– Можно, – согласилась она, – но не нужно.

Почему именно не нужно, объяснять не стала. Но он и сам догадался – доброжелательная настроенность свидетеля превыше всего.

– А люди ведь постоянно живут в этом мареве, – вздохнула между тем Мирослава, – работают, учатся, отдыхают.

– И вы там жили с самого рождения, – напомнил он.

– Тогда все было по-другому. Не было невыносимой жары. Дворы и улицы продувал ветер. За строительством новых объектов строго следили, поэтому строили, не нарушая розу ветров. А теперь – тяп-ляп, как далеко бог на душу положит. Настроили везде человеческих скворечников! И кому только в голову приходит – строить небоскребы! Восемьдесят этажей! Ужас!

– В США есть здания выше.

– О! – громко воскликнула она. – Не говори мне об этой стране, от которой отвернулся не только божественный разум, но и земной рассудок! Иначе я перейду на русский мат! А наша Дума этого не одобряет!

– Ладно, не буду, – пообещал он и добавил с сожалением: – Не зря говорят, что, когда бог кого-то хочет наказать, он лишает его разума.

Мирослава думать о выжившей из ума заокеанской стране больше не хотела и вернулась к тому, что ей казалось насущной проблемой.

– Я вообще считаю, что дома выше пяти этажей – это надругательство над человеческой психикой.

– Я бы разрешил двенадцать этажей, – осторожно заметил он.

– И ни одним этажом выше! – подвела итог Мирослава.

– На обед у нас овощное рагу с грибами, – перевел он разговор на другую тему, – и пирог с щавелем.

– Шура на домашний телефон не звонил? – спросила Мирослава.

– Соскучились? – улыбнулся Морис.

– Как я могла о нем не вспомнить, если ты пирог испек! – проговорила она с притворным упреком.

Миндаугас рассмеялся, а потом признался:

– Я сам слегка по нему соскучился. Но он, наверное, сильно загружен, и ему не до поездок к друзьям.

– Не похоже на него, – не без сарказма отозвалась Мирослава, – скорее всего, занемог от жары и бьет баклуши.

– То есть?

– Думает, как удачнее подверстать дело под Крысинского.

Морису хотелось вступиться за Наполеонова, но он решил не ввязываться в спор с Мирославой, тем более перед обедом. Короче, сработал закон самосохранения. И Морис испытывал небольшие угрызения совести, которые, впрочем, вскоре перестали ему досаждать.

За чаем Мирослава рассказала ему о своей беседе с Жанной Томилиной.

Миндаугаса больше всего удивило то, что женщина все эти годы поддерживала дружеские отношения с первым мужем подруги и ловко это от нее скрывала.

– Мне кажется, – проговорила Мирослава, пытаясь при этом выжать из опустевшей чашки еще хотя бы один глоток чая, – Жанна была влюблена в Станислава Горчаковского.

– Вот как? – удивился Морис.

Устав смотреть на ее впустую тратящиеся усилия, он взял у нее чашку, налил в нее новую заварку и долил кипятка, после чего вернул Мирославе.

– Спасибо, – улыбнулась она и предложила: – Подумай сам! Жанна – такая роскошная обеспеченная женщина и незамужняя! О чем это говорит?

– Это может ни о чем не говорить, – ответил он и напомнил: – Андриевский говорил, что у Жанны были мужчины.

– Подумаешь, мужчины! – отмахнулась она. – Это просто для здоровья.

Морис терпеть не мог секса для здоровья, впрочем, как и дружеского секса. Он считал, что секс – это составляющая любви. И никак иначе.

Мирослава так не думала. Поэтому, поглядев на сморщившегося, как от зубной боли, Мориса, расхохоталась от души.

– Ничего смешного, – проговорил он серьезно.

– Ладно. Но учти, это твои убеждения. Другие могут думать иначе.

– Хорошо, допустим, вы смеетесь над моими убеждениями, которые считаете пуританскими. Но вспомните о другом!

– О чем?

– О том, что Станислав Горчаковский давно живет холостяком. Что помешало Жанне Томилиной влюбить его в себя?

– Этого я не знаю. Может, оставленный муж до сих пор сох по своей неверной жене.

– Может, – согласился Морис. – Но во влюбленность Томилиной в первого мужа подруги мне лично верится с трудом.

– Но все-таки верится? – улыбнулась она.

Миндаугас пожал плечами, спросил:

– Насколько я понял из вашего рассказа, с Андриевским у Жанны Ивановны тоже неплохие отношения.

– Да. Ей он сообщил о гибели жены, а родной сестре Елены Валентиновны даже не позвонил.

– Наверное, Кустовая этому не слишком огорчилась.

– Кто их знает, этих Кустовых. Лично мне показалось, что они хотят помочь Эммануилу Захаровичу с похоронами.

– Вопрос в том, примет ли Андриевский их помощь.

– Это не тот случай, когда отказываются. К тому же Эммануил Захарович произвел на меня впечатление адекватного человека.

– На меня тоже, – согласился Морис. – Жанна Ивановна не приглашала вас в свой салон? Хотя время сейчас для этого и неподходящее.

– Приглашала. Мне и самой любопытно на него взглянуть. Но, как ты сам выразился, время для посещения салона красоты сейчас и впрямь не подходящее. Так что мое любопытство может и подождать. А для следствия мой поход в салон ничего не даст.

– Вроде бы да, – отозвался Морис и спросил: – К кому вы собираетесь наведаться завтра?

– Хочу позвонить дяде Эммануила Захаровича Арсению Сергеевичу Андриевскому и напроситься к ним с женой в гости.

– Навряд ли хоть кто-то будет рад таким гостям, как мы, – тихо проговорил Морис.

– Ничего не поделаешь, – отозвалась Мирослава.



Позднее вечером она позвонила дяде клиента и, ссылаясь на племянника, попросила Арсения Сергеевича о встрече.

– Хорошо, – сказал Андриевский-старший, – Эммануил позвонил нам и все рассказал. Мы с женой потрясены и готовы помогать следствию всем, чем только можем.

– Я частный детектив, – осторожно напомнила Мирослава.

– Я это понял. Племянник сказал, что вы живете за городом, нам добираться, в нашем возрасте, особенно по жаре, уже нелегко. Поэтому мы просим вас приехать к нам.

– Я приеду, – ответила Мирослава и спросила: – Во сколько вы с женой встаете?

– Мы с Машей, по стариковской привычке, встаем рано. Так что можете приезжать хоть в семь утра.

– Спасибо, – улыбнулась Мирослава, – но я надеюсь, что вы не будете против, если я подъеду к восьми?

– Конечно, – ответил Андриевский-старший, – приезжайте. Вы знаете наш адрес?

– Да, он есть у меня.

– Что же, мы с женой будем ждать вас. До завтра.

– До свидания и доброй вам ночи, – вежливо проговорила Мирослава, прежде чем отключить связь.

* * *

На следующее утро на рассвете солнце запуталось в льняных кудрях невесть откуда взявшегося облака, тотчас же сделав его золотым. Но выпуталось из него оно лишь ближе к полудню. Оттого утро выдалось относительно прохладным, и лишь в полдень воздух раскалился почти докрасна. Казалось даже, что он дрожит от зноя. Но это было потом…

Андриевские жили на улице Полевой, недалеко от Волги. Мирослава была здесь в последний раз несколько лет назад и помнила, что если спуститься по бульвару Челюскина вниз к набережной, то там можно полюбоваться чудесным фонтаном, имитирующим водопад. Вода с шумом падала вниз, чтобы потом оказаться в большой чаше.

Сейчас у Мирославы не было времени навестить запавший ей когда-то в душу фонтан, поэтому она послала ему мысленный привет и поехала к дому Андриевских.

Пятиэтажный кирпичный дом, построенный во времена, когда еще и не задумывались о строительстве первых хрущевок, утопал в зелени густо разросшихся деревьев и кустарников. В этом старом дворе никто не спешил избавиться от обилия зелени, ссылаясь на затемнение комнат и прочую ерунду.

Мирослава почему-то подумала, что в этом доме в основном живут люди старшего поколения, которые, собственно, и сажали всю эту зеленую красоту, возможно, еще будучи подростками или даже детьми, вместе со своими родителями, дедушками и бабушками.

К ее удивлению, во дворе возле клумбы стояла самая обыкновенная собачья будка. Возле нее лежал пес. Его большая голова покоилась на массивных лапах. Казалось, что он спит. Но, едва Мирослава припарковалась на небольшом пятачке местной стоянки, пес сразу поднял голову и внимательно посмотрел на нее своими умными коричневыми глазами.

– Привет, – сказала Мирослава.

Пес зевнул во всю пасть, показав ей свой розовый язык и белые клыки. Цепи на псе не было. Впрочем, как и намордника.

– Если ты станешь уверять меня в том, что ты не кусаешься, – проговорила Мирослава, подойдя к псу поближе, – то я тебе поверю по той простой причине, что меня никто не кусает, кроме комарих. На этих вредных летучих баб мое заклинание «мы с тобой одной крови» не действует.

Пес снова поднял голову и на этот раз улыбнулся Мирославе во всю свою собачью пасть. По крайней мере, детектив расценила его оскал именно как дружелюбную улыбку. А всем тем, кто не верит, что собаки могут улыбаться, можно только посочувствовать.

Подойдя к крайнему подъезду, Мирослава убедилась в том, что домофон на дверях имелся, но не работал. Поэтому в подъезд она прошла беспрепятственно.

Дверь Андриевских-старших находилась на втором этаже. Едва дотронувшись пальцем до кнопки звонка, Мирослава услышала звук, похожий на птичью трель.

Ей сразу же открыли. На пороге стоял высокий мужчина в серых домашних брюках и светлой маечке в мелкую клеточку.

– Насколько я понимаю, вы и есть детектив Мирослава Волгина, – дружелюбно проговорил он.

– Совершенно верно.

– Вы пришли ровно в восемь, – похвалил он.

– Так получилось, – улыбнулась она в ответ.

– Я, как вы уже догадались, Арсений Сергеевич.

– Очень приятно.

– Проходите, пожалуйста, – пригласил он и крикнул в глубину комнаты: – Маша! К нам гостья.

– Веди ее сюда, – донеслось в ответ.

– Может быть, вам нужно вымыть руки, – проговорил хозяин дома, – так как мы собираемся завтракать.

– Спасибо, но…

– Никаких но, – перебил он ее добродушно, – ванная комната позади вас.

– Хорошо, – сдалась Мирослава и, открыв дверь, нырнула в ванную. Она воспользовалась душистым хозяйским мылом, но к полотенцам не прикоснулась, вытерев руки салфетками, которые всегда носила с собой.

Когда она вышла, в коридоре никого не было, но откуда-то доносился диалог, состоящий из двух голосов. На этот звук Мирослава и пошла и вскоре оказалась возле открытой двери.

Замешкавшись на несколько секунд на пороге, она услышала:

– Ну что же вы?! Заходите! Мы только вас и ждем.

Кухня оказалась настолько большой, что ее вполне можно было бы при желании превратить в танцпол. Но поскольку у хозяев не было таких планов, они поделили ее на две части. Одна, собственно, играла роль кухни, а другая была столовой. И убрана она была соответственно. Портьеры соломенного цвета в тон чехлам на стульях и диване. Желтая скатерть, старомодный абажур примерно такого же цвета. И линолеум, напоминающий циновку.

«Мило, очень мило», – подумала Мирослава и послушно села на придвинутый ей хозяином стул.

– Это моя Маша, – сказал Арсений Сергеевич, представляя жену, посмотрел на Мирославу и поправился: – Мария Кондратьевна.

Детектив встала со стула, на который только что присела, и осторожно пожала протянутую ей хозяйкой маленькую узкую руку.

– Рада познакомиться, Мирослава, хотя случай, способствующий нашему знакомству, не назовешь приятным.

– Что верно, то верно, – согласилась хозяйка и добавила: – Но это не наша вина.

Мирослава кивнула.

Завтрак, которым угостили детектива супруги Андриевские, нельзя было назвать шикарным, он был довольно простым, но вкусным, аппетитным и, главное, приготовленным с любовью. Мирослава сама не заметила, как съела все до последней крошки.

После чая Арсений Сергеевич проговорил с легкой задумчивостью:

– Теперь и поговорить можно.

Мирославе было интересно, о чем это задумался Андриевский-старший, и он не стал темнить:

– Я тут после звонка Эммануила навел справки о следователе, который ведет дело по убийству Лены, и знаете, что мне сказали? – Он пристально посмотрел на Мирославу.

– Что же? – спросила она, ничем не выдавая своей заинтересованности.

– Сказали, что Александр Романович Наполеонов, как следователь, весьма и весьма неплох.

– Неплох, – согласилась Мирослава.

– Вы его знаете? – спросил Арсений Сергеевич.

– Знаю, – не стала отрицать Мирослава.

Она видела, что на языке у Арсения Сергеевича вертится следующий вопрос: «Как хорошо вы его знаете?», но Андриевский-старший, скорее всего, счел его неуместным и не озвучил. Вместо этого он сказал:

– Спрашивайте, что вас интересует. Мы с женой готовы ответить на все ваши вопросы. – Он повернул голову в сторону супруги, и та согласно кивнула.

– Какие отношения у вас были с Еленой Валентиновной? – спросила детектив.

– Нормальные отношения, – ответил Арсений Сергеевич. – Мы не станем скрывать, что приняли ее сначала далеко не с распростертыми объятиями, но со временем мы с Машей примирились с выбором племянника.

Жена его снова молча кивнула, подтверждая слова мужа.

– Но родители Эммануила Захаровича, как я понимаю, так и не смирились?

– Нет, – коротко ответил Андриевский-старший.

– У вашего племянника не было проблем в личной жизни?

– Под личной жизнью вы ведь имеете в виду семейную жизнь Эммануила?

– В основном да, – уклончиво ответила Мирослава.

– Так вот, – твердо заявил Андриевский-старший, – что бы там кто ни говорил, Эммануил искренне любил свою жену и всегда был ей верен. – При этом лицо у Арсения Сергеевича было буквально каменным.

Мирослава не стала испытывать его терпения рассуждениями о том, что никогда нельзя быть до конца уверенным в ком-то, тем более в мужчине, жена которого старше его на целых двадцать лет.

Вместо этого она сменила тему и спросила:

– Вы ведь, Арсений Сергеевич, являетесь крестным сына племянника?

– Да, Олег мой крестник, – при этих словах голос мужчины заметно потеплел.

– А крестной ему приходится Жанна Ивановна Томилина?

– Да, Жанночка, она подруга Лены.

– Жанна замечательная женщина, – вмешалась в разговор Мария Кондратьевна, – она любит Олежку как родного сына.

– Вы, конечно, знаете, – проговорила точно вскользь Мирослава, – что Жанна Ивановна является также крестной и детей Елены Валентиновны от первого брака.

– Да, мы это знаем, – сухо ответил Арсений Сергеевич.

– Но в этом нет ничего плохого, – вступилась за Томилину Мария Кондратьевна.

– Конечно, нет, – легко согласилась Мирослава, – а вы сами знакомы с детьми Елены Валентиновны от первого брака?

– К сожалению, нет, – поджала губы Мария Кондратьевна.

– Почему к сожалению? – как бы ненароком поинтересовалась детектив.

– Потому что мы оба считали, что Олегу не помешает общение с братом и сестрой. А так он на свете один как перст! – вмешался в разговор Арсений Сергеевич.

– Я разделяю вашу точку зрения, – проговорила Мирослава, – но сейчас на свете так много людей, у которых нет ни брата, ни сестры.

– Это так, – кивнула Андриевская и торопливо добавила: – Но ведь у них их нет! Просто нет! – Она развела руками. – А у Олега они есть! Но ему не дозволено с ними общаться.

– А сам Олег знает, что у него есть старшие брат и сестра?

– Мы думаем, что знает, – ответил Андриевский-старший, – но мы сами никогда с ним на эту тему даже не заговаривали.

– Почему?

– Не хотели портить отношения с племянником. Своих детей у нас нет, – грустно проговорила Мария Кондратьевна, – поэтому Эммануил и Олежка – это, как говорится, наше все.

– Я понимаю вас, – тихо отозвалась детектив.

Про себя она подумала: «Как жаль, что я не затронула эту тему в разговоре с Томилиной. Интересно было бы узнать точку зрения Жанны Ивановны».

Детектив была почти уверена в том, что общаться с братом и сестрой сыну запрещала мать. Скорее всего, Елена Валентиновна никак не могла простить своим детям, что они встали на сторону отца и не захотели после развода родителей поддерживать отношения с матерью. Но прошло уже столько времени, и мудрая женщина нашла бы способ помириться с уже взрослыми детьми. Сам собой напрашивался ответ – Елена Валентиновна мириться с детьми не желала. Что, конечно же, не красило ее как личность.

На всякий случай Мирослава спросила супругов Андриевских:

– Против знакомства Олега с братом и сестрой выступала Елена Валентиновна?

– Ну кто же еще! – прозвучало в ответ несколько раздраженно.

– Вы не знаете, почему Елена Валентиновна продолжала заниматься репетиторством? Как я понимаю, ваш племянник хорошо обеспечивал семью.

– Просто она привыкла много работать, – вздохнула Мария Кондратьевна.

– То есть?

– Ну посудите сами, – вступил в разговор Арсений Сергеевич, – когда Лена и Эммануил поженились, наш племянник был еще совсем мальчишкой. Помощи им ждать было неоткуда.

– Я понимаю, – перебила его Мирослава, – родители Олега и Елены сразу же отвернулись от их семьи, но вы могли им помочь.

– Мы предлагали! – в один голос заявили супруги. – Но они не просто отказались, а отказались категорически. Поэтому мы и не стали навязываться.

– Лена была очень гордой, – сказала Мария Кондратьевна, – вот она и впряглась по полной.

– И как выяснилось, она быстро забеременела от юного мужа. Сами понимаете, декрет, денег мало, вот она и взялась за репетиторство. А потом так и не смогла отказаться от этого вида заработка, хотя последнее время в деньгах не нуждалась.

– Вы не знаете, какие отношения у нее были на работе с начальством, коллегами, учениками?

– По-моему, нормальные отношения. Я бы сказал, рабочие, – проговорил Андриевский-старший. – По крайней мере, друзей у нее на работе не было.

– А врагов? – быстро спросила Мирослава.

– Врагов тоже не было.

Андриевский проговорил это так уверенно, что Мирослава поняла, Елена и Эммануил не рассказывали пожилым родственникам о конфликтах Елены в школе.

«Хотя, может быть, я придаю слишко большое значение недоразумению, произошедшему года два назад между учительницей и учеником», – подумала Мирослава. Все может быть.

– А вас не удивляло то, что Елена Валентиновна приобрела отдельную квартиру для занятий репетиторством?

– Нет, нисколько, – ответил Арсений Сергеевич. – Никто бы из семьи не захотел, чтобы в дом постоянно приходили посторонние люди. Тем более что у Эммануила была возможность купить квартиру жене.

– То есть квартира была куплена на деньги Эммануила Захаровича? – уточнила детектив.

– А на чьи же еще? – благодушно усмехнулся Андриевский-старший.

– Но оформил квартиру ваш племянник на имя своей жены?

– Естественно, – произнес твердым голосом Арсений Сергеевич, – он же приобрел ее для Лены.

Мирослава вспомнила о том, что мать друга ее детства Софья Марковна Наполеонова тоже занималась репетиторством. Она и сейчас время от времени дает частные уроки кому-то из детей своих знакомых или бывших учеников. Уроки фортепьяно. И никогда ни Шура, ни Софья Марковна не страдали от того, что к ним в дом приходят, как выразился Андриевский, чужие люди.

Детектив подумала о том, что отдельная квартира в распоряжении Елены Андриевской была не всегда, поэтому интересно, как же раньше она выходила из положения. И она спросила:

– А раньше ученики приходили в дом Андриевских?

– Елена чаще всего ездила домой к ученикам, – ответил Андриевский-старший.

– К ним Леночкины ученики приходили, только когда Лена была беременна и потом сидела в декрете. Но тогда у них была крохотная квартирка.

– Понятно, – ответила Мирослава и сделала вывод, что ту квартирку не жалко было отдать под топтание чужих ног. А благоустроенное новое жилье уже было превращено в своеобразную крепость. Чего же тут непонятного…

– Скажите, а у Елены Валентиновны есть завещание? – спросила детектив.

– Этого мы не знаем, – ответил Андриевский-старший и почему-то нахмурился.

Мария Кондратьевна, заметив, что Мирослава не сводит испытующего взгляда с лица ее мужа, поторопилась заверить детектива:

– Мы правда не знаем! Поверьте!

– Верю. Ответьте мне, пожалуйста, еще на один вопрос.

Супруги одновременно согласно кивнули.

Мирослава невольно улыбнулась про себя и спросила:

– Какие отношения были у Елены Валентиновны с Тамарой Михайловной Прудниковой?

– С кем, с кем? – в один голос переспросили супруги Андриевские.

– С Тамарой Михайловной Прудниковой! Разве вы не знаете ее?

– Так вы имеете с виду экономку?

– Да. Я как-то не так выразилась?

– Так, так, – закивал Арсений Сергеевич. – Просто мы не привыкли к ее официальному величанию. А так мы, конечно, хорошо знаем Тамару. Она много лет живет и работает в доме племянника.

– Томочка у них как член семьи, – подтвердила слова мужа Мария Кондратьевна.

– Могу ли я, исходя из ваших слов, сделать вывод, что между хозяйкой и экономкой отношения не были натянутыми?

– Конечно, не были! Лена во всем полагалась на Тамару и доверяла ей, как себе.

«Идиллия», – подумала Мирослава.

– Ваш племянник тоже был доволен работой Прудниковой?

– Еще как был, – проговорил Андриевский-старший. – Он недавно только сказал мне, что без Тамары они все как без рук.

– Мы просто благодарим судьбу, – сказала Мария Кондратьевна, – что теперь, когда Лены нет, в доме постоянно находится человек, который присмотрит за Эммануилом и Олежкой.

– Они сами не в состоянии присмотреть за собой? – машинально спросила детектив.

– Что вы хотите, – отмахнулась Андриевская, – они же мужчины!

Она произнесла это так выразительно, что Мирославе захотелось возразить: «Не инвалиды же!» Но она вспомнила, что многие женщины считают мужчин вечными детьми, и ничего говорить не стала.

Мария Кондратьевна была уже не в том возрасте, когда сохранялся хоть какой-то шанс изменить мировоззрение человека. Хотя менять взгляды взрослого человека на жизнь – задача трудновыполнимая в любом возрасте.

Мирослава поднялась со стула, поблагодарила хозяев за чудесный завтрак и за уделенное ей время.

– Ну что вы, – сказала Андриевская, – мы готовы на все, лишь бы отыскался Леночкин убийца.

– Я уверен, что он будет найден, – заявил ее муж, – и понесет заслуженное наказание.

– Я тоже в этом не сомневаюсь, – тихо ответила Мирослава и попрощалась.

Провожать ее до двери пошел только хозяин дома. Уже в дверях он задержал ее.

– Подождите, пожалуйста.

– Да? – обернулась она.

– Понимаете, я не хотел говорить об этом при жене. – Он замолчал.

– Говорите сейчас, Арсений Сергеевич, – тихо подбодрила она его, – я вас внимательно слушаю.

– Мне не нравились Ленины ночевки в этой квартире. И все ее отговорки!

– Какие отговорки?

– Ссылки на то, что она, видите ли, устала, – Андриевский поморщился, – может, я, конечно, не прав, выжил из ума на старости лет и все такое, но я всегда подспудно чувствовал, что здесь не все чисто.

– Что конкретно вы имеете в виду? – насторожилась Мирослава.

– Конкретно я ничего не имею в виду. Я только прошу вас тщательнее разобраться с этой квартирой. Соседи и все тому подобное. Не мне вас учить. Вы ведь, наверное, перед тем, как стать частным детективом, работали в органах? – Он бросил на нее внимательный взгляд.

– Я была следователем, – ответила она.

– Ну вот и хорошо, – успокоенно проговорил он. – Не будем больше шептаться. А то жена…

– Да, да, до свидания, Арсений Сергеевич. – Мирослава быстро выскользнула за дверь.

Спускаясь по лестнице, она думала: «Вы, Арсений Сергеевич, не выжили из ума. Мне тоже многое кажется непонятным с этой квартирой. Боюсь, как бы ваш племянник не оказался простофилей».

Глава 11

Выйдя из подъезда, Мирослава первым делом подняла голову. И посмотрела на небо. Солнце все еще трепыхалось, как большая рыба, в неподвижно застывшем облаке.

– Держи его, держи, – пробормотала Мирослава, не любившая жары.

После чего она села в машину, достала мобильный телефон и набрала номер своего клиента.

– Алло, – отозвался Андриевский.

– Эммануил Захарович, добрый день!

– Здравствуйте, Мирослава Игоревна, – ответил он несколько настороженно.

Она не стала информировать его о том, что только что имела беседу с его дядей и тетей. Но решила предупредить о том, что собирается пообщаться с его экономкой.

– Эммануил Захарович, мне нужно поговорить с Прудниковой.

– С Тамарой Михайловной? – удивился Андриевский. – Не представляю, чем она может помочь расследованию, – пробормотал он в трубку.

– Я тоже пока этого не знаю, – спокойно проговорила Мирослава, – но прежде чем встретиться с Прудниковой, я все-таки хотела бы спросить, нет ли у вас возражений против этого?

– Какие у меня могут быть возражения, – голос его прозвучал устало, – делайте, что считаете нужным. А меня извините, у меня много работы.

– Больше не смею вас отвлекать, – проговорила она и первой отключила связь.



Экономка Андриевских с самого утра занималась привычными домашними делами, как будто бы даже не вникая в то, что она делает.

Все совершалось на автопилоте. А мысли ее тем временем были далеко.

Она беспокоилась в равной степени и об отце, и о сыне убитой Елены Валентиновны Андриевской. Они оба казались ей беззащитными перед нежданно-негаданно обрушившимся на них несчастьем. Кому, как не Тамаре Михайловне, было знать, как верно и искренне любил свою жену Эммануил Андриевский, несмотря на разницу в возрасте не в его пользу и все прожитые вместе годы.

Тамара Михайловна часто думала о том, что Елене Андриевской повезло с мужем. Мало кто из мужчин так внимательно относится к своей жене, так заботится о ней, как заботился о Елене Эммануил.

Несмотря на всю свою занятость на работе, он находил время, чтобы сходить с ней на премьеру то в один, то в другой театр, на концерт заезжей знаменитости. Летом отправлял ее вместе с сыном за границу. Иногда и сам, если бизнес позволял, ехал с семьей.

Прудникова прожила в семье Андриевских не год и не два, Олежка вырос не только на ее глазах, но и, в некотором роде, на ее руках. Сначала-то им занималась мать, но после того, как Лена вышла на работу, времени на воспитание сына у нее оставалось мало. Первое время она еще и уроки на стороне давала беспрестанно. Молодой семье, хоть, как говорится, молодая и не была первой молодости, нужны были деньги, и Елена билась как рыба об лед с утра до поздней ночи.

Сама Прудникова попала в их семью чисто случайно. Андриевская была репетитором у племянницы Тамары Михайловны. И вот однажды, заметив, что учительница едва держится на ногах от усталости, Прудникова проводила ее до дома.

Дома Елене стало совсем плохо. Тамара Михайловна вызвала «Скорую». Оказалось, что у Лены температура. Потом пришел Эммануил с маленьким сыном, которого привел из детского садика. Он и сам был выжатым как лимон, а узнав о болезни жены, и вовсе растерялся.

Тогда-то Тамара Михайловна и взяла все в свои руки. Первым делом она позвонила своей сестре и попросила взять малыша на несколько дней к себе.

О родственниках супругов Андриевских ей ничего известно не было, а выяснять что-то в такой ситуации было некогда. Так Олежка Андриевский оказался у сестры Тамары – Ольги Михайловны. К счастью, мальчик оказался некапризным, и после того, как ему объяснили, что мама заболела, а папа очень устал, он легко согласился пожить у тети Оли до выздоровления мамы.

Мальчик в этот же вечер подружился с далеко не дружелюбным огромным дымчатым котом Ольги Михайловны Маркизом. Скорее всего, Маркиз решил взять человеческого детеныша под свою опеку, он вылизывал его и гладил лапой без когтей то по одной, то по другой щеке.

На следующий день Маркиз даже согласился побегать за привязанным к нитке фантиком от конфеты «Белочка». Но надолго кота не хватило. Решив, что бегать за конфетной оберткой ему не по летам и не по чину, Маркиз изодрал бумажку в клочья. Мальчика это, вопреки ожиданию Ольги Михайловны, не рассердило, а развеселило.

– Ну и когтистый же ты! – рассмеялся Олег и принялся чесать у Маркиза за ухом. Кот довольно заурчал.

Неделя пролетела незаметно. Елена начала поправляться. Она спросила, где же ее сын.

Тамара Михайловна тотчас же все объяснила ей и, позвонив сестре, попросила передать трубку мальчику.

Услышав голос матери, малыш чуть было не расплакался, но, увидев, как Ольга Михайловна прижала указательный палец к губам, сдержался и проговорил в трубку бодрым звонким голосом:

– Здравствуй, мама!

Зато Елена, услышав голос сына, расплакалась, и Тамаре Михайловне пришлось успокаивать женщину.

Успокоившись, Елена сказала сыну, что уже почти выздоровела, еще немного, и за ним приедет папа и привезет его домой.

Олежка согласился еще немного пожить у тети Оли и у Маркиза.

– Кто такой Маркиз? – спросила позднее Елена Андриевская у Прудниковой.

– Это огромный котяра моей сестры. Надо сказать, что кот этот высокого мнения о собственной персоне, но ваш Олежка пришелся ему по душе.

– Вот и хорошо, – выдохнула Елена, закрыла глаза и крепко уснула.

После этого Елена быстро пошла на поправку, и через неделю Олег уже был в кругу семьи, чему малыш был безмерно рад. Вот только он скучал время от времени по тете Оле и особенно по Маркизу. Взрослые пообещали как-нибудь свозить его к ним в гости.

Тамара Михайловна уехала к себе домой, вернее, в свою общую с сестрой квартиру. Они жили здесь после смерти родителей. Потом старшая сестра Ольга вышла замуж и уехала жить к мужу. А младшая, Тамара, личную жизнь так и не устроила.

У Ольги тем временем умер муж, дочь, в свою очередь, вышла замуж и родила свою дочку. Вот тогда-то Тамара и предложила Ольге вернуться в родительскую квартиру. Так никто не будет мешать молодым жить по-своему, а им вдвоем с сестрой будет веселее.

Но опять же в их спокойную размеренную жизнь вмешался случай, познакомивший женщин с семьей Андриевских, сначала, конечно, с Леной, Еленой Валентиновной.

Надо сказать, что после занятий с Андриевской дочка Ольги успешно поступила в институт.

А вот сама Тамара зачастила к Андриевским. Поначалу ее помощь по хозяйству была незначительной – забежать в садик за Олежкой, купить по пути буханку хлеба, пару пакетов молочки. Потом как-то она решилась приготовить ужин под предлогом, чтобы не сидеть сложа руки в ожидании супругов.

Тут надо сказать, что готовила Тамара настолько хорошо, что Олежка, не отличавшийся хорошим аппетитом, не только съел все до последней ложки, но и буквально вылизал тарелку, подражая Маркизу.

Оба супруга также пришли в полный восторг и рассыпались в благодарностях. Ободренная таким образом в своих лучших побуждениях, Тамара Михайловна стала готовить ужин чаще, а потом и вовсе каждый день. Потом она стала протирать пыль и мыть полы.

Как-то так незаметно большая часть домашней работы улеглась на ее плечи. Но Прудникова не чувствовала ее тяжести. Наоборот, она была счастлива, ей начинало казаться, что она обрела свою полноценную семью – дети, внук, и она – мать семейства.

К этому времени Эммануил занялся бизнесом, дела его пошли хорошо, и он, краснея и заикаясь, предложил Прудниковой деньги.

Тамара Михайловна растерялась, тоже покраснела и обиделась.

– Что же это вы, Эммануил, – пробормотала она сквозь слезы.

Опешивший Андриевский, который хотел, чтобы все было как лучше, растерялся. Его уже давно угнетало то, что Прудникова тратит на них свое время и силы за одно только «спасибо», вот он и решил оплачивать труд Прудниковой. Он совсем не ожидал, что женщина отреагирует именно так.

Они, наверное, еще долго бы что-то спутанно бормотали, то укоряя друг друга, то оправдываясь и заверяя в привязанности и любви, если бы не пришла Елена.

Андриевская сразу же вникла в суть проблемы и заняла сторону мужа.

– Что же это такое получается, Тамара Михайловна! – воскликнула она. – Вы своим нежеланием получать заслуженное вознаграждение за свой труд превращаете нас в эксплуататоров!

Прудникова хотела что-то сказать в защиту своей точки зрения. Она даже открыла рот, но Елена Андриевская не дала произнести ей ни единого звука: