— Было бы отлично, — сказала Женя.

— Так давайте я прямо сейчас и схожу. А вы можете подождать меня здесь. Если Маша проснется, загляните к ней, и она сразу успокоится… Хотя… может, наоборот, заплачет… Короче, я быстро! А вы ешьте рыбу! Остыла уже совсем!

Татьяна ушла. Женя с Наташей потеряли аппетит.

— Вот что за народ у нас? Смотри, ушла, оставила в доме посторонних людей, даже документов у нас не спросила! Живет одна, в лесу… Да еще и ребенок здесь! А если бы мы были мошенницы? Обчистили бы дом или украли ребенка! Как так можно? Напрочь отсутствует инстинкт самосохранения!

— Она привыкла, вот и все! Может, поначалу и боялась, запиралась всякий раз, а то и заборчик бы сделали, но шло время, и тревога притупилась, страхи прошли… Вот и все объяснение! Кроме того, ну не похожи мы на мошенниц. К тому же мы рассказали ей об убийстве! Это, я полагаю, сыграло решающую роль — она поверила нам! Кстати говоря, мы и сами не представились. Я постоянно об этом думала и нервничала.

— Да понимаю!

Так, тихо переговариваясь, они все же доели рыбу, Наташа включила чайник, а вскоре и Таня вернулась.

— Представляете, нет бус! Мы все просмотрели! Оля перепугалась… Наверное, зря я ей сказала про убийство, да? — Она виновато посмотрела на Женю и Наташу.

— Не надо было говорить, — сказала со вздохом Женя. — Но что уж теперь…

«Да уж, далеко мне до профессионала, — подумала с досадой Женя. — И про бусы мы сами не спросили у этой Оли, забыли совсем. Да и самой Татьяне необязательно было рассказывать про убийство. Хотя… Как же тогда было объяснить ей свои вопросы о Карамеловой?»

На нее вновь накатила волна стыда, как тогда, когда она встречалась с Ириной Равич. Ей захотелось поскорее уйти из этого гостеприимного дома и оказаться уже на свежем воздухе, чтобы немного отдышаться. Хорошо еще, что Татьяна не попросила их показать свои удостоверения. Вот что они сделали бы тогда? Женя призналась бы, что просто помогает следствию, да и все. Ничего страшного. Тем более что убийство-то на самом деле произошло!

— Таня, вы не могли бы дать нам эти бусы? На время? — Она и сама еще толком не знала, зачем ей это нужно. Но, во-первых, надо было, чтобы Татьяна поверила в то, что они из полиции, во-вторых, неизвестно еще, каким путем пойдет следствие, а так у нее будет повод вернуться сюда.

— Да, пожалуйста! — Таня протянула ей жемчуг.

Женя положила бусы в сумку и, сгорая от стыда в очередной раз, попросила Татьяну принести ей свой паспорт.

— Паспорт? Зачем?

— Так вы же свидетель, мало ли, может, вызовем вас для дачи показаний. — Произнося это, Женя готова была провалиться сквозь землю. Где это видано, чтобы просить показать паспорт в конце разговора или допроса? И вообще, как бы поступил Ребров на ее месте? Когда спросил бы паспорт? Или свидетелей допрашивают без паспорта? Она не знала азов!

Таня принесла паспорт, Женя достала блокнот и записала туда все данные:

«Корнетова Татьяна Егоровна, 1998 года рождения…»

— Как зовут вашего мужа?

— Корнетов Андрей Максимович.

— Хорошо, спасибо. И продиктуйте мне, пожалуйста, номер своего телефона.

— Вы сказали, что я свидетель… Но какой я свидетель, когда ничего не знаю и не видела? — Татьяна казалась расстроенной. — А что, если убийца где-то рядом, а я… свидетель… Свидетель чего?

— Да успокойтесь вы уже, Таня! Это простая формальность!

Дежурную фразу про формальность Женя произнесла совсем как героиня детективного сериала. Но ей так хотелось успокоить эту милую женщину, а подходящих слов не нашлось.

— Я понимаю…

— Ладно, Татьяна, нам пора. Спасибо вам, вы нам очень помогли.

Еще одна дежурная фраза. Пора уже заканчивать весь этот дешевый цирк и уходить!

— Ну уж нет! — вдруг неожиданно пришла в себя и даже немного успокоилась Татьяна. — А как же чай? У меня и пирог есть, и варенье! Кизиловое!

И они остались.

Звонок Реброва застал их уже в машине, когда они, тепло попрощавшись с Татьяной, собирались вернуться в дом, куда должна была приехать группа экспертов.

— Валера, мы здесь, будем через минуту! — отозвалась Женя, вновь почувствовав себя не в своей тарелке.

Что им сейчас скажет Ребров? Отругает за самодеятельность? Скажет, что они натоптали в доме, все испортили?

Но Ребров, которого они застали на крыльце, увидев подруг, улыбнулся и обнял каждую. Он не злился.

— Здорово, «пинкертоны»!

— Привет, Валера!

— Ругаю себя, что не догадался найти таксистов! — признался он по-свойски Жене. — А ты молодец, зришь в корень!

Рядом с домом стояла лишь машина Реброва.

— А где эксперты?

— Со мной Паша Каляпин, ты его знаешь, он был уже у вас, помнишь? Дело Эммы[3].

— Конечно, помню! Скромный такой человек.

— Вот он сейчас работает в доме. Но с чего ты взяла, что именно здесь убили Карамелову?

— Просто предположила. Посмотрела, в каком состоянии постель, решила, что тело с кровати стаскивали… Кроме того, дом нежилой, сам видел. Там время от времени бывали, вернее, бывала Алена.

— Да я уж понял: тонна сливочного масла в морозилке! И чего не жилось ей? Муж вроде хороший, дети, богатый любовник, который мог ей дать денег сколько хочешь. Зачем ей это масло?

— Помнишь, как у О. Генри: «И не хочется, да нельзя упускать такой случай…»? — спросила Женя.

— Нет, не помню, не читал я этого Генри.

— Ну и ладно. Просто я хотела сказать, что это масло, этот дешевый, а то и бесплатный масляный канал упал ей когда-то на голову, понимаешь? И она просто не видела смысла отказываться от него.

— Вот меньше всего я хотел бы заниматься расследованием кражи масла, честное слово! — воскликнул в сердцах Ребров. — Да! Я что хотел рассказать-то! Мы же проверили номера телефонов, которые были зарегистрированы на имя Галины Петровой. И ты оказалась права: их два, и она точно отдала один из своих номеров Алене.

— Вот как?

— Да, я просмотрел распечатку звонков за месяц, прочитал сообщения. Если бы ты знала, что мне стоило получить на это разрешение! Так вот, Карамелова постоянно была на связи с Олегом Равичем. И больше, заметь, там не было ни одного постороннего номера. Только его, и все. Все остальные номера, звонки, сообщения были у нее на другом, легальном, так сказать, телефоне.

— И что в этих сообщениях?

— Любовь, — коротко ответил Валерий.

— Боюсь спросить… Про масло хоть что-нибудь есть?

— Нет, иначе я бы сказал. Люблю, люблю… Они, похоже, на самом деле любили друг друга. Как ни странно, но именно это, собственно говоря, и убедило меня окончательно в его невиновности. Он так заботился о ней, постоянно напоминал, чтобы она надевала шапку, что, мол, густые волосы ее, заметь, «прекрасные» волосы, не спасут от ветра… Они три дня договаривались, вернее, это он уговаривал ее купить теплые ботинки на меху, она все никак не могла найти время… Вот как-то так. Он просто обожал ее!

— Понятно. Валера, вот ты сам был в доме. Что можешь сказать? Что показалось тебе там подозрительным?

— Да ничего особенного. Ты правильно говоришь, здесь не жили, а бывали наездами. Ну, чай пили… шампанское.

— Вот это шампанское меня и насторожило.

— Да, я тоже обратил внимание. Если Карамелова приезжала сюда, чтобы положить или забрать масло, то с кем она могла здесь пить шампанское?

— Вот именно!

— Я полагаю, с мужчиной.

— Но с кем? Не с Равичем же?

— Непохоже, чтобы такой человек, как Равич, бывал здесь. Не такое шампанское они с Карамеловой пили и не здесь… К тому же не факт, что этот дом не могли использовать и другие люди. Вот скоро от Паши мы все и узнаем!

— Здравствуйте! — вдруг услышали они, и все трое: Женя, Валерий и Наташа, которая в присутствии Реброва вообще не подавала голоса, — обернулись и увидели рядом с машиной Олю, племянницу Ларисы Тумановой.

Невысокая пухленькая девушка в голубом джинсовом комбинезоне и пестром свитере уверенно приближалась к ним. Когда она подошла вплотную, Женя заметила выступивший на ее красном лице пот. Она была явно чем-то напугана.

Женя пожалела, что не успела еще рассказать Реброву о пропаже жемчужных бус актрисы.

— Мне сказали, что убили одну женщину… — Ольга посмотрела на Женю, словно укоряя ее в чем-то, затем перевела взгляд на Наташу и потом только на Реброва. — Вы же из полиции? Да? Что же вы мне раньше не сказали?

— Следователь Ребров. — Валерий показал ей свое удостоверение, чем сразу же спас Женю с Наташей. Теперь хотя бы Оля будет уверена в том, что ее навещали не какие-нибудь аферистки, а представительницы правоохранительных органов. О чем сама Оля, возможно, в скором времени расскажет Татьяне. И тогда изъятие бус не вызовет у нее подозрения.

— Как хорошо, что вы приехали. Мне есть что рассказать! Я видела эту женщину, такую высокую кудрявую блондинку, которую убили… Мне Татьяна описала ее. Пару раз видела, это точно. Я как раз дожидалась Ларису со съемок, гуляла здесь, когда она приехала на такси, вышла почему-то рядом с нами, помахала таксисту рукой, как если бы он был ее знакомым, и когда машина отъехала, быстро пошла вот сюда, к этому дому. Я еще подумала: как странно, что она попросила таксиста подвезти ее к нашему дому, ведь ей же надо было сюда. Она увидела меня, улыбнулась, но улыбка ее была какой-то ненатуральной, словно ей было неудобно передо мной. И быстро, очень быстро пошла сюда.

— Когда это было? — спросил Ребров.

— Понимаете, это я сейчас гощу здесь, можно даже сказать, живу. Но тогда я просто заехала ненадолго к Ларисе. Лариса Туманова — моя тетя, вы ее, я думаю, знаете… Я приезжала к ней по делу, она обещала мне одолжить свое платье, меня подруга пригласила на свадьбу… Так вот, я рассказала об этом случае, в смысле об этой женщине, Ларисе, описала ее и спросила, не знакома ли она с ней, она же, получается, живет по соседству, и Лариса ответила мне, что да, она знает ее, эта женщина время от времени привозит ей какие-то продукты. Но то, что она живет здесь, ей неизвестно. Она удивилась, сказала, что дом пустует, там давно никто не живет. А вот совсем недавно, по-моему, это было двадцать второго, когда я приехала сюда, чтоб вернуть платье, приехала тоже на такси, то увидела, как к этому дому идет наш сосед, муж Тани.

— Муж? — удивилась Женя.

Они с Наташей переглянулись.

— Да, муж. Я это точно знаю. Я же видела их здесь, перепутать не могла. Здесь, кроме них, в это время никто не живет. Иногда Таня с мужем прогуливаются здесь с коляской, у них же маленькая дочка. Я несколько раз видела его. Так вот, он точно здесь был. И женщина эта, кудрявая, с белыми волосами, тоже здесь была. Они оба бывали в этом доме, понимаете? А сегодня я узнала, что ее убили. Как убили? Застрелили?

Женя вспомнила прелестную уютную кухню Татьяны, и ей стало как-то особенно грустно и тяжело. Такая милая женщина, маленький ребенок, и такое… Неужели Карамелова приезжала сюда для того, чтобы встречаться с Андреем Корнетовым? Ей что, Равича не хватало?

— Нет, не застрелили, — сказал задумчиво Ребров. — Значит, говорите, двадцать второго числа видели его здесь? А той женщины тогда не было? Не видели ее?

— Думаю, что она была в доме. Вы что, не понимаете, зачем он туда пошел? Дом пустой, там давно никто не живет — это просто идеальное место для свиданий и… для убийства! Это он ее убил, думаю. Может, я сейчас говорю ужасные вещи и обвиняю ни в чем не повинного человека, но если ее где и убили, то только здесь. Глухое место…

Женя бросила на девушку презрительный взгляд. Тоже мне свидетельница, подумала она. Пришла и обвинила человека только на том основании, что видела, как он входил в дом, куда приезжала время от времени Карамелова. Да может, он приходил тоже за продуктами? У нее же там целый склад!

— Спасибо вам, вы нам очень помогли, — сказал Ребров и, отойдя со свидетельницей в сторону, наверняка, решила Женя, записал номер ее телефона и фамилию.

После разговора с ним Оля, нервно сжав кулачки и прижав их к груди, словно от неуверенности, быстрым шагом пошла по дороге в сторону своего дома.

— Мы только что оттуда. — Женя показала Реброву дом, в котором проживала семья Татьяны. — По-моему, хорошие люди, добропорядочные. Прежде чем подозревать его, надо бы с ним встретиться, проверить его алиби… Валера, что-то мне поплохело от одного вида этой Оли…

— Она похожа на человека, который пишет доносы, — поддержала ее Наташа. — Вот вроде бы все правильно она сделала, пришла, рассказала что знает, но мне тоже стало как-то нехорошо…

— Девчонки, успокойтесь. Мы работаем, работаем! — уклонился от комментариев Ребров.

Позвонил Борис. Ребров губами назвал его имя, чтобы Женя поняла. Она поняла и напряглась. Сейчас Борис начнет расспрашивать его о ней…

Но Валерий только слушал и кивал. Современные телефоны тем и плохи, подумала Женя, что стоящие поблизости люди могут без труда услышать весь диалог. Ребров, к счастью, не счел нужным отойти в сторону, и Женя была ему за это благодарна.

То, что они услышали, было чрезвычайно ценной информацией: Борис, оказывается, находился сейчас на «Мосфильме», где ему только что удалось поговорить с самой Тумановой! Выудил ее все-таки со съемок! Теперь, после его слов, история приобрела совершенно новый оборот!

Туманова, узнав об убийстве Карамеловой, сказала, что сама лично видела, как в необитаемый соседний дом заходил родной брат Андрея Корнетова, Виталий. Брат-близнец! Ну просто классический детектив с близнецами! И что да, она видела там женщину по имени Алена, ее хорошую знакомую, которая время от времени снабжала ее продуктами.

В конце разговора Борис, конечно же, спросил про Женю. И Ребров подтвердил, что они с Наташей здесь, что все в порядке и ему не о чем волноваться.

— Да, конечно, не о чем! — вскричал Борис. — Только в том доме, возможно, было совершено убийство, а убийца, может, находится в двух шагах от вас! Я сойду с ума, Валера, честное слово!

Женя даже зажмурилась, слушая это. Вечером точно ей не избежать тяжелого разговора с мужем.

— Дай ей трубку! — потребовал Борис, и Валерий протянул Жене телефон.

— Ты в порядке?

— Борис, я же недавно звонила тебе… Все нормально, ты чего завелся?

— Значит, ты слышала наш разговор с Валерой? Ты все поняла, да? Я как могу помогаю тебе, я стараюсь, но у меня такое чувство, будто бы ты напрочь лишена инстинкта самосохранения! Куда вы с Наташей полезли? Вы могли в этом доме напороться на убийцу, ты понимаешь или нет? Вы — две безмозглые дуры!

Женя ни разу не слышала от Бориса таких грубых слов. Нет, она знала, что он бывает грубым, и испытала это на себе, еще когда работала в доме братьев Бронниковых домработницей. Он позволял себе унижать ее, постоянно грозил увольнением за то, что она совершенно не умеет готовить, всячески терроризировал ее, но, когда однажды он признался ей в своей любви, простила его, решив, что его поведение было продиктовано его любовной растерянностью. И вот теперь это случилось снова, да только он оскорбил ее (и Наташу, кстати говоря!) в присутствии Реброва! Разве Борис не понимал, что Валерий с Наташей услышат этот его крик?

Лицо ее запылало, слезы брызнули из глаз. Нет, на этот раз она ему не простит. Мысленно она уже укладывала в багажник машины чемоданы — она завтра же утром покинет их дом. Заберет Мишеньку и поселится в своей московской квартире. Все! Хватит! Найдет работу, попросит няню Соню хотя бы первое время поработать бесплатно, а потом все наладится…

Она дрожащей рукой протянула Реброву его телефон, в глубине которого продолжал бушевать голос Бориса.

Валера отключил его, заставив смолкнуть крик.

— Прости его, — сказала Наташа, обнимая Женю.

— Прости его, — повторил Ребров.

— Он оскорбил меня… нас… — Женя закрыла лицо руками. — Я не могу так больше… Не могу. Я боюсь его, понимаете? Боюсь! И вообще сегодня не вернусь домой! Да! Ты, Наташа, поезжай, побудь с Мишей, а я останусь здесь. Запрусь в доме, и все! Или уеду к Тоне!

— Успокойся! — Наташа, прижав ее к себе, гладила по голове, как маленькую. — Мужики, они все такие… Грубые, невыдержанные! Он боится за тебя, понимаешь? Может, ты еще не осознала, не поняла, что произошло? Твой муж добыл ценную информацию: оказывается, у Андрея Корнетова есть брат-близнец, Виталий! И судя по всему, любвеобильная Алена каталась сюда именно к нему!

Конечно, она хотела успокоить и отвлечь Женю.

— Ты помнишь, что тебе сказал таксист? Сначала Алена ездила сюда с тяжелыми сумками, а потом — только с одной дамской. Ты понимаешь, о чем это говорит?

— Наташа! Да все я понимаю! — Женя достала бумажный носовой платок и промокнула глаза. — Я не дура безмозглая! Сначала она привозила сюда это дурацкое масло, но когда познакомилась с Виталием, ездила уже просто на свидания! А в сумке ее была…

— …простынка! — подхватила Наташа. — Теперь ты все поняла о простынках в сумке?

— Да…

— Да она спала со всеми подряд, понимаешь? И с человеком, который доставал ей продукты, у нее тоже была связь. И Равича она не любила! И мужа. Она вообще никого не любила! Да шлюхой она была, вот и все. Ложилась под каждого. Вот за это ее и убили.

Женя уставилась на Наташу. Ребров достал сигарету и закурил.

Глава 32

25 апреля 2023 г. Таня

Когда Андрей неожиданно появился в спальне, Таня от страха обмерла: когда он вернулся? Что, если он услышал их с Виталием крики и все то, о чем они говорили? Оскорбления Виталия и все те гнусности, которые он говорил ей, обвиняя в том, что это она якобы соблазнила его в первый же день его появления в Сосновом Бору. Даже не обвиняя, а словно репетируя перед ней свой разговор с братом, как он представит ему тот первый день во всех подробностях, где это он будет выглядеть жертвой изголодавшейся по мужчине Тани, а не она. Он придумывал на ходу такие мерзкие подробности их отношений, которых и не было!

Да, в какой-то мере он был прав, когда говорил о том, что она поначалу не помнила себя от страсти, как отдавалась ему, забыв об осторожности, везде, где только он мог настигнуть ее и пожелать. Он обзывал ее такими словами, что от одного только звука произносимых им слов она готова была умереть. А она только и знала, что твердила: «Ты изнасиловал меня, изнасиловал, и Андрей поверит только мне, потому что он любит меня…»

Он же каждую волну своей ярости начинал словами: «А ты помнишь, как ты там…» — и с жаром, словно специально для того, чтобы самому возбудиться, рассказывал такие подробности, каких и не было! И тогда она понимала, что он как бы нарочно, издеваясь, рисует ей картины своих сексуальных игр с другой женщиной, той, что позволяла ему гораздо больше, чем Таня. С каждым произнесенным им словом образ актрисы Тумановой (а она была уверена, что он говорит о ней) покрывался липкой слизью скотства и извращения. В какой-то момент она даже пожалела ее, как бы свою соперницу, что ей приходилось терпеть от своего ненасытного и больного на всю голову любовника. Но надеялась, что в какой-то момент и Лариса не выдержит и прогонит его, не откроет ему дверь. И вот тогда Виталий поймет, что пора искать новую жертву, новую женщину, и наконец-то покинет Сосновый Бор. Еще зачем-то вспомнил про ресторан, куда он заставил ее свозить…

После скандала, после криков и слез, когда Виталий ушел, она почувствовала себя больной. К тому же, словно ей передалось настроение матери, расплакалась и Машенька и долго не могла успокоиться. Таня долго укачивала ее, целовала, пока наконец дочка не уснула. Потом Таню вырвало…

Умывшись, она едва добралась до кровати и рухнула, сжавшись в комочек: не было никаких сил.

Она разрыдалась. Ей так было жаль себя, что, вспоминая все то, что ей пришлось услышать в это утро, никак не могла успокоиться. Это был тупик. И она сама загнала себя туда. И выхода у нее не было. Рассказать мужу она не посмеет, потому что знает: за этим последует версия брата. А он знает, что сказать Андрею, чтобы вызвать в нем отвращение к жене. Будет развод, Андрей заберет Машу, родители тоже отвернутся от нее, не простят, и она останется совсем одна, да еще и беременная! Какой стыд!

— Ты? — Увидев Андрея, она от страха потеряла голос. — Что случилось?

Она всматривалась в его лицо, чтобы понять, знает он про них с Виталием или нет. Но так и не поняла. Подумала, что, если бы он даже улыбался, она все равно приняла бы эту улыбку за издевку, за судорожную гримасу отвращения к ней.

Но он ничего не слышал! Ничего! Значит, пока еще у нее есть время жить. Пока еще она будет с мужем.

Оказывается, он просто забыл телефон! Милый, честный и чистый Андрей! Да у него сердце разорвется после разговора с братом!

И тогда она решила убить Виталия. Подсыпать ему яду и отравить. Так, во всяком случае, она сохранит жизнь себе, и ей не придется самой умирать (эти мысли стали посещать ее все чаще и чаще), и останется с Андреем, и Машенька не осиротеет, и все у них будет по-прежнему!

От умиления перед картинами прекрасного и счастливого будущего она снова заплакала…

Андрей спросил ее, где Виталий, а у нее возьми да и сорвись с языка, мол, у Тумановой. Пусть знает! Во всяком случае, это правда, да и Таня какое-то время еще останется вне подозрений. До того момента, пока этот негодяй не разрушит их жизнь.

Андрей нашел телефон и уехал. Таня же приняла решение. Даже два решения. Сначала она позвонила родителям и сказала, что отвезет Машу к ним, что у нее важное дело в Москве. Родители с радостью согласились. Таня быстро собралась, одела дочку, и они на машине отправились в Николо-Хованское.

В Москве она должна была купить яду и сделать аборт. То есть совершить два убийства. Она не может родить ребенка от дьявола.

Дорога до родителей заняла два с половиной часа. Маша капризничала, Таня несколько раз останавливала машину, чтобы напоить девочку или сменить подгузник.

Увидев маму, Таня так растрогалась, что чуть не открылась ей. С трудом сдерживая себя, обняла родителей и, сказав, что у нее дела, села в машину и уехала.

До Москвы ехала полтора часа, потом сорок минут добиралась до частной клиники, с которой созвонилась во время пути. Она загадала: если ее примут и сделают операцию прямо сегодня, значит, так тому и бывать. Если же нет… ну, тогда она и не знала, что делать. Сил на вторую такую поездку она вряд ли найдет. Примет яд, и на этом ее мучения закончатся.

«Вакуумная аспирация», — прочла она на сайте клиники.

Позвонила, сказала, что нужно срочно. Услышала: «Приезжайте».

…Она вернулась поздно вечером, Андрей был уже дома. Виталия она не видела, значит, решила она, он в своей комнате. Андрею она сказала, что была у родителей, отвезла Машу.

За крысиным ядом не заехала — не было сил.

— Ты как, Танечка? Нездоровится?

— Да.

— Что-то ты у меня совсем раскисла.

Слезы закипали, она едва сдерживалась.

— А у меня новость: брат уже в аэропорту, представляешь?

— В смысле? — Она не сразу восприняла его слова. Да и сам Андрей словно поплыл перед ней, она боялась, что потеряет сознание.

— Надо знать моего брата… Он уже в Домодедово, собрался в Мурманск, нашел работу упаковщиком в рыбном хозяйстве.

— Вот как? — Она не поверила своим ушам.

Уехал? Улетел? Вот так разом все и закончилось? И ей не придется теперь покупать яд? Разве такое бывает? И теперь они заживут как прежде? Все, все закончилось? И она уже не беременна! Боже, какое счастье!

Она потянулась к мужу, обняла его.

— Андрей… Ты прости меня… Наверное, я недостаточно была внимательна к нему. Может, обидела чем?

— Не бери в голову. Просто он такой человек. Непредсказуемый. Это ты прости меня, что я взвалил на тебя своего брата со всеми его заморочками и бешеным аппетитом.

— Андрей… Я хотела тебе сказать… — начала она, но он нежно прикрыл ладонью ее рот.

— Не надо. Ничего не говори.

— Деньги… Он требовал денег, все покупал себе…

— А, ты о деньгах?

Ей показалось или он на самом деле вздохнул с облегчением?

— Я знаю… Я так и думал, что это он… А ты из вежливости не могла ему отказать. Забудь. Не было ничего. А деньги — дело наживное. У меня скоро премия, все равно поедем в Крым.

— Так ты не сердишься?

Он обнял ее и прижал к себе. Поцеловал.

Никогда еще она не чувствовала себя такой защищенной.

Глава 33

30 апреля 2023 г. Герман

Вчера поздно вечером ему позвонил следователь, пригласил к десяти часам в Следственный комитет.

Герман был уверен: следствие зашло в тупик, убийцу Алены не нашли и теперь решили снова вернуться к нему как к самому главному подозреваемому. Конечно, прознали про Равича, про измену Алены и теперь повесят на него убийство из ревности. Уж если он, муж, получается, ничего не знал о своей жене — ни о ее масляном бизнесе, ни о любовнике, ни о даче в Сосновом Бору — и понятия не имеет, кто и за что мог пожелать ей смерти, то что говорить о следователе, который вообще никогда не видел Алену? Он просто выполняет свою работу, и для него главное — найти убийцу. Ему нет никакого дела до его чувств, до его боли. Сейчас Ребров начнет снова по кругу задавать одни и те же вопросы, трепать ему нервы, а потом и вовсе арестует. И что тогда будет с его детьми? Их будут воспитывать родители Алены. А от него самого они отвернутся — поверят в его виновность. Так может, взять да и сбежать?

Но даже эта мысль была какой-то ленивой, вялой. Пусть уже все идет как идет. У него не было сил сопротивляться.

Он постучал, услышал: «Войдите!» — вошел и увидел хозяйку дачи, Тамару, которая уже собиралась выйти из кабинета. Надо же! Получается, работают люди, вот, Тамару нашли, значит, успели побывать в Сосновом Бору, в том доме. Сейчас начнут задавать ему вопросы, кто снимал эту дачу, кто устроил там продуктовый склад и все такое. Он и сам хотел бы это знать. Но история с маслом так и останется тайной, он был в этом уверен. Что ж, он расскажет все, что знает. Даже о морозильном ларе дома! Может, масло возьмут на экспертизу, проверят какие-нибудь сохранившиеся этикетки на пачках, найдут, откуда оно уплывало… Это уже их забота.

— Вот, Герман, и меня вызвали… Семейка! — упрекнула его Тамара, протискиваясь мимо него в дверь и торопясь поскорее уйти. — Втянули меня… Сами тут во всем разбирайтесь!

И ушла.

Герман поздоровался с Ребровым.

— Присаживайтесь, — довольно вежливо пригласил его следователь. — Вы же знаете эту женщину?

— Ну да, конечно. Вчера и познакомились…

Удивительно! Только вчера он был в Сосновом Бору, а сегодня уже здесь. Откуда Ребров узнал об этом? Ну не Тамара же сама заявилась к нему, чтобы рассказать о даче? Она не дура.

Поскорее бы уже закончился этот допрос. Ему хотелось ясности и спокойствия. Если его арестуют и посадят в камеру, он просто ляжет на нары и постарается заснуть. Он всю ночь не спал, все думал про эту дачу, пытался вспомнить какие-то подробности его жизни с женой, чтобы понять: что же он делал не так? Он уже не верил, что Алена снимала ее только для хранения продуктов. Это была ее тайная территория, куда она приводила мужчин, где распивала с ними шампанское, расслаблялась на всю катушку и где ее никто не мог достать. Там она пряталась от той беспокойной, наполненной суетой и заботами жизни, где ей приходилось нелегко. Семья, работа, казалось бы, так живут многие женщины, но Алена тратила на это слишком много времени и сил. И ведь она любила свою работу, любила семью. И все делала с удовольствием! Постоянно что-то писала, мастерила для садика, кого-то спасала-выручала, воевала с заведующей, находила время, чтобы сходить с детьми в зоопарк, кукольный театр, с удовольствием ездила на дачу, сажала там цветы, зелень, собирала вишню, малину… Варила варенье. И что ему далось это варенье? Как только начнет вспоминать Алену (летнюю, дачную, загорелую, веселую, залитую солнцем!), так сразу же видит ее в саду, где она на плитке варит варенье. Вот и сейчас, увидев следователя и вспомнив подробности вчерашнего дня, он отметил, что и там, в том доме, он заметил на столе банку с остатками варенья и засохшие, почерневшие продолговатые косточки от плодов на блюдце…

Он сел напротив следователя и вдруг ясно вспомнил, как совсем недавно Алена, вернувшись домой, принесла баночку варенья и со словами: «Оно волшебное, кизиловое, рекомендую», — поставила ее на кухонный стол.

Значит, тот, с кем она проводила время в Сосновом Бору, угостил ее этим вареньем. Сначала они пили чай с ним и Алена расхваливала варенье, потом тот мужчина, имени которого они наверняка не узнают, принес еще одну банку, которую Алена привезла уже домой.

Кто он такой? И если таскает из дома варенье, то либо живет где-то поблизости от той дачи, либо проживал в ней… Хотя почему поблизости? Он мог также приезжать туда, они могли созваниваться, договариваться… Да и варенье это Алене могла подарить какая-нибудь знакомая из того же детского сада!

— …Вы слышите меня?

Он очнулся. Надо же, так крепко задумался, что выпал из реальности. Да и не выспался еще.

— Извините…

— Я говорю, что пригласил вас для разговора. Знаю, как вам сейчас тяжело, понимаю, в каком вы находитесь состоянии, тем более что не так давно вы и сами были подозреваемым… Сразу скажу, я не обязан был вызывать вас и разговаривать с вами, но… Все мы люди и должны оставаться людьми, что бы ни случилось.

Герман напрягся еще больше. А ведь Ребров, получается, явно позвал его, чтобы как-то успокоить.

— Я не понимаю… — Лицо Германа исказилось, словно у него внезапно сильно заболел зуб. Поскорее бы уже все закончилось!

— Мы нашли человека, который убил вашу жену.

У Германа от удивления приоткрылся рот. Он был потрясен! Ему захотелось зарычать, и поэтому, быть может, он поспешил прикрыть рот ладонью. Неужели сейчас он услышит имя убийцы? И кто же это?

Он лихорадочно соображал: кто-то из детского сада? Равич? Какой-нибудь пьяница-кладовщик со склада, с которым Алена распивала чай и шампанское в Сосновом Бору? Кто-о-о-о?

— Его фамилия Корнетов. Виталий Корнетов. Он жил в Сосновом Бору по соседству.

Так все-таки житель Соснового Бора. И это он угощал Алену кизиловым вареньем.

— Да там вроде бы никто и не живет… — Он пытался понять, откуда этот Корнетов. — Там только актриса какая-то живет… Ее муж, что ли?

— Нет, там проживает еще одна семья.

— Понятно, — сказал Герман, хотя на самом деле он так ничего и не понял. Он не знал, кто этот человек и, главное, за что он убил Алену.

— Экспертиза показала, что в этом доме, даче, называйте как хотите… Там, где вы были вчера, понимаете, да?

— Да.

— Там обнаружили следы вашей жены и этого человека. Он убил ее в спальне, задушил подушкой… На наволочке обнаружены ее слюна и микрочастицы крови… Видимо, закровила ее губа… Вы извините, что я говорю вам все это, но полагаю, вы имеете право это знать.

— Да кто он такой и за что он ее убил? Что он сам-то говорит? Вы же его нашли. Поймали?

— Он сейчас, возможно, в Мурманске, вернее, должен был полететь туда, взял билет… Камеры в Домодедово засекли его, когда он входил в аэропорт, но потом он словно испарился… Мы его ищем.

— Значит, пока вы его не найдете, я так и не узнаю, за что он ее так? Что она ему сделала?

Ребров развел руками.

И тут Герман заплакал. Словно пружина, которая сдавливала все его тело, причиняя боль голове и мешая дышать, лопнула. Он глубоко и свободно вздохнул.

— Простите меня… Я думал, что меня арестуют. Почти готов был к этому. Все думал, как будут мои дети без нас с Аленой… Ну, я пойду? Мне надо готовиться к похоронам. Платье я уже подобрал, осталось белье и туфли… Боже, что я такое говорю? Простите меня…

И он, вскочив, бросился к двери.

Глава 34

1 мая 2023 г. Женя

— Ты чувствуешь, что сегодня праздник? Все-таки Первомай! — спросила Женя, подсыпая землю в новенькие горшки с гибискусом.

Через стеклянный купол зимнего сада пробивалось теплое весеннее солнце, и все растения, умытые, свежие, поблескивали в его лучах.

Наташа, любуясь на другое, уже взрослое растение с тремя крепенькими темно-бордовыми китайскими розами, как она называла гибискусы, пожала плечами:

— Даже и не знаю. Это для бабушки с дедом Первомай был настоящим праздником, когда они ходили на демонстрацию, выпивали, собирались большими компаниями где-нибудь на даче, жарили шашлыки… Это было какое-то особое настроение, настоящее гульбище! А я, бездельница, радуюсь просто потому, что наступил последний месяц весны, что скоро лето, которое я так люблю. Вот так. Слушай, какие чудесные китайские розы мы купили! Эта вообще похожа на маленькое дерево, которое будет постоянно цвести. У нас дома была похожая, красота!

— Галину Петровну видела? Пришла сегодня во всем нарядном. Я уж хотела ее отпустить, все-таки праздник, а она заартачилась, сказала, что собирается напечь пирогов. Она одинокий человек, думаю, здесь, у нас, ей будет приятнее провести этот день.

— Пироги! Знаешь, я здесь у вас скоро растолстею, — засмеялась Наташа.

— Почему это «у вас»? Теперь ты должна говорить «у нас», ты же член нашей семьи.

— Ну, я как бы еще не замужем… Хотя Петр предлагал…

— А ты? Ты что, не уверена в нем? Или в себе? — встрепенулась Женя.

Вот это новость! Она была так спокойна за эту пару, так полюбила Наташу, что теперь одна только мысль, что у них что-то там не сложится, вызвала искреннее беспокойство.

— Мне надо уладить кое-какие дела, — уклончиво ответила Наташа.

— Если тебе понадобится моя помощь — сама знаешь, всегда помогу. Вы такие милые, славные, хорошие! Не могу даже представить себе, чтобы кто-нибудь из вас… Словом, давай уже, решайся, и поскорее уже женитесь! А потом, глядишь, и детишки пойдут! Представляю себе, какие у вас с Петром будут красивые дети! — И сразу же, без перехода, шепотом сказала: — Мне надо в Сосновый Бор.

— Что-о-о? Я не ослышалась?

— Наташа, я серьезно. Не прошу тебя ни прикрывать меня, ни объяснять что-либо Борису. Просто уеду, и все.

— Ты с ним до сих пор не разговариваешь?

— Нет.

— Знаю, что ты спишь в детской, с Мишей.

— Я обдумываю пока свое будущее. Может, и разведусь. Говорю же, думаю.

— А что в Сосновом Бору? Разве эта история не закончилась? Женя, в чем дело?

— Мне надо кое-что проверить.

— Да что там проверять? Кому что ты хочешь доказать? Борису? Экспертиза же показала, что в том доме была эта парочка, Карамелова да брат-близнец Корнетова. Что ее подушкой удушили, там на простыне ее биологические следы, на подушке слюна и все такое… кровь… Ее точно там удушили. Его ищут и, возможно, найдут. Но как мне сказал Борис, а он в теме, ты знаешь, Виталий этот Корнетов хоть и не сидел, но судимость все-таки имел за мошенничество, женщин обманывал… Короче, тот еще кадр! И его следы повсюду!

— Но мотив? Ясно же, что они были любовниками, я понимаю. Но меня кое-что настораживает все-таки… Откуда в том доме, назовем его местом преступления, кизиловое варенье?

— Как откуда? Да Виталий этот и принес, кто же еще? Угостил, так сказать, дамочку. Чай они пили с этим вареньем, понятно? И что в этом особенного?

— Ладно. А Оля эта? Помнишь, как уверенно она сказала, что видела, как в этот дом заходил Андрей?

— Да они же близнецы! Вот она и приняла Виталия за брата! Нашла за что уцепиться!

— Понимаешь, как-то все быстро раскрылось и прояснилось, когда возникла тема близнецов. А что, если это не Виталий убил Алену, а как раз Андрей? Зная, что Виталий ходит туда, что между ним и Аленой связь, он сам пришел туда и удушил Карамелову?

— Да за что?

— Это уже второй вопрос. Вполне возможно, что они были знакомы и раньше. Не зря же она сняла этот дом. Думаешь, только чтобы прятать там масло? Они с Андреем могли быть любовниками. Виталий-то появился там примерно месяц или чуть больше тому назад. А дом этот Алена снимала года два, кажется. Так почему же не предположить, что они с Андреем встречались давно, с тех пор как семья Корнетовых поселилась там?

— Но откуда у тебя такие мысли? Вроде бы Андрей этот — человек положительный, семьянин и все такое. Вон как его жена светится! У них все хорошо!

— Тема близнецов всегда меня будоражила. Вот все теперь думают, уверены просто, что убийство совершил Виталий, да только зачем ему это было нужно? Они и знакомы-то были всего ничего. А вот Андрей мог знать ее давно, мог быть влюбленным в нее, и, когда узнал, предположим, что Виталий вместо него захаживает к ней, он из ревности и убил ее. Возможно, она, острая на язык (хотя я это только предполагаю), оскорбила его, проехавшись по его мужским качествам. Ну, типа, хоть вы внешне и похожи, да только твой брат, Виталий, гораздо лучше и все такое, понимаешь? И чтобы доказать это, он набрасывается на ее, собираясь доказать, что и он о-го-го, валит ее на постель, а она, еще не понимая, что дразнит настоящего зверя, продолжает говорить ему какие-то очень обидные слова, и вот тогда-то он и набрасывает ей на лицо подушку, чтобы только не слышать ее, ну и душит…

— Ну ты, мать, даешь! Так хорошо все описала, что я и сама уже готова в это поверить. На самом деле мотив-то до сих пор неизвестен. Я тебе больше скажу, эта Алена могла пригрозить Андрею, что расскажет все Татьяне о них. А он, видать, дорожит своей семьей, любит дочку… Вот тебе и еще один мотив.

— Ну да. Еще эта Ольга… Она была так уверена, что видела именно Андрея.

— А вот на это я точно не обратила бы внимание. Она могла и не знать о существовании брата, поэтому и приняла Виталия за мужа Тани. Так что ты собираешься сделать? Отправиться туда и?.. Что ты им скажешь?

— Говорю же, мне надо еще кое-что проверить.

— Но я не могу сегодня поехать с тобой. Через два часа мы поедем с Петром в гости к его приятелю на день рождения. Женя, правда не могу. И тебя одну отпустить тоже не могу. Борис мне тогда голову открутит.

— Тоже боишься его? Вы все, похоже, его боитесь. А я не боюсь, поэтому и поеду. Подстрахуюсь, конечно, позвоню Реброву.

— Валере? А он не обидится, что ты сомневаешься в результатах его расследования?

— Он нормальный, он все поймет. Может, еще и спасибо скажет. Ладно, Ната, пойду помою руки да и начну собираться. Если Борис тебя спросит, где я, скажешь, что поехала к Тоне. Тоню предупрежу, чтобы не брала трубку.

— Ты не перегибаешь палку?

— Не надо было меня называть безмозглой дурой.

— Но он же — любя!

— Если он сейчас позволяет себе быть таким грубым, то что будет дальше? Ладно, мне пора. Сейчас переговорю с Соней, скажу, что мне надо уехать, и все…

«Она не понимает, не понимает, — злилась Женя, вспоминая свой разговор с Наташей. — Она не понимает, что у меня до сих пор в ушах звучит этот голос Бориса. С какой легкостью, словно он произносил эту фразу тысячу раз, зная, что его никто не слышит, кроме Реброва, назвал их с Наташей безмозглыми дурами!»

Разве такое можно простить? Да она после этого не сможет лечь с ним в постель. Никогда! Он своей грубостью разрушил все! Вот пусть теперь и спит один, и ест один. И вообще останется один. Конечно, рано или поздно ему это надоест, и тогда он найдет другую женщину. И пусть тогда ее обзывает как хочет!

Все то прекрасное, возвышенное, романтичное, что она так любила в их браке, теперь было попрано, уничтожено, осквернено мужем. Получается, что он и раньше считал ее дурой, делился этим с Ребровым, а может, и с братом. Интересно, какими еще словечками он охарактеризовывал ее, когда, к примеру, не знал, где она и чем занимается, когда волновался за нее? Да теперь это уже и неважно.

Она собралась, поцеловала сына в кроватке, поговорила с няней Соней. Наташа проводила ее до машины.

— Бориса, кстати говоря, тоже дома нет, — сказала Наташа.

— Вот и хорошо. Пусть себе встречает Первомай с кем ему хочется.

Хотя слова Наташи зацепили ее. За завтраком они не виделись, в коридоре не встретились. Ну и пусть. Он знает что делает. Может, у него встреча, а может, поехал к друзьям за город…

Они обнялись с Наташей, и Женя поехала. В машине слушала джаз, все хотела выдавить из себя слезы, но ничего не получалось. Вот и отлично! Значит, не так глубока ее рана и она постепенно отвыкнет от Бориса.

Погода была теплая, солнечная, градусник показывал двадцать четыре градуса тепла! Если бы они с Борисом были не в ссоре, обязательно устроили бы барбекю, пригласили друзей. Реброва обязательно.

Ребров! Она же хотела позвонить ему. Хотя нет, сегодня праздник, она не станет его тревожить. Да и что такого с ней может случиться в Сосновом Бору? Она просто навестит Таню, скажет, что надумала покупать там дачу. Что, типа, посоветовалась с семьей и теперь вот полна решимости найти приличный дом. Посмотрит, как отреагирует на ее появление Таня, заодно познакомится с ее мужем, «кристально чистым и честным» Андреем. Если Таня успеет намекнуть мужу, что Женя «из полиции», любопытно будет посмотреть и на его реакцию. Может, он от страха грохнется в обморок и тем самым выдаст себя? Падают же мужчины в обморок в кабинете стоматолога! Женя сама была свидетелем этого.

Однако чем ближе она была к Сосновому Бору, тем тревожнее становилось у нее на душе. Она летела по трассе, устремив взгляд на дорогу, но внутренним зрением видела тот дом, комнаты, какие-то детали и представляла себе сцену убийства.

Вот убийца понял, что жертва мертва. Что дальше? Как он перевез ее на тот пустырь? Чтобы обезопасить себя, убийца должен был знать, где стоят камеры видеонаблюдения на трассе, чтобы его машину не засекли. А это мог знать только местный житель. Конечно, у убийцы хватило ума отвезти тело очень далеко от Соснового Бора, вообще в противоположную от Москвы сторону, но он наверняка знал и эту местность. К тому же, главное, где Виталий мог взять машину? Одолжить у брата или взять у Тани? Жаль, что она не сообразила в свое время расспросить об этом Валерия. И есть ли у него права? И как он мог спросить машину у брата или снохи, когда ему предстояло перевезти труп! А если бы его ночью остановили? А в том, что он перевозил труп ночью, она не сомневалась.

Нет, это не Виталий. Это Андрей. Убил Алену, может, случайно, в порыве злости, потом, дождавшись ночи, уложил тело в багажник и отвез на свалку. Вот и все! Почему это не пришло ей в голову раньше? Почему не поделилась своими подозрениями с Ребровым?

А что, если сейчас, когда Андрей поймет, что его подозревают, постарается избавиться и от нее, от Жени?

Она попыталась «включить» свой инстинкт самосохранения — ничего не вышло. Любопытство, жажда все узнать, докопаться до правды одержали верх, и она въехала на территорию поселка.

В открытое окно машины ворвался крепкий хвойный запах, к которому примешивался аромат жареного мяса и — музыка! Да такая веселая, заводная! Ну конечно, Первое мая! Праздник же не только в Подольске… Он и сюда пришел, в дом Корнетовых.

Вот это удача! Теперь ей уж точно нечего бояться.

Рядом с домом Тани Женя насчитала шесть машин. Гости, накрытый стол под навесом, детвора носится по зеленой траве, веселые голоса, смех!

Женя припарковалась неподалеку, вышла из машины и решительно направилась к дому.

Таня Корнетова, в голубом пышном платье, прямо как с картинки рекламного американского журнала шестидесятых, с красивой прической, несла поднос с овощами. Выглядела она счастливой и радостной.

Может, взять да и уехать? Не разрушать жизнь этой семьи? Ведь они уже успокоились. Брата разыскивают, и Андрей уверен, что черный ветер пронесся мимо него… Вот откуда эта радость.

Она пыталась вычислить его: где он, какой? И увидела! Высокий, красивый молодой мужчина в белой рубашке принял из рук Тани поднос и поцеловал ее в щеку. Вот он! Преступник и убийца! Думает, что всех перехитрил!

Тут и Таня заметила Женю. Возможно, если бы в ее руках продолжал оставаться поднос, она и уронила бы его.

Ее реакция? Удивление! Неприкрытое удивление! С лица мгновенно сползла улыбка. Конечно, что здесь делает следователь, или кто она там? Одна из двух женщин, которые в свое время потрепали ей нервы. А поначалу и вовсе притворились желающими купить здесь недвижимость…

Она сбежала с пригорка к Жене.

— Вы? — Таня вся превратилась в сплошной вопрос. Даже выгнулась как-то странно, замерла.

— Ой, да вы не переживайте так… Я не по службе. Мы тут неподалеку с друзьями тоже отдыхаем. Решила вот заехать и спросить: вы не узнавали, здесь никто не продает дом?

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Хорошо, пройдемте в дом, там и поговорим.

И Таня, словно они были подругами, взяла ее крепко за руку и потащила за собой. Она шла, никого не замечая, и тащила, тащила Женю за собой.

Сейчас, когда они останутся вдвоем, она набросится на нее и спросит: как она посмела беспокоить их в праздничный день, когда у них гости? Совесть у нее есть или нет?

Они оказались в спальне. Таня заперла дверь на ключ. И Женя испугалась. Что, если у нее под подушкой пистолет? Или нож? Что она собирается сделать?

— Присядьте, — потребовала она, похлопывая рядом с собой по покрывалу кровати.