Я подождала, ожидая, что продолжит Дин, но он молчал. А вот агент Лок дала совет:

– Не говори «он».

– Я не имела в виду, что это обязательно мужчина, – поспешно объяснила я, – просто не решила, мужчина это или женщина.

Дин взглянул на вход в торговый центр, а затем снова на меня.

– Агент не это имеет в виду. Когда ты говоришь «водитель» или «человек», ты смотришь извне. «Он» или «она» – уже лучше.

– И как мне говорить?

– Официально, – объяснила агент Лок, – мы используем термин «неизвестный субъект», НС.

– А неофициально? – спросила я.

Дин засунул руки в карманы джинсов.

– Если хочешь забраться в чью-то голову, – резко произнес он, – используй слово «я».

Прошлой ночью я представляла себя в теле Лии, представляла, каково это – быть ею. Я могла представить, как веду этот автомобиль, вот так паркую, выхожу из него, но дело вовсе не в машине, ведь мне придется работать не с посетителями торговых центров, а с убийцами.

– А если я не хочу быть на его месте? – спросила я, зная, что если сейчас закрою глаза, хотя бы моргну, то окажусь в маминой гримерной. Я увижу кровь. Почувствую ее запах. – Что, если я не смогу?

– Значит, тебе повезло. – Дин говорил тихо, но взгляд у него стал жестким. – И лучше бы тебе тогда отправиться домой.

У меня скрутило живот. Дин считал, что мне здесь не место. Внезапно я с неприятной легкостью вспомнила, что, когда мы встретились вчера, он солгал, что рад познакомиться.

Агент Лок положила руку мне на плечо.

– Если хочешь подобраться близко к субъекту, но не хочешь влезать в его шкуру, есть еще одно слово, которое ты можешь использовать.

Я повернулась спиной к Дину и сосредоточила внимание на агенте Лок.

– И что это за слово? – спросила я.

Лок посмотрела мне в глаза.

– Ты.

Глава 12

Ночью мне снилось, будто я иду по узкому коридору, по полу, выложенному плиткой, вдоль белых стен. Тишину нарушает лишь шорох моих кроссовок по недавно помытому полу.

Это неправильно. Что-то тут не так.

Над головой мерцают флюоресцентные лампы, и на полу рядом со мной в такт им колышется моя тень. В конце коридора есть металлическая дверь, покрашенная в тон стен, она слегка приоткрыта, и я задумалась: это я так оставила или мама не стала закрывать дверь до конца, чтобы не выпускать меня из виду.

Не входи туда! Стой! Остановись!

Я улыбнулась и продолжала идти. Один шаг, второй шаг, третий, четвертый… На каком-то уровне я понимала, что это сон, понимала, что именно увижу, когда открою дверь, но не могла остановиться. Тело ниже пояса словно онемело. Улыбка причиняла боль.

Я положила ладонь на металлическую дверь и толкнула.

– Кэсси?

За дверью стояла мама, одетая в синее. У меня перехватило дыхание – не потому, что она прекрасна, хотя это действительно так, и не потому, что она отчитает меня за то, что я сильно задержалась, глазея на зрителей.

Легкие словно сдавило тисками, потому что все неправильно. Это никогда не происходило, но, господи, как бы я хотела, чтобы так все и сложилось.

Пожалуйста, пусть это будет не сон. Единственный раз пусть так и произойдет на самом деле. Только бы не…

– Кэсси?

Мама пошатнулась и упала. Синий шелк стал алым от крови. Кровь забрызгала стены. Ее так много, слишком много…

Мама барахтается в ней, поскальзывается, но, куда бы она ни двигалась, я вижу торчащий в ее теле нож.

Чьи-то руки схватили ее за лодыжки. Я повернулась, пытаясь разглядеть лицо нападавшего, и в этот момент мама исчезает и я снова оказываюсь снаружи. Я толкнула дверь, открывая ее.

«Вот так все и было, – оглушенно подумала я. – Это все на самом деле».

Я ступила в темноту. Под ногами хлюпало, и запах… господи, этот запах. Я попыталась нашарить выключатель.

Не надо. Не включай свет, не…

Я резко проснулась.

На соседней кровати спала Слоан, не реагируя ни на что. Этот сон снился мне достаточно часто, чтобы знать: снова закрывать глаза бесполезно. Я тихо выбралась из кровати и подошла к окну. Мне нужно что-то сделать, например заняться бегом, как женщина, которую я изучала сегодня утром, и бежать, пока не заболят мышцы, или, по примеру Дина, заняться силовыми тренировками. И тут в поле моего зрения попал бассейн на заднем дворе, вода в нем отражала лунный свет.

Я тихо взяла купальник и выскользнула из комнаты, не разбудив Слоан, и через несколько минут уже сидела на краю бассейна. Даже глубокой ночью воздух казался горячим. Я свесила ноги в воду.

Я осторожно опустилась в бассейн. Напряжение постепенно покидало тело. Мозг отключался. Несколько минут я просто плавала, прислушиваясь к окрестным ночным звукам: сверчки, ветер, плеск воды от движения моих рук. Потом перестала грести и сопротивляться гравитации, позволив себе погрузиться.

Я открыла глаза под водой: вокруг только тьма, а потом на поверхности мелькнул свет. Похоже, я здесь не одна.

«Ты этого не знаешь», – сказала я себе, но заметила тень движения, и это возражение постигла быстрая и жестокая смерть. Наверху кто-то был, а я не могла оставаться под водой бесконечно. И снова я оказалась в узком коридоре из своего сна, снова медленно шла к чему-то ужасному.

Ничего не случится.

Я сопротивлялась желанию вдохнуть. Я хотела – иррационально – оставаться под водой, где безопасно, но не могла. Вода заливала уши, легкие требовали воздуха, звук сердцебиения заполнял все вокруг.

Я всплыла, медленно разорвав поверхность воды. Сделав несколько гребков, повернулась, осматривая двор в поисках нарушителя спокойствия. Сначала я ничего не видела, потом заметила пару глаз, в которых отразился лунный свет. Они смотрели на меня.

– Не знал, что ты здесь, – сказал обладатель этих глаз, – я тогда пойду.

Сердце продолжало гулко колотиться, хотя я поняла, что голос принадлежит Дину. Теперь, когда я узнала его, черты лица стало проще различить. Глаза, которые мгновение назад казались мне глазами хищного зверя, теперь выглядели удивленными. Он явно не ожидал, что кто-то будет плавать здесь в три утра.

– Нет, – сказала я, и мой голос разнесся над поверхностью воды, – это же и твой двор. Оставайся.

Теперь моя пугливость показалась мне смешной. Тихий, сонный маленький городок, двор огорожен. Никто не знает, чему ФБР нас обучает. Мы не могли стать чьей-то мишенью. Я сейчас не в своем кошмарном сне. Я не моя мать.

Молчание затянулось, и мне показалось, что Дин повернется и уйдет, но он присел на бортик бассейна. Почему-то мне захотелось сказать ему правду.

– Не могла уснуть.

Дин окинул взглядом двор.

– Я давно перестал спать. Обычно удается поспать часа три за ночь, четыре, если повезет.

Я сказала правду, и он ответил мне тем же. Затем мы погрузились в тишину – он на краю бассейна, я, медленно загребая воду, в центре.

– Это все не по-настоящему, знаешь ли! – Он говорил, обращаясь к своим рукам, а не ко мне.

– Что именно?

– Сегодня, – Дин помолчал, – в торговом центре, с Лок. Игры на парковке. На самом деле все не так.

В тусклом свете луны его глаза выглядели такими темными, что казались почти черными, и что-то в том, как он на меня смотрел, заставило меня осознать: он не упрекал меня. Он пытался меня защитить.

– Я знаю, как все на самом деле, – сказала я.

Знала лучше, чем кто-либо. Отвернувшись от Дина, я посмотрела в небо, слишком хорошо осознавая, что он смотрит на меня.

– Бриггсу не следовало приводить тебя сюда, – наконец изрек он. – Это место тебя уничтожит.

– Оно уничтожило Лию? – спросила я. – Или Слоан?

– Они не профайлеры.

– Это место уничтожило тебя?

Дин ответил сразу же, без паузы.

– Нечего было уничтожать.

Я подплыла к кромке, чтобы оказаться рядом с ним.

– Ты меня не знаешь, – сказала я, выбираясь из воды. – Я не боюсь этого места. Я не боюсь учиться думать, как убийца, и я не боюсь тебя.

Сама не знаю, почему я добавила последние пять слов, но именно они заставили его глаза сверкнуть. Я уже прошла половину пути к дому, когда услышала, как он встает. Услышала, как он идет по траве к маленькой купальне, похожей на сарай. Потом щелкнул выключатель.

Внезапно тьма отступила. Я не сразу осознала, откуда исходит свет. Бассейн светился, как будто кто-то забрызгал бортик светящейся краской. Флюоресцентные капли тут и там, длинные полосы, четыре параллельных мазка на плитке по краю бассейна.

Я посмотрела на Дина.

– Черный свет, – сказал он, словно это все объясняло.

Не сдержавшись, я подошла ближе. Присела, чтобы лучше рассмотреть. И тогда увидела светящиеся очертания тела на дне бассейна.

– Ее звали Аманда, – сообщил Дин.

Я поняла, что изображают полосы и брызги краски на бетоне и на бортике бассейна.

Кровь.

Меня обманул цвет, хотя расположение брызг было слишком знакомым.

– Ее ударили ножом три раза. – Дин не смотрел ни на меня, ни на бассейн. – Она разбила голову о бетон, когда поскользнулась на собственной крови. А потом он сжал ее горло пальцами и держал над бассейном.

Я четко представила это, увидела, как убийца стоит над телом девушки. Она, наверное, отбивалась ногами. Возможно, вцепилась ногтями в его руки или пыталась использовать бортик бассейна в качестве опоры.

– Он держал ее под водой. – Дин опустился на колени около бассейна и показал, как это происходило. – Он утопил ее. А потом отпустил. – Дин выпустил из рук воображаемую жертву, будто толкнув ее к центру бассейна.

– Это место преступления, – сказала я, помолчав, – одна из декораций, которые они используют, чтобы испытывать нас, как и помещения в подвале.

Дин посмотрел в центр бассейна, где жертва утонула.

– Это не декорация, – наконец произнес он, – это произошло на самом деле, просто не здесь.

Я протянула руку и коснулась его плеча. Он дернулся, сбрасывая мою руку, повернулся ко мне – мы оказались совсем рядом.

– Все, что здесь есть: дом, двор, бассейн – создано с одной идеей.

– Полное погружение, – продолжила я, не отводя взгляда. – Как в тех школах, где говорят только по-французски.

Дин коротко кивнул в сторону бассейна.

– Это не тот язык, который людям стоит учить.

Нормальным людям, имел в виду Дин. Но я и не нормальная. Я прирожденный профайлер. И эти декорации, изображающие место преступления, – не худшее, что я видела.

Я повернулась, чтобы вернуться в дом. Услышала, как Дин пересек газон и щелкнул выключателем. Когда я оглянулась, бассейн был просто бассейном. Двор – просто двором. А очертания тела исчезли.

Глава 13

На следующее утро я проспала и проснулась от ощущения, что на меня смотрят.

– Тук-тук.

По приветствию и тому, что говорящий открыл дверь в комнату, постучал и произнес эти слова – все это одновременно, я предположила, что это Лия. Но, открыв глаза, обнаружила агента Лок. Она стояла в дверях, держа в одной руке стаканчик из «Старбакса», а в другой – ключи от машины.

Я взглянула на кровать Слоан, та была пуста.

– Не спали допоздна? – спросила моя новая наставница, приподняв брови. Я вспомнила про Дина и бассейн и решила, что говорить об этом пока не готова.

– Правда? – сказала агент Лок, оценив мое выражение лица. – Я просто пошутила, но твое лицо будто говорит: «Я засиделась с парнем допоздна». Может, нам нужно обсудить что-то как женщине с женщиной?

Я не знала, что хуже: то, что Лок решила, что мое невыспавшееся лицо как-то связано с дурацкой подростковой влюбленностью, или то, что ее голос подозрительно напомнил мне моих двоюродных сестер.

– Никаких разговоров как женщина с женщиной, – сказала я, – никогда – это правило.

Агент Лок кивнула.

– Принято! – Она глянула на мою пижаму, а потом кивнула на гардеробную. – Вставай и одевайся. – Она кинула мне ключи: – Я заберу Дина. Ты поведешь.

* * *

Меня не слишком порадовало, когда указания агента Лок привели нас опять к торговому центру, а именно к прилавку с печеньем Mrs. Fields. После того что я увидела нарисованные брызги крови вокруг бассейна прошлой ночью, анализировать посетителей магазинов казалось мне бессмысленным, глупым.

Если она заставит меня угадывать, какое печенье люди купят…

– Три с половиной года назад Сэнди Гаррисон была здесь с мужем и тремя детьми. Муж решил сводить их восьмилетнего сына в книжный, а она осталась с двумя младшими девочками. – Агент Лок произнесла все это совершенно ровным голосом. – Сэнди с девочками встали в очередь за лимонадом. Трехлетняя Мейделин рвалась за печеньем, и Сэнди пришлось схватить ее за руку. Приближалось Рождество, торговый центр набит людьми. Мейделин очень хотела спать и была на грани истерики. Очередь двигалась. Сэнди подошла к стойке и обернулась, чтобы спросить старшую дочь Аннабель, какой лимонад она хочет: обычный или розовый.

Я поняла, к чему все идет.

– Аннабель исчезла.

Было несложно представить торговый центр в декабре, предположить, что молодые родители разделились, отец взял сына, а мать пыталась уследить за двумя девочками. Я представила готовую разреветься младшую, увидела, как мать отвлеклась, представила, как она опустила взгляд и поняла, что, хотя она отвернулась всего на несколько минут, хотя она всегда так осторожна…

– Они тут же обратились в службу безопасности торгового центра. В течение получаса сообщили и в полицию. Входы и выходы закрыли. Вызвали ФБР, и мы объявили «оранжевый код». Если ребенка не находят в первые двадцать четыре часа, велики шансы, что живым его уже не найдут.

Я с трудом сглотнула.

– Вы ее нашли?

– Нашли, – ответила агент Лок. – Вопрос в том, нашла ли бы ее ты. – Она дала мне пару секунд, чтобы обдумать сказанное. – Первый час – самый важный, а его ты уже упустила. К моменту, когда к тебе обратились, девочка отсутствовала уже девяносто семь минут. Тебе нужно понять, кто ее увел и почему. Большинство похищений совершают члены семьи, но ее родители не разводились, никаких споров об опеке в семье не было. Тебе нужно узнать секреты этой семьи. Понять их извне, вывернуть наизнанку и разобраться, как кому-то удалось увести девочку из торгового центра. Что ты будешь делать?

Я посмотрела на зал торгового центра, на посетителей.

– Записи с камер наблюдения? – спросила я.

– Ничего, – лаконично ответила Лок, – никаких материальных улик, ни одной.

Дин подал голос:

– Она не плакала, – агент Лок кивнула, и он продолжил: – Даже в предрождественскую неделю, даже в толпе. Я не рискнул бы насильно увести ребенка, чья мать стоит в метре от меня.

Я не могла заставить себя проникнуть в мысли похитителя, поэтому я использовала следующий возможный вариант и представила Аннабель.

– Я кого-то вижу. Может, я его знаю. Может, у него есть что-то, чего я хочу. А может, он что-то уронил, а я хочу поднять и вернуть ему. – Я помолчала. – Я не стану плакать и просить печенье. Я старшая сестра. Я хорошая девочка. Я взрослая… поэтому я иду за ним. Просто хочу посмотреть поближе, что-то передать ему, не знаю… – Я прошлась. Пять шагов, и я оказалась за углом перед служебной дверью.

Дин услужливо попытался открыть ее, но она была заперта.

– Может, я здесь работаю, – произнес он. – А может, просто украл карту доступа. В любом случае я подготовился. Может, я просто поджидал, пока ребенок – любой – клюнет на мою наживку.

– Вот в чем вопрос, – сказала агент Лок, – это случайное преступление или он выслеживал именно эту девочку? Чтобы найти ее, нужно это понять.

Я отошла назад и попыталась снова прокрутить сцену в голове.

– Кого ты ищешь? – спросила агент Лок. – Мужчину? Женщину? Какого возраста? Образования? Уровня интеллекта?

Я посмотрела на прилавок с печеньем, потом на служебную дверь, потом на Дина. Вот о чем он говорил прошлой ночью. Это была наша работа.

С деловым видом я повернулась к агенту Лок.

– Сколько в точности лет было девочке?

Глава 14

– Лок не слишком сильно тебя нагружает?

Майкл налетел на меня за завтраком – это входило у него в привычку, и я за последнюю неделю начала с нетерпением этого ожидать. Каждый день агент Лок появлялась с новой задачей, и каждый день я ее решала. С Дином.

Иногда казалось, будто утро с Майклом – моя единственная возможность отдохнуть.

– Некоторые из нас упорно работают, – сообщила я ему.

– В отличие от тех из нас, кто представляет собой обнаглевший продукт воспитания в привилегированной семье? – спросил Майкл, играя бровями.

– Я не это имела в виду.

Он наклонился вперед и коснулся моих собранных в хвост волос.

– Правдоподобная версия, Колорадо.

– Тебе правда здесь не нравится? – спросила я.

Никак не разберусь, ему действительно не нравится программа, или он просто выделывается. Самое большее, что я сумела понять о Майкле за прошлую неделю, что он, с большой вероятностью, носил маски еще до того, как начал работать на ФБР, – изображать кого-то, кем он не являлся, его вторая натура.

– Давай просто скажем, что я обладаю редкой способностью быть недовольным всюду, где бы я ни оказался, – сказал Майкл, – хотя я начинаю думать, что у этого места есть преимущества.

На этот раз, вместо того чтобы накручивать мои волосы на палец, он убрал с моего лица выбившуюся прядь.

– Кэсси! – голос Дина застал меня врасплох, и я вздрогнула. – Лок здесь.

– Сплошная работа, отдохнуть некогда, – прошептал Майкл.

Я проигнорировала его и отправилась работать.

* * *

– Раз. Два. Три, – агент Лок выкладывала фотографии по одной, – четыре, пять, шесть, семь.

Два ряда фотографий – три в одном ряду, четыре во втором – смотрели на меня с кухонного стола. На каждой из них было тело – стеклянные глаза, распластанная поза.

– Я не мешаю?

Лок, Дин и я повернулись и увидели в дверях Джуда.

– Да, – Лок улыбнулась, – мешаешь. Чем мы можем помочь, Джуд?

Стало видно, что он тоже сдерживает улыбку.

– Вы, юная леди, не могли бы подсказать, где искать Бриггса?

– Бриггс поехал куда-то в связи с одним расследованием, – ответила Лок, – сегодня здесь только я.

Джуд немного помолчал. Его взгляд упал на кухонный стол. Потом он поднял бровь и посмотрел на Лок.

– Уберите тут, когда закончите.

Сказав это, Джуд ушел, и я снова сосредоточилась на фотографиях. На трех в верхнем ряду были женщины, которые безжизненно лежали на тротуаре. Четыре в нижнем ряду – в помещении: две на кроватях, одна на кухонном полу, одна в ванной. Трех зарезали, двух застрелили, одну забили тупым предметом, одну задушили.

Я заставила себя всмотреться в фотографии. Если я моргну, если отвернусь, если дрогну, не факт, что я смогу глянуть на них снова. Стоявший рядом Дин тоже рассматривал снимки. Он сканировал их слева направо, сверху вниз, словно проводил инвентаризацию, словно тела на этих фотографиях даже не были людьми – чьей-то матерью, чьей-то возлюбленной.

– Семь тел, – произнесла агент Лок, – пять убийц. Трех из этих женщин убил один и тот же человек. Остальные четыре – дело рук четырех разных убийц. – Агент Лок коснулась пальцем каждой фотографии, заставляя меня переводить взгляд с одной на другую.

– Разные жертвы, разные места, разное оружие. Что важно? Что не важно? Важная часть работы профайлера – находить закономерности. Среди миллионов нераскрытых дел как узнать, связан ли убийца, которого вы выслеживаете, с каким-то из них?

Я никогда не могла угадать, задает ли агент Лок риторический вопрос или действительно ожидает ответа. Несколько секунд молчания дали мне понять, что сейчас первый случай.

Агент Лок повернулась к Дину.

– Тебя не затруднит объяснить Кэсси разницу между modus operandi убийцы и его почерком?

Дин оторвал взгляд от снимков и заставил себя посмотреть на меня. Изучать изувеченные тела – обычное дело. Разговаривать со мной – а вот это, похоже, сложно.

– Modus operandi переводится как «образ действия», – сказал он, а потом перевел взгляд с моего лица на точку над моим левым плечом. – Так называют метод, который использует убийца. Место, орудие, как субъект выбирает жертв, как подчиняет их – это все МО убийцы.

Он опустил взгляд на свои руки, и я тоже посмотрела на них: ладони мозолистые, ногти короткие и неровные, тонкий белый шрам тянется от основания правого большого пальца к тыльной стороне запястья.

– Modus operandi убийцы может измениться, – продолжал Дин, и я попыталась сосредоточиться на его словах, а не на его шраме. – Субъект может поначалу убивать жертв быстро. Он не знает, сумеет ли он скрыться, но со временем накапливает опыт, и многие субъекты понимают, как наслаждаться убийством. Некоторые убийцы эскалируют – начинают действовать более рискованно, убивают чаще.

Дин на долю секунды прикрыл глаза, а затем открыл их снова.

– Все, что известно о modus operandi субъекта, может меняться, так что, хотя отслеживать образ действий нередко информативно, это не безупречный метод. – Дин снова коснулся ближайшего фото, – и тогда в дело вступает почерк.

Агент Лок дополнила объяснение:

– Modus operandi субъекта включает в себя все элементы, которые необходимы, чтобы совершить преступление и остаться на свободе. Убийца неизбежно должен выбрать жертву, должен придумать, как совершить преступление и остаться незамеченным, должен либо обладать физическим превосходством, либо каким-то оружием, чтобы убить. Должен как-то избавиться от тела.

Агент Лок показала на снимок, который привлек внимание Дина.

– Но после того как ты вонзил кому-то нож в спину, тебе необязательно переворачивать жертву лицом вверх, укладывать ее руки ладонями вверх. – Она перестала показывать на снимки, но продолжала говорить – о других убийцах, о других вещах, которые она видела за время работы в ФБР. – Необязательно целовать жертву в лоб, или отрезать ей губы, или оставлять рядом с телом фигурку-оригами.

Выражение лица агента Лок было серьезным, но далеко не таким отстраненным, как у Дина. Она уже какое-то время занималась этой работой, но ее по-прежнему это задевало, и меня, наверное, всегда будет задевать.

– Общее понятие для всех этих дополнительных действий и для того, что они говорят нам про субъекта, – это и есть почерк. Он сообщает нам нечто о психологии, стоящей за его или ее действиями: о фантазиях, глубинных потребностях, эмоциях.

Дин опустил взгляд на свои руки.

– Эти потребности, эти фантазии, эти эмоции, – сказал он, – не меняются. Убийца может сменить орудие, может начать убивать чаще, выбрать другое место или иной тип жертв, но его почерк остается тем же.

Я снова посмотрела на снимки. Трех женщин убили ножом: двух на улице, одну на собственной кухне. Судя по фото, та, что на кухне, сопротивлялась; у других такой возможности не было.

– Эти две, – я отодвинула два снимка с жертвами ножевых ранений, – убийца застал их врасплох. Вы сказали, субъект напал на эту сзади, – я показала на девушку слева. – После того как она умерла или была настолько близка к смерти, что не могла сопротивляться, он перевернул ее, чтобы она могла его видеть.

Именно это имела в виду агент Лок, когда говорила о глубинных потребностях. Убийца напал на эту девушку сзади, но почему-то ему было важно, чтобы она видела его лицо, а он видел ее.

– Не говори «он», – сказал Дин. Он чуть придвинулся, и я ощутила тепло, исходящее от его тела. – Говори «ты», Кэсси, или «я».

– Хорошо, – ответила я. Перестав говорить об убийстве, я теперь обращалась к нему. – Ты хочешь, чтобы они тебя видели. Ты хочешь возвышаться над ними. Когда они лежат на земле, умирая, а может, даже когда жертва уже мертва, тебе невыносимо хочется до нее дотронуться. Ты поправляешь на ней одежду. Ты укладываешь ее руки вдоль тела. – Я посмотрела на фотографию девушки, на которую он напал сзади, и мне в глаза бросилось кое-что еще. – Ты думаешь, что они прекрасны, но такие девушки, такие женщины, они тебя просто не видят, – я помолчала, – поэтому ты заставляешь их на тебя посмотреть.

Я посмотрела на следующую фотографию: еще одна женщина – убита ножом, найдена мертвой на улице. Как и первую, убийца выбрал ее, потому что она удобная жертва. Надпись на снимке сообщала, что на нее не нападали сзади.

– Этого оказалось мало, – сказала я, – перевернуть девушку, когда она умерла, недостаточно, поэтому на следующую ты напал спереди.

Как и первая жертва, эта была аккуратно уложена на спину, волосы разметались вокруг ее головы, словно ореол. Даже не задумываясь, я взяла третью фотографию из верхнего ряда – женщина, которую застрелили, когда она убегала, и отложила ее в сторону. Это дело рук другого субъекта – он действовал быстро и чисто, в убийстве нет ни малейшего привкуса желания.

Обратив внимание на нижний ряд фотографий, я окинула их взглядом, стараясь сдерживать эмоции, как это делал Дин. Одну из четырех женщин убил тот же субъект, что и первых двух, ее убили на кухне, ножом из ящика стола. Она сопротивлялась, истекла кровью, и убийца так ее и оставил – юбка сбита набок, тело скорчено.

«Тебе нужно их видеть, – мысленно обратилась я к убийце. – Тебе нужно, чтобы они увидели тебя. Они должны быть красивыми».

Третью жертву, вероятно, убили после двух предыдущих. МО субъекта изменился – другое оружие, другое место. Но сам убийца в глубине души остался прежним – тот же человек с теми же больными потребностями.

«Каждый раз, когда ты убиваешь, тебе нужно больше. Тебе нужно стать лучше. Она должна быть лучше. Убивать женщин на улицах уже недостаточно. Тебе недостаточно мимолетной встречи в переулке. Тебе нужны отношения, женщина, дом».

Я сосредоточила внимание на тех, кого убили в спальне. Их нашли лежащими на кроватях. Одну застрелили. Другую задушили.

«Ты застиг ее ночью. У нее дома. В ее спальне. Теперь она не смотрит сквозь тебя, да? Теперь она не скажет, что слишком хороша для тебя».

Я попыталась представить, как субъект стреляет в женщину, но что-то все равно не складывалось.

«Ты хочешь, чтобы она видела тебя. Ты хочешь касаться ее. Ты хочешь ощутить, как жизнь вытекает из нее, капля за каплей».

– Это последняя жертва, – сказала я, показывая на женщину, которую задушили в ее собственной постели. – Другой modus operandi. Тот же почерк.

Эта женщина умерла, глядя на него, и он уложил ее в определенной позе, поместил подушку ей под голову, разложил ее темные волосы вокруг застывшего мертвого лица.

Внезапно я ощутила тошноту. Дело не только в том, что сделали с этими женщинами. Просто в этот момент я ощутила связь с человеком, который это совершил. Я поняла.

Я ощутила, как моего затылка касается теплая надежная ладонь – Дин.

– Ты в порядке, – сказал он, – пройдет.

И это говорит человек, который не хотел, чтобы я отправилась туда, где я теперь оказалась.

– Просто дыши, – добавил он, и его темные глаза пристально всмотрелись в мои. Я ответила тем же, сосредоточившись на его лице, – здесь, сейчас, в этот момент, ничего больше.

– Ты в порядке, Кэсс? – Голос агента Лок звучал непривычно встревоженно. Я буквально ощутила, как она сомневается – может быть, она слишком поспешно подтолкнула меня вперед?

– Я в порядке, – ответила я.

– Врешь. – В кухню, шагая, как модель по подиуму, вошла Лия. В кои-то веки я была рада отвлечься.

– Допустим, – произнесла я, отказываясь от предыдущих слов, – что не в порядке, но это ненадолго. – Я обернулась и посмотрела Лие в глаза. – Довольна?

Она улыбнулась.

– Восхищена.

Агент Лок откашлялась, и ее лицо приняло строгое выражение, напомнившее мне агента Бриггса.

– Мы здесь все еще работаем, Лия.

Лия посмотрела на меня, потом на Дина, который ровно опустил руки.

– Нет, – сказала она, – вовсе нет.

Не знаю, то ли Лия упрекала Лок во лжи, то ли просто хотела, чтобы она свалила. Также я не понимала, делала ли она это для меня или для Дина.

– Ладно, – сдалась агент Лок. – Моя блестящая лекция об организованных и неорганизованных преступниках может подождать до завтра. – Ее телефон завибрировал. Она взяла его, несколько секунд смотрела на экран, а затем поправилась: – И под «завтра» я имею в виду понедельник. Приятных выходных.

– У кого-то новое дело, – сказала Лия, и ее глаза загорелись.

– Кому-то придется сесть в самолет, – ответила агент Лок, – сумасшедшим нет покоя, и, как бы мне ни хотелось взять с собой на место преступления говорящий детектор лжи, Лия, суть нашей программы не в этом. Ты сама знаешь.

Мне становилось дурно от фотографий давно убитых женщин, от мыслей об убийце, которого уже осудили. Лок говорила о свежем месте преступления.

О свежем теле.

– Вы правы, – произнес Дин, вставая между Лией и Лок. – Суть программы не в этом, – сказал он агенту, и, хотя он стоял спиной ко мне, я отчетливо могла представить, какой у него сейчас взгляд – напряженный, предостерегающий. – Больше не в этом.

Ты

Ты начинаешь действовать небрежно, убиваешь слишком близко к дому, оставляешь тела на узких улочках столицы, как Гензель и Гретель, которые рассыпали тем больше крошек, чем дальше они заходили в лес.

Но с того момента, как твой взгляд впервые упал на нее, тебе сложно подавлять желание убить, сложно вспоминать, почему твой главный принцип – не играть в эти игры на собственном дворе.

Может, так все и должно быть. Может, это судьба.

Пора закончить начатое.

Пора привлечь их внимание.

Пора вернуться домой.

Глава 15

В субботу я проснулась в полдень от двух звуков: кто-то тасовал колоду карт; металл с тихим высоким скрипом скользил по металлу. Я открыла глаза и повернулась набок. Слоан, скрестив ноги, сидела на кровати. В одной руке она держала кружку, а другой раскладывала карты: семь столбцов, в каждом разное количество карт, все рубашкой вверх.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Слоан несколько секунд рассматривала рубашки карт, а затем взяла одну карту и переложила ее.

– «Косынку» раскладываю.

– Но все карты картинкой вниз.

– Да. – Слоан отпила из кружки.

– Как раскладывать пасьянс, если все карты картинкой вниз?

Слоан пожала плечами.

– А как ты можешь играть, когда часть карт открыта?

– Слоан, можно сказать, шулер. Бриггс нашел ее в Вегасе. – Лия высунула голову из гардеробной. – Если она просмотрит колоду хоть раз, то может более или менее отслеживать карты, даже если их перемешать.

Я отметила, что Лия почему-то в нашей гардеробной. Металл по металлу, подумала я. Металлические вешалки скользят по металлической штанге.

– Эй, – сказала я, присматриваясь к одежде Лии, – это мое платье.

– Теперь мое. – Лия улыбнулась. – Разве ФБР не предупредило тебя, что к моим рукам все так и липнет? Клептомания, патологическое вранье – это все на самом деле одно и то же.

Я подумала, что Лия шутит, но не была уверена.

– Шучу, – подтвердила она через несколько секунд, – насчет клептомании, не насчет того, что я не собираюсь возвращать это платье. Честно говоря, клептоманка тут Слоан, но этот цвет мне идет явно больше, чем тебе.

Я повернулась к Слоан, которая ускорила движения раза в два, а то и в три.

– Слоан, – окликнула ее я.

– Да?

– Почему Лия роется в нашей гардеробной?

Слоан подняла взгляд, но не остановилась.

– Мотивация скорее по твоей части, чем по моей. Меня многие люди попросту обескураживают.

Я переформулировала вопрос:

– Почему ты разрешила Лие рыться в нашей гардеробной?

– О, она принесла взятку.

– Взятку? – переспросила я. И только тогда поняла, что именно было в чашке у Слоан.

– Ты принесла ей кофе?

Лия разгладила рукой мое платье.

– Полностью признаю свою вину.

* * *

Когла Слоан пьет кофе, она все равно что аукционер на спидах. Числа вылетали из ее рта с пулеметной скоростью – статистика по любому поводу. Восемь часов подряд.

– У шестнадцати процентов американцев синие глаза, – жизнерадостно сообщила она, – но при этом среди мужчин-врачей на ТВ голубоглазых больше сорока процентов.

Смотреть ТВ в компании перевозбужденного знатока статистики уже непросто, но Слоан оказалась не единственной, кто проследовал за мной в медиазал после обеда.

– Ее рот говорит: «Я люблю тебя, Даррен», но ее поза говорит: «Поверить не могу, что сценаристы так поступают с моим персонажем, – она бы никогда не ввязалась в эту заварушку!»

Майкл закинул в рот попкорн.

– Имеешь что-то против? – спросила я, показав на экран.

Он улыбнулся.

– Вовсе нет.

Я попыталась отвлечься от них обоих, но усилия оказались тщетными. Я способна погрузиться в просмотр медицинской мелодрамы не больше, чем они, потому что все, о чем я могла думать снова и снова: характеристики ПЛО просто не складываются.

– Можем переключиться на реалити-шоу, – предложил Майкл.

– Примерно один процент всего населения Земли считаются психопатами, – объявила Слоан. – Недавние оценки предполагают, что психопатами являются более четырнадцати процентов звезд реалити-шоу.

– Чьи оценки? – спросил Майкл.

Слоан ответила с улыбкой Чеширского кота:

– Мои.

Майкл закинул руки за голову и откинулся назад.

– К черту изучение убийц. Давайте арестуем четырнадцать процентов звезд реалити-шоу – и дело сделано!