— Но откуда у тебя такие мысли? Вроде бы Андрей этот — человек положительный, семьянин и все такое. Вон как его жена светится! У них все хорошо!

— Тема близнецов всегда меня будоражила. Вот все теперь думают, уверены просто, что убийство совершил Виталий, да только зачем ему это было нужно? Они и знакомы-то были всего ничего. А вот Андрей мог знать ее давно, мог быть влюбленным в нее, и, когда узнал, предположим, что Виталий вместо него захаживает к ней, он из ревности и убил ее. Возможно, она, острая на язык (хотя я это только предполагаю), оскорбила его, проехавшись по его мужским качествам. Ну, типа, хоть вы внешне и похожи, да только твой брат, Виталий, гораздо лучше и все такое, понимаешь? И чтобы доказать это, он набрасывается на ее, собираясь доказать, что и он о-го-го, валит ее на постель, а она, еще не понимая, что дразнит настоящего зверя, продолжает говорить ему какие-то очень обидные слова, и вот тогда-то он и набрасывает ей на лицо подушку, чтобы только не слышать ее, ну и душит…

— Ну ты, мать, даешь! Так хорошо все описала, что я и сама уже готова в это поверить. На самом деле мотив-то до сих пор неизвестен. Я тебе больше скажу, эта Алена могла пригрозить Андрею, что расскажет все Татьяне о них. А он, видать, дорожит своей семьей, любит дочку… Вот тебе и еще один мотив.

— Ну да. Еще эта Ольга… Она была так уверена, что видела именно Андрея.

— А вот на это я точно не обратила бы внимание. Она могла и не знать о существовании брата, поэтому и приняла Виталия за мужа Тани. Так что ты собираешься сделать? Отправиться туда и?.. Что ты им скажешь?

— Говорю же, мне надо еще кое-что проверить.

— Но я не могу сегодня поехать с тобой. Через два часа мы поедем с Петром в гости к его приятелю на день рождения. Женя, правда не могу. И тебя одну отпустить тоже не могу. Борис мне тогда голову открутит.

— Тоже боишься его? Вы все, похоже, его боитесь. А я не боюсь, поэтому и поеду. Подстрахуюсь, конечно, позвоню Реброву.

— Валере? А он не обидится, что ты сомневаешься в результатах его расследования?

— Он нормальный, он все поймет. Может, еще и спасибо скажет. Ладно, Ната, пойду помою руки да и начну собираться. Если Борис тебя спросит, где я, скажешь, что поехала к Тоне. Тоню предупрежу, чтобы не брала трубку.

— Ты не перегибаешь палку?

— Не надо было меня называть безмозглой дурой.

— Но он же — любя!

— Если он сейчас позволяет себе быть таким грубым, то что будет дальше? Ладно, мне пора. Сейчас переговорю с Соней, скажу, что мне надо уехать, и все…

«Она не понимает, не понимает, — злилась Женя, вспоминая свой разговор с Наташей. — Она не понимает, что у меня до сих пор в ушах звучит этот голос Бориса. С какой легкостью, словно он произносил эту фразу тысячу раз, зная, что его никто не слышит, кроме Реброва, назвал их с Наташей безмозглыми дурами!»

Разве такое можно простить? Да она после этого не сможет лечь с ним в постель. Никогда! Он своей грубостью разрушил все! Вот пусть теперь и спит один, и ест один. И вообще останется один. Конечно, рано или поздно ему это надоест, и тогда он найдет другую женщину. И пусть тогда ее обзывает как хочет!

Все то прекрасное, возвышенное, романтичное, что она так любила в их браке, теперь было попрано, уничтожено, осквернено мужем. Получается, что он и раньше считал ее дурой, делился этим с Ребровым, а может, и с братом. Интересно, какими еще словечками он охарактеризовывал ее, когда, к примеру, не знал, где она и чем занимается, когда волновался за нее? Да теперь это уже и неважно.

Она собралась, поцеловала сына в кроватке, поговорила с няней Соней. Наташа проводила ее до машины.

— Бориса, кстати говоря, тоже дома нет, — сказала Наташа.

— Вот и хорошо. Пусть себе встречает Первомай с кем ему хочется.

Хотя слова Наташи зацепили ее. За завтраком они не виделись, в коридоре не встретились. Ну и пусть. Он знает что делает. Может, у него встреча, а может, поехал к друзьям за город…

Они обнялись с Наташей, и Женя поехала. В машине слушала джаз, все хотела выдавить из себя слезы, но ничего не получалось. Вот и отлично! Значит, не так глубока ее рана и она постепенно отвыкнет от Бориса.

Погода была теплая, солнечная, градусник показывал двадцать четыре градуса тепла! Если бы они с Борисом были не в ссоре, обязательно устроили бы барбекю, пригласили друзей. Реброва обязательно.

Ребров! Она же хотела позвонить ему. Хотя нет, сегодня праздник, она не станет его тревожить. Да и что такого с ней может случиться в Сосновом Бору? Она просто навестит Таню, скажет, что надумала покупать там дачу. Что, типа, посоветовалась с семьей и теперь вот полна решимости найти приличный дом. Посмотрит, как отреагирует на ее появление Таня, заодно познакомится с ее мужем, «кристально чистым и честным» Андреем. Если Таня успеет намекнуть мужу, что Женя «из полиции», любопытно будет посмотреть и на его реакцию. Может, он от страха грохнется в обморок и тем самым выдаст себя? Падают же мужчины в обморок в кабинете стоматолога! Женя сама была свидетелем этого.

Однако чем ближе она была к Сосновому Бору, тем тревожнее становилось у нее на душе. Она летела по трассе, устремив взгляд на дорогу, но внутренним зрением видела тот дом, комнаты, какие-то детали и представляла себе сцену убийства.

Вот убийца понял, что жертва мертва. Что дальше? Как он перевез ее на тот пустырь? Чтобы обезопасить себя, убийца должен был знать, где стоят камеры видеонаблюдения на трассе, чтобы его машину не засекли. А это мог знать только местный житель. Конечно, у убийцы хватило ума отвезти тело очень далеко от Соснового Бора, вообще в противоположную от Москвы сторону, но он наверняка знал и эту местность. К тому же, главное, где Виталий мог взять машину? Одолжить у брата или взять у Тани? Жаль, что она не сообразила в свое время расспросить об этом Валерия. И есть ли у него права? И как он мог спросить машину у брата или снохи, когда ему предстояло перевезти труп! А если бы его ночью остановили? А в том, что он перевозил труп ночью, она не сомневалась.

Нет, это не Виталий. Это Андрей. Убил Алену, может, случайно, в порыве злости, потом, дождавшись ночи, уложил тело в багажник и отвез на свалку. Вот и все! Почему это не пришло ей в голову раньше? Почему не поделилась своими подозрениями с Ребровым?

А что, если сейчас, когда Андрей поймет, что его подозревают, постарается избавиться и от нее, от Жени?

Она попыталась «включить» свой инстинкт самосохранения — ничего не вышло. Любопытство, жажда все узнать, докопаться до правды одержали верх, и она въехала на территорию поселка.

В открытое окно машины ворвался крепкий хвойный запах, к которому примешивался аромат жареного мяса и — музыка! Да такая веселая, заводная! Ну конечно, Первое мая! Праздник же не только в Подольске… Он и сюда пришел, в дом Корнетовых.

Вот это удача! Теперь ей уж точно нечего бояться.

Рядом с домом Тани Женя насчитала шесть машин. Гости, накрытый стол под навесом, детвора носится по зеленой траве, веселые голоса, смех!

Женя припарковалась неподалеку, вышла из машины и решительно направилась к дому.

Таня Корнетова, в голубом пышном платье, прямо как с картинки рекламного американского журнала шестидесятых, с красивой прической, несла поднос с овощами. Выглядела она счастливой и радостной.

Может, взять да и уехать? Не разрушать жизнь этой семьи? Ведь они уже успокоились. Брата разыскивают, и Андрей уверен, что черный ветер пронесся мимо него… Вот откуда эта радость.

Она пыталась вычислить его: где он, какой? И увидела! Высокий, красивый молодой мужчина в белой рубашке принял из рук Тани поднос и поцеловал ее в щеку. Вот он! Преступник и убийца! Думает, что всех перехитрил!

Тут и Таня заметила Женю. Возможно, если бы в ее руках продолжал оставаться поднос, она и уронила бы его.

Ее реакция? Удивление! Неприкрытое удивление! С лица мгновенно сползла улыбка. Конечно, что здесь делает следователь, или кто она там? Одна из двух женщин, которые в свое время потрепали ей нервы. А поначалу и вовсе притворились желающими купить здесь недвижимость…

Она сбежала с пригорка к Жене.

— Вы? — Таня вся превратилась в сплошной вопрос. Даже выгнулась как-то странно, замерла.

— Ой, да вы не переживайте так… Я не по службе. Мы тут неподалеку с друзьями тоже отдыхаем. Решила вот заехать и спросить: вы не узнавали, здесь никто не продает дом?

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Хорошо, пройдемте в дом, там и поговорим.

И Таня, словно они были подругами, взяла ее крепко за руку и потащила за собой. Она шла, никого не замечая, и тащила, тащила Женю за собой.

Сейчас, когда они останутся вдвоем, она набросится на нее и спросит: как она посмела беспокоить их в праздничный день, когда у них гости? Совесть у нее есть или нет?

Они оказались в спальне. Таня заперла дверь на ключ. И Женя испугалась. Что, если у нее под подушкой пистолет? Или нож? Что она собирается сделать?

— Присядьте, — потребовала она, похлопывая рядом с собой по покрывалу кровати.

— Это еще зачем?

— Прошу вас.

Она была полна решимости, она ничего не боялась. Она улыбалась, но только одними губами.

— Он изнасиловал меня в первый же час своего пребывания здесь…

И Таня, как человек, долгое время копивший в себе боль, начала говорить…

Женя слушала ее, непрерывно покачивая головой и тихо цокая языком. У нее было слишком хорошо развито воображение, да и рассказчица оказалась талантливой. Все детали оживали перед глазами Жени, она словно подсматривала в замочную скважину интимную жизнь несчастной, охваченной губительной страстью женщины…

То, ради чего Женя приехала сюда и что еще собиралась проверить, она не доверила бы даже Наташе.

В тот день, когда они были здесь и когда Таня рассказывала о своей семье, о том, что они с мужем собирались иметь еще детей, Женя, заглянув в ванную комнату, не выдержала и, проверив карманы халата Тани, нашла там записку с номером телефона. Позже позвонив по нему, поняла, что попала в частное гинекологическое учреждение. Узнала адрес, поехала туда, представившись помощником следователя, и выяснила, что Татьяна Егоровна Корнетова 25 апреля сделала аборт.

А позже, когда стали известны результаты экспертизы и когда выяснилось, что в том доме наследил родной брат Андрея, Виталий Корнетов, Женя предположила, что ребенок Тани не от мужа, а от его брата. Поэтому и сделала аборт.

И вот теперь, чувствуя себя зажатой в угол, молодая женщина, словно долгое время искавшая, кому бы выплеснуть свою боль, поделиться, в подробностях рассказывала Жене, по сути совершенно незнакомому человеку, о событиях последнего месяца ее жизни. Обо всех страданиях, о своем погружении на самое, как она выразилась, «дно греха». Она призналась даже в том, чего уж точно не должна была делать: как напоила маленькую дочку снотворным…

«Зачем, зачем она мне все это рассказывает?»

— Понимаете, — говорила Таня, уже захлебываясь слезами, — я была уверена, что он бегает к Тумановой. Стопроцентно была уверена! А к кому еще? И если поначалу мне было больно, я ревновала, понимаете, да? То потом решила, что это даже хорошо, что пусть себе там развлекается, тогда и меня оставит в покое! Но когда я поняла, что мне изменяет и Андрей, тут я просто сошла с ума… Я выследила его, я бежала за ним, прячась за деревьями, и не помнила себя от ужаса! Один брат, получается, спал с одной моей соседкой, а другой брат, мой собственный муж, которого я считала просто идеальным человеком, чистым, честным и благородным, бегал к другой соседке, к этой белобрысой бабе, какой-то спекулянтке!.. Да я глазам своим не поверила, когда, приблизившись к дому и заглянув в окно, увидела, как они страстно целуются! Он схватил ее в охапку, так, как никогда в жизни не поступал со мной, и понес ее, такую огромную и какую-то нескладную, в другую комнату… А она хохотала! Она была счастлива!

Здесь Таня сделала паузу, словно собираясь с мыслями. За приоткрытым окном спальни веселились гости, кто-то спросил: «А где же хозяйка? Танечка, ты где?» И Женя подумала, что вот сейчас Таня не выдержит и уйдет, убежит из спальни… Что она, услышав эти реальные голоса гостей, шум за окнами и музыку, вернется в реальность и в ужасе от того, что только что начала отпирать своему мужу тюремную камеру, пробормочет: «Вы ничего не слышали, и я вам ничего не говорила», — но произошло другое.

Она вдруг встала, взяла Женю за руку и, приблизившись к ней вплотную, взглянула на нее страшными глазами:

— Вы ведь, Женя, так ничего и не поняли… Это был не Андрей, а Виталий в его голубой рубашке и в его куртке. Не было никакой Тумановой, Виталий бегал к спекулянтке. Они были любовниками. А мой Андрей был в это время на стройке, но я узнала об этом поздно… Не помню, где я бродила, дожидаясь, когда мой муж выйдет от этой шлюхи, но увидев, что он вышел, причем без куртки, как если бы ему было жарко, я побежала туда, в дом.

Она еще лежала, голая, потная. Дремала. Я схватила подушку и прижала к ее лицу, а потом навалилась сама. Не знаю, откуда у меня взялось столько сил! Больше всего я боялась, что она там, под подушкой, жива… Поэтому я долго так пролежала, придавив подушку к ее лицу. Не помню, дергалась она или нет… Но когда я все же поднялась и убрала подушку, то поняла, что все кончено. Она была отвратительна и в своей смерти. И я даже после того, как поняла, что она мертва, продолжала ненавидеть ее… Не помню, как я вернулась домой. Но когда увидела за столом Виталия в голубой рубашке и все поняла, я потеряла сознание… Очнулась на кровати. Посмотрела в окно — стемнело. Я сказала Виталию, что мне надо срочно в магазин, села в машину и доехала до того проклятого дома. Вошла, стащила как могла эту тяжелую женщину на пол, решила, что ее надо одеть. Если ее труп найдут голым, то сразу подумают, что ее изнасиловали. Короче, я плохо тогда соображала, но решила, что ее надо одеть. Меня бесили бусы, те самые бусы, на которые и вы обратили внимание! Они пропали. И вот теперь нашлись, на длинной жилистой шее этой… Виталий украл их у меня, чтобы подарить ей, представляете? И варенье мое таскал к ней, это я точно знаю… Да и на столе в том доме были косточки кизиловые… Я знала, что эти бусы, такие запоминающиеся, могут привлечь внимание полицейских. Ведь такие же бусы и у Тумановой, и я сама видела в интернете. Решила тогда, что пусть у нее и спрашивают… А себе сделала еще одни, те самые, что вам потом и показала. Если бы меня спросили, откуда они у меня, я бы и рассказала, что сделала их своими руками.

— Подождите… но и у Тумановой их не оказалось! — не выдержав, вмешалась в разговор Женя. — Вы же сами мне сказали, когда вернулись от нее.

— Да я ничего и не спрашивала у Оли. Просто сказала, что убили тетку, которая продает масло. Спросила, видела ли она ее. Хотела узнать, а вдруг она и меня видела, как я входила в тот дом… Напугала ее, но про жемчуг не спросила. Женя, я убила ее. Убила женщину, решив, что она любовница моего мужа. Труп одела… Знали бы вы, чего мне это стоило! Одела и с трудом затащила в машину, но не в багажник, а на заднее сиденье, и повезла ее куда-то очень далеко… Я даже не подумала, что будет, если меня остановит полиция. Попробую сказать, что везу пьяную подругу с вечеринки. Если не прокатит…

Дверь отворилась, показался Андрей:

— Ну вы чего тут, барышни?

Лицо встревоженное, смотрит напряженно.

— Вот, сватаю Сосновый Бор, хочу, чтобы Женя купила здесь дом. Я сейчас приду, Андрюша.

— Шашлык готов!

— Начинайте без меня… Все, милый, иди к гостям.

Он ушел.

— Меня не остановили. Где-то за городом, на каком-то пустыре, я вывалила тело на землю и уехала. Все. И, вернувшись домой, забыла об этом! Мой мозг, моя память пощадили меня, понимаете? Иначе я бы не справилась… Чтобы окончательно оказаться в аду, мне надо было, кроме того что я изменила мужу и убила эту бабу, совершить кое-что еще… И я убила ребенка от Виталия. Я была уверена, что он от него. Да, я сделала аборт. И собиралась отравить Виталия… Вы не представляете, что со мной тогда было. Наш дом я превратила в свинарник! А мой муж, мой чудесный Андрей, молчал, считая, что я просто устаю готовить… Я не могла мыть полы, даже посуду! Я считала дни, когда Виталий выдаст меня… Но в тот день, когда я сделала аборт, судьба сделала мне невероятный подарок! Виталий, вместо того чтобы устроиться на стройку к Андрею, улетел в Мурманск! И все! Мои страдания закончились. Я пришла в себя… Теперь у меня все хорошо, сами видите. В доме чисто, у нас друзья, мы празднуем Первое мая…

Слезы катились из ее глаз.

Женя не знала, что ей сказать, как повести себя. Сейчас только ей одной была известна тайна Татьяны Корнетовой. И только она точно знала, кто убил Алену Карамелову.

— Заберите меня, пожалуйста, вечером, когда гости уедут, хорошо? Дайте мне еще несколько часов побыть с семьей.

И она, не дожидаясь, что ей ответит Женя, быстрым шагом вышла из спальни.

Женя подошла к окну и не поверила своим глазам: по тропинке со стороны дороги шел Ребров! Вот точно Наташа сообщила ему, где она. Решила подстраховаться.

Высунувшись из окна, она крикнула ему:

— Валера, я здесь!

Он ворвался в спальню и схватил Женю за плечи:

— Ты в своем уме? Почему уехала и никому ничего не сказала? Тебя в доме все обыскались! Хорошо, что Наташа догадалась мне позвонить! Что ты здесь делаешь? Что еще, Женя!

Она бросила сквозь окно долгий задумчивый взгляд на Татьяну, о чем-то весело разговаривающую с подругой возле мангала, посмотрела на манеж, где заснула, прикрытая одеяльцем, маленькая девочка, и ответила Реброву:

— Я заказала ей жемчужные бусы… Всего-то!

Ребров отвернулся от нее, и она подумала, что про себя он только что обозвал ее примерно так же, как недавно и Борис. Сами вы дураки!

И вдруг ее осенило: а ведь Виталия могут так никогда и не найти… И билет до Мурманска мог взять по его паспорту Андрей. И в аэропорту мог засветиться тоже он, а потом исчезнуть, затеряться, переодетый, в толпе… А тело Виталия наверняка лежит сейчас где-то в лесу или на дне какого-нибудь озера.

Или же это просто ее больная фантазия?

— Валера, поедем уже отсюда… — сказала она и зябко поежилась.

…

24.06.2023.