Я вздохнула. Ну да, такими вещами мы обычно озадачиваемся, когда жареный петух в попу клюнет. То есть когда уже ничего исправить нельзя. Я вот недавно задалась вопросом будущей пенсии, и у меня волосы встали дыбом. Из-за того, что я много лет сотрудничала как журналистка с разными изданиями внештатно, оказалось, что стаж у меня маленький и накопленных баллов недостаточно для назначения страховой пенсии. Конечно, до нее еще далеко, но мне надо энергично шевелить лапками, иначе не видать как своих ушей. Тем более что условия ее получения ужесточаются с каждым годом.

– Деля, откройте сайт Госуслуг, войдите в личный кабинет, закажите там выписку о состоянии своего счета… Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас, я вам помогу.

Девушка достала смартфон и принялась озабоченно нажимать на экран. Через пять минут задача была выполнена.

– Написано, что информация появится в течение суток, – сказала Аделаида.

– Когда это произойдёт, скопируйте два последних места работы и отправьте мне.

– Хорошо, я всё сделаю.

Молоденький официант просунул голову в портьеру:

– Деля, ты сегодня вообще работать собираешься?

– Уже иду, – ответила Аделаида. – Извините, мне пора, скоро начнётся бизнес-ланч, привалит толпа народу.

– Только один вопрос, – попросила я. – Название СНТ «Энтузиаст» вам что-нибудь говорит? Это недалеко от города Жуковский.

Деля покачала головой.

– Может быть, у Саши была там родня? – предположила я. – Или она купила дачу?

Девушка замахала руками:

– Ну что вы, откуда у нее такие деньги!

– Но ведь бизнес-то она собиралась открывать, значит, деньги были. Кредиты, вы сами сказали, ей не давали, плохая кредитная история. Откуда тогда средства на пекарню?

– Без понятия. Извините, мне надо идти. Надеюсь, вы найдёте Сашку и всё закончится хорошо.

Шагая вдоль эстакады, я размышляла под шум проезжающих машин: а ведь бабло у Александры Айхнер водилось. Во-первых, у нее были средства на открытие бизнеса. Во-вторых, Ева одета как кукла, во всё самое дорогое. Да и няня получала космическую зарплату за каждый день работы.

Мне надо искать, откуда у Саши появились деньги. Ибо деньги – парадоксальная вещь, они могут быть источником как радости, так и огромных проблем. Интуиция подсказывала, что здесь именно второй случай.

Глава шестнадцатая

Я набрала капитана Дубченко.

– Серёжа, привет! Извини, что отвлекаю от работы, узнал что-нибудь о моей подруге? Я про Александру Айхнер.

– Есть новость, – бодро отозвался Сергей Александрович, – и хорошая! Не хотел тебе говорить, пока до конца не выясню, но раз ты сама позвонила… Возможно, твоя подруга и ее дочка живы!

– Действительно, отличная новость! – обрадовалась я. – Но ты говорил, что их имена фигурировали в сводке происшествий…

– Да, но с выводами поторопились, на месте пожара еще идут следственные мероприятия. Так что есть надежда, понимаешь, не надо отчаиваться! Дай бог, ты еще помиришься со своей подругой. И еще кое-что. Улица Богданова, дом пятьдесят восемь, квартира сто тридцать три. Запомнишь или тебе скинуть адрес?

– Что это?

– По этому адресу несколько лет назад Александра Ефимовна Айхнер оформила временную регистрацию. Вообще о ней мало информации: нет приводов в полицию, нет штрафов, на нее не зарегистрированы фирмы…

– Постой, как не зарегистрированы? Я точно знаю, что Саша намеревалась открыть пекарню.

– Значит, не открыла, потому что таких сведений нет.

– Ты там жуёшь, что ли? Говоришь неразборчиво.

– Ну да, пиццу ем, – признался капитан.

– Ох, надо тебе жениться и наконец питаться домашней едой. Знаешь, борщи там, сырники, котлеты…

– Забавно это от тебя слышать. Моя избранница не любит готовить, ничего, кроме яичницы, кажется, не умеет делать.

– А вдруг ради тебя она пойдёт на кулинарный подвиг? Вот я, например, тоже ненавижу стоять у плиты, но сейчас у меня в квартире живут… – я осеклась, чтобы не сболтнуть лишнего, – в общем, родственники приехали, да еще с ребёнком, так что я временно хлебосольная хозяюшка.

– Временно? – усмехнулся Дубченко. – Есть ли шанс, что это будет на постоянной основе?

– Было бы ради кого, Серёжа, ради любимого мужчины я горы сверну, – ответила я и тут же поняла, что завралась.

Ох, не верь, капитан, люди не меняются. Если честно, лично мне эта готовка уже поперёк горла. Я даже не знаю, что меня больше напрягает – чужой ребёнок в доме или кастрюли. Вот что я тебе скажу, любезный Сергей Александрович: если хочешь, чтобы каждый день у тебя дома на обед было первое, второе и компот, выбирай жену среди выпускниц кулинарного техникума.

Я сверилась с картой. Адрес, который дал капитан Дубченко, находился в районе Солнцева, а это был хороший знак: Деля упоминала этот район, когда говорила про тётку Александры. В любом случае, других ниточек у меня не было, поэтому я поехала на противоположный конец Москвы.

Дом номер пятьдесят восемь по улице Богданова располагался рядом с метро, это была серая панелька старой серии, с неудобными планировками и тонкими стенами. Я нашла нужный подъезд. Несмотря на холодную погоду, окно на первом этаже было распахнуто настежь, оттуда гремела музыка и раздавались пьяные голоса. Люди отдыхали не после трудового дня, а вместо него. Я от всей души посочувствовала соседям: маргиналы в подъезде – это проклятие! Их можно вывести, как тараканов, только если действовать всем жильцам сообща. Зато мне неожиданно повезло, домофон на двери был вырван с корнем, и я не сомневалась, что это сделали те самые алкаши с первого этажа. Я беспрепятственно проникла в подъезд.

Звонок в сто тридцать третьей квартире не работал. Я нажимала на кнопку, напряженно прислушивалась, но ничего не слышала. Пришлось стучать в железную дверь.

– Что вы делаете?! Немедленно прекратите! – раздалось у меня за спиной.

Обернувшись, я увидела невысокую женщину лет шестидесяти, которая смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.

– Звонок не работает, – объяснила я.

– Он отключён, чтобы не беспокоили, – сказала женщина. – В квартире больной человек.

– Извините, я не знала. – Мне действительно стало неловко. – Вы бы табличку повесили, что ли.

– Вы пришли счётчики проверить?

Я покачала головой.

– По этому адресу была зарегистрирована Александра Ефимовна Айхнер…

Женщина спала с лица:

– Что-то случилось с Сашей?

– Вы ее знаете! – обрадовалась я.

– Конечно, знаю, она моя двоюродная племянница. Что с ней случилось?

– Увы, сама ищу ответ на этот вопрос. Она пропала, не выходит на связь.

– А Ева жива? – поспешно спросила собеседница.

– Вы имеете в виду младенца шести месяцев от роду? – уточнила я. – Какая-то девочка живёт у меня в квартире, но я не уверена, Ева ли это.

– Понятно. Извините, у меня совсем нет времени. Всего доброго!

Женщина отвернулась, достала ключи и принялась открывать квартиру.

Я застыла в изумлении.

– То есть как… вы вроде беспокоились о племяннице… и вот так резко обрываете разговор…

– Некогда мне лясы точить, – буркнула дама. – Меня ждёт больной человек, за которым требуется уход.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – уделите мне хотя бы десять минут, очень нужна ваша помощь! Я так долго искала родственников Саши! И вот наконец нашла вас!

Собеседница нехотя оторвалась от замка.

– У меня правда нет времени. За полчаса я должна успеть накормить больного, поесть сама, а потом вернуться на работу.

– Мы можем поговорить по дороге до вашей работы?

– Я работаю буквально в двух шагах, приёмщицей в химчистке, если выйти из подъезда, налево будет пристройка «Дом быта».

– Можно я вас там подожду?

– Как хотите, – пожала плечами женщина и скрылась в квартире.

Я отправилась в «Дом быта». Интересное это оказалось место, под одной крышей объединились разные службы и мастерские: прачечная самообслуживания, химчистка, металлоремонт, ремонт одежды, обуви, компьютеров, фотостудия, ювелирная и даже багетная мастерские. На двери химчистки висела табличка «Перерыв 30 минут». Я бродила по коридорам и сквозь стеклянные двери с любопытством наблюдала за работой мастеров. Можно бесконечно смотреть, как работают другие люди, так что полчаса пролетели незаметно. Я увидела, как двоюродная тётушка Александры Айхнер зашла в химчистку, и поспешила к ней.

Женщина села за синюю стойку, перед ней располагалась табличка: «Вас обслуживает Улитина Вера Станиславовна».

– Значит, вас зовут Вера Станиславовна? А я Людмила, приятно познакомиться.

Вера Станиславовна в ответ кивнула, изобразив подобие улыбки. У нее было уставшее лицо, она словно прокручивала в голове какие-то грустные мысли. Я решила, что это связано с больным родственником, и сочувственно спросила:

– Вы за больным отцом ухаживаете?

Она подняла на меня изумлённый взгляд, словно я была первой, кого заинтересовали ее проблемы, и ответила:

– За мужем.

– Тяжело болеет?

– Суставы у него. Давление. Желудок. Много чего.

– Инвалид?

– Инвалидность не дают, он уже на пенсии, ему шестьдесят пять.

Стандартный такой набор болячек российского пенсионера. И большинство все-таки находят силы не только обслуживать себя, но и гулять с внуками, помогать близким.

– Ну что ж, – вздохнула я, – как говорится, в горе и в радости, в болезни и в здравии…

Вера Станиславовна помолчала, потом задумчиво произнесла:

– Знаете, мать отговаривала меня от этого брака. «Пятнадцать лет разницы, дочка, ты потом пожалеешь, намучаешься еще со стариком!» – говорила она. Но мне тогда было тридцать пять, я думала, что это мой последний шанс выйти замуж, да еще за москвича, поэтому не послушала ее. И вот теперь расхлёбываю.

– Вам только пятьдесят?! – вырвалось у меня. – Ой, простите мою бестактность. Вы, наверное, давно не высыпались как следует, вот и выглядите на пару лет старше.

– Какая пара лет! – Женщина обречённо махнула рукой. – Знаю я, насколько выгляжу. Как старуха. Сил нет вообще. Он из меня всю кровь выпил. Жить не хочется.

Честно говоря, я пугаюсь, когда слышу от людей столь откровенные признания. Им бы лучше обратиться к специалисту, который поможет выйти из кризиса. Но психолог – где-то далеко и дорого, а я – рядом и бесплатно. А чем я могу помочь? Я умею только слушать, а Вере Станиславовне как раз и нужна была «жилетка», чтобы выговориться.

– Живу у мужа в квартире на птичьих правах. Чувствую себя бесплатной домработницей: приготовь, подай, принеси. Даже еду сам не разогревает, а требует, чтобы я обслужила. Притворяется, что болен, хотя, когда я не вижу, носится по квартире, словно лось. Мужа всё раздражает, особенно когда я нахожу время на своё хобби – вязание. Его бесит, что трачу деньги на пряжу, хотя это мои деньги, я сама зарабатываю. Скупой, раздражительный, вонючий. Да-да, воняет козлом, потому что не моется неделями, экономит шампунь и воду. Я уже думаю: может, он с ума сошёл? Деменция началась? Попытался было и мне запретить мыться, но я сказала, что работаю с людьми, если буду плохо пахнуть, то меня уволят и я буду полностью на его содержании, а этого он боится пуще огня…

В химчистку вошла клиентка, Вера Станиславовна замолкла, выдала заказ, а когда за женщиной закрылась дверь, продолжила:

– Требует, чтобы я всегда была под рукой, не любит, когда ухожу из дома по своим делам. Запрещает приглашать гостей. Кому сказать, не поверят: за семь лет я виделась с Сашей, двоюродной племянницей, всего три раза, хотя живём в одном городе!

– Кстати, по поводу Саши… – встряла я.

Но собеседницу не надо было подстёгивать, она сама выплескивала всё, что накопилось в душе.

– Несколько лет назад Саша попросила сделать ей временную регистрацию, это было нужно для работы. А квартира принадлежит мужу, он собственник, согласился только за деньги. Саша заплатила. Через какое-то время он решил, что мало, потребовал еще. Она снова заплатила. Он начал зудеть, что у него риски, дополнительные расходы, нужны еще деньги. Хотя ложь это, нет там никаких расходов. Мне было так за него стыдно перед племянницей! Я уже сама платила ему, лишь бы не позорил меня перед Сашкой. Впрочем, она уже давно в курсе, как я живу, жалеет меня. А раньше завидовала: за москвича вышла, вырвалась из провинции… – Вера Станиславовна тяжело вздохнула. – Недавно Саша приходила ко мне, умоляла помочь. Сказала, что боится за свою жизнь, что ей и, самое главное, Еве грозит опасность. Она родила дочь от женатого мужчины, и теперь его родственники хотят забрать ребёнка. Она просила спрятать Еву на неделю, пока решит проблему, младенец связывал ей руки. Но как я могу? Я сама-то живу в квартире у мужа из милости. Теперь корю себя, что отказала ей. Но у меня правда не было другого выхода.

Я едва дышала, боясь спугнуть удачу.

– Александра назвала имя этого мужчины?

– Нет, сказала только, что он богатый, у него успешный бизнес, есть жена и дети. Всё дело в наследстве, я думаю, они не хотят, чтобы от них уплыли большие деньги.

– Неужели он решил бросить семью и жениться на Александре?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю, настолько она со мной не откровенничала.

– А когда это было?

Собеседница задумалась на пару секунд.

– Дней десять назад, может, чуть меньше. У меня все дни похожи один на другой.

– У Александры есть другие родственники в Москве?

– Кроме меня, у нее вообще нет родни, никого не осталось, все умерли.

Понятно. Значит, не получив помощи от тётки, Александра наняла няню и отправила ее с дочерью к своим бывшим любовникам.

Одно хорошо: Влад не отец Евы, его кандидатура полностью отпадает. Во-первых, он не женат, во-вторых, у него нет бизнеса и больших денег, из-за которых можно похитить ребёнка. Правда, наследников у него целая куча, как-никак трое детей плюс родители пенсионеры, но потенциальное наследство такое скромное, что можно считать, будто его нет вообще.

И кстати, Валерий Сорокин тоже не является отцом Евы. Не знаю, сколько у него денег и наследников, но Александра точно не стала бы отправлять дочь в логово врага.

Ну, хоть в каком-то вопросе наступила ясность.

Глава семнадцатая

Я умею внимательно слушать, как психолог, поэтому люди часто со мной откровенничают. Но дальше я делаю то, чего грамотный психолог никогда себе не позволит: начинаю давать советы.

– Вера Станиславовна, а почему, собственно, вы живете у мужа из милости? Вы ведь находитесь в законном браке. Разведитесь и заберите половину квартиры, раз к вам такое скотское отношение.

Собеседница махнула рукой:

– Не смогу я ничего забрать. Квартира куплена до брака, муж – единственный собственник, к тому же она уже завещана двум дочерям от первого брака.

– То есть муж написал завещание и поставил вас в известность?

– Угу. Так прямо и сказал: «Ничего тебе не оставлю, а то вдруг ты меня отравишь из-за квартиры. Пока я жив, живи со мной. Так что давай ухаживай лучше, заботься о моем здоровье, если я доживу до ста лет, значит, и у тебя будет крыша над головой».

– Наверное, он считает себя очень хитрым, – заметила я.

– Еще каким! Гордится своей хитростью. Перед всеми денежными реформами он успевал избавиться от наличных денег, покупал машину, квартиру или мебель, ни рубля не потерял.

– Раз у вас с ним такие сугубо товарно-денежные отношения, может, вам ценник выставлять за всё, что делаете? Приготовили завтрак – триста рублей, покормили с ложечки – еще сотня, помыли посуду – пятьсот…

– Ой, да что вы! Он такой жадный, никогда не согласится. Он меня сразу выгонит.

– А кто тогда ухаживать за ним будет? Чужие люди бесплатно работать не станут. Расценки на сиделок он видел? Космические. На дочерей надеется?

– Да дочки уже намекнули, что пора тебе, батя, на дачу съезжать и квартиру нам освобождать. Деньги-то им сейчас нужны, а не в будущем. А на даче хорошо: свежий воздух, цветочки…

– Точно, пусть к земле привыкает, – усмехнулась я. – Скоро ведь на вечный покой.

Женщина слабо улыбнулась, наверное, впервые за день.

– Знаете что, Вера Станиславовна? Вы должны донести до мужа мысль, что кроме вас у него никого нет. И никому он, кроме жены, не нужен. И что, если вы сляжете от бесконечной работы, он тоже долго не протянет.

– Да говорила я, без толку.

– А вы наглядно покажите. Наверняка у вас тоже есть какие-то болячки?

– Да куча. Только я не обращаю на них внимания, таблетку выпила – и вперёд.

– А теперь обратите. Ложитесь в больницу на обследование на недельку-другую, пусть муж без вас повертится. А вы отдохните там, книжки почитайте. Когда вернётесь, он станет шёлковым.

– А если не станет?

– Трюк с недельным отсутствием можно повторять до тех пор, пока до него не дойдёт.

– Ох, не знаю! – тяжело вздохнула Вера Станиславовна. – Я решила ему в еду снотворное добавлять, пусть дрыхнет целыми днями, хоть даст мне покой. Ой!

Прикрыв руками рот, она со страхом смотрела на меня.

– Я что-то ляпнула не подумав…

– А я ничего и не слышала. И уж точно никого не осуждаю.

Выйдя из химчистки, я медленно пошла к станции метро. Зазвонил телефон, это была Аделаида.

– Пришёл файл из пенсионного фонда, но я не нашла там никаких адресов, есть только названия фирм. Я сейчас отправлю вам документ.

– Ладно, я разберусь, спасибо!

– Знаете, – замялась Деля, – когда найдёте Сашку, передайте ей от меня привет. Скажите, что мне очень жаль, что мы перестали дружить.

Я пообещала выполнить ее просьбу.

Открыв файл, я узнала, что полное имя официантки – Аделаида Николаевна Дриго, а возраст, как я и подозревала, тридцать один год. Последнее место работы – ООО «Плюшкин дом», здесь она трудилась три месяца. А до этого месяц отработала у ИП Серпокрыловой Марии Владимировны. Конечно же, работала не сама Аделаида, а ее подруга Александра Айхнер.

Адрес пекарни «Плюшкин дом» я нашла в Интернете сразу же, она располагалась недалеко от парка «Сокольники». А вот с индивидуальным предпринимателем Серпокрыловой вышла заминка. Я долго не могла найти сведений, какой конкретно бизнес у Марии Владимировны, пока не догадалась зайти на ее страничку «ВКонтакте», и уже там обнаружила рекламную ссылку. ИП Серпокрылова открыла пекарню в Медведкове и не мудрствуя лукаво назвала ее просто «Пекарня». Туда я и отправилась.

Около метро «Медведково» было очень оживлённо, я дошла до проезда Шокальского, народу стало поменьше, а потом углубилась в жилой массив, где было совсем безлюдно. «Пекарня» находилась на первом этаже длинной панельной многоэтажки, причём не в крайнем подъезде, мимо которого хоть кто-то ходит, а посередине дома. Странно, что кому-то пришло в голову открыть торговую точку в этом медвежьем углу.

Поднявшись по ступенькам, я зашла внутрь и оказалась в тесном помещении, где стояла только одна витрина с прилавком. За стеклом лежали батон белого и буханка чёрного хлеба, ни выпечки, ни других хлебобулочных изделий не наблюдалось. Неужели всё разобрали? А ведь еще не вечер.

– Эй, есть тут кто живой? – позвала я.

Из подсобки вышел мужчина в мятом белом халате – и я с изумлением узнала в нем Валерия Сорокина.

– Вы?! Вот уж кого не ожидала тут встретить!

Валерий тоже меня узнал и испуганно отшатнулся.

– Женщина, перестаньте меня преследовать! Я полицию вызову!

– Ваше право. Только я ничего противозаконного не делаю, батон зашла купить. Вызывайте полицию, если хотите оказаться всеобщим посмешищем.

Мужчина тяжко вздохнул и холодно поинтересовался:

– Вам один батон?

– Один.

Он положил на прилавок батон в целлофановом пакете и быстро отдёрнул руку, словно боялся, что я ее укушу. Я надавила на батон пальцем.

– Что-то не очень мягкий… Сегодняшний?

– Вчерашний. Брать будете?

– Я подумаю. А где пирожки, булочки? Почему в пекарне такой скудный ассортимент?

Валерий проигнорировал мои вопросы и задал встречный:

– Как вы меня нашли?

– Просто шла по следам Александры Айхнер, и они привели к вам.

– Я уже говорил, что не знаю никакую Александру Айхнер.

Меня осенило:

– Точно! Она работала здесь под именем Аделаиды Николаевны Дриго. Значит, она вам не назвала своего настоящего имени?

Сорокин остолбенел, но быстро взял себя в руки.

– Зачем ей понадобилось скрывать имя? Впрочем, теперь это неважно. Аделаиду я знал, но девочка, которую она родила – Ева, кажется? – не может быть моей дочерью.

– Почему? Вы же не знаете, когда точно она родилась. Вы даже не стали смотреть свидетельство о рождении. Может, это ваш ребёнок, а?

– Она не может быть моей дочерью, это исключено, – упрямо повторял Валерий.

Я догадывалась, что так оно на самом деле и есть, но трусливое поведение Сорокина меня взбесило.

– Что вы, мужики, за люди такие? Наделают делов – и в кусты! Я не я и лошадь не моя. Уж если имел наглость изменять жене, так имей смелость признать это!

Валерий тоже вскипел:

– Слушайте, перестаньте разговаривать со мной в подобном тоне! Я не хотел вам говорить, потому что вас это не касается. Но вы же просто так от меня не отвяжетесь, правда? Я не могу иметь детей, понятно? Для меня это огромная боль, а вы лезете в душу грязными лапами!

Мне стало стыдно за свою настойчивость.

– Валерий, не отчаивайтесь, медицина шагнула далеко вперёд, – преувеличенно бодро сказала я. – Наверняка есть шанс стать отцом, надо верить до конца.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Усыновление не рассматривали?

– Рассматривали. Но среди отказников здоровых детей нет. Оно и понятно, их рожают маргиналы. Вариант, когда в нормальной семье появляется младенец, а потом его родители внезапно умирают и никого из родственников не остаётся, – это на грани фантастики.

– Допустим, вы не отец Евы, однако же Александра отправила дочь к вам. Значит, между вами была любовная связь, я права?

– Я не собираюсь это обсуждать, – надменно ответствовал Сорокин. – Перестаньте копаться в грязном белье.

– Ваше бельишко меня абсолютно не интересует. Я ищу Александру Айхнер, потому что Ева живёт у меня дома, а я ничего не знаю о ее матери.

– Неужели она отправила дочь и к вашему мужу тоже?! – догадался Валерий.

– Да, отправила.

Собеседник развеселился.

– Ха, получается, что у вашего мужа была с ней любовная связь?

– Да, была, – тем же спокойным тоном подтвердила я. Не хотелось посвящать посторонних во все нюансы этой истории.

– И вы, значит, приняли девочку?

– А куда деваться?

– Оказывается, вы добрая и понимающая, а по виду и не скажешь, – отвесил сомнительный комплимент Валерий.

– Да, я такая – добрая и понимающая. Но я всё же не Мать Тереза и хочу вернуть ребёнка родной матери, а для этого ее надо найти. Что вы можете о ней рассказать?

– Что я могу рассказать, если, как выяснилось, я даже не знал ее настоящего имени? – горько отозвался Сорокин.

– Допустим, самое простое: вы же с ней где-то встречались? Может, у нее дома? Адрес помните?

– Нет, – покачал головой мужчина. – К себе она не приглашала. Отшучивалась, что дома не убрано, пыль клочьями по углам. Мы встречались в отеле, в машине, у меня на даче…

– Она знакомила вас с кем-то из друзей? Может, вы были в местах, где она завсегдатай, где ее хорошо знают?

Перед ответом Валерий на секунду задумался.

– Кажется, нет. Ничего не приходит в голову. Может быть, я позже что-нибудь вспомню. Собственно, мы общались чуть больше месяца, она резко уволилась, хотя я был готов повысить ей зарплату.

Меня это не удивляет. Александра планировала украсть секреты успешного бизнеса, однако эта пекарня была далека от успеха. За всё время моего разговора с Валерием сюда не зашёл ни один покупатель.

– Валерий, я оставлю свой номер телефона, если что-то вдруг вспомните, позвоните, пожалуйста.

Я записала цифры на пустом ценнике.

– Ладно, – ответил мужчина, убирая бумажку в карман.

– Смотрю, с продажами у вас негусто, – я многозначительно огляделась по сторонам.

– Раз на раз не приходится, – уклончиво отозвался Сорокин.

– А где у вас, собственно, пекарня?

– Пекарня?

– Ну да – пекарь, тесто, печь… Место, где пекут хлеб. Где это всё?

– У нас прямые поставки с хлебозавода.

– То есть вы просто перепродаёте заводские батоны с наценкой? Получается, что это не пекарня, а булочная. А чья это была идея – открыть торговую точку в таком безлюдном месте?

Мои вопросы не понравились Валерию.

– Какое это имеет отношение к Аделаиде? То есть к Александре?

– Никакого, – честно ответила я. – Просто я интересуюсь малым бизнесом, его перспективами в разных сферах. Знаете, у меня скопилась небольшая сумма, я прикидываю, не замутить ли тоже что-нибудь вроде пекарни.

– Не знаю даже, что вам посоветовать, – осторожно сказал Сорокин. – Вообще это бизнес моей жены и ее матери.

– О, так ИП Серпокрылова Мария Владимировна – это ваша жена?

Валерий кивнул.

– А ваша тёща как задействована?

– Она вложила деньги, – неохотно ответил мужчина. – Я не хочу дальше углубляться в тему. Вам такой вариант точно не подойдёт, ищите что-нибудь другое.

Я догадалась, что это ширма для отмывания денег. Дешёвая аренда, видимость бизнеса, продают две буханки в день, а по документам проходит миллионный оборот в месяц. Только чьи деньги здесь отмывают?

– Ваша тёща где работает, если не секрет?

– В одном министерстве. Давайте без подробностей.

Ну, точно, с помощью пекарни министерские взятки становятся белым доходом.

– Ладно, оставим тёщу в покое. Я только не пойму, Александра здесь какую должность занимала?

– Продавца. Кстати, вакансия открыта, мы не можем найти человека.

– Ну, это просто, – улыбнулась я. – Поднимите зарплату, и кандидаты сами сбегутся. Вы, наверное, мало денег предлагаете?

– Немного, – согласился Валерий, – но ведь и работы тут нет совсем.

– Но человек-то тратит свое время, весь день тут проводит.

– Да здесь и работать не надо, только на стуле сидеть. Тысячи девок целыми днями дома ничего не делают, тупо втыкают в телефон, они отлично могут заниматься этим здесь. И зарплата капает. Поди плохо?

«Тысячи девок» – это было выражение явно не из его репертуара. Я уже поняла, что Валерий – человек мягкий, деликатный и осторожный. Идеальный подкаблучник, одним словом.

– Это ваша жена так считает?

– Ну да. А что, разве она не права? Вот вы, например, шастаете днями напролёт без дела, к нам домой приходили, сюда добрались… Может, пойдёте продавщицей? Все-таки лучше, чем баклуши бить.

– Баклуши бить? – возмутилась я. – Да я писательница, между прочим, и я вам об этом уже говорила!

– Ну так идите и пишите, раз вы писательница!

– Вот пойду и напишу!

Накричав на Валерия, я почувствовала себя не в своей тарелке. Он тоже, очевидно, не привык повышать голос. Я первой нарушила неловкое молчание.

– Извините за резкость. Можно я еще спрошу? На странице «ВКонтакте» у вашей жены я увидела ссылку на эту пекарню. Зачем вам реклама, если, по сути, покупатели не особо-то и нужны?

Мужчина облегчённо выдохнул, вопрос не показался ему опасным, поэтому он охотно объяснил:

– Сначала мы с женой загорелись идеей бизнеса, пытались раскрутить пекарню, но все вложения в рекламу ушли, словно вода в песок. Вообще никакого толка не было от наших усилий. Честно говоря, я сомневаюсь, что сегодня можно построить успешный малый бизнес, тем более на выпечке… Стойте! Я вспомнил! Про Аделаиду, то есть Александру!

– Что конкретно вспомнили? – обрадовалась я.

– Я знаю, куда она пошла работать! Это пекарня «Плюшкин дом» в Сокольниках, если надо, я скину адрес. Вот это как раз успешный бизнес, у них куча клиентов, они работают и с доставкой, и по предварительным заказам. В общем, им удалось раскрутиться!

Я разочарованно сникла, для меня это не новость, но на всякий случай спросила:

– Как вы узнали?

– Где-то через месяц, как мы расстались, я уговорил Александру встретиться, пытался вернуть ее обратно, она отказалась, тогда я предложил ее подвезти. Она попросила подбросить к метро «Сокольники», дальше я за ней проследил. Она зашла в пекарню и встала за прилавок. Я подъехал к концу рабочего дня, чтобы еще раз с ней поговорить, а ее уже встречал мужик на джипе. Это очень редкая модель у нас в стране! Она не едет, а летает! Я бы всё отдал за такую машину! – Наткнувшись на мой удивлённый взгляд, Сорокин добавил: – Впрочем, вы не поймёте.

– Дорогая, наверное?

– Очень. Как однокомнатная квартира в Москве или даже дороже, в зависимости от комплектации. Я смотрел, как какой-то мужик увозит женщину моей мечты на машине моей мечты, и ничего не мог поделать. У кого-то в жизни есть всё, а у меня… – Валерий достал телефон. – Я даже сделал фото. Вот, смотрите, красавица, правда?

– Вы про машину или про Александру?

– Про машину, конечно.

– Можете мне отправить?

Валерий выполнил просьбу.

Я максимально увеличила снимок чёрного джипа: лицо водителя скрыто, зато отчётливо виден регистрационный номер автомобиля. Капитан Дубченко сможет найти владельца. Я не сомневалась: это и есть отец Евы, тот самый богатый бизнесмен, семья которого ополчилась против потенциальных наследниц.

Сорокин тем временем мечтательно разглядывал фото и с придыханием вещал что-то про двигатель, подвеску, максимальную скорость…

– Знаете, в чем отличие женщины от машины? – спросила я. – Если бы вы так много узнали о женщине, то, скорее всего, она была бы вашей.

Оставив Валерия размышлять над этой глубокой мыслью, я поехала домой. По дороге скинула капитану Дубченко фотографию автомобиля с просьбой найти владельца.

Дома я застала умилительную картину: Влад кормил Еву из бутылочки молочной смесью и рассказывал сказку «Репка». На Кошке девочка заснула. Он осторожно переложил ее в кроватку и на цыпочках вышел из детской.

– А где Хадижат? – шёпотом поинтересовалась я на кухне.

– Ушла в аптеку, скоро вернётся. Ужинать будешь? Я разогрею.

– Спасибо, – сказала я, плюхаясь на стул. – Устала как собака.

– Как продвигаются поиски Аделаиды? – спросил Влад, ставя передо мной тарелку с куриным супом. В его голосе звучала ирония, но взгляд был тревожный.

Я вспомнила, каким счастливым Влад выглядел, когда кормил Еву, и решила пока не говорить, что он не ее отец. Скажу завтра. В конце концов, один день ничего не изменит. Тем более что отдавать ребёнка я пока никому не собираюсь.

– Потихоньку, – расплывчато ответила я.

– Была в ресторане «Бархат»?

Я кивнула.

– И что выяснила? – допытывался любимый.

Я посмотрела в его серые глаза и честно ответила:

– Выяснила, что ты производишь на женщин незабываемое впечатление.

Глава восемнадцатая

На следующее утро меня разбудил плач Евы, и взволнованный голос сказал в самое ухо:

– Люська, просыпайся, няня пропала!

– Влад, второй раз это не смешно, – пробормотала я, переворачиваясь на другой бок.

– А я и не шучу. Хадижат нигде нет. Я звонил на мобильник, она не отвечает.

– Это какое-то дежа вю, – пробормотала я, с трудом отрываясь от подушки. – Она вчера вообще вернулась из аптеки?

И тут же вспомнила, что вернулась, а потом купала Еву, а поздно вечером читала на кухне книгу.

– Может, забыла вчера что-то купить? – предположила я. – И вышла снова?

– Ты же понимаешь, что она бы не ушла, не предупредив нас.

– Ты прав, Хадижат очень ответственная, и такие фортели абсолютно не в ее духе. Что делать будем?

– У меня сегодня лекции, но я сейчас попытаюсь дозвониться до профессора Ройфе и попрошу подменить меня. А сам останусь дома и буду искать новую няню на случай, если Хадижат не вернётся.

– Думаешь, это хорошая идея – звонить профессору Ройфе в семь утра?

– Другого выхода нет. Если позвоню позже, он не успеет приехать к первой паре.

Я окончательно проснулась.