Я поднялась по дорожке к скверу. «Ягуар» Максимильян припарковал чуть дальше, чем меня высадил, но автомобиль все еще оставался в поле зрения. В сумке пропиликал телефон, оповещая о входящем сообщении. Неужели Бергман думает, что я не увижу его приметную машину?

В «доме с чертями» кипела работа: Лионелла, вооружившись пылесосом, боролась с грязью при входе. Через открытые двери гостиной было видно Димку, он дал второй шанс наушникам и активно печатал что-то на ноутбуке. Клим разговаривал по телефону в противоположной стороне коридора. Бергман принялся помогать мне раздеваться, но я остановила его:

– Зайду к Кузьмичу, пожалуй.

Через пару минут я уже нажимала кнопку рядом со входом в букинистический магазин.

Посетителей не было, что не могло меня не порадовать.

– Спасибо за подарок. Признаюсь, не утерпела.

– Я знал, – тепло улыбнулся старик. – Любопытная вещица, не правда ли?

– Очень, – кивнула я. – Здорово Максимильян придумал.

– Максимильян? Леночка, вы что же, сомневаетесь в моей способности выбрать для вас подарок?

– Нисколько, – заверила я. – Но конкретно в этом я вижу след Бергмана.

– Не буду спорить с такой милейшей особой, тем более столь проницательной. Если вас порадует мысль о том, что книга о рунах – идея подарка не дряхлого старика, а прекрасного мужчины в полном расцвете сил… что ж, я вас пойму.

– Я не хотела вас обидеть, – испугалась я.

– При всем желании, Леночка, у вас не получится, – сощурился он. – Желаете взглянуть на новый альбом? Только сегодня получил…

– Уездной барышни? – догадалась я.

– Так точно.

– Я еще со старыми не до конца ознакомилась, – усмехнулась я.

Одна догадка вдруг пронеслась стрелой в моей голове. Так стремительно, что я даже не успела ухватиться за нее, прежде чем она исчезла так же быстро, как появилась. Тем не менее я спросила:

– Могу я на них взглянуть?

Кузьмич отошел к одному из дальних стеллажей, но тут раздался сигнал переговорного устройства, и вскоре с улицы, отряхивая от снега шапку, вошел один из постоянных покупателей. Старик развел руками и виновато улыбнулся.

В ожидании его возвращения я устроилась в одном из кресел, что были расставлены в магазине. Достала телефон, чтобы скоротать время, и увидела на экране непрочитанное сообщение. Я была уверена, что его прислал Джокер, когда заметил, что я возвращаюсь от дома Ольховых. Однако номер отправителя был скрыт.

Неприятный холодок пробежал внутри меня, я провела пальцем по экрану и прочитала короткое: «Спишь с ним?» Нервный смешок невольно вырвался наружу. Если уж отправитель предпочел свой номер скрыть, мог бы чуть более развернуто задать вопрос.

Кто же у нас такой любопытный? Димку мучает этот вопрос и он все никак не может справиться с ревностью?

Или это та самая девушка, которой предназначался букет от Бергмана? Проследила за ним и увидела в моем лице соперницу. Я бы, пожалуй, тоже насторожилась, учитывая, сколько времени мы проводим вместе.

Да уж, неизвестно, что сложнее угадать: кого имеют в виду в сообщении или кто его отправил.

Решение ребуса прервал Кузьмич. Занятая размышлениями, я не сразу заметила, что магазин снова опустел. Старик подошел ко мне с двумя альбомами в руках и улыбкой довольного кота. Кузьмич частенько напоминал мне своими повадками именно этого пушистого четвероногого.

Я взяла альбомы и положила на колени. Сверху оказался тот, который мы разглядывали во второй раз. Зеленая бархатная обложка и вышитые инициалы «Е.М.». Я провела рукой по шершавой поверхности. В голове зазвучал голос Кузьмича: «Начала его вести Екатерина Ильинична Матвеева в возрасте пятнадцати лет». Инициалы перешивать не пришлось, потому что ее дочь звали, кажется, Елизавета.

– Василий Кузьмич! – крикнула я старику, который успел переместиться в глубь торгового зала. – Вы говорили, кажется, что зеленый альбом начала вести пятнадцатилетняя Екатерина Матвеева…

– В 1883 году, Леночка.

– Напомните, как звали ее дочь?

– Елизаветой. Она, в свою очередь, также родила девочку, твою тезку. На ней ведение альбома и прекратилось с приходом войны.

Кузьмич продолжил перебирать старые фолианты, а я осторожно открыла альбом и увидела все ту же старую фотокарточку. Красавица с замысловатой прической. Точно такой же снимок я видела на стене в доме Ветровой. Что-то показалось мне тогда смутно знакомым.

Я спешно посчитала, когда приблизительно могла появиться на свет Елена, и сомнений совсем не осталось.

– Я хочу купить этот альбом, – с дрожью в голосе произнесла я.

– Не сомневался, что уездные барышни вас заинтересуют.

«Только одна», – подумала я.

Кузьмич не хотел называть мне цену и настаивал, что я могу забрать альбом без оплаты. В конечном итоге мы договорились, что этот вопрос я решу с Бергманом.

Максимильяна я обнаружила в кабинете. Вместе с Климом он склонился над Димкиным ноутбуком. Сам Поэт увлеченно щелкал одной из клавиш.

– Что показывают? – заинтересовалась я.

Обошла мужчин и тоже встала за Димкиной спиной. На экране я увидела фотографию. На ней веселая компания позировала с бокалами. Я насчитала восемь человек. Узнала на ней я только Ольхова.

– Ищем закономерности, – пояснил Джокер. – Поэт изучил рабочую почту Ольхова и заметил, что на всех фотографиях с корпоративов последних лет он неизменно стоит рядом с одной и той же девушкой.

Я наклонилась и попросила приблизить изображение. Симпатичная блондинка, примерно моего возраста. Серое платье с горлом и длинным рукавом. На фото она действительно стояла вплотную к Виталию. Димка щелкнул клавишей, и на экране появился снимок с другого мероприятия. Трое мужчин и та же блондинка на природе у костра. Виталия она держит под руку и смотрит ему прямо в глаза, в то время как другие пытаются улыбнуться фотографу. Поэт показал еще несколько изображений. Закономерность действительно присутствовала.

– Одна из героинь служебного романа, о которых говорили коллеги Ольхова? – догадалась я.

– Да, с помощью поиска по изображениям нашел ее социальные сети и имя: Анастасия Юрьевна Величко. Покопался в переписке, обнаружил некоторые двусмысленные послания. Определенно их отношения были несколько ближе, чем у начальника и подчиненной.

– Она работала под его руководством?

– Как я понимаю, до сих пор трудится в том отделе, где когда-то работал Ольхов. Что делать с этой информацией, я пока не знаю, но ничего более интересного мне найти не удалось, – вздохнул Димка. – Как твой разговор?

– Джокер не сообщил? – удивилась я.

– Сообщил, – ответил сам Бергман. – Но твоими ощущениями кто-то кроме тебя поделиться вряд ли сможет.

– Об отношениях соседа с Лилией Ольхов либо не знает, либо их и вовсе не было. Не врал совершенно точно. Правда, когда я заговорила об изменах, заметно занервничал. Ну, судя по этим снимкам, понятно почему: у самого рыльце в пушку.

– Так, может, с Лилей был роман у него самого, а не у Тимофеева? – предположил Димка. – А что, учитывая его любвеобильность, вполне вероятно.

– Ага, и, убивая соперницу, Лиля немного ошиблась адресом? – съязвил Клим.

Поэт не нашелся что ответить. Демонстративно встал, хлопнул крышкой ноутбука и вышел из кабинета. Клим, сославшись на дела, последовал его примеру.

Я встала, чтобы тоже уйти, но взгляд зацепился за бумажный пакет, который я оставила возле двери. Я подошла, вынула альбом и положила на стол Бергмана.

– Кузьмич отказался брать с меня деньги.

– Альбом уездной барышни Матвеевой, – кивнул Бергман. – Купил за бесценок, кстати.

– Историю его покупки я знаю. Заезжий немец проиграл его в карты какому-то выпивохе. Тот, в свою очередь, не найдя средств для очередного возлияния, выставил его на продажу в Интернет.

– Именно так, – улыбнулся Бергман. – Кстати, в магазине есть и более любопытные экземпляры.

– Да, но потомков авторов тех альбомов я, вероятно, не знаю лично.

Максимильян нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

– Матвеева Екатерина Ильинична – прабабушка Антонины Петровны Ветровой, соседки Ольховых. Я в этом почти уверена.

– Матвеева… Кажется, ее погибшая сестра носила эту фамилию?

– Да, подозреваю, что мать, родившая от немца, дала дочери фамилию Матвеева в целях конспирации. По легенде, отцом Маши был странствующий геолог, поэтому собственную фамилию давать девочке Елена не стала. Ведь у нее якобы был отец. Пришлось придумывать дочери не только имя, но и фамилию. Так, вероятно, она и стала Матвеевой, как бабка Елены.

– Удивительное совпадение, – произнес он. – Ты права, человек, который мне его продал, рассказывал, что получил его от немца. Старик приехал в Россию с целью альбом вернуть. Его лучший друг передал ему фолиант перед смертью.

– Возможно, мать Ветровой подарила его Мартину еще до рождения Маши, пока они были вместе…

– Интересно, знает ли о его существовании Ветрова?

Бергман встал из-за стола и приблизился ко мне.

– Скоро узнаем, – тихо произнесла я, отвечая на его вопрос.

Приближение Джокера заставляло сердце биться чаще. Он остановился буквально в десяти сантиметрах от меня. Наклонил голову, протянул руку к моей шее. Аккуратно, едва касаясь кожи, взял подвеску двумя пальцами и покрутил.

– Решила надеть? – усмехнулся он.

– Да, жду, когда хозяин объявится. Кстати, ни Поэта, ни Клима она не заинтересовала.

– Я люблю безделушки, – хмыкнул Максимильян, оглядывая свой кабинет.

Здесь действительно было множество старинных вещиц разных форм и назначений: от литографий до астролябий.

Я стояла, боясь сделать вдох. Наконец Бергман отпустил кулон и аккуратно поправил шнурок на моей шее. Кожа при этом предательски покрылась мурашками. Вряд ли это укрылось от его цепкого взора.

Не говоря ни слова, я взяла альбом и вышла из кабинета. Уже лежа в кровати, я вспомнила, что так и не договорилась об оплате. «В конце концов, спишет на расходы для расследования», – убедила я саму себя. Я боялась снова встречаться этим вечером с Максимильяном даже взглядом, настолько взволновали меня его прикосновения. Делал он это будто невзначай, но у такого человека, как Джокер, рассчитаны даже самые незначительные движения и слова. «Пусть катится к красотке, которой предназначался букет», – успела решить я перед тем, как заснуть.

Утром, даже не позавтракав, я припустила к Гоголевскому скверу. Первые двадцать метров я почти бежала, но с каждым новым поворотом скорость приходилось снижать – на дороге была настоящая гололедица. Дворники трудились на тротуарах, методично постукивая ледорубами. В итоге к переулку я фактически подкрадывалась.

Антонина Петровна моему появлению не удивилась. Сегодня она была в приподнятом настроении. Сразу принялась хлопотать на кухне, заваривая чай и заверяя, что ее пироги на следующий день не хуже свежих.

– Это все потому, что я в тесто яйцо не кладу, – объясняла она.

Я переместилась в комнату, пока она накрывала на стол. Взглянула на стену с портретами над кроватью. Сомнений быть не могло – уездная барышня с первой страницы альбома красовалась на одном из портретов, что висели на стене.

– Антонина Петровна, – набрав полную грудь воздуха, начала я. – В центре города есть небольшой букинистический магазин. Вчера я случайно обнаружила там вещь, которая, как мне кажется, принадлежала когда-то вашей семье.

Я вынула из пакета альбом и положила на стол, чуть подвинув тарелку с пирогами. Как ни странно, радости узнавания я на ее лице не заметила.

– Что же это, милочка?

– Посмотрите.

Она открыла альбом и обомлела:

– Мать честная! Альбом прабабки… Елизаветы Ильиничны. Я уж и не думала, что когда-то его увижу. Откуда он у тебя?

– Из магазина, я же сказала.

– Батюшки… Но как?

Я рассказала ей историю, которую слышала от Василия Кузьмича и Бергмана о заезжем немце. Старушка бережно переворачивала страницы, подолгу задерживаясь на каждой.

– Я ведь и не видела никогда этот альбом. Мать рассказала мне о нем уже после моего замужества. Как она жалела, что подарила его Мартину. Прямо не сказала, конечно, но я поняла, почувствовала… Уж не знаю, почему она тогда это сделала. Мне не сказала, а я и спрашивать не стала. Зачем былое бередить? Видать, любила его сильно, вот и отдала самое дорогое, что у нее тогда было.

– Странно, что он не вернул альбом после того, как она дала ему от ворот поворот.

– А как отдать единственное, что у тебя есть от любимой женщины?

– Но ведь он в итоге связал свою судьбу с Фемке… мог бы тогда вернуть.

– Сердцу не прикажешь. Кто знает, может быть, мать так и осталась его единственной настоящей любовью.

– Может быть, – согласилась я.

А сама с сожалением подумала о том, что правды мы уже не узнаем.

– Вот она, – Антонина Петровна повернула ко мне альбом.

С одной из последних заполненных страниц на меня смотрела женщина, которую я уже видела на снимке с девочками. Только здесь она была моложе. Стройная, в элегантном платье в мелкий горох.

– Красивая, – сказала я. – Вы похожи.

– Ой, – только и махнула рукой старушка. – Какой же подарок ты мне сделала, деточка, на старости лет. Теперь и помереть не страшно. Жаль, у сына мальчишка народился, не особенно заинтересует его такой альбом.

– Может, он вас правнучкой порадует?

– Это можно, – улыбнулась она.

За чаем Антонина Петровна поведала мне несколько любопытных семейных легенд, связанных с ее бабкой и прабабкой, которые вели этот альбом. Я с любопытством слушала, доедая вчерашние пирожки. То ли они действительно были не хуже свежеиспеченных, то ли сказывался пропущенный завтрак.

Старушка не выпускала альбом из рук, снова и снова переворачивая страницы. Наконец захлопнула его и отнесла в комнату, а вернувшись, спросила:

– Неловко мне, Лена, просить… И без того сделала ты мне такой подарок царский. Скоро ты возвращаешься-то?

– На днях, – пространно ответила я, не сразу вспомнив, что, по легенде, мы с Климом, точнее Гунаром, – гости из Москвы.

– Мне бы это… одним глазком взглянуть…

– Вы хотите попасть в особняк? – догадалась я.

– Да мне бы только на часы взглянуть. С тех пор как ты рассказала, что они до сих пор в доме, места себе не нахожу. Все думаю. Машка вот мне сегодня снилась. Как живая. Хохочет, бегает по двору… а потом в доме-то и исчезает. Я за ней, а дверь заперта…

– Сны штука такая, – согласилась я.

И невольно вспомнила то время, когда они мне совсем не снились. Сейчас это казалось невероятным.

– Вот что, – сказала я, поднимаясь. – Предупрежу хозяев и вернусь за вами.

Прежде чем зайти к Ольхову, я позвонила Бергману. Рассказала о желании старушки, чем, впрочем, его не удивила.

– Получила альбом, а вместе с ним порцию ностальгии, – заключил он.

– Как считаешь, стоит вести ее в дом?

– Для расследования хуже не будет, а для старушки, пожалуй, даже лучше.

– Ты все еще думаешь, что она может быть причастна к посланиям?

– Вот и посмотришь на ее реакцию, – ответил он и отключился.

Знала бы я тогда, какую реакцию выдаст старушка.

Ольхова я застала на пороге. Он как раз собирался ехать к конкурентам, давать показания. Я в двух словах объяснила цель визита и пообещала, что много времени это не займет. Предложила даже снять часы со стены и отнести Ветровой.

– Думаю, эффективнее будет пригласить ее сюда, – возразил он. – Впрочем, не представляю пожилую женщину в роли отправительницы анонимных электронных посланий и заказчицы интернет-магазинов.

«Я тоже, особенно теперь», – ответила я ему, но про себя. На самом деле у меня не осталось сомнений в том, что старушка не имеет отношения к угрозам. Теперь Антонина Петровна была со мной максимально откровенна. Я это чувствовала.

Ольхов снова передал мне ключ, который недавно хранился у нас с Климом, и отправился на допрос.

Я вернулась к дому старушки. В кормушке вместо снегирей сидела пара воробьев, попеременно постукивая по дну клювами. Антонина Петровна ждала в кухне. Она переоделась в синее платье с длинным рукавом, и только теперь я заметила, какого красивого серо-голубого цвета ее глаза. Теперь они словно засияли.

Мы подошли к особняку, она остановилась у порога и несколько минут не решалась зайти. Я не торопила, понимала, насколько тяжело даются женщине эти последние шаги. Внутри я помогла ей снять пальто и указала на лестницу. Она замотала головой, предлагая мне подняться первой.

Как только я оказалась в гостиной, увидела у окна ее. Девочку с худенькими плечами в платье по колено. Она наклонила голову, словно разглядывая меня. Коротенькая косичка опустилась на плечо.

– Маша, привет, – шепнула я, едва размыкая губы.

Я надеялась, что старушка меня не услышит. Антонина Петровна, тяжело дыша, поднималась вслед за мной по лестнице.

– Батюшки святы, – пропела она, когда наконец оказалась на втором этаже. – Как много места. А раньше на этом этаже было по четыре комнаты с каждой стороны коридора.

– А где была комната Мартина и Фемке? – спросила я.

– Этажом выше, над нами.

Я догадалась, что речь, должно быть, идет о кабинете Ольхова. Там девочка чувствовала себя как дома. Это ощущение передавалось и мне.

Антонина Петровна обводила взглядом огромное помещение в поисках часов. Я молча ждала. То же самое делала и Маша. Наконец девочка молниеносно переместилась к часам с кукушкой.

– Вот они, – тихо сказала Антонина Петровна, заметив часы над консолью. – А я Буханкину поверила, думала, взаправду от них избавился.

Она сделала шаг, потом еще один. Девочка стояла не шелохнувшись. Вдруг она развела обе ручки в стороны, будто готовясь заключить приближающуюся Антонину Петровну в свои объятия. Старушка ступала так, словно каждый шаг давался ей с большим трудом. Она не сводила взгляда с часов, девочку, само собой, не замечая.

– Маша, Маруся! – вдруг взвыла Антонина Петровна.

Я не успела среагировать, женщина камнем повалилась на пол.

– Антонина Петровна! – закричала я, упав на колени рядом с ней.

Женщина не подавала признаков жизни. Я вспомнила об аптечке на первом этаже, бросилась туда. Вытряхнула содержимое на пол. Ничего похожего на нашатырь… Я схватила бутылек корвалола, по пути вынула телефон из кармана куртки и стрелой полетела наверх. Женщина не двигалась. «Один один два», – напоминала я себе номер неотложной помощи, когда поняла, что мой телефон разряжен.

– А-а-а, – протянула я, швырнув телефон на пол, и бросилась бежать.

Я выскочила на улицу в чем была: в джинсах и свитере, успев по пути влететь в тапки, которые были велики мне размеров на пять. Как назло, двор был пуст. Я понеслась вверх по дорожке, которая вела к скверу. Уж там точно есть прохожие. Водители, в конце концов. Первым, кого я заметила, был мужчина, который удалялся от меня по противоположной стороне дороги. Я сделала пару шагов, намереваясь догнать прохожего, и готова уже была его окликнуть, когда ноги в огромных тапках предательски разъехались, и я распласталась прямо на проезжей части.

Теряя равновесие, я успела заметить автомобиль, который резко двинулся с места. «У водителя должен быть телефон», – мелькнуло у меня в голове, но эта мысль тут же сменилась паникой. Все происходило в считаные секунды. Машина набирала скорость, двигаясь в моем направлении, и не собиралась останавливаться. В этот момент мой затылок коснулся ледяной поверхности проезжей части, меня оглушила резкая боль, а потом я почувствовала, как кто-то резко тянет меня на себя за шиворот свитера. Я инстинктивно попыталась поджать ноги.

Машина с визгом пронеслась мимо, я ощутила, как колесо едва не задело колени. Чьи-то руки продолжали тащить меня за свитер так, что он задрался на лицо. Наконец я услышала:

– Жива?

Я одернула свитер и увидела Майю, которая стояла надо мной бледная, словно недозревшая антоновка. Черт, почему эта встреча произошла именно сейчас?

– Вызывай «Скорую», – скомандовала я.

На самом же деле мне хотелось сказать ей совсем не это.

– Сильно приложилась?

– Быстрее, – торопила я, пока она доставала телефон.

Я продиктовала адрес, а потом выхватила телефон из ее рук и сама принялась рассказывать оператору, что случилось и кому нужна помощь.

Пока я разговаривала, Майя заботливо отряхивала от снега мои джинсы и свитер. Я смотрела на нее не отрываясь, словно глазами могла вести параллельный диалог.

– Восемьдесят четыре или пять… – говорила я в трубку.

«Где ты была все это время?»

– Пульс, кажется, есть, но слабый. Я не уверена.

«Как ты здесь оказалась?»

– Что я могу сделать, пока вы едете? Есть корвалол…

«Ты уверена, что тот инквизитор в маске из твоих снов – Бергман?»

– Через сколько минут вы будете?

«Почему ты убежала тогда, на площади, когда мы с Климом вышли из «дома с чертями»? Ты узнала его? Или просто испугалась?»

Наконец я протянула Майе телефон, растерянно на нее глядя. Я пребывала в шоке и от ее появления: такого долгожданного и такого неожиданного, и от того, что какой-то ненормальный только что чуть не проехался по мне на автомобиле, и от того, что в доме Ольховых лежит Антонина Петровна, которой срочно нужно помочь.

– Тапки подними, простудишься.

Как по команде, я развернулась к дороге. На этот раз внимательно посмотрела сначала налево, затем направо, как учили в школе. Подняла тапки, которые теперь валялись на проезжей части метрах в пяти друг от друга.

Когда я обернулась, Майи и след простыл. Скорее всего, она побежала и скрылась в одном из переулков. Вероятно, в том, на который выходил дом Ветровой. Проверить это у меня не было возможности. Сделав глубокий вдох и стараясь не поддаваться панике, я побежала назад, к особняку Ольховых. Входная дверь была нараспашку. Я лишь слегка прикрыла ее, чтобы бригада «Скорой» могла без труда попасть в дом, и побежала наверх через две ступени, чтобы попробовать привести в чувство Ветрову теми способами, которые продиктовали мне по телефону.

Я совсем забыла о Маше и очень удивилась, застав ее тут. Она сидела рядом с лежащей на полу сестрой и трогательно гладила ее по голове.

– Дай-ка я попробую, – произнесла я вслух и опустилась на колени рядом со старушкой.

Врачи приехали неожиданно быстро. Все время, что они пытались вдохнуть жизнь в тело Антонины Петровны, Маруся стояла рядом с ними, будто выглядывая из-за их спин. Я отошла к окну и просто ждала, не спуская глаз с улицы. Вдруг Майя дожидается меня внизу?

– Мы сделали все, что могли, – услышала я голос фельдшера. – Сожалею. Пожила ваша бабушка…

– Не моя, – растерянно сказала я.

Поняв, что не знаю ни одного номера кого бы то ни было из родственников Ветровой, я бросилась к квартире Ксюши. Сколько ни барабанила в дверь, мне никто не открыл. Когда я сбегала вниз по лестнице, услышала звонкий лай. Дверь на первом этаже приоткрылась, и я увидела Веру Петровну.

– Номер родственников Ветровой знаете? – без лишних сантиментов бросилась я к ней.

– Ну знаю, а к чему такая спешка? Случилось что?

– Умерла Антонина Петровна…

– Вот те на, – растерялась старушка.

Она скрылась за дверью и вскоре протянула мне клочок бумаги с записанным на ней номером и подписью: «Ветров».

Я устремилась обратно к дому Ольховых. Антонину Петровну как раз выносили на носилках. Я передала фельдшерам записку. Маша стояла на пороге, будто на улицу выходить ей не велели. Я подошла и встала рядом с ней, не спуская взгляда с носилок.

– Она тебя очень любила, Маша. Очень.

Двери кареты «Скорой помощи» захлопнулись, и я повернулась к девочке. Рядом ее не оказалось. Я вошла в дом, но и там Маши не было. Вдруг я услышала резкое «ку-ку» и вздрогнула от неожиданности. Кукушка не унималась так долго, что я побоялась, что птица не остановится уже никогда. Столько часов просто нет в сутках. Птица повторяла и повторяла свое «ку-ку». Куковала она раз восемьдесят пять, не меньше. А может быть, восемьдесят четыре.

Во дворе я встретила Веру Петровну. Она стояла у кормушки и тихо плакала. Муся бегала вокруг нее, так что старушка еле успевала поднимать ноги, чтобы не запутаться в поводке.

– Думаю, она прожила долгую и счастливую жизнь, – попыталась успокоить ее я, подойдя ближе.

– Да не по ней я плачу, – махнула рукой Вера Петровна. – Себя жаль. Так и не помирилась с ней, не успела… Теперь ведь корить себя буду всю оставшуюся жизнь.

– Вы дружили?

– Когда-то…

– А что случилось?

– Да и говорить смешно. Накормила она мою Мусю своими пирожками. А той еще и года не было, совсем щенок. Я ведь ее только телятиной сырой кормлю, индейкой… А эта… пирожки! Собаке! Своих снегирей и то лучше кормит. Мусе ведь такое нельзя, она и помереть могла…

– Но не померла, – заметила я.

Муся громко тявкнула, будто пыталась добавить что-то на своем, собачьем.

Не дожидаясь ответа, я пошла прочь со двора.

В гостиной «дома с чертями» кипела дискуссия бурная настолько, что мое появление заметили не сразу.

– Лена, – первым обратил на меня внимание Димка. – Привет.

– Во дворе дома Ольховых еще один труп, – сообщила я.

Мужчины хором ахнули. Я поспешила рассказать детали.

– Выходит, часы с кукушкой убили обеих сестер, – задумчиво произнес Максимильян.

– Я бы на месте Ольховых поспешила от них избавиться как можно скорее.

– Надо узнать, за сколько он готов их отдать.

– Ты серьезно готов их купить?

– Почему бы и нет?

– Это будет не самая странная и не самая страшная вещь в этом доме, – хохотнул Димка.

– Неужели никакой мистики? – возмутился Клим. – Просто часы когда-то висели на хлипкой стене, часто падали, и оттого кукушка теперь кукует, когда ей вздумается, пугая впечатлительную хозяйку и соседскую старушку?

– А ты предпочел бы поверить в злой дух, вселившийся в деревянный корпус? – ухмыльнулась я.

Клим не ответил, лишь скроил насмешливую физиономию.

– У нас тоже новости есть, – откашлявшись, сообщил Поэт. – Сорока на хвосте принесла, что конкуренты вызывали Ольхова сегодня не только потому, что он ближайший сосед погибшей Тимофеевой.

– Он был одним из первых, кому Павел позвонил в поисках жены, когда та перестала отвечать на звонки, – отметила я.

– Павел – не единственный представитель семьи Тимофеевых, с кем Ольхов поддерживал плотное общение. Я бы сказал, слишком плотное.

– Анжела? – догадалась я.

– Именно. В ее телефоне нашли переписку с Виталием. Активную и регулярную. С интимными фото и недвусмысленными приглашениями.

– Она была его любовницей?

– Без сомнения.

Я не сразу нашлась что сказать. Клим продолжил:

– Помнишь, я рассказывал, что видел из окна особняка Ольхова с какой-то дамой, выходящими из машины? Сейчас я понимаю, что это была Тимофеева.

– И они запросто общались семьями, ходили друг к другу в гости? Какая мерзость. Надеюсь, Дарья не в курсе.

– Вряд ли. Но теперь наверняка узнает, когда мужа затаскают по допросам.

– Может, и права была Антонина Петровна… В этом доме счастья не построишь.

– Не в доме дело, – заметил Джокер. – В Москве он тоже верностью не отличался.

– Я думала, что они сменили место жительства в том числе и потому, что хотели начать новую жизнь…

– Привычки не так легко менять, как может показаться, – ответил Максимильян.

Его телефон зазвонил, и он поспешил ответить.

– Ольхов будет у нас минут через пятнадцать, – сообщил нам Джокер, простившись с собеседником. – Встречаемся в кабинете.

Я решила, что этого времени мне хватит, чтобы принять душ. Мысли о событиях сегодняшнего дня не давали мне до конца прийти в чувство. Я стягивала джинсы в комнате наверху, когда на пол выпал в несколько раз сложенный листок бумаги. Я не помнила, чтобы клала что-то в карман джинсов. Я подняла и, переполненная любопытством, развернула лист бумаги. От руки в записке было выведено: «ул. Пугачева, д. 12, кв. 100». Почерк был не мой и мне не знаком.

«Ерунда какая-то», – подумала было я, а потом передо мной возникло лицо Майи – неестественно бледное, словно на выцветшем фото. Вот я разговариваю по ее телефону, а она смахивает снег с моих джинсов. У нее совершенно точно была возможность незаметно сунуть мне в карман записку. Других кандидатов на эту роль я придумать не смогла.

Признаться, находка подняла мне настроение. Неужели я наконец-то знаю, как смогу ее найти и у меня будет возможность с ней поговорить? От одной мысли я улыбнулась. Однако улыбка быстро покинула мое лицо, как только я вновь вспомнила машину, из-под колес которой меня буквально вытащила Майя за считаные доли секунды до непоправимого. А что, если целью была вовсе не я, а она? В одну из наших встреч за ней совершенно точно следили. Может, ей и сейчас угрожает опасность? И от кого? Нет, вряд ли… Машина тронулась с места, как только я пошла в сторону дороги. Либо целью все-таки была я, либо водитель на дорогу вовсе не смотрел. Может быть, Майя оставила свой адрес на случай, если я захочу обратиться в полицию и мне нужен будет свидетель? Ерунда… Записка была подготовлена заранее. Она ждала меня. Следила за мной. Она что-то хочет мне сказать или же у нее, как и у меня, только бесчисленное множество вопросов?

Я отправилась в душ и принялась прокручивать в голове обстоятельства происшествия. Чем дольше я воспроизводила в голове картинку, тем больше убеждалась, что целью водителя была я. Майя же просто караулила меня у дома Ольховых и успела быстро среагировать, когда увидела стремительно надвигающуюся опасность.

Не успела я присоединиться к остальным в кабинете, как вторая дверь в него открылась и на пороге появился Ольхов. Я вдруг сообразила, что вообще-то несколькими часами ранее привела в его дом соседку, которая затем испустила последний вздох именно в его стенах. Вряд ли это именно та помощь, на которую он рассчитывал, обращаясь к нам. На всякий случай я приготовилась давать отпор, хоть и была уверена – тут было кому меня защитить.

– Они думают, это я ее убил! – заполошно начал Ольхов.

– Кого из них? – уточнил Бергман таким спокойным тоном, будто считал цыплят.

– Анжелу, разумеется. Вы должны сделать что-нибудь, в конце концов! Я плачу деньги и вообще…

– Почему подозрение пало на вас? – не меняя интонации, продолжал Джокер.

– Я был рядом. Примерно в это время отлучался из дома. К тому же Паша мне звонил, когда не смог связаться с женой.

Он замолчал.

– А еще потому, что вы продолжительное время состояли с Тимофеевой в интимной связи, так ведь? Со дня вашего с ней знакомства после небольшого инцидента с автомобилем.

– Слушайте, она сама затащила меня на заднее сиденье, я пытался сопротивляться…

– Во второй раз тоже?

– Потом все как-то закрутилось… Я не хотел. Но какое это, черт побери, имеет значение?

– Для следователей – огромное, – заверил Бергман.

– Зачем мне ее убивать? Вы же должны понимать…

– Возможно, Анжела питала к вам чуть более нежные чувства, чем вы к ней. Такое бывает. В паре часто один любит гораздо сильнее. Она грозилась рассказать об этой связи Дарье, чтобы спровоцировать ваше расставание с супругой. Но вы не могли этого допустить. Жена беременна, ребенок долгожданный. А любовница… Вам не привыкать, верно?

– На что вы намекаете? – возмутился Ольхов.

– На кого, – спокойно поправил Бергман. – На Анастасию, например. Впрочем, были и другие связи.

– Черт, а эта-то откуда всплыла? Как вы на нее вышли? Мне показалось, я видел ее в городе вчера. Выходит, не показалось… Вызвали ее из Москвы? Значит, вы заодно с этими идиотами, которые хотят повесить на меня убийство? Решили заручиться показаниями старой любовницы? Но это ничего не доказывает… Ничего, слышите?

– Постойте, – прервала я его монолог. – Вы видели свою бывшую любовницу тут, в этом городе?

– Ну видел, и что с того? Я полностью оборвал с ней связь, всяческий контакт. Она бы не дала мне прохода. Привязчивая, как банный лист. Как вы сказали? Кто-то в паре всегда любит сильнее? Вот это именно тот случай.

– Мы не вызывали Анастасию, – спокойно произнес Максимильян. – Более того, узнали о ее существовании только сегодня.

– Дура, – фыркнул Ольхов. – Вот дура. Чего приперлась?

– В городе есть на что посмотреть, – заметил Клим.

– Издеваетесь? Вы вообще слышите, о чем я говорю? Меня того и гляди обвинят в убийстве, которого я не совершал.

Вдруг он громко и заливисто расхохотался.

– Они ведь и смерть этой студентки… Лили на меня повесят. Если уж спать с соседками, то со всеми. Помяните мое слово! Так и будет. Ну я и вляпался…

– Виталий Сергеевич, если есть еще какая-то информация, которую вы от нас скрыли, сейчас самое время ее сообщить. Как бы вы ни пытались убедить нас и себя в обратном, мы на вашей стороне.

Ольхов встал, намереваясь покинуть кабинет. Я поспешила за ним. Уже внизу я догнала его и протянула ему ключ от дома.

– Виталий, извините за вопрос, но Анастасия работала с вами в Москве… Я правильно понимаю, что она соображала в компьютерах побольше… меня, например?

– Побольше многих, – ухмыльнулся он.

Я вернулась в кабинет в глубокой задумчивости. Мужчины спорили о том, мог ли Ольхов быть убийцей Анжелы. Меня же волновало совсем другое.

– Мы можем проверить, останавливалась ли на днях Анастасия Величко в гостиницах нашего города?

– Без проблем, – заверил Димка и потянулся за сумкой с ноутбуком. – Хочешь узнать, не показалось ли Ольхову, действительно ли он видел в городе свою старую зазнобу?

– Почти уверена, что не показалось. Она работала вместе с ним и отлично разбирается в технике. Возможно, не хуже самого Ольхова. А значит, легко может скрыть IP-адрес отправителя, оплатить доставку так, что источник средств будет сложно отследить, обойти камеры видеонаблюдения…

– Ты хочешь сказать, что автором посланий может быть его бывшая любовница? – уточнил Клим.

– Приставучая, как банный лист, или как выразился Ольхов? Любившая, точнее, любящая его гораздо сильнее. Все эти гвоздики с траурными лентами, торты, «Бесы» Достоевского и прочее в качестве посланий, все это несколько по-девчачьи, верно? – И, не дожидаясь ответа, я продолжила: – Поэтому Ксюша всегда казалась мне наиболее вероятной кандидатурой на роль отправителя. Но тогда я просто не знала о существовании Анастасии.

– Дела-а, – нараспев произнес Димка, когда я замолчала. – Анастасия Юрьевна заселилась в гостиницу «Березка» четыре дня назад и до сих пор там проживает. Более того, это ее не первый визит в наш город.

– Ольхов давал тебе список дат, когда они получали послания. Сверь их с ее визитами сюда, – попросил Джокер.

– Дай мне пару минут, – ответил Димка, не отрываясь от экрана.

– Подожди, – попросила я. – Еще одна просьба.

Я достала телефон и открыла сообщение, которое пришло мне вчера на телефон. Я была уверена, что вопрос «Спишь с ним?» подразумевал Клима, Джокера или Поэта, на худой конец. С двумя из них я действительно когда-то спала, не справившись с соблазном. Но я не подумала о времени, когда получила сообщение. Это случилось в тот момент, когда я покинула дом Ольхова.

– Можешь узнать автора послания?

– Автора вряд ли, – с сожалением произнес Димка. – Попробую пробить IP.

– Что там? – полюбопытствовал Клим.

– Кто-то интересовался, сплю ли я с ним.

– С Поэтом?

– Может, и с Поэтом. Уточнить не удосужились, – и я рассказала подробнее о сообщении.

К моему облегчению, от лишних вопросов все воздержались.

– Запустил программу, скоро у нас будет адрес, – пробормотал себе под нос Димка.

В кабинете повисла тишина. Я пыталась разложить все события по полочкам с теми вводными, которые у нас недавно появились.

– Да! – воскликнул Димка. – Все даты, которые смогли вспомнить Ольховы, совпадают с приездами Анастасии. В одном случае есть разница в два дня, но не исключено, что Виталий с Дарьей могли ошибиться. Также есть послания, которые приходили без присутствия здесь Анастасии. Все они – из интернет-магазинов. А вот торты, кости и прочее ей приходилось забирать и передавать курьерам самой, а значит, приезжать сюда.

– Поехали в библиотеку, – предложил Клим.

– Зачем? – удивился Димка.