Повисла пауза. Няня хмурила брови и что-то напряженно обдумывала.

– Ладно, Любовь Максимовна, – смягчила я тон, – давайте с вами договоримся. Я не сдаю вас полиции, но вы должны рассказать всё, что вам известно о матери Евы. До мельчайших подробностей.

Мадам Напалкова сложила руки на груди и насмешливо протянула:

– Дошло наконец? Туго же вы соображаете…

– Что дошло?

– Что она не вернётся за ребёнком.

Глава тринадцатая

От волнения у меня задрожали руки. Неужели это правда, что Александра Айхнер умерла? Может быть, няне даже известны обстоятельства смерти?

– Мать Евы мертва?

– Странный вопрос… – безмерно удивилась Любовь Максимовна. – Когда передавала мне дочь, была живее всех живых. Что с ней сейчас – понятия не имею, ведь я видела ее только несколько минут.

– То есть как несколько минут? – Я вскочила со стула. – Я была уверена… Вы прямо не говорили, но вели себя так, будто давно работаете в этой семье. Зачем?

– Потому что я не могла сказать правду. Она слишком невероятно звучит, вы бы мне всё равно не поверили. Или отказались бы брать Еву, и тогда я лишилась бы работы. А мне нужны деньги, у меня кредиты.

– Так, давайте по порядку. С чего всё началось?

– Мне позвонила женщина и предложила работу няни с проживанием…

– Откуда она взяла ваш телефон? – перебила я. – Ей кто-то вас порекомендовал?

– Моё резюме висит в Интернете, там указаны контакты. Только раньше работодатели никогда мне не звонили, обычно я сама звоню по вакансиям.

– Понятно, продолжайте.

– Женщина сразу предупредила, что жить надо будет у отца ребёнка. Дескать, она передаст мне девочку, и я поеду к ее отцу. Я так поняла, что была далеко не первой, кому мать предложила эту работу.

– С чего вы решили?

– Она говорила таким уставшим голосом, словно уже повторяла одно и то же много раз. Конечно, других нянь смущала такая перспектива: взять чужого ребёнка и ехать не пойми куда. Возможно, отец с матерью в ссоре, никто не хочет участвовать в чужом конфликте.

– А вас почему это не смутило?

– Потому что у меня кредиты, а она предложила нехилую такую зарплату, причём ежедневную. И не обманула, каждый день переводила на карту деньги.

– Ладно, откуда вы забрали ребёнка? Надеюсь, адрес дома помните?

– Мать назначила встречу около Курского вокзала, у выхода на перрон к пригородным электричкам. Там прорва народу, наверное, если бы что-то пошло не так, она намеревалась затеряться в толпе.

– Понятно… – разочарованно протянула я. Значит, адреса Александры не будет. – А как мать выглядела?

– Она скрывала свою внешность: тёмные очки, шея обмотана платком, на голове рыжий парик. А вообще среднего роста, худая, голос уверенный, громкий.

По-прежнему никакой зацепки…

– Мать дала мне письмо и назвала адрес, по которому я должна была отвезти ребёнка, – продолжала Любовь Максимовна. – Она сказала, что мужчина не в курсе, что у него родилась дочь, так что пусть меня не удивляет его реакция, но в конечном счёте он обрадуется.

– И вас опять ничего не смутило?!

– Еще как смутило! Я сразу же потребовала увеличить зарплату в два раза, и мать согласилась. У нее поджимало время, не было возможности искать другую няню.

Я отдала должное предприимчивости этой дамочки.

– А где Ева находилась все то время, пока вы на вокзале обсуждали условия?

– Ребёнок был в такси. Там же лежали вещи. Таксист ждал неподалёку от вокзала, наверное, мать заранее с ним щедро расплатилась.

– Номер машины запомнили? – без особой надежды спросила я.

Напалкова покачала головой.

– Зачем? Я просто поехала по адресу, который дала мать.

– А если бы дома никого не оказалось? Или отец не захотел бы взять ребёнка? Что бы вы тогда делали?

– Ничего. Оставила бы девочку в ближайшем супермаркете, чтобы не замёрзла на улице, вот и всё. Пусть потом полиция разбирается.

Поразительное легкомыслие! Впрочем, не мне бросать в мадам Напалкову камень, мы с Владом ничуть не лучше.

– Любовь Максимовна, как вы связывались с матерью? У вас же был ее телефон?

– Она сама звонила мне каждый вечер. Мы общались по видеосвязи, причём у нее была выключена камера, я видела только черный экран. Она просила показать Еву, спрашивала о ее здоровье, ну и другие вопросы задавала…

– О нас? – догадалась я.

Женщина кивнула:

– Да. Она хотела знать, как отец отреагировал на новость, что у него появилась дочь, женат ли он, обеспеченная ли семья, есть ли дети, – в общем, ее интересовали подробности.

Не сомневаюсь, что няня не упустила ни одной мелочи. Шпионка и наушница – вот правильно Искра ее охарактеризовала.

– Любовь Максимовна, почему вы сбежали?

– Мать перестала платить, – хмуро отозвалась няня. – В тот вечер она, как обычно, позвонила по видеосвязи, я показала Еву, мы поговорили, она отключилась, но зарплату за день не перевела. Я написала ей сообщение, что деньги не пришли, оно не было прочитано. Я попыталась набрать номер, он не отвечал. Тогда я решила, что пора валить.

– О чем вы разговаривали в тот последний раз? Может быть, вам что-то показалось необычным?

Женщина на пару секунд задумалась.

– Действительно… У матери был странный голос, хриплый. Она сказала, что простудилась, спрашивала, не болеет ли Ева. И еще она попросила назвать адрес, куда я переехала с девочкой, – ну, то есть ваш адрес. Я назвала. После этого связь прервалась.

– Почему вы сразу не забрали попугая?

– Забыла. Торопилась, боялась, что вы с мужем проснётесь.

– Любовь Максимовна, я не пойму, что вы имели в виду, когда говорили, что мать Евы не вернётся.

– А чего тут непонятного? – пожала плечами няня. – Мамаша просто искала, кому сбагрить ребёнка, вот и нашла. Она подождала несколько дней, убедилась, что вы не сдали Еву в полицию, что вы люди приличные и у вас водятся денежки. Поэтому она не вернётся.

Да уж, перспектива неутешительная… Госпожа Напалкова не дала никаких зацепок. Конечно, я переписала номер телефона, с которого Александра выходила с ней на связь, но что-то мне подсказывало, что это путь в никуда.

Я протянула няне золотые серьги Ирмы Игоревны.

– Возьмите, Любовь Максимовна, продайте их, они должны дорого стоить, а у вас кредиты…

В конце концов, если разобраться, серьги предназначались бывшей няне, а не мне, так что всё по-честному.

– Вот спасибо! – просияла Любовь Максимовна. – Век вашей доброты не забуду! Не хотела говорить, но, если уж вы оказались таким хорошим человеком… Дело в том, что мать дала мне два письма и отправила с Евой по двум адресам.

– А второй адрес чей?

– Отца девочки, – Напалкова выразительно приподняла брови.

– В каком смысле?

– Был еще второй отец.

Я переваривала услышанное.

– Как такое может быть?!

– А мамаша не промах, правда? – захихикала Любовь Максимовна. – Да она сама, поди, не уверена, кто отец ребёнка, спала со всеми подряд. А как хвост прижали, так кинулась своих мужиков вспоминать. Может, какой дурак и согласится ребёнка взять. Вот нашёлся один… Ой, извините, я не хотела так про вашего мужа…

Я махнула рукой: чего уж тут, сейчас не до политесов.

– И знаете, что самое главное? – продолжала няня. – Мать велела мне сначала ехать к тому, другому мужику.

– Вы были у него? – спросила я.

Напалкова кивнула.

– И как он себя повёл?

– Выставил меня, даже записку читать не стал. Жена у него, доложу я вам, та еще стерва! Чуть не с кулаками на меня бросилась, хотя я-то тут при чём? За своим кобелём бы лучше следила.

Я задумалась.

– То есть мать велела вам сначала ехать с Евой к тому мужчине?

– Ага.

– А это значит, что…

– …Он-то настоящий отец и есть! – торжественно закончила фразу няня.

Глава четырнадцатая

Дело принимало совсем другой оборот. Я возликовала: расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки!

– А где вторая записка?

– Валяется где-то у меня в чемодане, – ответила няня. – Естественно, я не таскаю ее с собой.

– Но вы, конечно, ее прочитали? – спросила я, не сомневаясь в ответе.

– Конечно, прочитала! – с достоинством ответствовала мадам Напалкова. – Ведь я же отвечала за жизнь ребёнка! Мне надо было знать, в чьи руки я передаю девочку.

Я выжидательно уставилась на Любовь Максимовну, но намёка она не поняла, поэтому пришлось подстегнуть:

– И что там было написано?

– Да то же самое, что и в вашей: он отец, это его дочь, раньше не хотела говорить, рожала для себя, сейчас возникли проблемы, прошу приютить ребёнка на несколько дней, няня оплачена… Слово в слово.

– Адрес второго отца вы, надеюсь, помните?

– Еще бы не помнить. Когда тебя спускают с лестницы и осыпают проклятиями до седьмого колена, такое, знаете ли, не забывается. Удивляюсь, как я там все кости не переломала…

Любовь Максимовна ушла, унося золотые серьги от Картье, а взамен оставила мне несколько строк на листе бумаги, написанных размашистым почерком: «Сорокин Валерий Сергеевич, улица Енисейская, дом 19, квартира 34». Валерий! И отчество в свидетельстве о рождении Евы – Валерьевна. Как по мне, я совершила весьма выгодный обмен.

Сегодня я весь день носилась по городу и даже не перехватила на ходу пирожок. Я вдруг почувствовала дикий голод, распахнула холодильник и принялась сметать оттуда всё подряд: холодные котлеты с картошкой, йогурт, творожные сырки…

Насытившись, я открыла карту и прикинула: когда доберусь до Енисейской улицы, будет уже начало десятого, поздновато для визитов к незнакомым людям. Но я должна ехать прямо сейчас! Не могу отложить поездку до утра, меня просто разорвёт от нетерпения. И потом, в это время шанс застать людей дома намного выше, чем днём. Так что я положила в сумку Евино свидетельство о рождении, предупредила Хадижат, что вернусь ближе к полуночи, и рванула.

Любовь Максимовна рассказывала, что Валерий Сорокин и его супруга встретили ее чрезвычайно враждебно. Если честно, меня это совсем не удивляет. Я помню, с какой наглой физиономией няня заявилась к Владу, как принялась с порога командовать и чего-то требовать. Она неприятная женщина, чего уж там скрывать. Я же совсем другое дело, я милая, деликатная, со мной они не откажутся разговаривать. Тем более что речь идёт о младенце, который остался без матери, о дочери этого самого Валерия Сорокина. Какой нормальный отец откажется от собственного ребёнка?

Как я и ожидала, дорога на общественном транспорте заняла много времени. Ровно в 21:15 я стояла около панельного дома престижной серии, с квартирами улучшенной планировки, в котором обитала семья Сорокиных. Домофон в их квартире не отвечал, но это вовсе не означало, что никого нет дома. Многие люди отключают домофон, чтобы их не беспокоили звонками. Приплясывая на месте от холода, я ждала, когда пойдёт кто-нибудь из жильцов.

И вот он появился: подвыпивший мужичок, едва держащийся на ногах. Увидев меня, он просиял:

– О, какая красивая женщина! Неужели вы ко мне?

Я не очень жалую пьяных, но ему искренне обрадовалась:

– Мужчина, как хорошо, что вы появились. Откройте, пожалуйста, дверь, я ключи не могу найти…

Пьянчужка принялся шарить по карманам в поисках ключей, не забывая отвешивать комплименты моей неземной красоте. Ох и набрался же он! Наконец ключи были найдены, домофон запищал, мужчина попытался открыть подъезд – и не смог. Слишком тугой доводчик возвращал дверь обратно, а сил у алкоголика было маловато.

– Позвольте мне. – Я попыталась отодвинуть мужика, но он неожиданно резво воспротивился.

– Ни в коем случае! Позвольте, я за вами поухаживаю!

Но силёнок по-прежнему не хватало.

– Позвольте лучше мне за вами поухаживать, все-таки у нас в стране равноправие. – Я извернулась, просунула руку за его спиной и потянула дверь: – Прошу, проходите!

– Нет-нет, только после вас, – упёрся кавалер.

Я заскочила в подъезд, алкоголик ослабевшими ручонками не удержал дверь, и она опять с грохотом захлопнулась у него перед носом.

Я не могла оставить его на улице, там было слишком холодно и опасно для подвыпившего организма, поэтому толкнула дверь и молча втащила мужичка внутрь. Потом так же молча поспешила к лифту, а его оставила около почтовых ящиков петь дифирамбы моей божественной красоте и доброте.

И хотя это не соответствовало действительности, мне было приятно. Я решила, что это знак того, что встреча с Валерием Сорокиным пройдёт удачно. Настроение у меня улучшилось, я широко улыбалась, когда звонила в квартиру.

– Кто там? – настороженно спросил мужской голос.

– Мне нужен Валерий Сергеевич Сорокин. – Я выдержала паузу и, поскольку опровержений не поступило, уверенно продолжила: – Валерий Сергеевич, откройте, пожалуйста, я принесла документ.

– Какой документ? Я ничего не терял.

– Свидетельство о рождении вашей дочери, – радостно оповестила я.

Дверь приоткрылась, в щели показалось мужское лицо, которое зашипело:

– Тише, перестаньте кричать, вы позорите меня перед соседями. Какая еще дочь? Уходите, прошу вас. У меня нет детей.

– Уже есть. Знаете, Ева – прекрасный ребёнок, красавица и развита не по годам. Наверное, она пошла в вас. Вот свидетельство о рождении, взгляните, пожалуйста: Ева Валерьевна Айхнер. Ну, Айхнер – это она по матери. Вы же знаете Александру Ефимовну Айхнер?

– Не знаю я никакую Александру Ефимовну, впервые слышу это имя. Уходите!

– Милый, кто там? – раздался у него за спиной женский голос.

Мужчина вздрогнул и ответил вглубь квартиры:

– Машунчик, тут ошиблись адресом. Ничего страшного, женщина уже уходит.

– Я не ухожу, я только пришла. Подождите, давайте разберёмся по порядку.

Собеседник обречённо уставился на меня глазами смертника. Рядом с ним материализовалась дама в красном халате.

– Так, что тут происходит? – деловито осведомилась она.

– Здравствуйте, – заулыбалась я. – Извините за поздний визит, но дело неотложное… Вы жена Валерия Сергеевича, я правильно понимаю?

– Я-то жена, а ты кто такая? – осадила меня Машунчик. – Чего припёрлась?

Улыбка сползла с моего лица.

– Я понимаю ваш негатив, но не стоит разговаривать в подобном тоне.

– Другого тона ты не заслуживаешь! – отрезала женщина. – В прошлый раз няньку с ребёнком подослала, а теперь сама заявилась! Совсем стыд потеряла!

– Нет-нет, вы ошибаетесь. Я не любовница вашего мужа, я абсолютно посторонний человек. Я сама точно в таком же положении, как и вы. Ребёнок находится у меня дома, вроде как на передержке, но я с радостью отдам Еву отцу. Если хотите знать, я прекрасно понимаю ваши чувства, давайте обсудим сложившуюся ситуацию…

Однако Машунчик не собиралась ничего обсуждать.

– Ишь, понимающая какая выискалась! Вали отсюда, чтобы духу твоего здесь не было! Прошмандовка!

С явно недобрыми намерениями дама вышла на лестничную площадку, за ее спиной маячил испуганный Валерий Сорокин.

Я отступила назад:

– Какое право вы имеете меня оскорблять? Да я приличная женщина, писательница, между прочим! Люся Лютикова меня зовут.

– Чеши отсюда, писательница Дуся Дутикова! И забудь к нам дорогу! В следующий раз собаку на тебя спущу!

– Неизвестно еще, кто страшнее – ты или собака, – пробормотала я, устремляясь к лифту. Ох, не так я себе представляла этот разговор…

На первом этаже пьянчужка все еще стоял около почтовых ящиков и безуспешно пытался попасть маленьким ключиком в замок. Я подошла, молча забрала у него ключ и открыла дверцу.

– Благодарю, красавица, – заплетающимся языком сказал он, доставая из почтового ящика бумажку. – Что-то не могу прочитать, слишком мелко.

– Вам пришло заказное письмо. Судебное. Надо забрать на почте в течение недели.

– Судебное? Кто бы это мог быть? – завис алкоголик. Потом его осенило: – О, знаю! Моя жена подала на развод! Она давно грозилась.

Он громко икнул.

– И правильно сделала, – заявила я. – Посмотрите, до чего вы докатились! Потеряли человеческий облик!

Мужичок пристально вгляделся в мое лицо и отшатнулся:

– О-о-о, да вы, оказывается, страшная женщина…

А вот это уже ближе к истине.



Поскольку разговор с Валерием Сорокиным не состоялся, домой я вернулась раньше, чем планировала.

– Чего это ты такая взъерошенная? – заметил Влад.

– Да вот пообщалась с соотечественниками… – вздохнула я. – Знаешь, некоторые вещи очень расстраивают…

Я решила пока не посвящать Влада в ход своего расследования. Никаких конкретных фактов мне нарыть не удалось, а гадать на кофейной гуще – удовольствие весьма сомнительное. Также я умолчала о наличии у Евы второго отца. Мне почему-то показалось, что Влад расстроится, он уже привязался к девочке, может быть, даже успел ее полюбить.

– Тогда, возможно, я тебя обрадую? – улыбнулся жених. – Ведь я кое-что вспомнил.

– Насчёт чего?

– Насчёт Аделаиды, ну то есть Александры.

– Правда? – просияла я.

– Немного, но все-таки.

– Выкладывай. – Я устроилась на диване и приготовилась слушать.

– Я вспомнил момент нашего знакомства. Она стояла на крыльце ресторана с сигаретой в зубах, а я проходил мимо. У нее закончилась зажигалка, я достал из кармана свою и дал ей прикурить.

– Ты же не куришь, – удивилась я.

– Несколько лет назад курил, потом бросил, но привычка носить зажигалку осталась. Иногда она мне помогает завязать новые знакомства.

– Да уж, весьма полезная привычка, – ревниво заметила я. – Так это всё, что ты вспомнил? Что Аделаида курит?

– Слушай дальше. Потом из ресторана вышла официантка, тоже закурила, и они перебросились парой слов. Так вот, я думаю, что они подружки, потому что обсуждали какие-то давние события такими, знаешь, полунамёками, как люди, которых связывает общее прошлое.

– Официантка, значит… – протянула я. – Полтора года назад… С тех пор столько воды утекло и столько официанток сменилось…

– У нее была очень колоритная внешность: дреды и пирсинг в носу. И даже, кажется, пирсинг на губе. И в ушах тоже что-то блестело. Короче, очень много металла на лице.

– Что за ресторан?

– На Сущёвском Валу, называется «Бархат».

– Не бывает таких дурацких названий, – фыркнула я. – Скажи еще «Шерсть» или «Полиэстер».

– Зуб даю, «Бархат», давай проверим по карте.

Влад действительно нашёл на карте ресторан «Бархат» и показал мне фото.

– Только не знаю, работает ли там сейчас официантка с пирсингом, – вздохнул он.

Вот это я завтра и выясню.

Глава пятнадцатая

Ресторан «Бархат» располагался в неуютном месте, он был зажат между складским комплексом и эстакадой, за окнами нескончаемым потоком громыхали автомобили и большегрузы. Жилых домов поблизости не наблюдалось, только унылое серое здание бизнес-центра, очевидно, в советское время здесь находился какой-то научно-исследовательский институт.

Интерьер ресторана полностью оправдывал свое название. Там были бархатные стулья, бархатные занавески, бархатные скатерти, по углам стояли какие-то пуфики, тоже обитые бархатом. Если бы материал был красного цвета, то можно было бы застрелиться. К счастью, это был бархат сливочного оттенка, похожего на пломбир, что немного сглаживало удушающее впечатление.

Посетителей в зале не было, только официант, молоденький парнишка лет двадцати, стоял у входа.

– Бизнес-ланч у нас с двенадцати часов, – сообщил он, приняв меня за сотрудницу офиса.

– У вас тут официантка работала с пирсингом на лице, где она сейчас?

– А что такое? – насторожился паренёк.

– Я ей чаевые задолжала, хочу отдать.

– Давайте мне, я передам, – широко, по-гагарински улыбнулся парень, глядя честными глазами.

– Извините, хотелось бы лично поблагодарить за терпение.

Официант повернулся в зал и крикнул:

– Деля, к тебе пришли!

Откуда-то из-за бархатной портьеры появилась девушка. Немудрено, что Влад ее запомнил, пирсинга на лице действительно было много. Только сейчас дредов у официантки на голове не наблюдалось, она покрасила волосы в розовый и черный цвета, что тоже производило впечатление.

– Вы ко мне? – спросила Деля.

Голос у нее оказался на удивление нежным и мелодичным.

– Я вам чаевые не заплатила, хочу отдать, – под пристальным взглядом паренька сказала я.

– Правда? – удивилась официантка и мгновенно сменила мимику: – Точно, я вас вспомнила! Вы были на прошлой неделе, да?

– Если можно, отойдём в сторонку. Как-то неудобно при посторонних…

– Ну хорошо, пройдёмте в маленький зал, – неуверенно согласилась Деля.

Она нырнула за бархатную портьеру, я последовала за ней. Мы очутились в небольшом помещении, оформленном так же, как и соседний зал, только здесь стояло всего четыре столика. Окон тут не было. Под безжалостным освещением ламп дневного света я увидела, что подростково-бунтарский образ Дели не соответствует ее возрасту. Морщины на лбу и мешки под глазами выдавали, что ей уже исполнилось тридцать.

– Вы знакомы с Александрой Ефимовной Айхнер? – сразу взяла я быка за рога.

Официантка оторопела.

– Что? А чаевые как же?

– Чаевые потом. Вы знакомы с Александрой Айхнер? У нее неприятности.

– Вы из налоговой? – вырвалось у девушки. – Я так и знала!

– Что вы знали?

– Что всё это плохо кончится. – Она решительно тряхнула розово-чёрной головой. – Я не знаю Александру Айхнер. Я вообще ничего не знаю и ничего без адвоката не скажу.

Девушка отодвинула портьеру, намереваясь уйти.

– Деля, постойте! Помогите мне, пожалуйста. Не бойтесь, я не из налоговой, не из полиции и вообще к карательным органам не имею отношения. Я просто ищу Александру Айхнер.

– Зачем?

– Понимаете, маленький ребёнок плачет и ждёт маму.

– Ребёнок? – искренне заинтересовалась Деля. – У Сашки родился ребёнок?

– Девочка, ей полгода. Вы не знали? Значит, вы давно не виделись?

Я сникла. Кажется, от Дели тоже будет мало проку.

– Давно. Последний раз пересекались… дай бог вспомнить… около полутора лет назад, она приходила сюда, в ресторан. Никакого ребёнка тогда у Сашки в помине не было.

Я смотрела на бейджик у нее на груди с надписью «ДЕЛЯ, официантка», и меня вдруг озарило:

– Деля – это, случайно, не сокращённая форма от Аделаиды?

– А вы откуда знаете? – изумилась девушка. – Так вы все-таки из налоговой?

– Нет. Почему вы так боитесь налоговую? И как это связано с Сашей?

Аделаида молчала, опустив голову. Я решила пойти ва-банк и рассказать ей всю правду. Ну, почти всю.

– Деля, произошла невероятная история. Александра Айхнер передала нам с мужем свою дочь и пропала. И это притом, что я в глаза ее раньше не видела. Поэтому я ищу хоть какую-то информацию о ней. Помогите мне, умоляю! Важны любые зацепки.

Официантка открыла рот от изумления.

– То есть Сашка оставила дочку абсолютно незнакомым людям? Как такое может быть?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я надеялась, вы поможете разобраться.

– Я сейчас ей позвоню!

Деля достала из кармана смартфон, набрала номер и разочарованно послушала длинные гудки.

– Не отвечает. Впрочем, это в ее репертуаре. Сашка вечно что-нибудь вытворяет, у нее какое-то психическое расстройство… – Заметив, как вытянулось мое лицо, девушка поспешно добавила: – Нет-нет, ничего страшного, пограничное состояние, когда Сашка принимает лекарства, это вообще никак не проявляется. Если разобраться, а кто сейчас психически здоров? Такая жизнь, что кукуха у всех отъезжает.

Я кивнула:

– Пожалуй, вы правы. А как вы с ней познакомились?

– Когда-то давно вместе снимали квартиру. Обе приехали в Москву из провинции: я – из Адлера, Сашка – из Волчанска, маленького городка на Урале, вместе пробивались тут. У Сашки ведь юридическое образование, но карьера по специальности не сложилась.

– Почему?

– В юриспруденции нужны связи, впрочем, как и везде. Я вот, между прочим, ветеринар, а из коровы на работе вижу только бифштекс.

– А как же пирожки с котятами? – пошутила я, но Аделаида даже не улыбнулась.

– И потом, у Сашки плохая кредитная история. Она хотела всего и сразу, понабрала кредитов, а отдать не смогла. Сашку не берут на работу в банки или солидные фирмы, не проходит проверку службы безопасности, поэтому она всегда работала в каких-то мелких сомнительных конторах. Однажды ей всё это надоело, и она решила открыть свой бизнес. Для этого ей понадобились мои документы.

– Не поняла: бизнес открывает она, а документы ваши?

– Ну, Сашка как рассуждала. Бизнес – дело сложное, пока разберёшься во всех тонкостях, уже потрачен стартовый капитал. Поэтому, чтобы не набивать шишки самой, она решила сначала устроиться в готовый бизнес и узнать изнутри, как всё работает. Скопировать образцы договоров, скачать клиентскую базу, выведать какие-то нюансы…

– Промышленный шпионаж?

– Скажете тоже! – фыркнула Аделаида. – Шпионаж – это когда крадут формулу лекарства от рака или модель двигателя внутреннего сгорания. А Сашка всего-навсего решила открыть пекарню в Москве.

– Почему именно пекарню?

– Потому что денег на это требуется меньше, чем на другой бизнес. А во-вторых, люди всегда будут есть. Без новой шмотки прожить можно, а без хлеба – нет. Вы хлеб в сетевых магазинах пробовали? Это же отрава, там натуральных продуктов практически нет. Берут стакан муки и полкило разрыхлителя, на выходе получается мешок муки. Добавляют туда сухое молоко, яичный порошок, еще какую-нибудь химию, чтобы хлеб месяц не черствел. Его свиньям давать нельзя, не то что людям. Все приличные москвичи уже давно покупают хлеб только в маленьких пекарнях.

Я задумалась: а я-то где покупаю? Да по-разному, бывает, что и в супермаркетах беру. Оказывается, неприличная я женщина…

– Все-таки я не поняла, зачем Александре понадобились ваши документы.

– По своим она устроиться не могла. У нее высшее юридическое образование, это выглядело бы подозрительно. Она же устраивалась не директором, а простой продавщицей. А у меня ветеринарный колледж, я подходила.

– А вам-то какая выгода?

– Здесь я работаю неофициально, а мне нужно, чтобы шёл стаж, чтобы начислялась пенсия. Саша объяснила, что мне от этого только лучше будет, вот я и согласилась.

– Неужели еще остались «черные» зарплаты? – удивилась я. – Кажется, государство уже всем прищемило хвост.

– В ресторанах остались, я, считай, только за чаевые и работаю.

– И что, работодатели не заметили разницу между вами? Саша ведь паспорт предъявляла, а там ваша фотография…

– Ой, да никто не вглядывается. Это рабский труд за гроши, сутками на ногах, они рады, что хоть кто-то согласился работать. Тем более Сашка выглядит прилично, грамотно разговаривает, она умеет втереться в доверие.

– И как вы только на это согласились? Все-таки риск…

– Никакого риска, – уверенно заявила Аделаида. – Я лично документы не отдавала, нигде моей подписи нет. Всегда можно сказать, что их взяли без моего ведома, я понятия не имела.

– Это вас Александра научила так говорить?

Деля кивнула:

– Сашка вообще, знаете, какая находчивая?

Это-то меня и пугает. Может, Искра права? Ушлая мать-одиночка придумала аферу, чтобы заграбастать моего жениха, а я тут бегаю по городу, как дурочка с фантиками.

– Деля, вспомните, пожалуйста, у Александры есть родственники в Москве? Она что-нибудь о них рассказывала? Может, адрес называла? Или место работы? Любая информация важна.

Официантка на секунду задумалась.

– У нее в Москве тётка живёт, то ли в Солнцеве, то ли в Свиблове, не помню. Но они не общаются, не знаю почему.

Я попросила у Аделаиды номер телефона Саши, который не отвечал, а также на всякий случай обменялась с ней самой контактами.

– Как называется пекарня, куда ваша подруга устроилась?

Девушка подняла правую руку и показала указательный и средний пальцы.

– Две. Две пекарни было. Из первой она уволилась через месяц.

– Говорила почему?

Деля грустно покачала головой:

– Нет. Мы тогда уже отдаляться начали.

– Поссорились?

– Явной ссоры не было. Откуда-то появилось взаимное раздражение, Сашка меня прямо бесила, я ее, по всей видимости, тоже, она разговаривала со мной сквозь зубы. В ту нашу последнюю встречу полтора года назад она приехала взять мои документы, ну, там, паспорт, СНИЛС, чтобы устроиться во вторую пекарню. Сашка была такая яркая, весёлая, полная планов, а я тут грязные тарелки со столов убираю. Она еще и мужика какого-то умудрилась закадрить прямо на крыльце. Кстати, классный такой мужик – красивый, в костюме, при машине. А у меня всё больше какие-то доставщики еды на самокатах. Меня это так задело, ну, я и сказала ей что-то грубое. Она вечером документы вернула, и больше мы не виделись.

До меня не сразу дошло, что Аделаида говорит о моем Владе. Я почувствовала укол ревности, поэтому, пожалуй, слишком резко напомнила:

– Мне нужны названия пекарен.

Официантка развела руками:

– Не знаю.

– То есть как? Вы же были оформлены на работу!

– Ну да, оформлена была, а сама туда ни разу не ездила. И Сашка никогда не говорила, где это.

– А в трудовой книжке что записано?

– Я работала не по трудовой книжке, а по срочному договору. Так что, увы, ничем помочь не смогу.

Да что ж такое! Словно заклятием окутано всё, что связано с этой Александрой Ефимовной Айхнер! Только-только я начинаю немного приближаться, сквозь пелену тумана прорисовывается силуэт, как в следующее мгновение – бац! – я упираюсь в кирпичную стену.

– Не может быть, чтобы официальное место работы нигде не отражалось, – размышляла я вслух. – Вы ведь платили налоги, вам начислялся стаж… Эврика! Надо посмотреть ваш индивидуальный счёт застрахованного лица в Пенсионном фонде, там всё указано!

Девушка вскинула брови с пирсингом:

– Какой еще счёт? Впервые слышу.

Я вздохнула. Ну да, такими вещами мы обычно озадачиваемся, когда жареный петух в попу клюнет. То есть когда уже ничего исправить нельзя. Я вот недавно задалась вопросом будущей пенсии, и у меня волосы встали дыбом. Из-за того, что я много лет сотрудничала как журналистка с разными изданиями внештатно, оказалось, что стаж у меня маленький и накопленных баллов недостаточно для назначения страховой пенсии. Конечно, до нее еще далеко, но мне надо энергично шевелить лапками, иначе не видать как своих ушей. Тем более что условия ее получения ужесточаются с каждым годом.

– Деля, откройте сайт Госуслуг, войдите в личный кабинет, закажите там выписку о состоянии своего счета… Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас, я вам помогу.

Девушка достала смартфон и принялась озабоченно нажимать на экран. Через пять минут задача была выполнена.