– Ценю ваше участие, Лейла, и знаю, что тут нет вашей личной вины, однако вас должны были поставить в известность, разве нет? Я поднимал этот вопрос еще вчера, и никакой реакции не последовало. Ваш отель позиционируется как роскошный пятизвездочный, и я искренне не понимаю, как вы умудрились получить все эти звезды, если ваша левая рука не знает, что делает правая, и вы игнорируете жалобы, которые вам не нравятся. Это отвратительно! Только взгляните на мою жену, Лейла!

Он повышает голос почти до крика. Кажется, на этой стадии происходящее можно назвать сценой. Лейла смотрит на меня. Меня прошибает по́том, видимо с перепугу, и в результате я выгляжу еще убедительнее. Под моим ошалелым взглядом она принимает решение.

– Сэр, давайте я провожу вас в более спокойное место и, может быть, принести стакан воды для миссис…

Лейла отлично справляется. Профессионально. Боже, это и правда хороший отель.

– Серьезно? Бога ради, Лейла. Робертс. Мистер и миссис Робертс. Бунгало номер шесть. Боже мой.

Марк громко выдыхает через нос. Как человек, который очень старается держать себя в руках. Он изумителен. Если с банковским делом не выгорит, его ждет успех на актерском поприще.

– Конечно, мистер Робертс! Прошу вас пройти со мной, и я сделаю все, чтобы вам помочь. Давайте принесу воды, миссис Робертс.

Лейла приглашает нас следовать за ней. Марк бережно поднимает меня со стула и ведет в святая святых.

Комната за стойкой регистрации больше, чем я ожидала, свободной планировки. Лейла проводит нас через еще одну дверь, и мы оказываемся в помещении, со вкусом обставленном плюшевой мебелью. Специальный зал для жалобщиков? Нет, скорее уж для ВИП-клиентов. Для самых важных гостей, чтобы на них не глазели простые смертные. Я начинаю привыкать к этому миру и его правилам.

Мы садимся. Лейла медленно опускает шторы, закрывая окна, выходящие в заднюю комнату. Я успеваю заметить черно-белый монитор системы видеонаблюдения.

Лейла усаживается перед нами.

– Прежде всего, миссис Робертс, что вам принести? Воды со льдом? Что-нибудь сладкое? Чего желаете?

Заговорить получается не сразу: я слишком долго молчала. Прочищаю горло. Накаляю атмосферу. И киваю.

– Спасибо, Лейла. Если можно… – хриплю я.

Я играю роль хорошего копа, по контрасту с Марком – плохим. Бедная миссис Робертс!

– Я бы выпила горячего чая, Лейла. С сахаром, и побольше молока. Если вас не затруднит.

Виновато смотрю на нее, извиняясь, что причинила столько беспокойства.

Лейла, похоже, обрадовалась. У нее появился друг, союзник. И возможность благополучного исхода. Не исключено, что позже она получит хороший отзыв. Письмо с благодарностями. Станет работником месяца. Девушка улыбается.

– Совершенно не затруднит, миссис Робертс. Я сама вам его принесу. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, я очень скоро вернусь.

Она смотрит на Марка, заручаясь его одобрением, и выскальзывает из зала для ВИП-клиентов обратно в вестибюль. Дверь за ней захлопывается. Я вскакиваю и бросаюсь к мониторам видеонаблюдения в соседней комнате. Марк остается у двери, присматривает. У мониторов я оказываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лейла заворачивает за угол коридора и направляется в бар. Я сворачиваю окошки на экране компьютера и нахожу архивы. Записи хранятся шестьдесят дней. Стоит ли удалять все? Нет. Только за время нашего пребывания? Нет. За месяц. Я выбираю даты с середины августа по середину сентября и кликаю «удалить». «Уверены, что хотите стереть эти файлы?» – спрашивает меня программа. Еще как! Кликаю еще раз и очищаю корзину. Готово. Так, что дальше? Я щелкаю по свернутым окошкам наблюдения. Лейлы не видно. Сердце колотится в груди. Я возвращаюсь в программу. Просматриваю опции. Вот, настройки. Хранить файлы шестьдесят дней. Меняю на шесть, чтобы замести следы. Если кто-то захочет проверить заархивированные данные, то подумает, что это программный сбой. Никто не просматривает записи видеонаблюдения, если только не ищет что-то конкретное. Я проверяю мониторы. В этой комнате камер нет. Все в порядке. Возвращаю экран в исходное состояние. Лейлы пока нет. Надо еще кое-что сделать. Оглядываю комнату.

– Получилось, Эрин? – нетерпеливо шепчет Марк.

– Да, только нужно кое-что еще…

В противоположном конце комнаты стоит шкаф с бумагами. Я бросаю взгляд на экран. Лейла выходит из бара, в руке у нее чашка с блюдцем. У меня осталось меньше минуты. Бегу через комнату, огибая стулья. Рывком открываю ящик с буквой «Р» и листаю файлы. Робертс. Вот он. Я выхватываю из ящика ксерокопии наших паспортов. Формы с адресами. Каблучки громко цокают по мраморному полу. Черт! Задвигаю ящик, мчусь обратно в комнату и падаю на стул. Сую бумаги за пояс шорт, Марк садится рядом со мной – как раз в тот момент, когда Лейла открывает дверь. Она входит с теплой улыбкой.

– Прошу вас. Чудесный горячий чай.

Она с тревогой смотрит на меня.

Я пытаюсь отдышаться после пробежки. Выгляжу я как перепуганная взмыленная лошадь, то есть в данном случае идеально.

Пошатываясь, поднимаюсь на ноги.

– Лейла, простите, но мне очень нужно воспользоваться туалетом. Где тут ближайший? – тяжело дыша, спрашиваю я.

Она ставит на столик чашку примиряющего чая и тут же отвечает мне понимающей улыбкой. Полагаю, всем нам знакомо это чувство.

– За библиотекой, сразу направо. Мы подождем вас здесь, миссис Робертс, если не возражаете.

Какая милая девушка! Я обязательно оставлю о ней отзыв.

Прижимаю руку к животу и ковыляю в туалет; они с Марком продолжают пикировку по поводу наших воображаемых неприятностей. Молодец, Марк, продолжай в том же духе.

В туалете я провожу добрых десять минут, размачивая бумаги и превращая их в комки. По дороге обратно в бунгало собираюсь разбросать их по разным мусорным корзинам.

19. Ниточки

Среда, 14 сентября



Взбудораженный Марк наконец врывается обратно в номер.

– Готово.

Он падает рядом со мной на диван. Я, утомленная ожиданием, кладу голову ему на плечо. Кажется, он меня простил. Эндорфины стрессовой ситуации – «бей или беги» – залатали брешь в наших отношениях, пробитую моим неудачным соло с айфоном. Мы вновь одна команда. Мистер и миссис Робертс против всего мира.

– Молодец, – выдыхаю я ему в плечо и легонько целую сквозь футболку. – Как все прошло?

На самом деле мне просто хочется услышать его голос, рокочущий в груди. Я уже знаю, что справился он безупречно.

– Спасибо, отлично. Мы с Лейлой теперь лучшие друзья. Она выписала сертификат на две бесплатных ночи в любом отеле «Четыре сезона» по нашему выбору. А я сказал ей, что она делает честь этому отелю и мы обязательно передадим свое мнение управляющему. Девушка страшно обрадовалась.

Марк целует меня в висок.

– Ты тоже прекрасно справилась. Как ты разобралась… с этими видеозаписями… Я никогда тебя такой не видел. Просто не верится, что нам все удалось. Ты еще и документы забрала, да? Я о них даже не подумал. Ты умница. Просто молодец.

Мы избавились от единственных ниточек, указывавших на наше пребывание в отеле. Если кто-то и попытается нас найти, ничего не выйдет. В картотеке теперь нет копий наших паспортов и лондонских адресов. Данные исчезли, как и запись, показывающая, кто сегодня утром пользовался компьютером. Телефон похитили призраки, и нет ни единого способа определить, кто останавливался в нашем номере, кроме… И тут меня осеняет. Я вскидываю глаза на Марка.

– Я забыла о компьютерах! О компьютерной системе отеля. Мы упустили из виду! Они наверняка ввели наши данные в систему, Марк. Не важно, что мы забрали ксерокопии, информация все равно осталась.

Он отводит взгляд и отстраняется. Надо опять туда идти. Черт! Поняв это, Марк поднимается и начинает расхаживать по комнате. Кто-то из нас должен вернуться и стереть те файлы. Черт, обидно! А я-то думала, мы здорово со всем разделались. Умники! Выставили себя напоказ. Указали на себя пальцем тем, кто наверняка придет нас искать. Не найдя наших документов, они увидят нас в базе данных отеля и поймут, что мы пытались замести следы. Если только… Если мы не вернемся туда прямо сейчас и не сотрем свои имена из системы. Кто-то из нас должен это сделать.

Марк вновь смотрит на меня. У него созрело решение. Он должен идти, и теперь уже один. Я не могу вернуться к стойке, поскольку, согласно нашей легенде, лежу в постели едва живая. Назвалась больной – не высовывайся.

Муж медленно шагает по комнате, размышляя. Несколько минут спустя он направляется в ванную и возвращается оттуда, держа в руке сережку с изумрудами – мой подарок на прошлый день рождения.

– Вот, ты потеряла серьгу. А я пойду ее искать, логично?

По прошествии сорока трех минут он возвращается в номер – усталый, но довольный.

– Готово. Я изменил наши имена, номера телефонов, электронные и обычные адреса. Все.

Одному богу известно, как ему это удалось, однако я знала, что он справится. Слава тебе господи. Я улыбаюсь.

– Надо подумать, что делать с этим человеком из телефона.

Рано радоваться, мы должны обсудить текущую ситуацию. Пока Марк заметал следы, у меня это из головы не выходило.

Муж кивает и садится рядом со мной на диван. Облизывает губы.

– Так. Что нам известно? Давай начнем с этого. Что мы о нем знаем? Или о ней? – спрашивает он.

Нужно хорошенько подумать.

– Телефон российский, сообщения же написаны на английском. Все электронные письма пассажиров самолета были на русском, значит, они наверняка русские, а писали ему на английском, и отвечал он на английском. Рискну предположить, что он либо американец, либо англичанин. Мы не знаем, тот ли это человек, которому принадлежит американский номер. У него может просто быть два телефона. Похоже, он устраивал обмен для людей в самолете с американским номером. Он хотел, чтобы сделка состоялась. Он знает, что мы не пассажиры самолета, а лишь притворились…

Марк вскидывает бровь. Я запинаюсь.

– Гм… ладно… я притворилась…

Марк кивает, и я продолжаю:

– …кем-то из самолета. Он предположит, что мы просмотрели информацию в телефоне, и решит, что мы либо убили тех людей и оставили сумку себе, либо нашли ее и увидели что-то компрометирующее. Так или иначе, мы для него – угроза. Или для них. Они попытаются нас найти.

Марк упирается локтями в колени и хмурит брови.

– Кто-то может отследить сигнал телефона? То есть не сигнал – ты же не использовала сеть, правда? Вай-фай. Могут его как-то отследить?

Хотя он просто думает вслух, я отвечаю:

– Нет! Айфон из самолета не привязан к облачному хранилищу. А найти телефон через вай-фай возможно только с помощью специального приложения или облачного хранилища. Можно отследить место последнего сигнала, но будут координаты, с которых сигнал был получен до посадки либо из самолета. В любом случае до катастрофы. Когда самолет падал, выключенный и упакованный телефон лежал в сумке. Выяснят, что это произошло где-то в Тихом океане, не более.

Я уверена в своей правоте. Марк согласно кивает.

– Значит, единственная ниточка, ведущая к отелю, – вход в электронную почту из бизнес-центра?

Я вижу, что Марк вновь составляет какой-то план.

– Да, айпи-адрес где-то сохранится. Он покажет, откуда зашли в почтовый ящик. Думаю, они смогут все выяснить – наймут понимающего человека, – говорю я.

Они придут, рано или поздно. Не исключено, что они уже вычислили адрес и спешат к нам.

– Хочешь сказать, они идут сюда? – говорит Марк, прочтя это по моему лицу.

– Да, – отвечаю я.

– В таком случае мы уезжаем, – заявляет он, поднимается и шагает к ноутбуку.

– Как?..

– Все нормально, – говорит он. – У нас есть отличный предлог. Ты заболела, у тебя пищевое отравление, и мы сокращаем отпуск, чтобы отвезти тебя домой, к доктору.

Я улыбаюсь. Да, это решит массу проблем.

– Поменяю рейс. Я брал билеты с открытой датой, так что должно получиться. Попытаюсь достать места на завтра. Как тебе план? – спрашивает он.

– Идеально.

Я встаю и иду в спальню – пора собирать вещи. Неохота уезжать, но если – вернее, когда – те люди окажутся в отеле, предпочту находиться где угодно, только не здесь, а лучше всего – у себя дома.

Я достаю чемоданы и вытряхиваю на диван содержимое шкафов. Поднимаю взгляд на верхнюю полку и плетусь в гостиную.

– Марк!

Он отрывает взгляд от экрана.

– Что?

– Мы это оставим?

Я просто спрашиваю. Я уже ничего не знаю: что мы делаем, на каком мы свете. Бежим ли мы от этих людей, или же их грабим.

– Мы ведь не можем просто бросить все в комнате, верно? – спрашивает он. – Иначе нас арестуют по дороге домой. Если и оставлять тут, то нужно спрятать… Под бунгало, например. Или ты имеешь в виду «оставим себе»? Эрин, как только мы улетим, отследить нас будет невозможно.

Он изучает мое лицо. Риторический вопрос.

Два миллиона фунтов.

Мне в этой жизни не так много нужно. Дом, муж, отпуск пару раз в год – я не имею ничего против экономкласса. Тихая, спокойная жизнь. Наша жизнь.

Два миллиона – это полностью выплаченная ипотека. Стартовый капитал на случай, если Марк решит начать свой бизнес, или подушка безопасности, пока он не найдет новую работу. Образование для ребенка, который, возможно, уже растет внутри меня.

Я вспоминаю, как меня стошнило вчера утром. Вариант не исключен. Я уже два месяца не принимаю противозачаточные. Нет-нет, еще рано для симптомов. Я просто слишком увлеклась «пинаколадами» и нервничала. Время покажет.

Как только улетим, нас никто не найдет.

– Марк, ты точно знаешь? А вдруг нас вычислят по полетам? Мы удалили записи в системе отеля, а что, если они сумеют проверить все рейсы на остров? Просмотреть списки прибывших и найти тех, кто не остановился ни в одном отеле?

Марк смотрит сквозь французские окна [26] на угасающий день. Под бунгало плещутся волны.

Отвечает он не торопясь:

– На острове примерно тридцать шесть отелей, приближается пик сезона, предположим, что они заполнены наполовину. В нашем отеле сто номеров, на двести человек, а половинная загрузка – сто. Умножим сто на тридцать шесть отелей: плюс-минус три тысячи шестьсот человек. Пять рейсов сюда и пять на Таити каждый день. Это немало. Замучишься проверять. Три тысячи шестьсот постоянно меняющихся имен. Вряд ли им поможет поиск по рейсам, уж поверь.

Он прав, слишком много переменных. Мы можем забрать сокровища себе, и никто никогда об этом не узнает.

– Да. Мы оставим все себе. Я упакую, – твердо и четко произношу я, чтобы в будущем, если возникнет вопрос, чья это идея, у него не возникло сомнения в авторстве. Беру на себя ответственность.

Марк кивает и мягко улыбается. Мы приняли решение.

20. Таможня

Четверг, 15 сентября



Билеты забронированы – первый класс до Хитроу. Последняя вспышка роскоши в свадебном путешествии.

Вчера вечером я упаковала вещи. Разорвала вакуумную упаковку с деньгами, отпорола маникюрными ножницами подкладку чемодана по шву. Половину денег я уложила под подкладку своего чемодана, вторую – под подкладку чемодана Марка, а флешку с айфоном – тоже в свой. Деньги прикрыла полотенцами, чтобы это напоминало обычную подкладку; пачки уложила очень плотно, чтобы они не сдвинулись, как бы носильщики ни швыряли багаж. Затем я пришила подкладки, воспользовавшись швейным мини-набором отеля. Для чемодана Марка пришлось просить второй наборчик.

Бриллианты я упаковала в пять маленьких пакетиков, в которых лежали шапочки для душа, затем разрезала пять гигиенических прокладок, вынула наполнитель и поместила пакетики внутрь, после чего вновь запаковала их в пурпурные конвертики и вернула в коробку. Таможенникам придется проявить крайнюю дотошность, чтобы найти их, особенно с учетом того, что багаж первого класса обычно не открывают. Такова жизнь. «А даже если откроют, все будет в порядке», – думаю я.

Мы долго думали, что делать с оружием. Очень хотелось взять его с собой – просто на всякий случай. Тем не менее я отдавала себе отчет, что нам ни за что не пронести его через таможню, если мы не хотим привлекать к себе внимания, учитывая наш основной груз. Вчера ночью мы сунули пистолет в наволочку с камнями и выбросили в бушующие океанские волны с другой стороны отеля. В непроглядную темноту.

Утром Лейла забирает наш багаж и провожает нас на пристань. Лучась улыбкой, она желает мне скорейшего выздоровления. Марк передает ей два конверта. В конверте с ее именем пятьсот американских долларов. Не бог весть какие чаевые для отелей такого класса, чтобы запомниться, тут оставляют и побольше, однако сумма вполне приличная, чтобы Лейла осталась довольна.

Мы отбываем. Таити, Лос-Анджелес, Лондон. И на машине домой. Я соскучилась по дому.

* * *

Во время проверки багажа на Таити я в какой-то момент встречаюсь глазами с таможенницей, и она задерживает взгляд на мне, всего на долю секунды, и я думаю: «Она догадалась. По тому, как я смотрела на чемодан и на нее». В следующий миг женщина, мотнув головой, будто стряхивает наваждение. Наверное, считает, что ей померещилось. Или это мне померещилось? В конце концов, что незаконное можно увезти с Бора-Бора после медового месяца? Отельные полотенца? Я придаю своему лицу правильное выражение, и она с улыбкой возвращает на стойку наши паспорта.

Еще один комфортный перелет – и мы дома. В Хитроу мы вновь получаем багаж. Осталось только пройти таможню. Я заскакиваю в туалет и проверяю подкладку своего чемодана: все в порядке. Отлично. Застегиваю молнию и направляюсь к Марку, который ждет у багажной карусели. В кармане гудит телефон. Я останавливаюсь на полпути. Что-то случилось. Замираю и вновь ретируюсь в туалет. Закрываю дверь кабинки и вытаскиваю телефон.

Нет, это не Марк звонит сказать мне, чтобы я срочно смывала бриллианты в унитаз и спасалась бегством. Просто вступает в свои права наша настоящая жизнь. Обычная жизнь. Поздравления со свадьбой, письма с работы, два пропущенных звонка от Фила. Ничего экстраординарного, просто жизнь как она есть.

Возвращаюсь к Марку. Он чувствует мое настроение и болтает обо всяких пустяках. Я знаю, что он делает, и это помогает. Мы проходим в очередь для тех, кому нечего декларировать, и оказываемся в вестибюле аэропорта.

Мы справились, и это оказалось не так уж трудно.

Я оглядываю кричаще одетых, загорелых людей, которые возвращаются в британскую серость. За огромными стеклянными стенами пятого терминала нас ждет туманная Англия. Боже, как я рада возвращению! В воздухе пахнет дождем.

21. Дома

Пятница, 16 сентября



Мы вернулись. В доме чистота и порядок, как мы и оставили. Все подготовлено к новой семейной жизни. Нэнси заскочила сюда незадолго до нашего приезда и наполнила холодильник самым необходимым. Она оставила запасные ключи и короткую приветственную записку. Это так мило. Нужно не забыть поблагодарить ее. Надо сделать себе пометку, иначе я забуду, а такие вещи забывать нельзя. Очень важно вернуться к обычной жизни и не менять своих привычек. Во всем нужна система.

Прошлой ночью я спала словно сурок, чего совершенно от себя не ожидала. Забавно, как тело время от времени словно начинает жить по собственному разумению, правда? Мне полагалось бы всю ночь вертеться без сна в ожидании катастрофы. Ничего подобного. Я, как ни в чем не бывало, устроилась между свежими простынями и заснула сном праведницы. Марк тоже. По-моему, он за всю ночь ни разу не пошевелился.

Он приготовил завтрак. Яичница с помидорами на тостах с теплым маслом, высокий кофейник, над которым поднимается пар. Кофе, как мы любим. Все такое привычное, родное, домашнее. Солнечные лучи падают через окно на Марка, который снует вокруг стола в боксерских трусах и халате, спокойный и довольный. Наконец он садится напротив меня, и мы молча едим не слишком экзотическую, но вкусную британскую еду.

Пока мы едим, Марк бессознательно тянется через стол к моей руке; я отвечаю легким пожатием; в этом необыкновенном, хотя и знакомом, новом мире обоим нужна какая-то опора.

Заканчивая завтрак, я выглядываю в окно. Деревья тянут ветви к чистому голубому небу. Ясный, прозрачный день. Марк вновь сжимает мою руку и улыбается.

– Ну что, приступим?

Улыбаюсь в ответ. Нам хочется оттянуть возвращение к реальности. Так и сидели бы, держась за руки. И все же мы это сделаем: вместе, Марк и я. Повеселимся на славу.

– Давай, – азартно отзываюсь я. – Давай начинать.

Сперва нужно разобрать чемоданы, и я имею в виду вовсе не сортировку одежды. Мы берем ножницы, отпарываем подкладку и достаем пачки банкнот. Марк находит у себя в шкафу старую походную сумку, и я укладываю в нее деньги. Той, первой сумки уже нет. Возможно, она так и лежит в мусорном баке в подвале отеля «Четыре сезона» на Бора-Бора, порванная и пустая.

Затем я достаю из прокладок бриллианты и высыпаю в пластиковый пакетик для заморозки. Они умудряются сиять даже сквозь толстый слой пластика. Марк кладет телефон и флешку в другой такой же пакетик, и я отношу оба на чердак. Прячу их под неплотно прилегающей панелью изоляции в дальнем углу. Там они будут в безопасности, их никто не найдет. Сколько забытых вещей мы нашли на чердаке, когда купили этот дом! Здесь вещи могут лежать десятки лет, ведь никто никогда не унесет на чердак действительно необходимое. Когда я спускаюсь по лестнице, на меня накатывает тошнота. Не могу понять, в чем дело, хотя, кажется, догадываюсь…

В дальнем углу шкафчика в ванной лежат тесты на беременность – я купила их давно, на всякий случай. Не люблю мчаться в ближайший магазин и покупать тест, если что случится. Вы наверняка уже поняли – я люблю делать все заранее. У меня есть три штуки. Разворачиваю первый, мочусь на него. Кладу на край раковины и жду. Шестьдесят секунд. Я думаю о нашем плане. О том, что будет дальше.

Сложнее всего – сбыть с рук бриллианты. Превратить из чудесных искрящихся надежд в холодную наличку. Потребуются время и изобретательность. И, конечно, поиски в интернете.

Я понятия не имею, как и кому продавать бриллианты, но не все нужно делать сразу. Сперва следует разобраться с деньгами. Решим с ними и оттуда уже будем двигаться дальше. Тут тоже не так все просто.

Вы не можете просто заскочить в банк и сунуть кассиру миллион американских долларов наличными. Это вызовет подозрения. Происхождение средств, налоги. Черт, в таком количестве даже обмен валюты – проблема.

К счастью, Марк знаком с банковской системой не понаслышке.

* * *

Проходит минута. Я смотрю на тест. Синий плюсик. Ох. Я орошаю второй. Кладу на край раковины и жду.

Может, испорчен. Не стоит доверять первому результату. Думай о плане, Эрин.

По словам Марка, нам нужно открыть банковский счет там, где не задают лишних вопросов. Банки, главная политика которых – не задавать вопросов, существуют, и Марк такой отыщет.

Угадайте, кому обычно не задают вопросов? Правильно. Богатым. Очень богатым людям. Вы, наверное, уже заметили общую тенденцию. Настоящее богатство предполагает наличие средств не на покупку дорогих вещей, а на исключение себя из правил. Правила существуют для простых смертных, для бедных, для тех, кто водит машины богатых, управляет их самолетами, готовит им еду. Правила можно обойти с помощью денег или благодаря налету таинственности, окружающей деньги. Самолеты пропадают, люди находят друг друга, кто-то живет и умирает без хлопот с полицией и врачами, без лишней бюрократии.

При условии, что у вас есть деньги на беззаботную жизнь. У нас такая возможность появилась благодаря найденной сумке.

Проходит еще минута. Я проверяю тест. Определенно синий плюс. Черт! Как такое возможно? Разве на то, чтобы забеременеть, не уходит много времени? Я думала, нам понадобятся месяца два постоянных попыток. Нет, не может быть. Наверняка ошибка. Читаю инструкцию на упаковке. Да, все правильно: плюс означает беременность. Если он отсутствует – не беременна.

Остался последний. Я выдавливаю из себя остатки мочи.

Еще минута. Синий плюс. Черт! Я беременна.

Когда наконец выхожу из ванной, Марк сидит в кабинете, бронирует нам билеты на самолет в Швейцарию. Несколько минут стою за его плечом, пока он не оборачивается.

– Эй, чего нос повесила? – ухмыляется он.

Я молчу. Муж, наверное, считает, что я уклоняюсь от своих обязанностей, пока он трудится в поте лица. Пытаюсь заговорить, но ничего не выходит. Не могу ему сказать о ребенке. Я испорчу все наши планы.

– Все хорошо, извини, – произношу я. – Просто задумалась.

Марк смеется, а я направлюсь обратно в коридор разбирать оставшиеся вещи.

22. «Красотка»

Суббота, 17 сентября



Пятый терминал аэропорта Хитроу, восемь утра. Мы прибыли рано: до отправления самолета в Швейцарию еще больше двух часов.

Марк говорит по телефону с каким-то Танги. Их познакомил Ричард, бывший коллега Марка из швейцарского банка. Вы ведь помните Ричарда, которого опекал Марк в вечер нашей первой встречи? Время, потраченное Марком на Ричарда с его эскортом, наконец окупилось. Теперь этот парень свел Марка с нужным человеком.

Танги работает в банке «Швейцарский частный кредит». Сегодня я открою там счет. Подставной. Простой счет с номером, без имени, и никаких вопросов. Безопасный. С него я смогу переводить деньги прямо на наш британский бизнес-счет. Ежемесячно. Я буду платить налог как частный предприниматель и узаконю эти средства. Попав на мой счет, они тут же превратятся в старый добрый налогооблагаемый доход. Все будет совершенно законно, хотя не вполне этично. Мы сможем выплачивать ипотеку, инвестировать, строить планы на будущее для маленького существа, которое уже растет во мне. В нем половина от Марка, а половина от меня. На Марка больше не будет давить необходимость скорее найти любую работу. Он сможет спокойно искать подходящую. Мы вернемся к прежней жизни. У нас будут деньги на нашу новую совместную жизнь, и теперь это как никогда важно.

А сейчас мы собираемся купить мне одежду, подходящую для предстоящей встречи. Я должна выглядеть человеком, который может иметь миллион долларов наличными и открывать такие счета. Надо пройтись по магазинам и купить наряд, и Марк предложил поискать его в дизайнерских бутиках аэропорта. Вот почему мы приехали заранее.

Пока муж заканчивает переговоры, я рассматриваю вывески. Сверкающие витрины бутиков «Шанель», «Эрме», «Прада», «Диор», «Гуччи», «Барберри», «Луи Виттон», «Боттега Венета», набитые красивыми дорогими вещами, опоясывают огромный зал. У меня глаза разбегаются от всех этих туфель, жакетов, платьев и сумок, как у ребенка в магазине сладостей. Потребительский рай. Марк нажимает отбой и поворачивается ко мне.

– Готово. Дело сделано. Пошли по магазинам.

Он улыбается и берет меня под руку.

– Куда первым делом, миссис Робертс?

Я вновь осматриваюсь и вдруг начинаю нервничать. Сегодня нам придется тратить наши собственные деньги, чтобы в конечном итоге можно было тратить найденные. Я думаю о самолете в морских глубинах с его злосчастными пассажирами и вспоминаю слова Марка: «Они были плохими людьми». А мы – не плохие? Нет, мы хорошие. Прогоняю мрачные мысли и предлагаю «Шанель» – самый большой и впечатляющий.

– Как скажешь, дорогая.

Марк замечает мое смущение и подбадривает взглядом.

– Не волнуйся. И не смотри на цены. Это вложение: тебе нужно достойно выглядеть, иначе ничего не выйдет. Мы можем потратить, сколько понадобится. Поняла?

Он вытаскивает из кожаного портмоне платиновую карту «Американ экспресс».

– Гуляем!

Мои губы растягиваются в улыбке. Девочка-подросток внутри меня пищит от восторга.

Уверена, вы видели этот фильм [27] и знаете, как бывает. Мой муж – Ричард Гир – ведет меня через громадный зал пятого терминала Хитроу к манящим витринам «Шанель». Мне нравится льстить себе мыслью, что я всегда ухитрялась выглядеть стильно в одежде средней ценовой категории. На наряд для особого случая я могла выбросить до пяти сотен фунтов. Вечернее платье, кожаная куртка, туфли «Джимми Чу» – да, вышитый бюстгальтер за две тысячи фунтов – нет. Я трачу на одежду больше, чем стоило бы, но не покупаю ее в магазинах, где подают шампанское в примерочную с ковровой дорожкой. А сегодня – буду. И это приятно.

В магазине никого нет, за исключением двух продавщиц. Одна полирует ювелирную витрину, вторая сметает пыль с сумочек на верхних полках. Обе поворачиваются и окидывают нас оценивающими взглядами. Сегодня утром, выходя из дома, я думала, что выгляжу вполне прилично, а теперь чувствую себя бедной сироткой. Моя уверенность испаряется. Продавщицы переводят взгляды с меня на Марка: тонкий кашемировый джемпер, стильные джинсы и куртка. В свете магазинных ламп поблескивает на запястье «Ролекс». Нас оценили и пришли к выводу, что главный здесь – мой спутник, поскольку он дорого одет.

Марк наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Иди, присмотрись. А я с ними разберусь.

Он целует меня в щеку и шагает к уже улыбающимся продавщицам.

Я прохожу к вешалкам и рассматриваю розовую шелковую блузу с бросающейся в глаза этикеткой: две тысячи четыреста семьдесят фунтов. Сочувствую Марку!

На противоположной стене на огромном плазменном экране показывают осенне-зимнюю коллекцию «Шанель». Батальоны девушек-тростиночек, завернутых в твид, кожу и кружева, целая армия безупречного вкуса. Я оглядываюсь на Марка: он в своем репертуаре, оперся о прилавок и беседует с продавщицами; те краснеют и хихикают. Ох уж этот Марк! Все трое смотрят на меня, сияя улыбками. Он сказал им, что мы новобрачные, по лицам видно. Я улыбаюсь в ответ, машу рукой, и стильная делегация устремляется мне навстречу.

Первой заговаривает со мной блондинка, явно старшая по должности.

– Доброе утро, мадам. Примите наши поздравления!

Она с улыбкой оглядывается на Марка.

Рыжеволосая понимает намек и согласно кивает, поддерживая коллегу, а та продолжает:

– Мы пообщались с вашим супругом и поняли, что вы ищете три отдельных наряда на каждый день. Это так?

Я с удивлением оглядываюсь на Марка. Три наряда? Он улыбается и пожимает плечами. Ладно, гулять так гулять. Повеселимся как следует. Я набираю воздуха.

– Да, я хотела бы подобрать три дневных комплекта, – непринужденно отвечаю я.

– Чудесно, тогда позвольте мне принести вам каталог осенне-зимней коллекции. Новая коллекция пришла в эти выходные, и у нас есть практически все модели. Кстати, какой размер вы носите? Мы можем снять мерки, но хотя бы примерно?

– Французский тридцать четвертый [28], – говорю я.

Пусть в моем гардеробе пока нет вещей от «Шанель», в размерах я ориентируюсь.

Каталог найден и доставлен. Поданы прохладительные напитки.

Мне нужно что-то подходящее к ситуации, что может надеть женщина, которая носит в сумке миллион долларов наличными. Нужно выглядеть изысканной и собранной. Чтобы у них не возникло желания задавать вопросы или играть в игры.

Мы начинаем со знаковой юбки-карандаша из букле[29] и розовой шелковой блузы, однако быстро приходим к заключению, что это чересчур формально. Я не хочу, чтобы меня перепутали с банковским работником.

Затем мы рассматриваем шелковый сарафан карамельного цвета из весенне-летней коллекции. В Женеве будет довольно тепло, и в сочетании с тонкой курткой он подойдет идеально. Сарафан сидит на мне, как никогда не сидела ни одна вещь, свободно струясь по фигуре от тонких, словно паутинки, бретелек, демонстрируя ровно столько тихоокеанского загара в декольте, сколько нужно, и мягко обхватывая грудь. Продавщица подбирает к нему массивные золотые серьги-кольца и кремовые эспадрильи [30]. В зеркале отражается новая, преображенная версия меня – греческая миллионерша, спутница богатого покровителя, готовая к отдыху на Санторини [31].

Один наряд есть. Дальше. Рыженькая продавщица приносит шампанское в высоких узких бокалах. Вспомнив о вчерашнем тесте, я отпиваю всего один глоточек.

Второй образ мы создаем из облегающих черных кожаных брюк и тонкой кашемировой водолазки в тон, довершая ансамбль ниткой жемчуга от «Шанель», черными ботильонами и черной накидкой. Сексуальный минимализм.

Для последнего образа мы выбираем топ букле  в стиле шестидесятых с «космическим воротником» [32] из шерсти цвета графита с блестками. Низ – отлично сидящие черные кюлоты [33] и ботильоны, а довершает образ легкое классическое пальто от «Шанель» из той же ткани, что топ. Стопроцентная принцесса из Эмиратов. Идеальный лоск.

Пока Марк расплачивается, я допиваю шампанское – не хочу даже думать, сколько он заплатил, – и мы прощаемся, оставляя продавщиц, не менее счастливых, чем мы сами.

Следующая остановка – бутик «Боттега Венета». Нам нужна сумка для денег: не могу же я прийти в банк со старой спортивной сумкой Марка. Необходимо что-то не столь подозрительное, более подходящее к наряду. Мы находим вещь идеального размера и формы: устрично-серую сумку-мешок из плетеной кожи. Положим в нее деньги, и я переоденусь, как только мы благополучно доберемся до номера в женевском отеле. Как раз когда мы завершаем покупки, объявляют посадку на наш рейс.

23. Деньги

Суббота, 17 сентября



Я сижу на кровати в номере отеля «Четыре сезона де Берже» в Женеве. Вот и пригодился сертификат от Лейлы с Бора-Бора. У меня колотится сердце. Из гостиной доносится голос Марка, обсуждающего что-то по телефону с Танги из «Швейцарского кредита».

Я уже оделась для встречи. В Женеве прохладно, так что я выбрала второй наряд – облегающие кожаные брюки и мягкий кашемир. Умная, изысканная женщина, которая знает себе цену. Выгляжу как человек, который может открыть такой счет, а рядом со мной лежит сумка от «Боттега Венета», в которой спрятано целое состояние. Я смотрю на свое отражение в зеркале во весь рост; из гостиной доносится голос Марка. Женщина в зеркале богата и уверена в себе, хотя я себя таковой не чувствую.

Марк заканчивает разговор и входит в спальню.

Сегодня я принимаю удар на себя. Мне придется в одиночку пойти в банк и передать его сотрудникам миллион долларов в сумке от «Боттега Венета». От одной мысли об этом мое сердце начинает биться быстрее.

– Не накручивай себя, – говорит Марк, – и не думай, что ты будешь стоять посреди швейцарского банка с огромной подозрительной сумкой. С их точки зрения все совершенно иначе. Серьезно, Эрин. Если бы ты видела хоть половину того, чего я насмотрелся в банках… Я однажды гулял по Мэйфер с нефтяниками, которые таскали с собой сто тысяч фунтов наличными – в спортивной сумке. Сто тысяч фунтов на одну ночь. Для нас это как в кино, и деньги в сумках-мешках кажутся незаконными, а на самом деле ни один закон не запрещает носить деньги в сумках. Ведь это не преступление? В дамской сумочке много не унесешь, так что логично положить их в сумку-мешок. Верно?

Молча смотрю на него. Вдруг меня снова стошнит? Такое уже случалось.

Это нервное. Я – тепличный цветок. Всего лишь приступы колик, первые настоящие признаки беременности. Тянущие боли внизу живота. Я читала об этом сегодня утром. Гормоны. Я вычислила по первому дню последних месячных, что у меня шестая неделя. На этой стадии такие спазмы совершенно нормальны. Организм перестраивается, готовясь к созданию нового человека. Стараюсь не слишком много об этом думать. Марк пока ничего не знает. Время неподходящее, ведь правда? Вновь накатывает тошнота, затем отпускает, и меня охватывает благословенное спокойствие.

– А если они спросят, откуда у меня деньги? – спрашиваю я.

– Не спросят, Эрин. Они определенно не захотят ничего знать. По закону, если ты знаешь, что деньги нелегальны, то должен уведомить об этом власти. Если бы в швейцарских банках спрашивали у каждого потенциального вкладчика, откуда у него деньги, то швейцарская экономика давно бы рухнула к чертям. Никто не открывает счет в Швейцарии с деньгами, подаренными на день рождения, Эрин!

Он прав, конечно.

– Просто мне кажется, что меня могут принять за шлюху из эскорта или вроде того. Следовательно, деньги… – говорю я.

– Они скорее решат, что ты выпотрошила счета мужа перед разводом. Уверен, у них часто подобное бывает. По крайней мере, я бы подумал именно так, – улыбается Марк.

Ого! В такие моменты задаешься вопросом: «А за кого я вышла замуж?» Судя по его лицу, Марк считает, что сделал мне комплимент.

Опять тошнота. Я молча пережидаю приступ и медленно поднимаюсь с кровати, стараясь не делать резких движений.

– Так он точно меня ждет?

– Да, он не знает, что мы женаты, я сказал, ты моя новая клиентка. Он в курсе, что это будет большой депозит наличными. Что дело деликатное и все такое.

Марк берет из фруктовой корзины яблоко и надкусывает.

Я понимаю, он не может отправиться в банк сам – личные связи, но невольно замечаю, что Марк старается не оставить за собой никаких следов. В банке увидят мое лицо, запомнят меня, а не его. С другой стороны, прелесть швейцарских банков в том, что как только открывается счет, вся информация о нем становится защищенной. По паспорту я Эрин Лок. Я еще не сменила фамилию, и никакой личной связи с Марком Робертсом у меня нет. Счет откроет Эрин Лок, однако мое имя никак к нему не привязано. Счет номерной. Выследить меня по нему невозможно. Найти никого из нас с его помощью нельзя.

Я встаю и бросаю последний взгляд в зеркало. Прическа и макияж безупречны. Выгляжу как надо. Подобного человека я ожидала увидеть в ВИП-салоне первого класса две недели назад. Именно таким людям самое место в том зале. Если бы мир был устроен иначе и все в нем соответствовало моим представлениям. Но в жизни, как в кинопроизводстве, ненастоящее порой выглядит более настоящим.

На секунду в отражении появляется моя мама, молодая и красивая, но это лишь миг, рябь на воде, и она уходит в дальние уголки сознания.

Тошнота отступает. Все будет хорошо.

– Ладно, я пошла.

– Машина ждет внизу, – бодро кивает Марк, протягивая мне сумку, и я остаюсь одна.

* * *

Я утопаю в тишине лифта, бесконечно отражаясь в многочисленных зеркалах. Беззвучно закрывшиеся двери отрезают меня от коридора.

Что, если я больше никогда не увижу этого ковра с ярко-красными узорами? Вдруг меня арестуют прямо в банке, как только я пройду по мраморному холлу? Что тогда случится с маленьким синим крестиком внутри меня?

Или, хуже того, меня ждет там человек, отправивший сообщение? Я с ужасом вспоминаю три мерцающие серые точки.

Мог он узнать, что мы делаем?

В моем представлении человек, разыскивающий самолет, – «он». Конечно, на самом деле это могут оказаться «она» или «они». Они могут знать о наших передвижениях и планах. Почему нет? Ведь вполне вероятно, что я упустила нечто важное. Вернее, мы упустили. Вдруг мы совершили ошибку и все пропало? В конце концов, мы самые заурядные лондонские обыватели, найти которых – раз плюнуть.

Правда, теперь я немного лучше представляю себе их мир: насколько он отличается от всего, что я знала и видела раньше. Моя скромная жизнь совершила резкий поворот. Как я вписывалась в общую картину раньше и кем стала теперь.

Просто поразительно, насколько быстро умеют приспосабливаться человеческие существа, правда? Будто растения, адаптирующиеся под свои горшки. А иногда мы, люди, даже получаем возможность самостоятельно выбрать горшок. Все зависит от того, далеко ли мы готовы зайти, согласны? Раньше я этого не понимала. Я думаю об Алексе и ее матери, как они приняли решение, как прощались. Порой в сделанном выборе есть особая красота.

Что до нашей ситуации, то я уже вошла в роль. Стала совершенно другим человеком. В многочисленных отражениях вокруг себя я вижу незнакомую женщину: решительную и бескомпромиссную.

По крайней мере, внешне. Внутри все иначе. Внутри у меня только дыхание и тишина. Ведь мне страшно. Да, страшно, как с акулами в воде. Ничего, я справлюсь, не буду паниковать, не стану думать о том, чего не могу изменить. Слишком много думать вредно. Я не верю собственному мозгу. Вот вернусь в этот лифт несколько часов спустя, тогда и подумаю обо всем.

И только одна мысль знакомым рефреном прорывается сквозь заслон: мне ведь вовсе не обязательно возвращаться в лифт, в отель, разве нет? Я могу просто уйти. Открыть банковский счет и уйти. Убежать от своей жизни. Что, если я исчезну? Оставлю Марка в номере отеля. Могу уйти прямо отсюда с сумкой в руке, испариться, даже не заходя в банк. Никто ведь на самом деле не будет по мне скучать, правда? Жизнь пойдет своим чередом. Жизнь всегда продолжается. Я уверена, что неплохо устроюсь где-нибудь в другом месте. Меня никогда не найдут – ни Марк, ни наши общие друзья, ни те люди, ни полиция. Не найдут ни меня, ни денег, ни нашего ребенка, который еще не появился на свет.

В том-то и загвоздка. Марк. Наша жизнь. Все, что нас связывает. Когда думаю о нем, я словно таю в лучах солнца. Марк. Единственная ниточка, соединяющая меня с прошлым. С жизнью, которую я могу сбросить подобно змее, сбрасывающей старую кожу. Марк, наше будущее, ребенок. Мы сможем измениться вместе, верно? И вместе пойдем дальше.

Матери не сбегают. Жены не сбегают. Если нет уважительных причин.

Марк – все, что у меня есть. Зачем мне его бросать? Если и бежать, то вместе. Втроем. Моя рука опускается на живот. Там спрятано то, ради чего стоит бороться. Я крепко зажмуриваю глаза; я стараюсь ради нашего будущего, ради нас, ради нашей семьи, которую я выращиваю из собственной плоти и крови. Скоро я расскажу Марку. А пока мне нравится так. Нас только двое, я и мой невидимый пассажир, и пусть это продлится чуть подольше. Когда все будет позади, открою свой секрет. Когда будет безопасно. Сжимаю ручки сумки до побелевших костяшек, двери разъезжаются, и я, прошагав через огромный вестибюль, выхожу в сентябрьскую прохладу.

* * *

Все оказывается значительно проще, чем я предполагала. Танги встречает меня у входа в банк и представляет Матильде, миниатюрной брюнетке с собранными в идеальный пучок волосами, которая сегодня займется моим счетом. Она вежливо и профессионально объясняет мне порядок размещения депозита в их банке.

Когда я передаю ей сумку с деньгами, меня пронзает чувство вины, хотя мы уже удалились в отдельную комнату для клиентов и нас никто не видит. Матильда берет сумку, не моргнув глазом. Мне нечего стыдиться. С таким же успехом я могла бы передать пакет с вещами приемщице в химчистке – совершенно никаких эмоций. Правое плечо девушки чуть опускается под весом сумки. Обычное дело.

– Минутку, – вежливо кивает она и выходит из комнаты.

Понесла деньги пересчитывать. Разве не забавно, что в мире электронного банкинга и постоянно развивающихся технологий бумажные купюры все еще требуют ручного пересчета? Ну, не совсем ручного, машинного, но вы меня поняли. Пачки хрустящих банкнот будут загружать в машинку, одну за другой, пока не получат финальное число: миллион долларов. Может, у них даже есть специальный сотрудник, чья работа заключается в том, чтобы загружать бумажные деньги в счетные машинки.

Я сижу в одиночестве. Жду. В голову лезут всякие дурацкие мысли. Вдруг банкноты помечены и по ним можно узнать о какой-то незаконной деятельности – мелькает у меня в голове. Полиция, другие государственные органы, да кто угодно на самом деле мог пометить банкноты, либо промаркировав их краской или штампами, либо записав последовательность серийных номеров. Естественно, я читала об этом в интернете. И проверяла номера.

На самом деле я уверена, что банкноты не помечены. Пассажиры самолета ни за что не взяли бы с собой помеченные полицией деньги. Они определенно знали, что делали. Пусть они не разбирались в летном деле, но в бизнесе знали толк.

Нет, они, конечно, могли пометить деньги сами, если бы хотели их отследить. Только зачем? Ведь погибшие не знали, что мы их найдем и решим забрать.

Порой мне приходится останавливаться и напоминать себе, что люди из самолета не были ясновидящими и не предполагали подобного развития событий. То, что произошло с ними, а затем с нами, – случайность. Они не знали, что разобьются, а мы найдем сумку. Такое невозможно предвидеть и угадать. Деньги не помечены, за ними никто не придет. Нас не будут искать.

Возвращается Матильда и кладет аккуратно сложенную пустую сумку рядом с не успевшими остыть после принтера листами бумаги. Она протягивает мне ручку. Я нахожу в крайней слева колонке число: $1 000 000 USD – вклад наличными деньгами – и подписываю договор.

Мы устанавливаем ежемесячный платеж, который должен поступать на мой британский бизнес-счет. Швейцарский банк будет каждый месяц перечислять мне фиксированную сумму от имени подставной компании. В налоговой декларации я обозначу ее как оплату за частные консультации по видеосъемкам. Потом, когда потребуются более значительные суммы для выплаты ипотеки и прочего, мы будем переводить их частями и назовем комиссионными за проект. Состряпаем какие-нибудь счета от подставной компании, например арабской. Все будет выглядеть так, словно кто-то переводит крупные суммы денег через швейцарский счет, чтобы оплатить британской документалистке проекты короткометражек. Не беспокойтесь, положенные налоги я заплачу. И квитанции сохраню. Я буду очень аккуратной, честно. Корреспонденция будет направляться в частный почтовый ящик, оформленный здесь же, в банке. Матильда вручает мне два ключика от этого ящика.

После гораздо меньшего количества формальностей, чем можно было ожидать, учитывая размер вклада, работница банка возвращает на место шариковую ручку «Монблан» и улыбается. Дело сделано.

Мы пожимаем друг другу руки. Я миллионерша. Выражение «надежно, как в швейцарском банке» обрело для меня новый смысл.

Направляюсь к машине, сияя от успеха и чувствуя фантастическую легкость. Информация о номерном счете, пароль и ключи спрятаны в клатч.

Когда я выхожу из банка и спускаюсь по каменной лестнице к «мерседесу», по краю моего сознания порхает, словно невесомая бабочка, то и дело попадающая в поле зрения, мысль: «Не садись в машину. Не возвращайся в отель. Никогда».

Я не знаю, откуда берутся такие мысли. Откуда-то глубоко изнутри. Из рептильного мозга [34]. Из лимбической системы, из той эгоистичной части сознания, которая умеет только хотеть, не желая делиться. Наши инстинкты, наше подсознание предлагают нам свою первобытную мудрость. Рептилии – не стадные животные. Люди по своей природе – стадные. И все же я ощущаю мощный позыв бросить все и сбежать. Забрать то, что мне не принадлежит.

Я представляю, как расхаживает взад-вперед по номеру Марк, нетерпеливо поглядывая на часы, подходя к окну, выглядывая на улицу. На Женеву спускаются сумерки, темнеет, загораются фонари, а меня все нет. Что, если я не вернусь?

С такими деньгами могу отправиться куда душа пожелает, заняться чем захочу. Я останавливаюсь на ступенях. Я свободна. Могу стать кем угодно. У меня есть средства. Я зашла так далеко, зачем останавливаться? Меня ждут тысячи вариантов будущего. Прекрасная жизнь где-то в новом месте. Новизна. Приключения. Бездна возможностей. Умопомрачительная свобода. А на противоположной стороне дороги стоит машина.

У меня есть выбор. Хочу я иметь эту семью? Или мне нужно что-то другое?

Я иду к машине, тяну за ручку, сажусь на кожаное сиденье и захлопываю дверцу. Двадцать минут спустя вхожу в номер и оказываюсь в объятиях Марка.

24. Мы уже умерли?

Воскресенье, 18 сентября



Мы уже два дня дома. Честно говоря, странное ощущение. Погода. Свет. Возвращение к тому, с чего начинали. Наш план заключается в том, чтобы вести обычную жизнь. Исполнять свои обязанности, видеться с друзьями, говорить о свадьбе и, конечно, возвращаться к работе. По крайней мере, мне. Завтра утром мы будем снимать интервью с Холли у нее дома – строго говоря, это дом ее матери, – и мне нужно многое наверстать. Вернуться в игру. Очень важно, чтобы все было как раньше.

Марк начинает процесс создания собственной компании по финансовому консультированию. Отличная идея, у него определенно есть необходимые навыки и профессиональный опыт для руководства фирмой, которая помогает людям, имеющим много денег и желающим увеличить свои капиталы путем инвестирования. Идея возникла после сообщения Рэйфи. Если Марк не может найти работу, он ее создаст! Теперь у нас есть стартовый капитал. Он не будет безработным, не станет сидеть сложа руки, он выйдет в мир и заставит земной шар вращаться. Марк планирует со временем взять в партнеры Гектора. Они встречались на выходных, чтобы обсудить списки потенциальных клиентов. Упрощая дело, мы говорим, что стартовый фонд состоит из денег, выплаченных Марку после увольнения. Никто, кроме Каро, не знает, что Марк ничего не получил. Ну и хрен с ним, почему нет? Марка подставили, а он должен сидеть и плакать в тряпочку?

Перед завтрашней поездкой к Холли мне нужно перечитать свои заметки. Странно думать о том, что, пока мы плескались в лазурных волнах и нежились на солнышке, Холли впервые за пять лет вышла в промозглую лондонскую серость. Дункан, мой звукорежиссер, не сможет с нами поехать, так что Филу придется заниматься еще и звуком. Он просто герой. Работы полно, а я никак не могу сосредоточиться. Мозг мечется между двумя мирами: прежней жизнью и новой. Я бросаю взгляд на мужа – он просматривает стопки старых визиток. Сотни, тысячи визиток, накопившиеся за двенадцать лет встреч, обедов, корпоративных пьянок, – и за каждой стоит человек. Человек, способный нам сейчас помочь. Марк сохранил все визитки, которые когда-либо получал. Помню, как первый раз заглянула в ящик, где он их держит, – ужас! А теперь он изучает их заново, вспоминая каждое рукопожатие, разговор, улыбку.

За эти годы Марк познакомился со множеством людей и теперь, возможно, сумеет использовать старые контакты, чтобы продать камни. Он уже проверил, насколько законна продажа бриллиантов: чего только не узнаешь из интернета! И как люди раньше без него обходились? Я бы и работать не смогла, не говоря уже о нашем деле.

Сидя в зале ожидания перед вылетом из Женевы, я вбила в поисковую строку браузера «Хаттон-Гарден» – лондонский ювелирный квартал. Просто хотела посмотреть, где можно продать бриллианты. Совершенно безобидный запрос в «Гугл», не особенно подозрительный. Я всегда могу заявить, что после свадьбы с Марком решила продать помолвочное кольцо, чтобы выплатить часть кредита за дом. Я выяснила, что продавать бриллианты самостоятельно можно, однако это наверняка вызовет подозрения, и лучше сбыть их частному торговцу, посреднику.

Марк подстраховывается со всех сторон. Продавать бриллианты сложно, но в таких действиях нет ничего незаконного. Надо просто поступать крайне осмотрительно и все тщательно обдумывать. Покончив с этой историей, мы отформатируем свои жесткие диски.

Я вспоминаю о компьютере в бизнес-центре отеля на Бора-Бора. Интересно, они выяснили, откуда получили доступ к их электронным письмам, узнали, кто мы такие? И разыскивали ли нас вообще? Я тщетно искала в интернете названия компаний, которые упоминались в письмах. Эти люди – тени. Призраки.

Около шести вечера звонит домашний телефон. Лондонский свет уже меркнет, погружая нас в полумрак, нарушаемый только синеватым свечением экранов наших ноутбуков. Я вскакиваю, возвращаясь к реальности, однако Марк меня опережает. Он как раз ждет звонка насчет бриллиантов.

Услышав голос в трубке, он расслабляется.

– О, привет-привет.

Это его мать, Сьюзен. Я безошибочно определяю это по игривому тону Марка. Они всегда так мило общаются.

Я возвращаюсь к поискам, а Марк рассказывает матери о нашем свадебном путешествии. Она знает, что мы вернулись чуть раньше из-за «пищевого отравления», но это их первый подробный разговор о поездке. До меня долетают обрывки фраз. Акулы, огромные скаты, пустые пляжи, вертолет, загар и отдых. Они болтают какое-то время, и вдруг мое внимание привлекает резкая смена тона.

– Они… что?

Марк напрягается, замирает с окаменевшим лицом, а приглушенный голос Сьюзен что-то повторяет. Муж смотрит на меня. Что-то случилось. Что-то не так. Он машет мне, чтобы я подошла.