отличаешь? Тогда тебе точно нужен мастер-класс от знатока.

— Даже не знаю, — замялась Кира, вдруг ощутив, что ехать домой ей не хочется ни разу.

— Ну действительно, Кир, — вмешалась вышедшая из кухни Марина. — Хоть подышишь. А то, знаешь, выглядишь не очень. Так работать, скоро вообще загнешься.

Кира посмотрела на ее румяные щеки и внезапно согласилась.

— Здорово! — обрадовался Семченко. — Тогда ночуешь у нас. Все равно пришлось бы завтра за машиной возвращаться, а так уедешь на своей, когда вернемся.

Ее уложили в гостевой — живут же люди! — спальне и разбудили ровно в шесть.

Весь путь до залива Кира цеплялась за сон и в разговоры не вступала, но когда на небольшом катере они наконец прибыли к месту рыбалки, внутренне собралась, решив, что Семченко нужно уточнить задачу, заодно обозначить красные линии, чтобы не засветиться, где не надо.

— Понимаешь, Юр, меня не интересуют махинации Кружилина с финансами. Упаси Господи! Только легальные проплаты начиная с шестого года. Например, с июня.

— Какого характера?

— За проживание, лечение, заработная плата наемным людям любого толка. Кроме Москвы и Питера. Заграница или, наоборот, глухомань какая-нибудь.

— Точнее не скажешь?

— Не скажу, Юр. Я вообще на нем зубы сломала. Здорово умеет шифроваться, гад!

— Гад? Уверена? Он же почти второе наше все.

— То-то и оно. Ты, главное, не ищи никакого криминала. Это опасно.

— А если найду?

— Засунь обратно и забудь.

— Понятно, — хмыкнул Семченко. — В задницу к нему лезть не стоит.

— Точно. Мне нужно только направление и все. Дальше я сама.

Семченко оторвался от созерцания неподвижного поплавка и взглянул внимательно.

— Тебе самой это очень надо?

Кира молча кивнула и вдруг заорала:

— Клюет, твою мать! Тащи!

— У меня тоже! — закричала Марина с кормы.

— Ну, пошла наконец, — удовлетворенно констатировал Семченко, вытаскивая извивающуюся рыбину.

— Ого! — восхитилась Кира. — Какая большая!

— Свезло, — откликнулся Семченко. — Надеюсь, и тебе тоже.

— Сплюнь.

Удивительно, но за все время, пока они ловили рыбу, обрабатывали улов и ехали обратно, ей ни разу никто не позвонил, что было странно даже для субботы. В конце концов Кира заволновалась и, быстро распрощавшись с четой Семченко, поехала к себе. Отмоется от рыбы и поедет на работу. По опыту известно: молчащий телефон — не к добру.

Кое-как припарковавшись и держа пакет, набитый рыбой, на отлете, чтобы не запачкать последний приличный пиджак, она влетела на свой этаж, распахнула дверь и сразу рванула в кухню. Бросив рыбу в раковину и выпив полный стакан воды, она вернулась в прихожую, чтобы снять обувь, и застыла.

Что-то не так. Не так, как было, когда третьего дня она уходила, собираясь лететь к родителям.

Не снимая ботинки, Кира прошла в комнату и огляделась. Никакой разрухи не наблюдалось. Все вещи лежали и стояли на своих местах, и все же что-то изменилось.

Повинуясь зову чуйки, она подошла к компьютеру, нагнулась к стоявшему внизу процессору и сразу поняла, чего не хватает, — винчестера.

— Твою, блин, мать, — высказалась Кира и пошла мыть пропахшие рыбой руки.

Итак, теперь Кружилин и иже с ним знают, что именно ей известно. Не все, конечно. В домашнем компьютере были материалы по Ольге Субботиной и по самому Кружилину. Все, что удалось нарыть о Сванидзе, она хранила на работе. Молодец, что догадалась подстраховаться хотя бы там, но это ее не оправдывает. Не первый год замужем, могла бы догадаться, что к ней наведаются. Хорошо еще, что не притащила домой, а убрала в сейф документы, хранившиеся у деда Паши. Вот был бы подарок Кружилину! Есть доказательства — и нет доказательств.

Кира вернулась в комнату и села на диван. Вызывать криминалиста бесполезно. Никаких отпечатков он не обнаружит. Что же остается? Продолжать делать, что должно, и ждать развития событий. Свой ход они сделали. Очередь за ней.

— А не испить ли нам кофею? — спросила Кира свое отражение в мертвом экране монитора.

Отражение кивнуло.

Запихнув рыбу в морозилку, она пожарила яичницу и с удовольствием съела ее с черствым куском черного хлеба. Потом достала припрятанную шоколадку и сжевала всю до последнего кусочка, запивая сладким кофе.

И как только почувствовала, что полегчало, набрала Краснова.

— Чего не звонишь? На рыбалку, что ли, ходил? — мрачно поинтересовалась она.

— Почему на рыбалку? — опешил Макс.

— Да так. К слову пришлось. Не бери в голову. Докладывай по Субботиной.

— Есть свидетель, который видел какую-то тетку. В подъезд вошла около шести. Вышла вроде как часа через полтора. К Ольге приходила или нет, не знает, но тетку видел впервые. Поквартирный опрос подтверждает: приходила гостья именно к Субботиной.

— Фоторобот?

— Обещали прислать, но говорят, что описание так себе. Мужик был пьяный.

— Он один ее видел? А соседи?

— Соседи просто подтвердили, что у них в тот вечер гостей не было. Эту тетку никто не заметил. Тихо пришла, тихо ушла. Кира Ахматовна, уж не Сванидзе ли?

— Не удивлюсь. Поторопи местных.

— Понял. Как только получу, скину. Они, правда, там напряглись уже. Не понимают, в чем наш интерес и почему официально не подключаемся. Я им навешал убедительный расклад. На первое время хватит.

— Молодец. Хвалю.

— Что? — переспросил Краснов.

Так понравилось, что даже не расслышал. Кира улыбнулась и повторила:

— Качественно сработал. Жду фоторобот, и вернемся к разговору.

Она даже посуду вымыть не успела, как звякнуло сообщение от Макса.

Широкое, словно мужское, лицо, короткие волосы, мрачный, потухший взгляд. Даже с учетом схематичности изображения и уровня алкоголя в крови свидетеля не узнать Сванидзе было невозможно.

Под фото Краснов приписал: «А я что говорил?»

Кира устало села на стул.

Итак, самоотверженная мать Александра Сванидзе, как заправский киллер, убирает всех, кто обладает опасной информацией. В первом случае бабу Полю, слишком активно копавшую под Кружилина, а во втором — его родную сестру.

Какой-то у них семейный подряд получается. Сын убивает женщин, мама за ним подчищает, а папа — мозг этой преступной компашки.

Фанатичных матерей она в своей жизни встречала немало, но отцовские чувства Кружилина объяснить трудно.

Что для него этот мальчик, если ради него он готов на самое жуткое преступление?

А может, Борисоглебский прав и у них наследственное помешательство?

Она долго сидела, ничего не делая, потом вдруг почувствовала, что замерзла, залезла в ванну, согрелась и решила, что лучшее сейчас — просто лечь спать.

Разбудил ее звонок в дверь.

— Если это ты, Краснов, то я тебя прикончу, — проворчала Кира, открыла дверь и ахнула.

На площадке с букетом топтался Борисоглебский в смокинге и бабочке. Кира втащила его в коридор и молча припала к пахнущей дорогим парфюмом белой рубашке.

Несколько минут они стояли, не двигаясь. Андрей вообще пошевелиться боялся, настолько впечатлила его Кирина реакция. Наконец она отпустила его и подняла глаза. Они были сухими, но очень печальными.

— Кира, что случилось? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Абсолютно ничего из ряда вон выходящего. У меня тиснули винчестер, и я знаю, кто убил бабу Полю.

В себя Борисоглебский приходил долго. Ее рассказ настолько расстроил его, что было решено пойти подышать свежим воздухом.

Они долго гуляли вдоль Невы, потом зашли в Александро-Невскую лавру и поставили свечи за упокой души рабы Божией Апполинарии. Уже поздно вечером поехали домой к Андрею и остались там.

Ночью Кира проснулась и долго смотрела на спящего Борисоглебского. Зря она поддалась искушению и полезла в это дело сгоряча. Сначала надо было все обдумать, взвесить и действовать не спонтанно, по-дилетантски, а как положено, посоветовавшись, с кем следует. Неужели так хотела ему понравиться, что нарушила все?

Ведь и ежу понятно: как только закончится дело, которое их связывает, роман сойдет на нет.

Чудес не бывает. По крайней мере, с ней.

Игра на выбывание

Утром Кира первой вышла из подъезда и незаметно огляделась. Разумеется, никого подозрительного. Какая-то девушка шла в ее сторону. Кира шагнула на тротуар и тут боковым зрением заметила, что незнакомка достала что-то из кармана и, вытянув руку, бросилась к ней. Рефлекторно Кира уклонилась, крутанулась и, оказавшись у нападавшей за спиной, толкнула ее вперед. Не очень сильно. Девушка сделала еще пару шагов, вскрикнула и упала навзничь. Кинувшись к ней, Кира быстро завернула за спину руку с зажатым в ней пузырьком и увидела, что рука неизвестной залита зеленкой.

На все про все ушло пять секунд.

Из подъезда, оглушительно хлопнув дверью, выбежал Борисоглебский и рванул к ним. Девица продолжала орать. Зеленка продолжала выливаться.

— Заткнулась быстро, — выдохнула ей в ухо Кира.

Девица замолчала и приподняла голову. Оказалось, что зеленка постаралась и испачкала не только руку. На зеленом лице блестели белые от ужаса глаза.

— Кира, что случилось?

— Сама хотела бы знать.

Андрей нагнулся к девице и отпрянул в изумлении.

— Соня? Как ты здесь оказалась?

Его вопрос, видимо, сработал, как спусковой крючок.

— Скотина! Мразь! Сволочь! — зашлась Соня, выгибаясь и дергая головой.

Поток ругательств длился достаточно, чтобы Кира сообразила, в чем тут дело. Наручников у нее с собой не было, поэтому она просто вывернула продолжавшей бесноваться девице вторую руку. Соня ткнулась лицом в асфальт.

Андрей достал телефон.

— Я вызову «Скорую».

— От зеленки еще никто не умирал. Была бы соляная кислота, другое дело. Видно, кислоту ей достать не удалось.

Не слезая со спины мстительницы, Кира набрала номер Краснова.

— Макс, тут у меня девушка в шоке. Можешь забрать? Куда? Отдохнет до утра в местном отделении. Да, и пусть ее врач осмотрит. Понял?

Пока понятливый Краснов спешил на помощь, залитая зеленкой Соня продолжала свой перфоманс. Прошло еще минут пятнадцать. За это время девица, услышав, что ее собираются отправить в полицию, вполне могла бы прийти в себя. Именно на это Кира и рассчитывала. Однако разумная мысль голову мстительницы так и не посетила. Покончив с Борисоглебским, она переключилась на Киру, которая, по ее мнению, легла под него, чтобы отобрать у Сони.

Даже когда они переместились на лавочку на детской площадке, — к счастью, в этот час пустой, — поток, как определила для себя Кира, «признательных показаний» не иссяк.

Кира продолжала держать Соню сзади, слушала и поглядывала на Андрея. Борисоглебский смотрел в сторону и молчал. Конечно, он понимал, что отпускать Соню в таком состоянии нельзя. Ей нужен врач, но только не тот, который осматривает задержанных в изоляторах временного содержания.

— Кира, не нужно в отделение. Я отвезу ее в клинику.

— Ни в какую клинику не примут. Нужно ее согласие. Это не быстро.

— Кира!

— Андрей, послушай. Путь сначала придет в себя. Тогда забирай и отвози, куда хочешь. Вреда ей не причинят. Просто успокоится и подумает над своим поведением.

— ИВС не подходящее место для рефлексии.

— Психушка, по-твоему, лучше?

— Не понимаю, как она меня нашла.

— Тут как раз все ясно. Это ответ на вопрос, кто за тобой следил.

— Кира, прости, я совершенно не предполагал…

— Все предполагал, а это нет?

— Кира…

— Ладно, Андрей. Все потом.

— Но я все же…

— Прекрати, прошу!

Кира была зла, Борисоглебский растерян, и неизвестно, чем бы закончились их препирательства, но тут приехал Краснов.

Увидев Соню, он присвистнул и ухмыльнулся.

— В отделение везти, товарищ майор, или сразу в нашу психушку на Арсенальной?

— Отвези ее домой.

— В смысле?

— В прямом.

— А протокол?

— Краснов, не тупи. Андрей, принеси плед или одеяло.

Борисоглебский ушел. Скучая, Краснов дошел до машины, прошелся до подъезда и вдруг быстро вернулся.

— Кира Ахматовна, пройдите со мной.

— Что?

— Покажу кое-чего.

— Подожди, — отмахнулась Кира и, увидев возвращающегося Борисоглебского, подтолкнула к нему наконец притихшую Соню.

— В машине посидите. Ну что там, показывай.

Краснов подвел ее к подъезду и ткнул пальцем в край стены. Кира присмотрелась и увидела отверстие.

— Там она. Внутри, — со знанием дела сообщил Краснов. — Держу пари, что от «макарова». Девять миллиметров, как пить дать.

И заглянул начальнице в лицо.

— Скажете, что произошло?

Кира оглянулась на автомобиль.

— Отвезешь девушку. Я вызову наряд.

— Не передумали девицу отпускать?

— Она из другой оперы.

— Как то есть из другой? Пуля свежеиспеченная, не видите разве? Стреляли, скорей всего, из тех кустов. Ясно же, что девица делала отвлекающий маневр.

— Макс, давай поговорим об этом позже. Сейчас надо скинуть с рук эту докуку.

Кира мотнула головой в сторону машины.

— Скажи Борисоглебскому, пусть позвонит, когда освободится, а сам, как закончишь, приезжай в отдел. И будь осторожнее. Видишь, что творится.

Краснов молча кивнул и побежал к машине, а Кира осталась ждать оперативников и думать.

На данный момент были очевидны, по крайней мере, две вещи: в нее стреляли, и придурочная Соня тут ни при чем.

Насчет того, кто хотел ее убить, вариантов, собственно, два: либо Кружилин, либо его сынок. Александра сейчас точно в Москве. Сынок, кстати, кандидат более реальный. Караулить ее во дворе среди бела дня в кустах с пистолетом — сюжет сюрреалистичный. Вряд ли Кружилин способен на такую глупость. С другой стороны, мог ли Костя с его педантичностью и скрупулезностью действовать столь дерзко? И почему, черт возьми, она не слышала выстрела?

Кира закрыла глаза. Вот она выходит из подъезда, вот к ней направляется Соня… Стрелять в момент их возни стремно. Когда же? Вот Соня уже на земле. Появляется Борисоглебский. Дверь, на которой недавно сломался доводчик, закрываясь за ним, оглушительно бухает. Слишком оглушительно. Как выстрел.

Вот он, момент истины. Тот, кто прятался в кустах, выстрелил, но промахнулся. А потом подходящего момента уже не было, и он скрылся. Осторожный, мерзавец!

Подъехавшие оперативники изъяли из стены пулю и метрах в тридцати нашли гильзу от «макарова». Проверив оружие, доложили, что пистолет чистенький, как стекло: нигде не светился, нигде не числится.

Кто же из Кружилиных? Отец или сын?

— Вскрытие покажет, — сказала Кира себе под нос и поехала в отдел.

Она будет искать Константина изо всех сил. И она его найдет. Иначе пройдет еще немного времени и шестого июня двадцать шестого года…