Что делать, выйти? Сейчас? Я совсем растерялся. Я не знал, как поступить. Взять рюкзак или не брать? Может, извиниться? Сказать еще что-то? Я пытался что-нибудь придумать, но мозг не слушался.

– Вон! – Учитель уже почти кричал. – Сейчас же!

Я попытался подчиниться. Отодвинул стул, зацепился за одну ножку, чуть не упал, но побрел вперед, спотыкаясь на ходу. Каждый шаг давался немыслимым усилием. К психологу? Туда мне надо? Но с какой стати? Мне просто хотелось спать.

«Ох, черт! Рюкзак-то я забыл!»

Я только начал подниматься по лестнице, когда в голове внезапно стало пусто, а левая нога так и осталась стоять на мраморной ступеньке. В мозгу запищало: бип-бип-бип. Я как будто застрял в какой-то трещине во времени. Казалось, я так и буду стоять, пока не проржавею и не рассыплюсь в пыль. Вроде как на улице завыла сирена, но может, это было лишь мое воображение…

Я искренне не мог вспомнить, нужно спускаться или подниматься.

В последнее время я вообще стал забывчивым. Забывал, зачем стою посреди кухни с ложкой в руке, принимал ли свои лекарства, мылся ли в душе, чья на мне одежда – моего младшего брата или моя собственная, на что надеется Мать, даже кто я такой.

Хотя нет, помню: я записывал это в дневник. А сейчас мне надо подняться до третьего этажа и потом дальше, на крышу.

Когда я туда доберусь, то верну ее к жизни.

2

– Ни за что, – категорично ответил Ховард. – Ни в коем случае.

– Но он мне нужен, – взмолилась Иви. И это с ее-то гордостью! – Он самый лучший.

– Когда я говорил, что помогу тебе кого-нибудь найти, то не имел в виду человека вроде него, – отрезал Ховард. – Только не его.

– Кого-то, способного помочь мне увидеть мир с точки зрения серийного…

– Ты хочешь понять, как работает разум преступника. Можешь выбирать кого угодно – похитителя духов или трусиков, прокурора или профайлера. Я помогу тебе такого найти. – В голосе Ховарда сквозило отчаяние. – Но он-то тебе зачем?

– Своих профайлеров можешь оставить себе. Мне нужен практик, а не теоретик. – Глаза у Иви сверкали. – Чэн Чуньчинь идеален: он безжалостный и умный, запахи – его наваждение, и сейчас он на свободе. Ты меня понимаешь? Ховард, я…

– Он опасен. – Ховард подался вперед. – Шесть девушек, изнасилованных и убитых. Об этом ты не забыла?

Он сделал паузу, словно давая ей возможность высказаться, но потом передумал.

– Он психопат. Знаешь, что он сказал полиции? Что его кошка приказывала ему убивать. – Ховард снова сделал паузу, проверяя, усвоила ли она информацию, потом повторил еще раз: – Кошка, которую он держал, приказывала ему совершать убийства. Ты читала его медицинский отчет?.. Он тебе не по зубам.

– Я знаю про кошку, – Иви говорила мягко, стараясь его переубедить. – Читала его дело.

– Читала, правда? Да что ты! – Ховард хлопнул папкой по столу. – Ну так перечитай-ка еще раз. – С ноября девяносто пятого года Чэн Чуньчинь начал похищать девушек в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Он связывал их по рукам и ногам, брызгал духами на их шеи, запястья, груди и половые органы, а потом насиловал. Он душил их, избивал, а потом закалывал ножом. Вводил инородные предметы – трубы, бейсбольные биты, щипцы для волос и тому подобное, – им во влагалища вплоть до брюшной полости.

– Тебе не обязательно…

– Обязательно! – Чем дальше Ховард читал, тем сильней злился. – Тринадцатого мая девяносто седьмого года он явился в полицейский участок Чжонсянь и сдался, признавшись в шести убийствах. Сказал, что брызгал на них любимыми духами своей первой девушки, «Ред Дор» от Элизабет Арден. Девушка порвала с ним после трех лет отношений. Это стало для него тяжелым ударом, спровоцировало зрительные и слуховые галлюцинации. На апелляционном слушании он придумывал массу оправданий, чтобы ему скостили срок. Кошка велела ему это делать. Демоны нашептывали на ухо. Ему казалось, что он занимается сексом с бывшей. После каждого преступления его терзали муки совести. Поэтому смертный приговор ему заменили на пожизненное заключение без права на УДО, затем двадцать лет в тюрьме без УДО, а позже восемнадцать. Дальше, в две тысячи седьмом, на двадцатую годовщину отмены военного положения[24], приговоры по тяжким преступлениям сократили наполовину…

– И получилось, что он отсидел гораздо меньше. В две тысячи седьмом его выпустили. – Иви боялась посмотреть Ховарду в глаза. – Я понимаю, как ты обеспокоен. Но я не ребенок. И знаю, во что ввязываюсь.

– Психопат! Ты сможешь противостоять психопату?! – Ховард был чуть ли не в истерике. – Или воплощению дьявола?! Ты проходила курс психологии и криминологии, чтобы встретиться лицом к лицу с самым отчаянным и безумным серийным убийцей в истории Тайваня?!

Иви проигнорировала его насмешку.

– Посмотри на его дело. Полиция пристально следила за ним все это время, уже больше десяти лет, и он ни разу не сорвался. Даже штрафов за превышение скорости не получал.

– А откуда ты знаешь, что он ездит на машине? Или каков процент рецидивистов среди таких, как он? Если б полиция и вообще правоохранительная система на Тайване были хоть на что-то способны, он не изнасиловал и не убил бы шестерых девушек – для начала.

– Адвокату не годится так размышлять.

– Иви! – Ховард помрачнел. – Я не шучу. Чэн Чуньчиня так и не смогли поймать. За шесть убийств он лишь дважды засветился на камерах наружного наблюдения, и только в виде силуэта в маске. Если б он не сдался сам, личность убийцы так и осталась бы неустановленной.

– В этом-то и дело! Чэн Чуньчинь – умный, психически нестабильный, с обостренным обонянием, и он – серийный убийца. Полиция, прокурор и судья ели у него с руки. Именно такого человека я и ищу.

– Полиция, прокурор и судья… – протянул Ховард, качая головой. – Иви! Он тебе не по зубам.

– Даже если так, глупо просто сидеть на месте и ждать. С его помощью я сумею копнуть глубже, – ответила Иви, подчеркивая каждый слог. – Если ты так его боишься, почему помог мне его найти, а?

– Не помогал бы, знай я, что у тебя на уме.

– О Чэн Чуньчине можешь не беспокоиться. Совсем рядом бродит другой убийца, он на свободе, и полиция не представляет, как его отыскать. Кто знает, где он скрывается? Кто знает, каким будет его следующий шаг? – Глаза Иви горели решимостью. – Чэн Чуньчинь может помочь мне найти ответы.

– Почему ты так уверена?

– Не уверена. Просто полагаюсь на свою интуицию.

– Это слишком рискованно. Я не позволю тебе подставляться.

– Да прекрати ты, Ховард! Посмотри на меня. – Иви раскинула руки и беспомощно потрясла головой. – Я и так в опасности.

Ховард посмотрел на нее недоверчиво и состроил гримасу.

– Мы найдем другой способ. В моей компании работают лучшие криминальные юристы в стране, которые…

– Я знаю, что он живет в Бангка. – Иви заглянула Ховарду в глаза и мягко взяла его за руку. – Все, что мне нужно, – номер его телефона.

Ховард тяжело опустился на стул. Скрипнул зубами.

– Пожалуйста, помоги мне его найти.

3

За трое суток до этого Ховард примчался по адресу, который назвал ему по телефону босс Иви.

Крыша, превращавшая голубой пикап, еще один автомобиль компании, в фургон, была снята. Иви с Твигом сидели в кузове; босс стоял рядом и курил сигарету.

Ховард осторожно забрался к ним и присел напротив Иви. Рядом с ней лежал огромный мешок, полный осколков стекла. В воздухе витал густой аромат духов. У Ховарда закружилась голова. Иви выглядела спокойной. Держа несколько осколков в руке, она сидела, подтянув колени к груди. Не плакала, не билась в истерике, не кричала. Просто медленно и подробно описывала свою находку.

До сего момента этот запах попадался ей три раза: на занавесках Джиджи Чан, в комнате парня-санитара и на одежде Ханса.

При упоминании о Хансе Ховард поежился.

За три года Иви ни разу не произносила его имя. Как и никто другой – словно опасаясь нарушить хрупкий баланс. Теперь она назвала его вслух, но таким тоном, словно говорила о незнакомце, о какой-нибудь еде, о воспоминании про давнишние события.

Иви замолчала, погрузившись в собственный мир. Босс продолжал затягиваться сигаретой, Твиг откашливался, по дороге проезжали автобусы, создавая фоновый шум. Иви держалась спокойнее, чем следовало ожидать при подобных обстоятельствах, но от этого казалось, что вокруг нее образовался вакуум. У Ховарда по телу бежали мурашки.

Казалось, какой-то узел постепенно развязывается. И только вопрос времени, когда это произойдет.

Под ровной поверхностью моря зарождалась волна. Ховард боялся, что в любой момент она унесет с собой Иви, а он не сможет ее остановить.

Ему хотелось взять ее за руку, но он подождал, пока она сама проявит инициативу. Иви разорвала ледяной воздух, протянув ему осколок стекла. Ховард понюхал его. Единственной нотой, которую он уловил, была роза. Его обоняние не было особенно острым, и парфюмерную науку он не изучал.

Нескольких часов хватило, чтобы разложить аромат на составляющие. На занавесках у Джиджи Чан Иви уловила только розу, кедр, сандаловое дерево, мускус и ваниль, но теперь поняла, что элементов в нем куда больше. Духи оказались гораздо более объемными, многослойными, тяжелыми, зрелыми и дерзкими, чем она предполагала.

«Мадам Роша». Ховард прочитал название бренда, сложив между собой остальные осколки флакона.

Твиг открыл свой блокнот и робко поднял руку, словно первоклассник, спрашивающий учителя, можно ли ему в туалет. Выйдя из транса, Иви обернулась к нему и кивнула.

– Я кое-что проверил, – сказал Твиг. – Духи из люксового сегмента, не «Элизабет Арден», если вы меня понимаете. У нас в стране они не продаются ни в одном магазине. Я сумел найти единственного закупщика, который ими занимается. Это старый аромат со своей нишевой аудиторией. Его описывают как зрелый, спокойный и аристократический. Идеальный парфюм для жены дипломата.

Его блокнот был густо исчеркан пометками. Очевидно, не только Иви хорошо проделала домашнюю работу.

– «Мадам Роша» – не те духи, которыми будет пользоваться молоденькая девушка.

– Ты сказала, что след духов оставил человек, убивший Джиджи Чан и что тот же запах был в комнате санитара и на одежде Ханса? – переспросил Ховард.

– Ага.

Всем без слов было ясно, что это могло означать.

– Твиг, запиши это для меня, – сказал Ховард. – Джиджи Чан, девятнадцать лет, студентка выпускного курса, факультет изобразительных искусств ГУИТ, задушена и расчленена в арендованной квартире в пригороде Чжунхэ во вторник, пятого ноября, около девяти часов вечера.

Он поднял глаза на босса, и тот неловко кивнул.

– Как звали санитара?

– Уэйн Чэн, – ответил Твиг.

– Дата смерти?

– Второго ноября. – Босс затушил сигарету и вытащил пачку из кармана. – Мы приехали туда пару дней спустя… Черт, до сих пор помню ту квартиру, в Ваньлуне. Совсем недалеко от офиса.

– Возраст?

Твиг полистал блокнот.

– Семнадцать лет.

– Ладно. Значит, второго ноября Уэйн Чэн, семнадцатилетний студент второго курса факультета медицинского дела из колледжа здравоохранения имени кардинала Тяня[25], совершил самоубийство, перерезав себе вены, в съемной квартире в районе Ваньлун. Потерял много крови. На Тайване вскрыть себе вены на руках или на шее считается достаточно редкой формой суицида, но поскольку очевидной причиной смерти являлась кровопотеря, семья не затребовала вскрытия, а дело закрыли. И наконец, у нас остается…

– Ханс. – Ховард сделал паузу, глядя на Иви и пытаясь понять ее реакцию. Она сидела напряженная и в то же время равнодушная. – Ханс был восемнадцатилетним выпускником школы и готовился пересдавать вступительные экзамены в университет, когда умер у себя дома в Туфене, Мяоли, в четырнадцать сорок семь двадцатого июля две тысячи шестнадцатого года. Мать нашла его в восемнадцать тринадцать и позвонила в полицию. Было определено самоубийство путем отравления угарным газом. В отсутствие дополнительной информации связи между этими инцидентами пока не прослеживается. За исключением возраста – моложе двадцати лет, – все скончались в разное время в разных местах и принадлежали к разным социальным слоям. Умерли тоже по-разному. Единственное, что их связывает, – запах духов.

– Никто в нашей семье не пользуется «Мадам Роша», – перебила его Иви, ее голос был чуть хриплым. – Любовница отца тоже. Запах оставил убийца, я уверена. И сделал это специально. Я не знаю, чего он от меня хочет. Сделать козлом отпущения, втянуть в какую-то свою игру… Понятия не имею. Но он является связующим звеном между Джиджи Чан, Уэйном Чэном и… Хансом Яном. Они связаны через него. Этот запах – его визитная карточка, и он собирается прийти за мной. – К моменту, когда Иви закончила фразу, она едва дышала. Слова, будучи произнесенными, обрели внезапно весомость и убедительность.

Но какой следующий шаг предпринять? Босс предложил передать собранную информацию в полицию, протянуть, так сказать, оливковую ветвь мира и постараться убедить их в невиновности Иви. Она была готова согласиться, но Ховард заметил, что у них нет ничего конкретного, чтобы сообщить копам.

– Признаю, что мы кое-что накопали. Но полиция закрыла все три дела, а мы предлагаем нечто, кажущееся на первый взгляд необоснованными домыслами. Нет никаких доказательств по Хансу и Уэйну Чэну, а единственное доказательство по Джиджи Чан – запах на занавеске, который можешь унюхать только ты. Даже если судмедэксперты смогут его извлечь, полиция не примет это как улику. Наконец, если духи действительно присутствуют, почему они не могут принадлежать троим…

– Невозможно!

– Понимаю, это маловероятно. Но не могли ли ими пользоваться их родственники, знакомые или преподаватели? Да хоть воспитательница в детском саду!

Иви стояла на своем: «Мадам Роша» – не тот парфюм, которым душится молодежь. Они роскошные, крепкие, насыщенные. С другой стороны, ими правда могли пользоваться взрослые из окружения жертв. И не обязательно серийный убийца. Может, она поспешила с выводами?

Что касалось Ханса, хотела Иви признать это или нет, но она слишком глубоко увязла и варилась в его смерти чересчур долго.

– Никто не может с уверенностью сказать, что смерть Джиджи Чан не связана с двумя другими эпизодами. Но пока что это кажется натяжкой, – продолжал Ховард. – И наши руки связаны даже в отношении той единственной улики, что у нас есть. Ты не можешь заявить полиции, что без разрешения ходила в ту квартиру. Забрать улику с места преступления – это не шутки. Против тебя могут выдвинуть обвинение.

Полицейские продолжали пристально следить за деятельностью «Следующей остановки», так что босс не мог воспользоваться своими инсайдерскими источниками. Иви не могла ничего поделать. Они оказались там же, где начинали. У них имелись лишь имена и контактная информация родственников Джиджи Чан, ее однокурсников и профессоров.

«Хотя бы это мы можем использовать».

– Надо начать с Джиджи, – воскликнула Иви. – Сделайте это от имени «Следующей остановки». Придумайте какую угодно причину. Может, надо вернуть какие-то ее вещи, или, скажем, вы хотите выразить соболезнования… Обсудить церемонию на сотый день с момента смерти. Есть миллион способов прощупать ее семью, не связываясь с полицией. Изучим всех ее друзей, ее преподавателей, коллег по итальянскому ресторану, всех, с кем она была знакома. – Иви поморгала, обдумывая порядок действий. – С убийства прошло больше месяца. Если мы сейчас не возьмемся за дело, след совсем остынет.

Чем горячей она говорила, тем громче звонил тревожный колокол у Ховарда в голове. Он знал, что Иви только начинает. Ее план быстро обретет форму, обрастет твердой оболочкой и покроется шипами. Если не остановить ее прямо сейчас, потом будет поздно.

– Джиджи Чан – не единственный вариант. – Ховард сделала паузу и многозначительно поглядел на нее. Иви нахмурилась. – Есть и другой.

Она огляделась по сторонам; атмосфера вокруг нее стала грозовой. Босс с Твигом, хоть и не сразу, но тоже это почувствовали. Никто не осмеливался произнести ни слова. Босс уставился в одну точку и пожевал губами; Твиг закопался в своем блокноте, делая вид, что что-то ищет.

– Ты тоже это знаешь, – продолжил Ховард решительно. – Джиджи Чан может оказаться очередным тупиком.

Иви сжала челюсти, тяжело дыша. Не то чтобы она не понимала, но прямолинейность Ховарда вывела ее из себя. Комок с привкусом желчи встал у нее в горле. Ховард говорил негромко, но твердо:

– Тебе надо подумать о последствиях. Ты пошла на серьезный риск, когда унесла с собой занавеску. Босс пойдет на еще больший риск, если станет тебе помогать. Чем больше ты сосредоточиваешься на Джиджи Чан, тем опаснее становится ситуация для всех ее участников и тем сильней ты отдаляешься от истины. – Ему хотелось максимально сократить риски. Пусть лучше Иви сидит дома и думает головой. С этой целью Ховард напомнил ей, что когда детектив заходит в тупик, то начинает искать похожие случаи, чтобы выбраться из него.

О таком варианте Иви не задумывалась. Она понимала, к чему клонит Ховард. Возможно, так они наткнутся на новые версии. Возможно, это хороший выход с учетом нестабильности ситуации. Она подняла голову, выхватила у Твига его блокнот, вырвала страницу и написала ключевые слова, чтобы Ховард ввел их в поиск в базе данных: «серийные убийства», «запах», «духи», «убийца», «тинейджер», «суицид»…

– Сделаю все, что в моих силах. – Он сунул листок в карман пиджака.

Иви вздохнула и закусила нижнюю губу. Нельзя действовать поспешно. Надо соблюдать осторожность. Она все понимала. Вот только ей это совсем не нравилось. Босс не собирался вмешиваться и только курил одну сигарету за другой, отчего пришел в совсем уж мрачное расположение духа. Наконец он смял пачку в руке и бросил ее в отверстие канализационного колодца. Поднял голову и увидел мошкару, вьющуюся в свете уличного фонаря.

Босс выпустил изо рта струйку пара. На улице заметно похолодало.

4

Ховард быстро добыл из базы данных информацию: там были серийные убийцы, похитители духов, любители понюхать нижнее белье, извращенцы, фетишисты и серийные насильники. Иви перебирала бумаги в папке, полученной от него, и одновременно проводила собственное исследование – в интернете и в библиотеке, где хранились газеты и журналы на микропленке.

Притихнув, она целыми днями копалась в горах документов на полу у себя в гостиной. Ховард был рад, но в то же время чувствовал подспудную тревогу. Такое спокойствие не могло продолжаться долго, к тому же Иви усваивала информацию гораздо быстрее, чем он рассчитывал.

Вскоре в старой газете из библиотеки ее внимание привлекло одно имя.

Чэн Чуньчинь.

Серийный убийца, действовавший на севере Тайваня с 1995 года. Пресса окрестила его Парфюмером, а Иви – Тройным Ч. Убийства он совершал с такой жестокостью, что его историю для прессы цензурировали, чтобы не спровоцировать появление подражателей.

Он отвечал всем критериям Иви: серийный убийца, брызгавший духами на девушек, которых насиловал. Настоящий маньяк – идеальный наставник в деле изучения криминального разума.

Чэн Чуньчинь был даже лучше, чем она себе представляла.

Заливаясь слезами счастья, Иви бросилась к Ховарду в объятия. Она бросилась бы в объятия Чэн Чуньчиня и даже расцеловала его, будь у нее такая возможность.

– Помоги мне его найти, – сказала она. – Я и так в опасности.

Иви говорила о нем как о «стопроцентном попадании».

Способ разыскать его у Ховарда действительно имелся. В его кругу каждый был чем-нибудь обязан другому. Он мог задать коллегам пару-тройку наводящих вопросов, за кофе или за ужином. Но от одной мысли об Иви в компании психопата ему становилось трудно дышать.

Прислонившись спиной к стене, уперев руки в бока, он смотрел на Иви, сидевшую с ногами в кресле и раскачивавшуюся туда-сюда. Глаза закрыты, в одной руке карандаш…

Ховард почувствовал себя еще более бессильным, чем обычно.

В спальне и гостиной Иви царил хаос. Стены были покрыты вырезками с подписями цветными фломастерами. На полу валялись разрозненные документы и книги; вся квартира превратилась в сплошную полосу препятствий. Возможно, ее внешняя собранность была обманчивой и состояние жилища отражало состояние ее ума.

Ховард не мог вытерпеть такого беспорядка и пытался прибирать, но в безумии Иви явно была своя упорядоченность. Она знала, где находится каждый из клочков, каждая фотография, каждый листок с записями. Это была ее неприступная крепость, и Ховард находился снаружи.

Он тяжело вздохнул.

…К его вящему изумлению, Чэн Чуньчинь сразу же согласился.

– Прекрасно! В любое время. Приводи друзей, одного или двух.

Иви так и видела, как он прижимает телефонную трубку к уху плечом. Она слышала, как он пьет, встает на ноги, проходит по комнате, как шелестит его одежда. Его голос был чистым, четким и членораздельным. И правда «Три Ч».

5

Они встретились в забегаловке рядом с его домом в Бангка.

Иви удалось убедить Ховарда отпустить ее одну, согласившись скачать на телефон программу слежения и прицепить на брелок с ключами диктофон, замаскированный под флешку. Он должен был звонить ей каждые два часа, чтобы убедиться, что она в безопасности. Они даже согласовали несколько секретных знаков.

– Ты знаешь, что я сделаю, если ты не возьмешь трубку, так ведь? – спросил Ховард, пронзив ее убийственным взглядом. – Нагряну туда со спецотрядом полиции.

Чтобы избавиться от характерных примет, Иви сняла серьги и оделась с головы до ног в черное: черная повязка на голову, черная куртка, черные брюки и черные кеды. Припарковала мотоцикл в миле от места встречи и по пути следила за тем, чтобы не попадаться в поле зрения камер наблюдения.

По дороге Иви обдумывала свой первый ход. Следует ли перейти сразу к делу и попытаться убедить его помочь, или лучше прощупать его, задавая вопросы вроде: «Они вам когда-нибудь снятся? Почему именно они?» «Вы когда-нибудь сожалели о том, что сделали?» Или: «Почему все-таки вы убивали этих девушек?»

Долгое время она стояла на другой стороне улицы от ресторана, пытаясь успокоиться. Несколько раз зажигался зеленый свет, толпа, скопившаяся на перекрестке, начинала двигаться. Иви старалась дышать глубже. Тройной Че не из тех людей, с которыми встречаешься в повседневной жизни. Он – высокоорганизованный психопат, мастер манипулирования. Его так просто не провести.

Она собралась с мыслями и вошла в ресторан. Там было лишь несколько круглых железных столиков и стульев; на стойке дымились котлы со сладким супом. Самая обычная забегаловка.

Чэн Чуньчинь уже сидел внутри. Он был довольно высоким для тайваньца его поколения – около 170 сантиметров роста, более худой, чем она, с паучьими пальцами и большими ладонями. Он выглядел старше, чем на фотографии, которую Иви взяла с собой, чтобы сразу его узнать, с печеночными пятнами на щеках и гусиными лапками в уголках глаз. Кожа у него была грубая. Он был одет в белую рубашку, из ворота которой выглядывала толстая золотая цепь; черные шерстяные брюки и шлепанцы с белой подошвой и голубыми перемычками. Волосы покрашены в черный и зачесаны назад с помощью специальной пенки или геля. С виду он напоминал гангстера из прошлого.

Чэн Чуньчинь сидел, положив ногу на ногу, перед миской дымящегося супа. Иви подошла и, не говоря ни слова, села напротив.

– Суп из красной фасоли просто дивный. – Он не поднял на нее глаз, просто зачерпнул очередную ложку, поднес ко рту и проглотил. – Сладкий! Рекомендую взять то же самое: танъюани[26] с красной фасолью и кунжутной пастой. – Приподнял миску и допил остатки супа. – Все, как мне нравится. Вкуснятина! Чем слаще, тем лучше. То, что доктор прописал. Я и на ужин его поем, если хочешь знать. Идеальная еда. Никогда не надоедает. Мог бы только им и питаться. – Восхищаясь супом, Чэн Чуньчинь причмокивал губами и слизывал остатки красноватой, похожей на кровь массы из уголков рта. – Там еще лотос, арахис и сорго. Можно смешивать в разных пропорциях. Сорго нужно обязательно.

Иви хранила молчание. Наконец он поднял на нее глаза – глубоко посаженные, испытующие. Иви усилием воли заставила себя сосредоточиться. Она не могла уступить ему главенствующую роль.

– Не сиди просто так, это невежливо. Закажи что-нибудь. Не беспокойся, я угощаю. Все, что ты хочешь.

Иви холодно посмотрела ему в лицо. Чэн Чуньчинь улыбнулся, поднял руку, повернул голову.

– Позволь мне. Эй, А-Ха, еще две порции супа из красной фасоли. Обе с кунжутной пастой. И еще миску горошка.

А-Ха вытерла костлявые пальцы о грязный фартук и что-то пробурчала в ответ.

Иви заметила, какая крепкая у Чэна шея – по контрасту с общей худобой.

– Мама дорогая, это великолепно! Тебе понравится.

А-Ха уже шла к ним, пошатываясь под весом двух мисок с супом. Ее большие пальцы касались жидкости в мисках, но она умудрилась поставить суп на стол, не пролив, – только на краях остались бурые потеки.

Тройной Че снова почмокал губами и поблагодарил старуху. Пододвинул одну из мисок Иви:

– Ешь, пока горячий. Давай, попробуй.

Сверху плавали три блестящих танъюаня.

– Почему вы согласились встретиться со мной?

Это были первые произнесенные ею слова. Не отрывая взгляда от миски, Чэн Чуньчинь ответил вопросом на вопрос:

– Почему нет?

Слова ударили ей в барабанные перепонки, и сразу в голове воцарилась тишина. Он не стал дожидаться ее ответа, просто продолжил есть. Время от времени кивал сам себе и мычал от удовольствия.

Вошел какой-то старик: он попросил тарелку соленых танъюаней со слоеным пирожком. Пирожок был таким воздушным, что внутри оставалось пустое пространство.

Тройной Че раздраженно глянул на старика.

– Кто просит соленое в кафе со сладким супом? А-Ха наверняка разозлится на него.

– Не все любят сладкое.

Чэн Чуньчинь вздернул голову и посмотрел Иви в глаза. Потом громко расхохотался.

– О нет, ты-то любишь, просто не хочешь это признавать.

– Вы меня не знаете.

– Конечно, я тебя знаю. – Он усмехнулся. – Это ты не знаешь меня, детка.

Иви пожала плечами. Она так и не притронулась ни к супу, ни к столу. Не могла заставить себя.

– Напрасно. – Чэн Чуньчинь кивнул в сторону ее миски, словно жалел Иви. – Никогда не узнаешь, нравится тебе или нет, пока не попробуешь.

– Вот как вы поняли, что вам нравится брызгать на женщин духами?

Чэн Чуньчинь перестал жевать и улыбнулся. Вид у него был серьезный и заинтересованный.

– По телефону ты была приятнее, – медленно произнес он.

– Я скучная. Что по телефону, что в жизни.

– Нет-нет, – возразил Тройной Че, аккуратно откладывая ложку и оглядывая ее с ног до головы. – Ты – редкая пташка.

– Спасибо за комплимент, – холодно ответила Иви.

Старик поперхнулся, закашлялся и сплюнул на пол. Чэн Чуньчинь посмотрел на него хмуро и злобно.

– Куда ни пойди, везде тараканы, – пробормотал он себе под нос, обращаясь то ли к собеседнице, то ли к самому себе. – Что тебе надо?

– Я кое-кого ищу.

– О? – Он пристально поглядел на нее. Потом поднял подбородок, наклонил голову вправо, откинулся на спинку стула и снисходительно ухмыльнулся.

– Мне надо составить профиль одного человека и понять ваш мир в целом.

– Чей это ваш мир? – возмутился Чэн Чуньчинь. – Это мой мир, детка. И ничей больше.

– Как угодно.

Они были словно дикие животные, обходящие друг друга кругами. С раздутыми ноздрями, они изучали друг друга осторожно, но решительно, выискивали брешь, ждали шанса атаковать.

– С какой стати мне тебе помогать? На это нет никаких причин.

– Нет. – Иви повторила его движение: задрала подбородок и слегка наклонила голову набок, буравя собеседника ледяным взглядом. – Но вы поможете.

6

Она уже бывала в Бангка раньше. Давным-давно. Вместе с Хансом.

Они приехали просить помощи у Вэньчана, святого покровителя сдающих экзамены. Ханс сел на утренний пассажирский автобус из Мяоли и оставил свои вещи у Иви в квартире. Иви затащила его на кухню, где подготовила целую сумку подношений. Едва не подпрыгивая на месте от восторга, разложила их на кухонном столе и стала по одному демонстрировать брату.

– Это колобки из липкого риса со свининой. Я заказала их у одной женщины по имени Бабушка Линь. Без яиц, я ее специально предупредила. После подношения принесем их домой и приготовим на пару́, будет очень вкусно. Но я боялась, что Ему будет сложно их есть, да и вообще от риса с маслом бывают газы, поэтому припасла еще кое-что.

Иви указывала на дары по очереди и называла их: чай для пищеварения, рулет с миндалем, гнездышки из лапши. Последней, с загадочным видом, она достала из холодильника самодельную картонную коробочку и осторожно открыла ее. Внутри лежал пирог, посыпанный сахарной крошкой. Крошка немного подгорела и была насыпана неравномерно. Ягодный джем по бокам пирога испачкал внутренность коробки.

– Вот так! – Иви нахмурилась, глядя на пирог, потом подчистила джем указательным пальцем и облизала его. – Сделаем вид, что ты ничего не заметил. Домашний пирог с творожным сыром и джемом. Оцени мои благие намерения! Я сама его испекла. – Она лучилась улыбкой, словно ребенок, дожидаясь восхищения. Ханс ничего не говорил, просто глядел на пирог. – Я ходила на кулинарный урок, ну, ты знаешь. Чуть не свела преподавателя с ума. Все уже закончили и разошлись, а я застряла на половине.

Она громко рассмеялась, но Ханс продолжал стоять молча. Потом медленно шагнул к сестре и обнял ее. Иви была изумлена. Не видя его глаз, она похлопала брата по спине. Он спрятал лицо между ее шеей и плечом. И уткнулся в нее изо всех сил.

После полудня они отправились в Бангка: Ханс тащил пакет с подношениями, а Иви – свой чизкейк. Другой рукой она вела за собой Ханса.

Купив благовоний у входа в храм, Иви мысленно пробежалась по списку – ничего ли они не забыли. Уже собираясь переступить через порог, она выдернула руку у брата, словно от внезапного шока.

– Чуть не забыла! Подожди!

Она едва не сбила с ног женщину, выносившую из храма две молитвенных подставки в форме полумесяцев.

– Простите, – извинилась Иви с улыбкой. Она улыбалась всю дорогу до стены вокруг храма Люнсянь, где торговали овощами. Там купила у старухи пучок порея.

Ханс дожидался ее, стоя на солнце. Вдвоем они вошли через ворота в виде дракона, возложили подношения на алтарь и зажгли благовонные палочки.

«Сделай так, чтобы Ханс уехал из Мяоли! Подойдет любой колледж в Тайбэе! Я сделаю все, что попросишь».

Иви очень надеялась, что Вэньчан услышит ее молитву.

Люди входили и выходили со своими подношениями, зажигали благовония, читали молитвы, сложив ладони лодочкой, но доходили ли их молитвы до неба? Если боги слышат, почему в мире столько страдания? А если нет, то какой смысл молиться?

Она сказала Хансу назвать его имя, дату рождения и адрес. Он не кивнул в ответ, просто продолжил молитву. Целый год он готовился к повторному экзамену в медицинскую школу. Они вышли через ворота в виде тигра. Иви купила миску темпуры по-тайваньски и омлет с устрицами. Вдвоем они прошли через ночной рынок, купили кулек жареных шариков из батата и вернулись домой на ее мотоцикле.

Ховард проходил обязательную военную службу, так что Иви истомилась в одиночестве. Наконец-то ей было с кем поговорить. Она болтала без умолку, рассказывала забавные истории про других девушек, тоже ожидавших своих парней из армии, о своей работе – особенно о том, как она по запаху отыскивает недомытые места в разных укромных уголках и трещинах, которые другие клинеры пропускают, о том, как совершенствуется в распознавании ароматов, о том, какой занозой в заднице может быть Ширли. Ханс уже собирался ложиться спать на полу возле ее кровати. Иви смотрела, как он надевает наволочку на подушку.

– Переезжай ко мне, – сказала она. – До экзамена еще три месяца. Приезжай в Тайбэй и готовься здесь. Устрой себе финальный спринт. Ховарда нет, и я ужасно скучаю.

Ханс не ответил, а Иви не стала настаивать. Она знала, что брат единственный, кто занимается работой по дому, и что он не может оставить мать одну. Ханс переживал за нее, переживал за свою старшую сестру и за отсутствующего отца. Так переживал за других, что на себя времени не оставалось.

Что, если тот день все решил? Да, дело было именно в том дне. Если б она задала ему больше вопросов, если б обратила внимание, какой он тихий, если б заметила шрамы, которые он прятал под манжетами рубашки, если б проявила больше заботы и сочувствия, может, Ханс не уехал бы? И сейчас был бы рядом с ней?

Как много «если»! Иви возненавидела этот мир, потому что стоило ей обвинить его в своих несчастьях, как на нее наваливалось чувство вины. Чувство, что это она – убийца.

7

Иви не рассчитывала снова оказаться в Бангка, тем более при таких обстоятельствах.

– Почему ты пришла одна? Почему тот настырный тип по телефону не явился с тобой? Как ты меня нашла? Ты же не водишь дружбу с полицейскими, а? У них на меня ничего нет, я абсолютно чист. Так чем все-таки ты занимаешься? По телефону ты что-то говорила, но я уже забыл.

– Ты много болтаешь. – Иви покачала головой, ее взгляд был дерзким и отстраненным. – Надо ответить на вопрос, чтобы задать свой.

Чэн Чуньчинь снова рассмеялся. Ее пассивная агрессия пришлась ему по вкусу. Он был из тех, кто тушит огонь огнем.

– Ладненько. – Чэн Чуньчинь отложил ложку и мелодраматически всплеснул руками, словно привередливый пожилой джентльмен. – Твоя очередь.

Иви объяснила ему ситуацию, кое-где ее пригладив, кое-что утаив и избежав любых упоминаний о Хансе.

Рассказывая, она внимательно наблюдала за реакцией Чэн Чуньчиня. Тот сидел расслабившись, облизывал губы, разминал шею, постукивал по краю пустой миски металлической ложкой. Но глаза у него блестели, а брови время от времени взлетали вверх. Чэн Чуньчинь поглядывал куда-то в угол, словно сосредоточиваясь или что-то вспоминая. Он оказался хорошим слушателем и ни разу ее не перебил. Иви не хотелось говорить о работе, но все-таки пришлось рассказать, максимально деликатно, равно как и про обоняние – «временами слабое, временами наоборот», – и про историю с «Мадам Роша».

Под конец Чэн Чуньчинь даже перестал стучать ложкой по миске, забыв скрывать свой интерес. Его глаза блестели, а слова так и потекли изо рта, стоило его открыть, как будто он готовился к ответу все время, что она говорила. Он перешел к настоящему допросу, не притворяясь, будто беседует с ней.

Иви отвечала как можно мягче, избегая обострения. Чэн Чуньчинь был в восторге, словно наткнулся на удивительное сокровище, которым очень хотел завладеть. Он оказался на редкость наблюдательным, и его вопросы были куда откровенней, чем у детектива. Иви невольно восхищалась им.

– Как ты его называешь? – спросил Чэн Чуньчинь.

– Что?

– Ты должна дать этому парню имя. – Он ткнул пальцем себе в ухо. – Ты все время говоришь «он», или «убийца», или что-нибудь в таком роде, но это звучит грубо. Тебе кажется, что он где-то далеко или что он отличается от тебя, но это не так.

Иви вспомнила о «расчеловечивании преступников» – разделе из учебника по криминальной антропологии, который читала в колледже. Это означает отказывать в статусе человека тому, кто в действительности ничем не отличается от тебя. Он может быть твоим соседом, одноклассником, преподавателем, сторожем по соседству. Может иметь постоянную работу и прекрасную семью. У него могут быть свои заботы, предпочтения, интересы, сильные и слабые стороны. Он такой же, как ты.

Ладно, она попробует воспринимать самого Чэн Чуньчиня как человека, хоть не понимает его и не одобряет. В каком-то смысле он прав. Называть жестокого убийцу «дьяволом» или «чудовищем» сродни морализаторскому тщеславию. Возможно, люди поступают так из страха перед собственной темной стороной, имеющейся у каждого.

Для того чтобы тень обрела форму, надо дать ей имя. Позволить ей укорениться в родной почве, очертить ее контуры.

– Гренуй[27], – негромко выдохнула Иви. Удивительно – как только это слово вылетело у нее изо рта, его лицо появилось перед ее мысленным взором: с глазами, носом и ртом, с узнаваемым выражением. Сколько раз она пыталась представить его себе! С именем он перестал быть неуловимой тенью или миражом.

– Как-как?

– Гренуй.

– Имечко странноватое. – Чэн Чуньчинь подозрительно покосился на нее, но больше ничего спрашивать не стал. – Ну, если ты так его себе представляешь… Ты все говоришь и говоришь, но единственное, что имеет значение, это запах, на той занавеске или на одежде, или где он там еще был. Запах, который смогла учуять только ты одна. – Он хмуро глянул в ее сторону. – А ты не принесла мне ни одного образца.

– Смысла не было. Запах давно испарился.

– А ты в курсе, что у меня лучший нос на Тайване? – спросил Чэн Чуньчинь.

Иви не ответила, лишь едва заметно усмехнулась, намекая на свое превосходство. Ее дух соперничества и любопытство были задеты. Она постаралась сделать вид, что не верит.

– Докажите.

Чэн Чуньчинь разразился громоподобным хохотом. Старик, сидевший рядом, повернулся к ним; вроде бы он выглядел растерянным, но на таком морщинистом лице выражения было толком не различить. А-Ха, смотревшая телевизор, опешила. Приложив ладонь к груди, она словно выплюнула:

– Вот же дьявол!

– Прошу прощения. – Чэн Чуньчинь потянулся за салфеткой, промокнул глаза и удовлетворенно осклабился. – Хочешь, чтобы я тебе доказал? Господи боже, да ты прямо как те копы. Много лет я этого не слышал… Я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не задавать бесполезных вопросов. – Он жизнерадостно улыбался. Иви сидела с тем же недоверчивым лицом, выжидая. – Ладно, раз уж ты серьезно… – Чэн Чуньчинь, кажется, слегка удивился, но одновременно обрадовался. Прочистил горло и начал: – Тогда слушайте, юная леди…

Он потряс головой; улыбка так и порхала по его губам. Выпрямил спину; его ноздри дрогнули, мышцы носа пришли в движение.

Конечно, ему ничего не надо было доказывать; Иви с первого взгляда поняла, что они – птицы одного полета. Из тех, кто использует обоняние как зонд и как кинжал.

Тройной Че заговорил:

– Прежде чем прийти, ты приняла ванну, использовала кучу геля для душа и шампунь, лавандовый, дорогого бренда, полностью натуральный. Использовала так много, потому что не чувствуешь собственный запах или не хочешь пахнуть собой. – Он сделал упор на последних словах. – На обеих руках у тебя следы машинного масла, но едва уловимые. Еще запах копированной бумаги, знаешь, такой жженый, когда бумага сразу из пачки попадает в копир. Это не книга, а именно бумага, отдельные листы, все одинаковые и из одного и того же копира, чернила тоже одинаковые, поэтому ты либо побывала в копировальной мастерской, либо заставила потрудиться свой принтер.

Он искренне наслаждался собой, чувством собственного превосходства, удовольствием от вторжения в частную жизнь других людей.

– Погляди на подошвы своих ботинок, уж не поленись. И увидишь на них грязь. Она сильно пахнет и даже отвлекла меня, когда я доедал свой суп. Красная фасоль уже не была такой красной; она пахла дерьмом, если честно. – Чэн Чуньчинь сделал вид, что рыгает. – Вчера шел дождь, и ты, похоже, промахнулась мимо тротуара. На левом плече твоей куртки запах сигарет, «Семь звезд». Но ты не куришь, дыхание у тебя свежее. Чистишь зубы мятной пастой. Так кто же это? Твой отец? Или парень? Нет, будь это парень, ты бы вся пахла сигаретами. Ты говорила, что убираешь за трупами, и этот запах должен был остаться на тебе, сколько ни мойся. Обычный человек его не учуял бы, но я – да. От тебя не пахнет никакими чистящими средствами. Ты уже какое-то время не работаешь, верно?

Он сделал паузу, чтобы проследить за ее реакцией. Что это будет – шок? Удивление? Страх? Тройной Че явно мечтал увидеть панику, уловить ее потный аромат.

Но Иви по-прежнему была как ледышка.

Чэн Чуньчинь почесал в затылке, слегка раздраженный и сердитый. Иви продолжала смотреть ему в лицо, наслаждаясь его недовольством. Гнев может многое проявить в человеке, раскрыть его потенциал.

– И это всё? – спросила она.

Лицо Чэн Чуньчиня потемнело.

– Когда ты вошла сюда, от тебя пахло танъюанями. Ты заходила раньше, чтобы проверить это место? Или ждала снаружи? Вероятнее всего, последнее. Ты стояла и наблюдала, стараясь сохранять спокойствие. Ты не такая сильная, какой хочешь казаться. – Он ухмыльнулся. – Сидишь с непроницаемым лицом, больше молчишь, время от времени подбрасываешь мне вопрос-другой… Старый полицейский трюк. Надеешься, что я проболтаюсь о чем-нибудь, да? Пытаешься выглядеть невозмутимой, но мы оба знаем, что это притворство. Ты используешь лимонное мыло для рук и антисептик. У тебя очень чистые ногти. Из-за отсутствия обоняния ты с маниакальным упорством моешь руки каждый раз, когда прикасаешься к чему-нибудь. Но есть еще кое-что, кроме аносмии, в чем ты боишься признаться самой себе. Этим страхом пронизана вся твоя жизнь. Чего ты боишься?

Он пробовал спровоцировать ее. Иви сидела спокойная снаружи, но внутри у нее бушевала паника. Он оказался куда более проницательным, чем она предполагала.

– Будем считать, что тест вы прошли. Хоть и с оговорками.

– Да что ты! С оговорками, значит?

Чэн Чуньчиню не понравились ее слова. Его грудь заходила ходуном. Это был гнев – огонь, прожигающий до костей. Приниженный, недооцененный, ущемленный… Он не стал переворачивать стол, хвататься за кухонный нож или замахиваться на нее. Возможно, побоялся, а может, просто заинтересовался собеседницей. И поэтому постарался сдержаться. Он собирался играть и дальше, пока она поддерживает его игру. Ему хотелось узнать, к чему это приведет.

«Какие у него мотивы? К чему он стремится? – гадала Иви про себя. – Чтобы его принизил значимый человек?»

Ее мозг усиленно работал. В ближайшие дни ей придется вести себя максимально осторожно. Если играешь с огнем… Предупреждения Ховарда стремительно промелькнули в нее в голове.

Они смотрели друг на друга; каждый ждал, что другой заговорит первым. Иви боялась сделать опрометчивый шаг; Чэн Чуньчинь боролся с нахлынувшими эмоциями.

После долгой паузы, в которую они успели прослушать по телевизору А-Ха последнюю сплетню о кандидате в президенты, Чэн Чуньчинь открыл рот.

– Идем. – Он потянулся и встал на ноги. – Мне что-то захотелось фасолевых блинов.

Они вышли один за другим, Чэн Чуньчинь впереди.

Мимо КТВ – заведения с караоке, – до следующего переулка, мимо стариков, игравших в парке в шахматы, мимо залов с игровыми автоматами они дошли до блошиного рынка. Чэн Чуньчинь, похоже, устроил ей экскурсию по окрестностям. Иви пыталась сообразить, зачем ему это понадобилось. Он шел, казалось, без всякой цели, постоянно что-то болтая, нюхая все, что казалось ему привлекательным. Задавал ей кучу вопросов про состояние тел Джиджи Чан и Уэйна Чэна – когда их нашли и тому подобное. Иви тоже задавала ему вопросы. Они держались слегка агрессивно, оба были настороже. Соблюдали дистанцию и одновременно пытались побольше узнать друг о друге.

Иви привлекала к себе любопытные взгляды. Торговцы, складывавшие еду в пакеты и принимавшие деньги, исподтишка посматривали на нее. Старики просто таращились своими мертвенными, липкими, горящими глазами. У Иви бежали по спине мурашки. Она чувствовала себя не в своей тарелке – и это еще мягко говоря.

Чэн Чуньчинь придумывал одну историю за другой, чтобы объяснить ее присутствие людям. Сначала она была крестницей, прилетевшей из США его навестить, – приглашала эмигрировать, но он ведь прожил на Тайване всю жизнь, куда уж ему привыкать к новым условиям!

– Прекрасная у вас крестница!

– Благослови ее бог!

– Какая молодец!

Женщина средних лет достала из-под крышки блин из красной фасоли, и следом за ним из кастрюли вырвался густой пар. Она положила блин в бумажный кулек. Чэн Чуньчинь заказал еще один, для Иви.

Шахматистам в парке он сказал, что Иви – его приятельница, поведал, где они познакомились и как давно он ее знает. Тройной Че ораторствовал с пеной у рта, придумывал все новые и новые подробности, и старики с шахматами зачарованно ему кивали.

Иви не останавливала его, не выказывала никаких эмоций, просто молча стояла в сторонке. Очевидно, Чэн Чуньчинь любил внимание. Он убедительно говорил и быстро соображал, был изобретателен и остроумен. Изощренный лжец, он предавался своей обычной игре, наслаждаясь тем, как создает ей новую личность. Альтернативную жизнь.

Он вел Иви от прилавка к прилавку. Практически все на рынке в Бангка знали его и здоровались по имени, когда они проходили мимо.

– Привет! Старина Чэн!

Возможно, в их глазах он был просто добродушным болтливым чудаком-сладкоежкой. Может, некоторым он казался славным и щедрым, обаятельным и забавным. Кто, кроме нее, знал, что он – насильник и серийный убийца?

Чэн Чуньчинь постоянно что-то жевал; сейчас у него в одной руке был блин, а в другой – жемчужный чай с молоком[28].

– У меня отличный аппетит, – заметил он, широко улыбаясь.

К моменту когда они присели на скамью, Иви начала понимать, что больше не испытывает к нему ненависти.

– А та женщина, что продает фасолевые блины, сейчас не поднимет тревогу? – осторожно спросила она.

– Ту женщину только два года назад выпустили из тюрьмы. Она мошенница и специализируется на пенсионерах. Вытягивала из них последние сбережения. У нее уже три ходки. Помнишь того парня, А-Цзена, в прачечной? Одет почти как я. По виду никогда и не скажешь, что ему нравятся маленькие девочки, и чем младше, тем лучше. В последний раз его застукали в чайном домике с десятилетней, – сказал Чэн Чуньчинь, проводя большим пальцем той руки, в которой держал стакан с жемчужным чаем, у себя под подбородком. – Чуть не перерезал ей горло. Его успели оттащить, шуму было – ужас. Его посадили, кажется, на три года. А хозяин зала игровых автоматов, мимо которого мы проходили?.. Только не оглядывайся.

Она скованно кивнула.

– Выглядел таким скромником, правда? Вечно почесывал щеки, не осмеливался поднять глаза… А был знаменитым сутенером – в свое время. Ни перед чем не останавливался: побои, наркотики, угрозы… Все его боялись. В прошлом году у него нашли рак прямой кишки в последней стадии. Кто-то ему сказал, что это карма. Вот он и стал богобоязненным. Только и делает, что жжет благовония да молится Будде. Между прочим, в свое время заказывал мне картины.

– Картины?

– Поймешь, что я имею в виду, если заглянешь как-нибудь в гости. – Они так и сидели на скамейке; Чэн Чуньчинь набил рот жемчужинами из чая. – Теперь тебе ясно? Не суди книгу по обложке. Понимаешь, это как вонтоны – видишь только тесто, но суть в начинке. Если хочешь найти такого вот парня, не стоит полагаться на свои мозги или логику. Призови на помощь обоняние. Вынюхай его.

Иви вспомнила статью, которую недавно читала: там критиковали прессу, выставляющую серийных маньяков машинами для убийства. Истина в том, что убийцы не бродят по улицам с ножом или пистолетом, одетые, как клоуны. Они не похожи ни на Джокера, ни на Харли Квина. Убийца не обязательно вонючий бродяга с уродливой физиономией. Мы можем запросто пройти мимо, в то время как он тащит в сумке расчлененный труп. Не исключено, что он – или она – живут по соседству, сидят рядом с вами в аудитории, ходят по тем же улицам в таких же туфлях, ботинках или шлепанцах. «Они как психологическая черная дыра», – говорилось в статье.

– У тебя есть талант. – Чэн Чуньчинь сделал паузу, словно задумавшись, и привычно почесал в затылке. Он делал так всякий раз, когда испытывал неуверенность или тревогу. Поднял голову, собираясь еще что-то сказать. – Но требуется практика, чтобы развить эти способности. Сейчас она тебе особенно нужна. Понимаешь, о чем я? Надо перестать фантазировать про твоего господина Грена, или как ты там его называешь. Ты слишком напрягаешься. Расслабься. Тайвань – огромный стог сена. И ты надеешься, что найдешь в нем иголку, которую не может найти полиция? Серьезно? Ты хочешь поговорить про запахи, твое обоняние и разные тонкости, связанные с ними. Ради бога. Я возьму тебя к себе в ученицы, совершенно бесплатно. Но давай по порядку. Начни с добычи, – сказал он, прожевав жемчужину. – Ой, мамочка! Едва не подавился… Так вот, тебе надо пристальнее присмотреться к добыче. Или, если хочешь, к жертве. Чтобы узнать художника, посмотри на его творения.

8

Узнай свою добычу.

Чэн Чуньчиня так и не смогли поймать из-за широкой географии его преступлений. Маршруты Тройного Че веером расходились к югу от Тайбэя. Он оставил шесть трупов в шести разных местах – от парков и рынков до крестьянских полей, – в шести городах Тайваня. Разные юрисдикции в те времена почти не сотрудничали между собой, к тому же он делал паузы между убийствами и каждый раз выбирал другое время дня. Никто не заметил связи между преступлениями.

Иви распечатала фотографии шести девушек, которых он изнасиловал и убил. Она изучила их биографии – какие смогла найти.

«Почему ты?» – спрашивала она каждую.

Постепенно ей стало ясно, что они не оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Чем глубже она копала, тем отчетливее, к своему ужасу, начинала понимать, что они были приговорены с момента своего рождения. Они родились, чтобы стать добычей.

И то, что хищник напал на них, не было совпадением.

Иви проигрывала каждое преступление у себя в мозгу с точки зрения жертвы. Как та сопротивлялась, как кричала. Когда ее повалили на траву, угрожая ножом, когда связали руки за спиной, когда в нее проник пенис или водопроводная труба – что она чувствовала, только отчаяние и боль? А может, момент окончательной ясности? На что он был похож – на сонный паралич? На ночной кошмар, в котором не можешь пошевелиться и от которого никогда не проснешься?