10 марта – упразднен Департамент полиции.

12 марта – принято постановление об отмене смертной казни.

В тот же день:

• в армии отменены военно-полевые суды;

• упразднены Верховный уголовный и Высший дисциплинарный и окружные суды;

• упразднены судебные палаты.

Вместо уничтоженных структур поспешно пытались создать нечто новое.

В марте же на предприятиях явочным порядком устанавливали восьмичасовой рабочий день. Это привело к падению экономики, к гигантскому росту цен и гиперинфляции.

Инстинкт государственности, понимание интересов страны были попросту незнакомы либерально-демократическим руководителям новой России. В итоге Временному правительству в считаные месяцы удалось до предела обострить все существовавшие ранее противоречия, разрушить государственный аппарат, полицию, армию, разведку, контрразведку, развалить финансы, парализовать экономику, надломить сельское хозяйство.



Киев. Памятник П. А. Столыпину. Открыт 6 сентября 1913 г.



Падение Империи вызвало распад создававшегося веками многонационального государства. Помимо оккупированных немцами Польши и Прибалтики и всегда стоявшей обособленной Финляндии, сепаратистские междоусобицы забурлили на Украине, в Закавказье, в Молдавии, на Дальнем Востоке, в Средней Азии. Вскоре территория бывшей Российской империи превратится в лоскутное одеяло с десятками самопровозглашенных региональных правительств. Россия перестанет на время существовать как единое государство.



Киев. Снос памятника П. А. Столыпину. 30 марта 1917 г.



Крайне болезненным был национальный вопрос. В первую очередь: в каких границах определять самопровозглашенные автономии и как быть с проживающим там русским населением?

А немцы тем временем наступали, и к осени 1917-го фронт приблизился к Петрограду. Когда творцы «нового прекрасного общества», «надежда и упование просвещенной России» наконец-то поняли, что натворили, какую заварили кровавую кашу, было уже поздно.

А в октябре в конечном счете победили те, кто обращался к народу с самыми простейшими и самыми лживыми лозунгами, кто пообещал народу мир, землю, фабрики и заводы и будущее ни с чем не сравнимое благоденствие. Победили те, кто сумел вызывать сильные низменные эмоции – зависть, гнев, ненависть и, не останавливаясь ни перед какими нормами морали, безучастно направлять на смерть против своих политических врагов обманутый народ.

Запоздалое раскаяние

«Во время нашей революции… все кумиры общественности умели только ругать власть, но не умели управлять…»[222] – писал в эмиграции Василий Алексеевич Маклаков – популярнейший политик, непримиримый критик власти, деятельный масон, член десятка элитарных лож.

Уже после октябрьского переворота широко разошлось в списках письмо П. Н. Милюкова председателю Николаевского отдела Союза русского народа и секретарю Совета Монархических Съездов И. В. Ревенко. В нем бывший глава фракции кадетов в Государственной думе и бывший министр Временного правительства писал: «Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования»[223].

Письмо Павла Николаевича пронизано горьким, запоздалым и бесплодным раскаянием: «История проклянет вождей наших так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю… Спасение России – в возвращении к монархии… Но признать этого мы не можем. Признание есть крах всего дела всей нашей жизни, крах всего нашего мировоззрения, которого мы являемся представителями…»[224]

А вот как подвел итоги своей успешной революционной деятельности главный протагонист заговора Александр Иванович Гучков: «Власть, при многих своих недостатках, была права. А революция, при многих своих достоинствах, была неправа»[225].

Владимир Пуришкевич, пользуясь неприкосновенностью депутата Государственной думы, развозил по фронтам пасквили о спившемся Царе и шпионке Царице и целые тюки листовок со знаменитой речью Милюкова «Глупость или измена?». Доверчивые офицеры и солдаты верили… В 1919 году несчастный Пуришкевич (в прямом смысле слова несчастный, поскольку будучи убежденным монархистом сам разрушил дело своей жизни) публикует покаянное стихотворение:

Русское имя покрылось позором,Царство растерзано адским раздором,Кровью залита вся наша страна…Боже наш, в том есть и наша вина.Каемся мы в эти страшные дни…Боже, Царя нам верни![226]

Надгробие могилы П. Н. Милюкова на кладбище Батиньоль в Париже совершенно уникальное для эмиграции: на нем нет креста. Павел Николаевич был атеистом



В эмиграции ходит история, что незадолго до смерти А. Ф. Керенскому задали вопрос:

– Можно ли было избежать победы большевиков в 1917 году?

– Можно, – ответил Керенский. – Для этого надо было расстрелять всего одного человека.

– Ленина? – уточнил корреспондент.

– Нет, Керенского, – ответил Керенский.

Было ли такое раскаяние у Александра Федоровича на самом деле? Дай Бог!



А. Ф. Керенский. Последние годы в эмиграции



Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев был внуком крепостного крестьянина и сыном солдата, дослужившегося до офицера. Сам Михаил Васильевич Алексеев – генерал от инфантерии (звание, предшествовавшее генерал-фельдмаршалу) прошел путь на самую вершину военной иерархии именно при Николае II (это, к слову, о якобы отсутствии в Российской империи социальных лифтов). Уже на следующий день после отречения своего благодетеля и Верховного главнокомандующего, 3 марта, несчастный генерал Алексеев горько сожалел: «Никогда не прощу себе, что поверил в искренность некоторых людей, что пошел за ними и послал телеграмму главнокомандующим по вопросу об отречении Государя от престола»[227]. Охваченный запоздалым раскаянием, Алексеев стал одним из организаторов Белого движения. В 1918 году, тяжело болевший еще со времен Японской войны, он умрет в Екатеринодаре от воспаления легких.

Генерал Рузский, живший после революции на Кавказских Минеральных Водах, будет оправдываться перед собеседниками, что виноват перед Государем и Императрицей, «во всяком случае менее, чем Алексеев»[228]. Но в конце концов его прирежет «в порядке красного террора» начальник Пятигорской ЧК Атарбеков в том же 1918 году.

Главнокомандующий Западным фронтом генерал Алексей Ермолаевич Эверт, узнав о расстреле Царской семьи, скажет: «А все-таки чем ни оправдывайся, мы, главнокомандующие, все – изменники присяге и предатели своего Государя. Если бы я только мог предвидеть несостоятельность Временного правительства и Брест-Литовский договор, я никогда не обратился бы к Государю с просьбой об отречении. Нас всех ожидает та же участь… и поделом»[229]. Вскоре он был арестован и в ноябре восемнадцатого убит конвоиром при пересылке из можайской тюрьмы.

Адмирал Непенин, первым признавший новую власть, 4 марта 1917 года был убит в Гельсингфорсе революционной толпой. (В первые две недели после падения самодержавия в погромах матросских бунтов только Балтийский флот потерял 120 офицеров[230] – больше, чем в результате всех боев с начала Первой мировой войны.)

Генерал Сахаров расстрелян зелеными в Крыму в 1920 году.

Генерал Брусилов перешел на службу в Красную армию и дожил до 72 лет, в душе испытывая глубочайшую ненависть к большевикам, излитую им в мемуарах.



Генерал А. А. Брусилов



Великий князь Николай Николаевич бежал за границу, где доживал свой долгий век в эмигрантских склоках.

В эмиграции скончался и Михаил Владимирович Родзянко. Его родной внук епископ Василий (Родзянко) рассказывал мне, что у деда на письменном столе всегда стоял портрет Государя, перед которым Михаила Владимировича не раз заставали плачущим.

Но расплачиваться за измену присяге пришлось не только им. Расплачивалась вся Россия.

Впоследствии Троцкий, не скрывая злорадства, но, к несчастью, справедливо записал: «Среди командного состава не нашлось никого, кто вступился бы за своего Царя. Все торопились пересесть на корабль революции в твердом расчете найти там уютные каюты. Генералы и адмиралы снимали царские вензеля и надевали красные банты… Каждый спасался как мог»[231].

Но все же врал Лев Давыдович! Нашлись в России военные, спасшие тогда честь русского генерала. Они не являлись главнокомандующими фронтами, им не адресовал телеграмму-опрос генерал Алексеев, но они сами направили Императору свои телеграммы с безусловной поддержкой Государя. Это были мусульманин Гусейн Хан Нахичеванский[232] и обрусевший немец генерал Федор Артурович Келлер[233].



Генерал Гусейн Хан Нахичеванский



Генерал Ф. А. Келлер



И адмирал Александр Васильевич Колчак, командующий Черноморским флотом. Он также остался верен присяге и жестко осадил главнокомандующего Кавказским фронтом Великого князя Николая Николаевича, пытавшегося склонить Колчака к измене. Великий князь возмущенно сообщал об их встрече: «Ездил переговорить с адмиралом Колчаком – он прямо невозможен!»[234].

Зачем же эти сыны России, даровитые мужи, ее элита, могущие стать славой и гордостью Отечества, вершили крамолу, переворот, революцию?! Сами они утверждали, что делали это только в интересах России.

И я им верю… почти.

Я им верю, потому что многие из них искренне готовы были жизнь свою положить за Россию, за свободу народа, как они ее понимали, за будущее Родины, каким оно рисовалось в их несчастных головах. И вот, искренне желая всякого блага России, ее народу, они передали власть человеку, который как-то в разговоре с меньшевиком Георгием Соломоном откровенно заявил: «Дело не в России: на нее, господа хорошие, мне наплевать. Это только этап, через который мы проходим к мировой революции»,[235] – В. И. Ленин.

В 2017 году в стенах Московского Сретенского монастыря проходила конференция[236], посвященная февральским событиям столетней давности. На ней выступали известные ученые-историки различных взглядов. Я спросил у них, чего же по-настоящему хотели Родзянко, Гучков, Милюков, генерал Алексеев, Великие князья? К чему они стремились? Почему пошли на такой безумный риск даже не по отношению к себе – по отношению к столь любимой ими России? Один из мудрых ученых мужей, подумав немного, произнес: «Да порулить они хотели… Порулить!» И все остальные вдруг единодушно с ним согласились.



Зимний дворец после захвата большевиками. Октябрь 1917 г.



Они «хотели порулить»… Эту бесхитростную истину признали люди, глубоко изучившие и события, и действующих лиц тех времен. И князь Львов, и Гучков, и Милюков, и Родзянко, и Керенский, и Маклаков – все они считали себя куда более достойными и способными управлять Россией, чем этот «неумелый шофер» Николай II.

А генералы? Генералы прекрасно понимали, что совсем вскоре, когда русские войска победоносно войдут в Берлин, Вену и Константинополь, лавры триумфатора достанутся Императору – «ничтожному, безвольному». Но ведь «по справедливости» слава победителей достаться должна им, профессиональным военным!

На предыдущей странице был упомянут «неумелый шофер». Это не случайное выражение. Осенью 1915 года в либеральных «Русских ведомостях» появилась статья кадета Василия Маклакова, в которой Россия описана как несущийся под уклон автомобиль, за рулем которого безумный шофер: «И вдруг вы видите, что ваш шофер править не может, потому ли, что он вообще не владеет машиной на спусках или он устал и уже не понимает, что делает, но он ведет к гибели и вас, и себя, и, если продолжать ехать, как он, – перед вами неизбежная гибель. К счастью, – пишет думский оратор Маклаков, – в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной; им надо поскорее взяться за руль…»[237] Выражение «Необходимо сменить шофера!» сразу стало излюбленным в среде «прогрессивного общества».



В. А. Маклаков



А сейчас попрошу читателя не счесть за труд и вернуться к цитате того же Маклакова, с которой начинается эта глава.

Не ждали…

Петроград. Лето 1917 г.



Крахом России были потрясены в первую очередь англичане. Провоцируя февральский переворот, они стремились совершенно к другому. Их целью было ценой жизней русских солдат обеспечить победу над Германией, ослабить Россию и надолго привести к власти послушное Лондону правительство. Новая власть должна была гарантированно согласиться на минимизацию послевоенных приобретений России, и, разумеется, без всяких там Константинополей, проливов и усилений на Ближнем Востоке.

Первой своей цели британцы успешно добились: Временное правительство составляли почти сплошь записные англофилы.

Но когда новая демократическая Россия для начала разрушила свой Восточный фронт, оттягивающий половину военной мощи противника, а затем с легкостью уничтожила все свои административные и силовые структуры – вот тогда англичане и французы по-настоящему оценили гремучую смесь мечтательности и упрямства, всю ту безбрежную дурь, на которую иногда вдруг оказывается способен русский человек.

Их разочарованию не было предела! Подумайте только: англичане приложили громаднейшие усилия, чтобы привести к власти в России свое «буржуинское» правительство, готовое по первому приказу жертвовать национальными интересами России и лить кровь русских солдат до «окончательной победы» союзников. Но русский солдат своим дикарским нутром сумел почувствововать обман: одно дело привычно умирать за Царя-Батюшку и Россию-Матушку, а другое – за «союзнические обязательства Временного правительства». Солдаты быстро приняли наступивший в России бедлам, развернулись спиной к окопам и пошли в свои деревни.

А англичанам осталось только беспомощно наблюдать, как присланные Германией жалкие немецкие шпионы – Ленин с бандой международного сброда – позорно, унизительно для Британии сбрасывают беспомощное проанглийское правительство и выводят Россию из войны ценой «похабного» Брестского мира, да еще и отдают все той же Германии огромные пространства русской земли.



Председатель ЦК Коммунистической партии Германии Эрнст Тельман



Но радость германского командования также оказалась преждевременной. По математически выверенному расчету немецкого Генштаба, большевики должны были взорвать Россию изнутри и сделать ее союзником Рейха. Однако в силу полной непредсказуемости нашей страны «сумрачный германский гений» в свой черед тоже получил сполна.



Демонстрация рабочих. Берлин. 1918 г.



Придя с помощью немцев к власти, Ленин и компания занялись организацией революции в Европе, и в первую очередь в самой Германии. Большевики приняли деятельное участие в разрушении кайзеровского Рейха, использовав при этом деньги, полученные от Германского генштаба, наплевали на Брестский мир, разбили на своей территории немцев и других интервентов и уже через несколько лет восстановили страну почти в границах Российской империи.

Но страна эта была уже совсем другой…

И снова – лирическое отступление

Император Александр II



Все действующие лица переворота – российские революционеры, англичане, немцы – все хотели порулить, поуправлять Россией.

Все они, скорее всего, не знали, как однажды у императора Александра II спросили:

– Сложно ли управлять Россией?

Император ответил совершенно искренне:

– Россией управлять не сложно. Но бесполезно.

Нет никаких оснований полагать, что Александр II лукавил. Но если ситуация такова для многовековой великой традиции царского единодержавного опыта, то тем более это справедливо для попыток внешнего управления или для самоуверенных дилетантов, ничего не соображающих в никому неведомых законах управления Россией.

Ответ на вопрос, каким образом управляется Россия, пыталось найти огромное множество самых высоких умов… Тщетно!

Но нет! Был один, который все же справился с этой задачей! Правда, ему понадобилась очень-очень долгая жизнь, невероятные подвиги и немыслимые испытания. Понадобились возможность взгляда на Россию извне и изнутри, деятельность на самой вершине власти и низвержение в положение бесправного узника – на десятилетия. Этим человеком стал великий русский военачальник и государственный строитель Бурхард Христофор фон Миних, или, как на новой родине его именовали, граф Христофор Антонович Миних.



Фельдмаршал Христофор Антонович Миних



Молодой сподвижник Петра I, он пользовался, без преувеличения, огромным уважением Императора, доверявшего ему исполнение важнейших государственных задач. Многолетний столичный градоначальник. Один из самых выдающихся строителей Санкт-Петербурга. Один из родоначальников новой русской армии, закрепивший и продолживший дело Петра. Первый русский генерал, победивший, причем сокрушительно, турок. Именно фельдмаршал граф Миних положил начало победоносным войнам на Юге. Он же – первый русский полководец, победно вошедший в Крым и пресекший многовековую работорговлю русскими детьми и молодежью, столетиями похищавшимися в рабство для продажи в Турцию через невольничий рынок Кафу (ныне добрая курортная Феодосия).

Миних в статусе командующего армией лично водрузил в бою знамя над Очаковым. Завоевал для России Молдавию. Управлял Военной коллегией и полицией, основал Кадетский корпус, сооружал Ладожский канал. При нем в армии учреждена тяжелая конница (кирасиры), блестяще проведена реформа артеллерии. Он твердой рукой остановил проникновение в русскую армию европейских проходимцев, а потом вообще отменил привилегии иностранцам, подняв вдвое жалование русским офицерам. Миних, пожалуй, единственный в мире генерал, отказавшийся от предложенного ему чина генералиссимуса. (Сделал он это совсем не из скромности, которой, честно сказать, похвастаться не мог, а в силу исключительной мудрости передав это смертельно высокое для него звание супругу императрицы принцу Антону Ульриху.)

Премьер-министр Российской империи, Христофор Антонович Миних был оклеветан завистниками, обвинен в государственной измене, арестован, приговорен к смертной казни. Без тени страха, болтая с офицерами конвоя, взошел на эшафот, откуда услышал новый приговор – ссылку в сибирский острог Пелым на двадцать лет.



Острог Пелым где-то здесь



Отбыв заключение «от звонка до звонка», возвратился в Петербург бодрым и полным сил в свои 78 лет. Миних снова становится генерал-губернатором и фельдмаршалом, необычайно успешно трудится в течение последних пяти лет жизни и перед самой смертью оказывает России последнюю великую услугу: именно граф Христофор Антонович Миних вдохновил Екатерину II и Григория Потемкина на присоединение Крыма и будущей Новороссии. Прах великого фельдмаршала похоронен в его имении близ Дерпта, и в советское время на месте его могилы был построен коровник.

Для чего все это здесь написано? Чтобы понять, что за человек оставил нам бесценный итог своих размышлений о России:

«Русское государство имеет перед другими то преимущество, что оно управляется непосредственно Самим Богом, ибо иначе нельзя объяснить себе, каким образом оно может уцелеть»[238].

Но вернемся в наш судьбоносный 1917 год. И все-таки, какими бы они ни были, но многие февралисты-революционеры оставались русскими людьми! Когда до министра иностранных дел Временного правительства Павла Николаевича Милюкова наконец-то дошло, что его любимые британцы и близко не собираются отдавать России Босфор и Дарданеллы, он возмутился духом и громогласно потребовал, чтобы все обязательства по царским договорам англичанами были непременно исполнены! В ответ Временное правительство просто отправило Павла Николаевича в отставку, а демократическая российская пресса без церемоний обхохотала своего бывшего кумира, обозвав «Милюковым-Дарданелльским».

Окаянные дни

Рабочие и интеллигенция Петрограда. 1918 г.



А Россия погрузилась в окаянные дни.

Вот свидетельство о том времени русского поэта Максимилиана Волошина:

…Тогда раздался новый клич: «ДолойВойну племен, и армии, и фронты:Да здравствует гражданская война!»И армии, смешав ряды, в восторгеС врагами целовались, а потомКидались на своих, рубили, били,Расстреливали, вешали, пытали,Питались человечиной,Детей засаливали впрок…[239]

Это лишь поэтический образ того, что в реальности происходило в России вслед за столь вожделенной революцией. «Революция всегда осуществляется верой в ее идеалы активного меньшинства народа, образующего ядро ее участников, и всегда разнуздывает темный вихрь порока, бесчинства и корысти»[240]. Так философ-эмигрант Семен Людвигович Франк описал стержневой закон революционных событий.

В ноябре 1919 года Михаил Афанасьевич Булгаков записал трагическое пророчество: «Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца… Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег… за все! И мы выплатим… Мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: “Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!”»[241]



М. А. Булгаков



Почему все смогло так случиться? Как русское передовое общество допустило, чтобы из него создали беспроигрышный проект по беспощадному сокрушению собственной страны? Каким образом превратили в оружие массового поражения против России? Как такое вообще могло стать возможным?!

Внимательный наблюдатель и участник событий 1914–1917 годов посол Французской Республики в Петрограде Жорж Морис Палеолог в дневниковой записи от 5 февраля 1917 года оставил нам свой удивительный, но точный диагноз: «Ни один народ не поддается так легко влиянию и внушению, как народ русский»[242].



Жорж Морис Палеолог



Во всех слоях и классах, от крестьян и рабочих до интеллигенции, деятелей культуры, науки, дворянства, аристократов, промышленников, духовенства, в эти трагические дни царила тотальная, поразительная внушаемость. Но была одна немаловажная особенность: верили только тому, что очерняло, бросало тень в первую очередь на власть в любой ее ипостаси. С каким-то безумным упоением верили в то, что, как признают теперь историки, оказалось нелепыми слухами, беззастенчивой клеветой.

Мы не можем себе представить, какой бы была Россия, не испытай она коллапса революции, разрухи Гражданской войны и интервенции, ужасов террора и безрассудных общественных экспериментов. Да, в ХХ веке наша страна еще станет второй державой планеты. Спасет мир от фашизма, первой отправит человека в космос. Это доказывает, какой неисчерпаемой энергией обладает русский народ, какой таится в нем неиссякаемый гений. Но неужели для свершения всего этого было необходимо довести страну до края гибели и убить миллионы людей?

Как утверждают историки, одной из причин революционных событий 1917 года было не отставание России, а, напротив, ее стремительный экономический рост, резко видоизменявший привычный социальный уклад. Для решения стоявших перед Россией проблем нужно было время. Но в бурно развивающейся стране ждать никто не хотел.

Преподобный Амвросий Оптинский предупреждал: «Чтобы не ошибаться, не до́лжно торопиться». Это не просто мудрый совет, это – духовный закон. Но Россия неукротимо торопилась. Можно с умилением вспоминать о долготерпении народа, но в тот момент налицо была совершенно другая черта. Невыдержанная, падкая на обещания народная толпа стремительно увлекалась рецептами, предлагавшими немедленные и якобы единственно верные решения. Когда мы говорим об этом простодушном нетерпении, вспоминаются слова Петра Аркадьевича Столыпина, произнесенные им в 1910 году в Государственной думе: «Если бы нашелся безумец, который сейчас одним взмахом пера осуществил бы неограниченные политические свободы в России, завтра в Петербурге заседал бы совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в геенну огненную»[243].



Святой Амвросий Оптинский



Российское общество задорно играло с правительством в своеобразный праздник непослушания. Со стороны это могло показаться забавным, веселым, чем-то очень творческим и интересным, но на деле оказалось тем, что обычно завершают скорбным и неподдающимся исправлению определением: «Заигрались. Доигрались».

Россия в царствование Николая II представляла собой страну с огромным количеством проблем, главной из которых было противоречие между властью и обществом. Власть так и не сумела найти общий язык с обществом. А общество категорически не желало находить с властью этот общий язык. Результаты нам известны.

Такое поведение общества характерно для подросткового сознания, соответствует подростковому периоду развития человека, характеризуется полным отсутствием внутренней гармонии, негативизмом, тотальным противлением. Слепая ломка привычных авторитетов, капризно-болезненное желание самостоятельности при отсутствии какого-либо реального опыта и достаточно развитых умственных способностей. Это подростковое сознание в нашей великой русской интеллигенции – болезнь хроническая и неизбывная. Периодами она отпускает, мы мудреем после неслыханных испытаний. Но потом хронический недуг с новой силой возвращается (вспомним хотя бы 1991 год).

«Россию погубила сплетня»

К 1914 году все основные гражданские свободы в Российской империи были реализованы. Но «прогрессивное общество» продолжало стонать: «Деспотия! Тюрьма народов!» Складывалась ситуация, когда враждебность к власти как принцип доходила до абсурда. «Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или же писателе, артисте или музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени их радикальных убеждений», – вспоминал в эмиграции Великий князь Александр Михайлович[244].

Замечательный мыслитель русской эмиграции Иван Лукьянович Солоневич неожиданно и глубоко подвел итог: «Россию погубила сплетня»[245]. Ложь и клевета оказались беспроигрышным оружием в борьбе против нашей страны. И чем чудовищней была сплетня, тем легче она становилась частью коллективного сознания.

Вот лишь одно показательное свидетельство современника: «Крестьяне охотно верят слухам о вывозе кожи, хлеба, сахара и пр. немцам, о продаже половины России графом Фредериксом тем же немцам и т. п.»[246].

Сплетнями была перенасыщена светская, общественная, народная и даже церковная жизнь. В первую очередь клевета касалась тех, кто окружал Императора. Их называли попросту: «темными силами». Этим наименованием были заклеймены Императрица Александра Федоровна, ее дочери, близкие, царские министры, Распутин, епископат и все несогласные с позицией «прогрессивного общества» – военные, чиновники, интеллигенты, любые люди, «имеющие наглость» оставаться лояльными Императору. Безусловно, вершиной «темных сил» называли самого Николая II.

Напомню еще об одной сплетне, ставшей во многом роковой. 1 ноября 1916 года лидер «Прогрессивного блока» Павел Николаевич Милюков, только что вернувшийся из поездки в Англию, с трибуны Государственной думы произнес речь, потрясшую Россию: он открыто обвинил Императрицу и правительство в работе на врага – Германию![247] Каждый свой довод Милюков сопровождал пафосным восклицанием-вопросом: «Что это: глупость или измена?» Ответ: «Измена!» был очевиден.



П. Н. Милюков произносит речь на заседании Государственной думы



Эту чудовищную коллективную клевету, раздутую до общероссийского политического скандала, назовут «штурмовым сигналом революции». Ее подхватят в думских коридорах и в военных штабах, в среде чиновничества и интеллигенции. Наконец, эта сплетня дойдет и до народа, до простых солдат, крестьян и рабочих.

Позже выяснится, что иностранные газеты, которые демонстрировал и на которые ссылался с думской трибуны Милюков, были эксклюзивно для Милюкова подготовлены немецкой разведкой.

Военные цензоры Западного фронта осенью 1915 года доносили в отчетах: «Слухи о предательстве очень упорны и, что всего хуже, комментируются среди нижних чинов в фантастической форме и колоссальных размерах»[248].

Особенно популярной стала тема «немки-предательницы» Александры Федоровны. Небылицы, распускавшиеся на самом высоком уровне, утверждали, что будто бы из Царского Села по секретному телеграфному проводу в ставку Вильгельма уходят военные планы, которыми Царь делился c супругой. Уверяли, что Императрица во всем управляет безвольным мужем, что именно она виновата даже в том самом дефиците сахара (продажа которого, как мы помним, была ограничена во время действия «сухого закона»). Императрицу обвиняли в любовных связях с «грязным мужиком» – Григорием Распутиным. Опускались даже до того (и этим занимался лично А. И. Гучков!), что распространяли слухи, будто Императрица отдала Распутину в наложницы своих юных дочерей. Порнографические истории про Распутина были призваны вызвать омерзение ко всей императорской семье, к министрам и военачальникам, назначаемым «по воле Царицы» и «всесильного старца».



Г. Распутин с членами Царской семьи



Сразу же после февральского переворота Временным правительством была начата подготовка показательного суда над «темными силами» – над арестованными Императором, Императрицей и их ближайшим окружением. Для этой цели была создана Чрезвычайная комиссия. Не та еще знаменитая ЧК во главе с Ф. Э. Дзержинским, но сформированная по приказу Временного правительства Чрезвычайная следственная комиссия для расследования преступных действий высших должностных лиц императорской России.

Многие известные люди вошли в первую «Чрезвычайку». В их числе – и Александр Александрович Блок, знаменитый поэт, ставший секретарем комиссии. Состоял в ней и академик Сергей Федорович Ольденбург, оставивший воспоминания.

Следствие было призвано доказать несколько пунктов обвинения: 1) шпионаж и тайную деятельность «темных сил» в пользу Германии и Австро-Венгрии; 2) передачу фактического управления государством в руки развратного, спившегося религиозного проходимца; 3) фактическую узурпацию власти пронемецкой кликой во главе с Императрицей Александрой Федоровной и ее скандальными приближенными. Очевидно, что каждое из этих обвинений, учитывая военное время, тянуло на высшую меру наказания.



Члены Чрезвычайной следственной комиссии. Справа А. А. Блок



Следствие под контролем общественности вели лучшие криминалисты и юристы новой России. Уровень неприязни к «бывшим» Царю, Царице и их окружению был настолько велик, что ни у кого не возникало ни малейших сомнений: скоро не только вся Россия, но весь мир узнают позорную и ужасную правду о чудовищных преступлениях Романовых. Финалом судебного процесса должен был стать показательный суд над Императором и Императрицей вкупе с другими высокопоставленными преступниками.

Работа кипела до самого октября 1917-го.

Результаты расследования потрясли всех! И следователей, и общественных наблюдателей, и самих «чекистов», и членов Временного правительства. Потрясли настолько, что последовал приказ, категорически запрещавший публикацию итоговых материалов. Причина была проста: ни одного из обвинений доказать так и не удалось! Вместо преступлений Царской семьи следователи обнаружили совершенно другое: невероятно отлаженную систему клеветы.

Один из членов комиссии вспоминал: «Не скрою, что, входя в состав следственной комиссии, я сам находился под влиянием слухов, захвативших всех, и был предубежден против личности государя. Утверждаю, однако, что не я один, на основании изучения материалов, пришел к совершенно противоположным выводам. Еврей, социалист-революционер, присяжный поверенный, которому было поручено Муравьевым обследование деятельности царя, после нескольких недель работы с недоумением и тревогой в голосе сказал мне: “Что мне делать? Я начинаю любить царя”»[249].



Император Николай II с дочерью Великой княгиней Татьяной Николаевной



Следствию среди прочего были представлены изъятые письма, в которых Императрица обращалась к своему мужу с теми или иными политическими предложениями и просьбами. Это стало долгожданной находкой для следствия! Наконец-то не по слухам, а на основании документов будут разоблачены и злокозненная «немка-шпионка», и безвольный «подкаблучник-император».

Но, скажу честно, лучше бы Царь действительно был «подкаблучником» и в те предреволюционные дни внимал советам Императрицы!

Александра Федоровна была совершенно поразительным человеком в нашей истории. Немка, воспитанная при дворе английской королевы, она стала истинной русской и вобрала в себя лучшие черты всех культур и народов, ее воспитавших. Вкупе с блестящим образованием и недюжинным умом все это сделало ее одной из самых проницательных и мудрых сердцем женщин России. Императрица понимала в складывающейся в России ситуации очень многое, порой давая мужу в высшей степени здравые советы. Больше всего она напоминала Кассандру – древнегреческую мифологическую пророчицу, которой никто не верил, но предсказания которой всегда сбывались.



Императрица Александра Федоровна с детьми



Вот только один из примеров многих ее проницательных рекомендаций. За три месяца до революции, когда многое еще можно было изменить, она писала мужу: «Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь… Милюкова, Гучкова и Поливанова – тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена…»[250]

Одной из самых пререкаемых фигур в царском окружении был Григорий Ефимович Распутин. Есть такие загадочные личности в истории, что узнать о них всю правду мы сможем, пожалуй, только на Страшном Суде Божием, когда откроется все. Имеется немало оснований утверждать, что он не был тем монстром, за которого его выдавала сплетня и тогдашняя российская пресса. Есть свидетельства негативные? Есть. Есть свидетельства совершенно иные? Несомненно.

Клевета против него, распространяемая с завидной системностью и в громадных масштабах, была одним из самых действенных инструментов по расшатыванию государственного строя, дискредитации власти, низвержению престижа Императора и Императрицы.

Почему в Царской семье его принимали? Мы знаем о способностях этого человека останавливать болезнь наследника. Но были и другие факторы, заставляющие серьезно задуматься. Распутин являл собой действительно неординарного человека. Мы уже читали его предвоенное пророческое письмо к Государю о бедах, грядущих на Россию в случае войны с немцами.

Более подробно об этом человеке можно узнать из обстоятельной научной биографии, написанной ректором Московского литературного института, писателем Алексеем Варламовым[251].

Григория зверски убили. «Когда в столице узнали об убийстве Распутина, все сходили с ума от радости; ликованию общества не было пределов, друг друга поздравляли: “Зверь был раздавлен, – как выражались, – злого духа не стало”. От восторга впадали в истерику», – вспоминала фрейлина Императрицы Анна Вырубова[252].



А. А. Вырубова



«Прогрессивное общество» увлеченно впитывало и разносило любые сплетни, дискредитировавшие Императорский дом. «Сегодня мы распускаем слухи на заводах, что Императрица спаивает Государя, и все этому верят!»[253] Подобные свидетельства можно приводить до бесконечности. Результатом этой кипучей многолетней работы стала всеобщая утрата доверия к Императору и его правительству, вообще к людям, несущим крест государева тягла, бремя исполнения реальных дел.

У меня есть друг – Зураб Михайлович Чавчавадзе. Его семья принадлежит к древнему грузинскому княжескому роду и к высшей русской аристократии. Мама Зураба – Мария Львовна Чавчавадзе, накануне революции еще подростком жившая с семьей в Царском Селе, рассказывала мне, что помнит, как в 1916 году к ним в гости зашла соседка, великосветская дама, и за чаем высказалась: «Ну, когда же эти мерзавцы освободят нас от своего присутствия?!» Мать Марии Львовны удивилась: «Простите, кого вы имеете в виду?» – «Этих… Романовых!» И тогда хозяйка дома встала и произнесла: «Я попрошу вас оставить мой дом и больше не посещать нас». После этого разговора члены семьи князя Чавчавадзе стали изгоями в Царском Селе! Им объявили бойкот. С ними перестали общаться почти все великосветские знакомые.



М. Л. Чавчавадзе



Император Николай II, конечно же, понимал, что в политике всегда присутствуют ложь, лицемерие, корыстные интересы. Он знал цену и аристократии, и буржуазии, и своим союзникам. Но чего он не мог представить, так это уровня тотальной лжи и клеветы, которая будет обрушена на него. Как человек искренних религиозных и этических принципов, он поражался злобному, убийственному по отношению к Родине поведению просвещенного общества. Кроме того, идеализируя народ, он был уверен, что клевета, извергаемая прессой, настолько нелепа и чудовищна, что разумные люди этому просто не поверят. Опровергать же сплетни он считал ниже своего достоинства. Но Император ошибался. Самая грязная ложь и самая нелепая клевета принимались охотно, причем во всех слоях общества – от крестьян, рабочих и солдат до членов царствующей династии.

«Прогрессивное общество» было беспощадно, подливая масло в огонь будущего пожара. Публично и бесцеремонно они провозглашали: «Лучше проиграть войну, чем Романовы!» Уже через день после выступления Милюкова с его «глупость или измена» другой депутат, Василий Маклаков, провозгласил в своем думском выступлении: «Наше правительство сейчас парализует, обессиливает силу целой России… Старый режим и интересы России теперь разошлись, и перед каждым министром стоит дилемма: пусть он выбирает, служить ли России или служить режиму, служить тому и другому так же невозможно, как служить Маммоне и Богу […]. Мы заявляем этой власти: либо мы, либо они. Вместе наша жизнь невозможна»[254].

(Помните, как Маклаков в дальнейшем сделал для самого себя ошеломляющее открытие, о полной неспособности «революционных кумиров общественности» к управлению страной? С этих слов начинается глава «Запоздалое раскаяние».)

Несомненно, накануне и во время войны правительство России возглавляли далеко не такие выдающиеся деятели, как Петр Аркадьевич Столыпин или Сергей Юльевич Витте. Но царские чиновники предреволюционного времени в целом сумели создать условия для победы в военной и гражданской промышленности. Без каких-либо чрезвычайных мер обеспечили более чем сносные условия жизни для мирного населения. У правительства императора Николая II не получилось только одной «мелочи» – избежать революции.

Государь Николай Александрович был самодержцем, он отвечал за свой народ и за свою страну. Мы почитаем его как святого за его христианскую жизнь в период заточения. Отдаем должное его выдающемуся государственному таланту, поразительному терпению, жертвенной любви и преданности своему народу, его вере. Это был поистине удивительный человек и, быть может, самый трагический из русских государей.

Сегодня, оборачиваясь на тот период, мы понимаем, что нам необходим глубокий и всесторонний исторический анализ, о ценности которого говорил наш великий историк Василий Осипович Ключевский: «Почему люди так любят изучать свое прошлое, свою историю? Вероятно, потому же, почему человек, споткнувшись с разбега, любит, поднявшись, оглянуться на место своего падения».



В. О. Ключевский



В феврале – марте 1917 года император действовал, как представляется, абсолютно верно – ситуационно, тактически. Но что же было упущено царским правительством ранее? Где были принципиальные стратегические ошибки, ставшие роковыми?

Император Николай II даровал обществу свободы, создал парламент, но при этом не смог создать механизма, контролирующего возможные деструкции. Его правительства не могли преодолеть многих и тяжелейших болезней, связанных с несомненной деградацией аристократическо-дворянской монархии. Очевидное подтверждение этой деградации – почти тотальное предательство элитой своего Государя.

Создание нового жизнеспособного государственного механизма в новых условиях, в условиях парламентской жизни было необычайно сложной задачей, и она являлась тем более сложной, что все здесь было впервые: у России еще не было такого опыта.

Император Николай II и его правительство добились небывалых экономических и социальных успехов, одержали победы на фронтах войны, но потерпели сокрушительное поражение в том, что касается консолидации общества, в выстраивании созидательной работы с самыми разнообразными элитами. Напрочь проиграли на полях сражений в войне, которая сегодня называется информационной. А этот фронт вдруг оказался более значимым, чем все иные битвы.





Соединить и развивать самые разные и противоречивые части общества, воодушевить их единой задачей, в конце концов управлять этим обществом в интересах народа и государства – вот этого царское правительство сделать не смогло.

(В 1991 году наше общество вновь повторило те же ошибки. Опять тотальный «подростковый негативизм», опять «до основанья, а затем…», развал и ограбление великой страны, нищета, унижение, мучительные бедствия народа… Это вновь проявление тех самых неизбывных хронических болезней нашего общества.)

Итак, власть не смогла наладить диалог с обществом, не смогла объединить вокруг себя народ, чего, кстати, удалось добиться во время войны и англичанам, и французам, и немцам.

Мы не собираемся никого ни обвинять, ни судить. Избави Бог! Суд человеческий – всегда гордостный, тщеславный, поверхностный. Те, кто дерзают восхитить у Бога суд над ближними – живыми и умершими, не знают духовных законов или бездумно не придают им значения. А между тем есть непреложный, грозный и неумолимый духовный закон: Каким судом судите, таким и вас будут судить[255].

Но работу над ошибками, очевидными и горькими, никто не отменял. А вывод из этих ошибок один: в тяжелейшие переломные годы Империя не смогла проявить качества, жизненно необходимые для своего времени.

Яркой оценкой действий правительства представляются слова председателя Государственного совета Российской империи Ивана Григорьевича Щегловитова: «Паралитики власти слабо, нерешительно, даже как-то нехотя борются с эпилептиками революции»[256].

Это был приговор.



И. Г. Щегловитов

Первопричина

Тихон. Патриарх Московский и всея России



У всеобщего поражения была первопричина – повсеместный упадок духовной жизни, формализация, а за ней омертвение церковной веры во всех слоях русского народа, включая немалую часть духовенства. В те годы очевидно явилась неспособность тогдашней Русской Церкви сохранить значительную часть вверенного ей народа, православных христиан, в устремлении к спасительному единству вокруг Высшей Правды Божией: Господа Иисуса Христа. Между тем разрушительные процессы в российском обществе, продолжавшиеся десятилетиями, надломили главный духовный стержень народа: исказили важнейшую духовную способность – зорко отличать добро от зла.

Свою вину осознавали и мучительно переживали лучшие православные люди того времени. Когда в 1924 году власти потребовали от патриарха Тихона неприемлемых, очевидно губительных для Церкви уступок в обмен на возвращение из тюрем обреченных на смерть архиереев, митрополит Кирилл (Смирнов), сам будущий мученик, выразил патриарху Тихону свою позицию горькими и полными смирения словами: «Ваше Святейшество, о нас, архиереях, не думайте. Мы теперь только и годны – на тюрьмы…»[257] После этого патриарх Тихон сделал тяжелейший, но единственно верный выбор, отказавшись от неприемлемых уступок и тем самым «подписав приговор» в том числе и себе самому.



Митрополит Кирилл (Смирнов). Фотография из уголовного дела 1934 г.



Патриарх Тихон, митрополит Кирилл и еще немалое число архиереев, священников, монахов, мирян через годы и десятилетия гонений, пыток, тяжких страданий, сохранив веру и верность Богу, своими подвигом, примером и молитвой сохранили и Православную Церковь для будущих поколений. Это единственное, но это и самое великое и бесценное, что они могли сделать для нас.

Диагноз

То, как стремительно рухнула Империя, ошеломило весь мир. Писатель Василий Васильевич Розанов воздвиг над Родиной страшную эпитафию: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три»[258].

Когда мы изучаем события Февраля 1917 года и то, что за ними последовало, трудно отделаться от мысли: как люди в здравом уме и твердой памяти могли совершать такое?! Как можно было в разгар войны отменять дисциплину в армии, разоружать офицеров? Упразднять по всей огромной, охваченной смутой стране полицию и суды? Да еще и с восторгом объявлять, что отныне правопорядок вместо полиции и жандармов будут обеспечивать исключительно «добровольцы на безвозмездной основе и желательно из интеллигенции»[259]. Все это кажется невозможной фантасмагорией!

Изумление автора книги было столь велико, что пришла мысль на всякий случай заглянуть в труды известных психиатров, современников того времени: Кандинского, Бехтерева, Ганнушкина, Россолимо.

И выяснилось, что труд был не напрасен.

Как оказалось, есть такое понятие в психиатрии – массовый индуцированный психоз. Или заразная психическая эпидемия, передающаяся от человека к человеку.

Знаменитый русский психиатр, Виктор Хрисанфович Кандинский, писал: «Оспа и чума уносили прежде тысячи и десятки тысяч жертв и опустошали целые страны. Душевные эпидемии не менее губительны. Проходит время повального душевного расстройства, время коллективного увлечения или страсти, – и вернувшиеся к рассудку люди обыкновенно сами не могут понять своих прошлых ошибок…»[260]

Основоположник отечественной патопсихологии Владимир Михайлович Бехтерев в своей работе «Внушение и его роль в общественной жизни» констатирует: «Мы знаем психические эпидемии, выражающиеся активными явлениями и сопровождающиеся более или менее очевидными психическими возбуждениями. Такие эпидемии, под влиянием соответствующих условий, иногда охватывают значительную часть населения и нередко приводят к событиям, чреватым огромными последствиями. Фанатизм, охватывающий народные массы, в тот или иной период истории представляет собой также своего рода психическую эпидемию»[261].



Лекция профессора В. М. Бехтерева в Военно-медицинской академии



Выступая в 1900 году в Московском университете, знаменитый невропатолог, психоневролог Григорий Иванович Россолимо особо отмечал активных переносчиков психических эпидемий: «Дегенеративные личности неизлечимы. Но обезвредить такого больного – уже одна из важнейших задач гигиены, так как многие психопатические состояния отличаются своей заразительностью»[262].

У Ильи Ефимовича Репина есть немало полотен, написанных с нескрываемой симпатией к революционным идеям: «Не ждали», «Отказ от исповеди», «Арест пропагандиста».

Но посмотрите, какие удивительные лица на его картине, изображающей не отдельных представителей «прогрессивного общества», а целую толпу. Это большое полотно называется «Манифестация 17 октября 1905 года».



И. Е. Репин. Манифестация 17 октября 1905 года



Взгляните внимательно на эти лица. Разве это лица нормальных людей? Репин как несомненно великий живописец честно отображал правду жизни, несмотря на свои личные пристрастия. И здесь он безошибочно уловил и передал кистью групповой портрет людей в состоянии массового психического расстройства.

Возразят: но это же 1905 год! Так и есть. Но очевидно и другое: к 1917 году болезненное духовное и психическое состояние «прогрессивного общества» еще более усугубилось.

Федор Михайлович Достоевский в романе «Преступление и наказание» пророчески описал, как Раскольников в горячечном бреду видит прозреваемое самим Достоевским революционное будущее: «Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга».

Особо необходимо остановиться на размышлениях лауреата Нобелевской премии Ивана Петровича Павлова.

Как и многие представители тогдашней интеллигенции, он придерживался оппозиционных идей. Так, узнав о подавлении беспорядков 1905 года, Иван Петрович высказался по отношению к высшей власти: «Ну, хватит! С этой гнилью надо заканчивать!» Императора и правительство он буквально накануне Февраля 1917 года клеймил весьма жестко. Февральский переворот Павлов воспринял с полным оптимизмом. Октябрьскую же революцию пережил болезненно[263]. Но не уехал в эмиграцию, хотя к тому времени был всемирно известным ученым, и любая страна с радостью распахнула бы перед ним свои двери.



М. В. Нестеров. Портрет академика И. П. Павлова



К весне 1918 года Петроград изменился до неузнаваемости. В голодном городе, переполненном дезертирами и бандитами (у А. Блока: «Запирайте етажи, нынче будут грабежи»), жителям оставалось только вспоминать свою, всего лишь год назад уютную и безопасную жизнь, где за публичную и самую резкую критику «деспотического режима» ответов со стороны государства не следовало, а бытовые претензии к правительству ограничивались отсутствием в январе ананасов на продуктовых рынках в воюющей стране. А весной 1918-го в условиях почти голода и жесточайшего нормирования продуктов (вспомним еще одно поэтическое свидетельство того времени – В. Маяковский: «Не домой, не на суп, а к любимой в гости две морковинки несу за зеленый хвостик») обыватели сами дивились своим давешним проблемам, еще год назад казавшимся им невыносимыми.



И. А. Владимиров. Голодные годы в Петрограде



В этой-то обстановке академик Павлов счел необходимым для себя выступить в Петрограде с циклом публичных лекций-размышлений на тему «Об уме вообще и о русском в частности».

В последней лекции, посвященной русской интеллигенции, великий ученый высказался предельно откровенно: «То, что произошло сейчас в России, есть, безусловно, дело интеллигентского ума. Массы же сыграли совершенно пассивную роль. Они восприняли то движение, по которому ее направляла интеллигенция. Отказываться от этого, я полагаю, было бы несправедливо и недостойно»[264].



И. А. Владимиров. Голодные годы в Петрограде. Горячий суп из общественной столовой



Далее он рассмотрел образ мышления типичного русского интеллигента: «Русский интеллигентский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова, он ими оперирует… Это не забавно, это ужасно! Это приговор над русской мыслью. Она знает только слова и не хочет прикоснуться к действительности… То есть нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни… Возьмите другой факт, который поражает сейчас. Это факт распространяемости слухов. Серьезный человек – сообщает серьезную вещь, сообщает не слова, а факты. Но тогда вы должны дать гарантию, что ваши слова действительно идут за фактами. Этого нет. Мы знаем, конечно, что у каждого есть слабость – произвести сенсацию. Каждый любит что-то прибавить. Но все-таки нужна же когда-нибудь и критика, проверка. И этого у нас не полагается. Мы главным образом интересуемся и оперируем словами, мало заботясь о том, какова действительность… Свобода мысли – есть ли у нас эта свобода? Надо сказать, что нет. Я помню мои студенческие годы. Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом. Но это бывает у нас не только в молодые годы. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и тому подобное. Какая же это свобода?»[265]

А теперь – особенно важное!

Академик Павлов поясняет: «Свобода и дисциплина – это абсолютно равноправные вещи. То, что мы называем свободой, то у нас на физиологическом языке называется возбуждением. То, что обычно зовется дисциплиной, на физиологическом языке соответствует понятию торможения. Вся нервная деятельность слагается из этих двух процессов – из возбуждения и торможения. И торможение имеет даже бо́льшее значение. Раздражение, возбуждение – это нечто хаотическое, а торможение вставляет эту хаотичность в рамки»[266].

Иван Петрович Павлов резюмирует, что с возбуждением у русского интеллигентского ума все в порядке. А вот с торможением – как-то совсем плохо!

«Вы можете иметь нервную систему с очень слабым развитием важного тормозного процесса – того, который устанавливает порядок, меру. И вы будете наблюдать все последствия такого слабого развития»[267].





Впрочем, академик Павлов оставляет нам некоторую надежду: «Но после определенной практики, тренировки на наших глазах может идти усовершенствование нервной системы, и очень большое. Значит, невзирая на то что произошло, все-таки надежды терять мы не должны»[268]. Великий физиолог допускал, что горький опыт революции и ее последствий может иметь для русской интеллигенции вероятный педагогический эффект, и оставлял шанс на исправление патологических перекосов ее коллективного ума…

* * *

Строительство Сталинградской ГЭС



Как мы знаем, Россия, пусть уже советская, в конце концов воспрянула и успешно воспользовалась частью великого наследства, доставшегося ей от России императорской. А наш народ с величайшим энтузиазмом, не останавливаясь ни перед какими жертвами, взялся за то дело, на которое он показал себя единственно способным в деле государственного строительства: устройством новой империи. Теперь уже советского извода.

К счастью, большевизм в новой империи был нашим народом преодолен. По этому поводу точно сказал великий русский писатель Валентин Григорьевич Распутин: «Россия переварила коммунизм и поставила его на службу своей государственности»[269]. Но все мы понимаем, какую огромную цену пришлось заплатить за это. Ведь вопрос не в том, что кто-то оспаривает несомненные и огромные достижения нашего советского народа. Нет! Но именно революция – причина упущенных для России поистине гигантских возможностей. Неисчислимые безвинные жертвы. Безмерные страдания. Поколения, потерявшие главное наследие предков – связь с Богом.

Иван Алексеевич Бунин в своей книге «Окаянные дни» сказал спокойно и безнадежно: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили; которую мы не оценили; не понимали всю эту мощь, сложность, богатство, счастье»[270].

Не дай Бог нам, нашему или будущим поколениям адресовать те же слова своим потомкам.