В январе 2011 года журнал Maxim выпустил номер, посвященный мне, в котором был описан мой опыт работы в ФБР и сказано о том, как я консультирую полицейские управления и команды юристов. В статье также упоминалось, что я работал над тем, чтобы освободить от обвинений троицу из Уэст-Мемфиса и Аманду Нокс.

«В обоих случаях, с Уэст-Мемфисом и с Нокс, – как процитировали меня в журнале, – полиция применяла теорию, а не доказательства для ведения своего расследованием, а это всегда является фатальной ошибкой».

Это привлекло внимание национальной газеты Il Messaggero, наиболее читаемого ежедневного издания в Риме и в Центральной Италии. Редактор Паоло Гралди поручил Кристе Эрриксон, американской писательнице с большим международным журналистским опытом, взять у меня интервью. Ей в этом помогла итальянская журналистка Джанмария Джулини. Криста связалась со мной, и я согласился поговорить с ней.

Она спросила, сколько из более чем пяти тысяч дел, с которыми я работал, имели международное значение. Около 250, ответил я – в основном, в Канаде, Англии, Австралии, Германии и Южной Америке.

Изучив мое прошлое, опыт и методы ведения расследований, она попросила меня дать заключение по делу Нокс и Соллечито, которое особенно интересовало читателей газеты. Я ответил ей так:


Из составленных мной профилей ни одно из поведенческих или судебно-медицинских доказательств не приводят к Аманде и Раффаэле. В их жизни нет истории или опыта, связанных с насилием в их окружении. У Геде есть такая история, он опытный преступник, у него имелся мотив и все доказательства указывают на него. Место преступления не подтверждает присутствия трех человек в комнате, где была убита Мередит. Поведение отражает личность. А также такое поведение подходит только одному Руди Геде.


В конце статьи я сказал: «Я знаю семью Мередит. Она хочет, чтобы этот кошмар закончился. Но у них есть человек, убивший их дочь: это Геде. И никто другой, кроме Геде».

Видимо, газета ожидала не такого ответа. Кристу «вызвали на ковер» к Гралди и велели придумать версию, которая больше подошла их мнению, но которая привела к недооценке всего, о чем я сказал. Для усиления эффекта к этому добавили увещевания, что у меня нет реальных доказательств и нет «юридического признания [моей] профессии [в] Италии».

Если она бы она не согласилась сделать это, статья была бы опубликована с комментарием редакции в конце, автор которого – правовой эксперт Messaggero Массимо Мартинелли, который, по словам Гралди, участвовал в деле Нокс «с самого начала». Ответ Мартинелли состоял из шести абзацев и характеризуется таким комментарием (в переводе):


Мы публикуем интервью, которое можно было бы расценить как вмешательство в процесс оценки работы следователей и версии обвинения, замаскированное под скромное мнение: на самом деле, в этом интервью все обвинение легко опровергнуть одним махом без каких-либо проблем, если верить личному мнению Дугласа.


В записке Гралди к журналистке было и предупреждение (в переводе): Если вы не отредактируете статью до приемлемого вида, то Мартинелли и я не сможем заставить себя принять это интервью, потому что это вызовет одни только проблемы.

Криста была потрясена такими заявлениями и отказалась опубликовать интервью в таком виде. Она позвонила мне и сказал: «Джон, я хочу убрать статью целиком. Я не собираюсь делать с вашими словами то, что говорит мне редакция, но оставлю решение за вами». Я попросил ее прислать мне перевод предлагаемой новой версии; когда я прочитал его, то я согласился с Кристой полностью.

«Уберите это интервью!» – сказал я и попросил ее предупредить издание, что если они опубликуют текст в новом виде, то я подам на них в суд.

Затем она отправила большое электронное письмо моему адвокату Стиву Марку, в котором объяснила, почему текст не выйдет ни в старой версии, ни в новой. Она рассказала:


Это было задание, которое дали мне редактор и издание Il Messaggero… Похоже, Джону пришлось сказать в интервью не то, что они ожидали услышать. Опять же, я глубоко сожалею о таком результате этой работы. После этого я провела три дня в полном изумлении. Я чувствовала себя так, будто меня сбил автобус. Редактор Паоло Гралди – это человек, с кем я давно уже работала, и, кроме того, он был моим очень близким другом более 17 лет. Это в корне потрясло мою веру в людей. После двухчасового телефонного спора с Гралди, он напоследок сказал мне: «Эта статья в том виде, в котором вы ее написали, слишком опасна для Италии».


Я восхищался честностью Кристы. Мало того, что она отказалась переделывать статью, она ушла из Il Messaggero после двадцати лет работы там в должности политического журналиста.

К счастью, некоторые люди восприняли истину, которую мы уже обсудили выше. Выступая в суде 25 июля 2011 года, ученые Стефано Конти и Карла Веккьотти опровергли утверждения обвинения и раскритиковали ведущего судебного медицинского работника Патрицию Стефанони за вопиющую небрежность при обращении с доказательствами, их обработке и интерпретации.

Месяцем раньше Грег Хэмпикян, эксперт по ДНК, профессор Государственного университета Бойсе, основатель и директор организации Idaho Innocence, объявил, как сообщает издание Idaho Statesman, что «прокуроры сделали неправильные выводы из этих доказательств, искажая их так, чтобы они соответствовали предвзятой теории вины Нокс».

«Я посмотрел на приведенные данные, – сказал Хэмпикян, – и это просто ужас».

Он даже поставил эксперимент, проецирующий его теорию ДНК на этот конкретный случай. Использовав технологию, идентичную той, по которой брали образец ДНК с ножа, он получил образцы другого исследователя. Тем самым он доказал, что следы при подобном подходе можно найти на чистом ноже, причем следы человека, никогда не бравшего этот нож в руки.



В своем последнем слове, которое Аманда давала на итальянском языке, она сказала судьям: «Люди то и дело спрашивают: „Кто такая Аманда Нокс?“ Я такой же человек, как и четыре года назад. Единственное, что сейчас отделяет меня от того времени, это мои четырехлетние страдания. Четыре года назад я потеряла подругу самым страшным и необъяснимым образом. Мое доверие к властям и полиции уничтожено. Мне пришлось столкнуться с совершенно несправедливыми и необоснованными обвинениями. И я плачу всей своей жизнью за то, чего я не делала».

Третьего октября 2011 года – почти через год после начала процедуры и спустя четыре года с тех пор, как Аманду и Раффаэле посадили в тюрьму, – апелляционный суд отменил обвинительный приговор, заявив, что, по мнению судей, первоначальный вердикт «не подтвержден каким-либо объективным элементом доказательств». Они охарактеризовали допросы Аманды как «навязчивую продолжительность» и признали, что ее показания вызваны не объективными фактами, а «сильным психологическим давлением».

Семья Керчер опубликовала заявление:


Мы уважаем решение судей, но не понимаем, как можно так радикально отменить решение первого судебного процесса. Мы по-прежнему доверяем итальянской судебной системе и надеемся, что правда в конце концов откроется.


На следующий же день Аманда и ее семья покинули Италию.

В конце концов справедливость восторжествовала.

Часть шестая. Заключительные заявления

Глава 33. В итоге

Прокурор США является представителем не рядового участника спора, но суверена, чья обязанность руководить c беспристрастностью столь же убедительна, как и его обязанность руководить вообще. Следовательно, его интересы в уголовном преследовании заключаются не в том, что он должен выиграть дело, но в том, что справедливость в результате восторжествует. Таким образом, он в особом и очень определенном смысле является слугой закона, чья двоякая цель состоит в том, чтобы вина не ускользнула, а невиновность не пострадала. Он может возбуждать уголовное дело серьезно и энергично – и действительно, он должен это делать, но, хотя он может совершать резкие поступки, он не вправе совершать грязные. Его долг – воздерживаться от ненадлежащих методов, рассчитаных на то, чтобы добиться неправомерного осуждения, поскольку это означает использование всех законных средств для достижения только лишь одной цели.

– Судья Джордж Сазерленд в деле «Бергер против Соединенных Штатов», 1935 год



В своем мемуарном эссе 1936 года «Крушение» Фрэнсис Скотт Фицджеральд заметил: «Признак первоклассного интеллекта – это способность удерживать две противоположные идеи в уме в одно и то же время, и все еще сохранять способность действовать». Перед теми из нас, кто работает в правоохранительных органах и хотя бы стремится к достижению первоклассного интеллекта, уголовное правосудие ставит сложнейшую задачу: как нам энергично выслеживать преступников, преследовать и наказывать их за преступления, но при этом быть совершенно уверенными, что ни в чем не повинный человек не пострадает из-за справедливой, но несовершенной системы, которой управляют практикующие специалисты, обладающие самыми разными человеческими недостатками и слабостями?

Как, например, мы можем осуждать длительную процессуальную трясину и тактику проволочек для Седли Элли, но потворствовать этим проволочкам в деле Дэмиена Эколса?

В детстве я смотрел телесериал, его вспомнит практически каждый мальчик и многие девочки. Он называется «Приключения Супермена», и во вступлении, где супергерой позировал перед развевающимся американским флагом, упершись руками в бедра, рассказчик провозглашал, как герой ведет «нескончаемую битву за правду, справедливость и американский образ жизни».

Когда я начал свою карьеру в правоохранительных органах в 1970 году, как и большинство моих коллег, я верил, что правда и справедливость всегда будут одерживать верх. Независимо от юрисдикции или отдельного правоохранительного органа, мы все играли на одном поле. Я считал, что наша задача как следователей – помогать раскрывать преступления и задерживать преступников, используя все навыки и все доступные нам инструменты расследования.

Оглядываясь назад, я понимаю, что вел себя тогда несколько наивно. Условия этой игры не являются равными, и не все следователи и органы являются равными. Я все еще верю, что подавляющее большинство из нас следуют букве закона и своим личным кодексам поведения. К сожалению, как и в любой другой профессии, всегда есть отдельные лица и целые отделы, которые считают, что они выполняют свою работу должным образом, хотя на самом деле используют ошибочные, устаревшие, а иногда и незаконные методы и практики.

Мне потребовалось слишком много лет, чтобы осознать и принять то, что наша система правосудия хоть и остается по-прежнему лучшей в мире, однако она далека от совершенства. К тому же теперь я задаюсь вопросами о некоторых случаях, о которых я и мои коллеги узнавали от правоохранительных органов США и всего мира. Эффективно ли следователи сдерживали преступление и контролировали место его совершения? Эффективно ли они собирали и сохраняли доказательства, избегали их загрязнения и поддерживали цепочку их сохранности? Надлежащим ли образом судебно-медицинские эксперты или патологоанатомы сертифицированы, правильно ли они оценивали экземпляры? Проводились ли интервью и допросы, на которых были исключены руководство и принуждение по отношению к допрашиваемым? Повлияли ли на прокурора какие-либо факторы и интересы помимо самого дела, такие как его переизбрание или политические амбиции?

В некоторых случаях мне теперь приходится задаться вопросом: правильно ли я все понял? И это навсегда останется для меня тревожным вопросом.

Вкратце – это то, с чем мы работаем. И поэтому мы все должны проявлять бдительность, вовлеченность и задавать вопросы, чтобы убедиться в том, что система работает настолько хорошо, насколько это возможно.

Это возвращает нас к Супермену и к его нескончаемой битве. Никто из нас не Супермен, но по самой сути стоящей перед нами задачи это в значительной степени должна быть «бесконечная битва». В рамках системы, которая должна применяться справедливо и единообразно, мы никогда не должны упускать из виду индивидуальные аспекты: они могут относиться к конкретной жертве, обвиняемым и фактам по делу. Поступая таким образом, мы достигаем понимания соответствующих ответов в каждой отдельной ситуации.

Факты в деле Седли Элли недвусмысленны. Факты в деле Дэмиена Эколса крайне неоднозначны. Между ними существует огромная разница, там каждый аспект требует ответа, который соответствует особенностям этого аспекта.

Я знаю, что это проще сказать, чем сделать, и мы никогда не добьемся идеального совершенства. Но это цель, к которой нетрудно – и важно – стремиться.

Расследования, их анализ и процесс работы над этой книгой привели к тому, что теперь я четко вижу, насколько уязвимым может стать любой из нас в условиях, когда система правосудия перекошена. Если это происходит, то система может обрести искаженную силу и инерцию, столь же мощную и потенциально разрушительную, как и когда она функционирует правильно.

Написание этой книги также заставило меня оглянуться на некоторые из своих более ранних случаев и поразмышлять над некоторыми предположениями, которые я выдвигал.

В самую первую очередь, когда к нам обращались за помощью местные правоохранительные органы, нам следовало предполагать, что они предоставляют нам хорошие данные. В тех случаях, когда мне действительно удавалось провести полевую работу, я смог бы дать свою собственную оценку. Но когда нам представляли всю информацию, мы чувствовали себя поставленными в определенные рамки. В большинстве случаев это не имело значения, потому что у нас имелись все необходимые ключевые элементы, такие как фотографии, описания и данные о поведении жертвы с места преступления.

Если бы меня попросили участвовать в таком деле, как подозрение Кэмерона Тодда Уиллингема в поджоге, то я бы полагался на то, что выглядело как достоверные научные данные, и в этом случае я бы пришел к неправильному выводу. Если бы меня пригласили исследовать дело троицы из Уэст-Мемфиса, то я бы сразу понял, что это не сатанинское ритуальное убийство, но заключение судмедэксперта ввело бы меня в заблуждение, заставив сделать вывод, что это убийство, совершенное из похоти.

Я бы порекомендовал несколько шагов, которые могли бы предотвратить тюремное заключение и казнь, которому подвергаются невиновные мужчины и женщины.

Если мы начнем с основных проблемных областей, выделенных Брэндоном Гарреттом – это ложные признания, антинаучные данные, тюремные информаторы, неэффективная помощь адвоката и плохое судейство, – мы сможем увидеть то, что нужно сделать для предотвращения ошибок.

Во-первых, я выступаю за создание независимой национальной лаборатории судебной экспертизы, отделенной от ФБР и всех других правоохранительных органов. Несмотря на предыдущие задокументированные проблемы, я твердо верю в нынешнее превосходство и целостность Национальной лаборатории ФБР, которая сегодня располагается в современном комплексе Академии в Куантико. Но при работе с угрозой смертной казни или с другими серьезными делами не должно быть и речи о влиянии на дело или скрытых мотивах. Исследователь все еще может незаметно дать понять кому-нибудь в лаборатории, что это конкретное доказательство имеет решающее значение для дела, или что жюри присяжных обязано понять определенный факт совершенно определенным образом, или любой другой аспект, который приведет к выгодным результатам.

Также в области доказательств мы увидели, что слишком много признаний носят принудительный характер или еще каким-то иным образом не являются законными, поэтому требуйте, чтобы все полицейские допросы регистрировались – желательно как в звуковом формате, так и в формате видео, – причем полностью. Если этого не произошло, то полученные на допросе доказательства нельзя признавать допустимыми для приговора к смертной казни. Подписанных письменных признаний недостаточно для подобного приговора.

Стив Брага долго и серьезно размышлял над этими вопросами. В частности, он сказал: «Каждый допрос следует снимать на видео от начала до конца. Если же вы не хотите, чтобы люди видели, что именно вы делаете, тогда вы делаете то, чего делать не должны».

Один из повторяющихся аргументов людей, выступающих против смертной казни – это невероятное количество денег, потраченное на, казалось бы, бесконечные апелляции. Существуют различные оценки того, сколько стоит довести осужденного до такого этапа, на котором его можно будет спокойно казнить, но большинство из этих оценок находятся в семизначном диапазоне. В наш век ограниченных ресурсов это не та сумма, с которой можно шутить. Подобный аргумент правомерен для любого случая, при котором вероятен длительный апелляционный процесс.

С другой стороны, если бы мы смогли исправить проблемы, вызванные ошибочными или сомнительными приговорами, а также укрепить общественное доверие тем, что мы сделали это, то подумайте, сколько денег вы сэкономите, если перестанете применять нечеловеческие усилия, которые были необходимы для преодоления таких судебных ошибок, как в деле троицы из Уэст-Мемфиса и в деле Кэмерона Тодда Уиллингема.

Если бы мы смогли вложить хотя бы часть этих денег в предоставление большего финансирования и лучших ресурсов для работы адвокатов, то я считаю, что в долгосрочной перспективе мы бы сэкономили.

Для меня фундаментальный недостаток судебной системы – это выборы прокуроров и судей. Опять же, как заметил Стив Брага: «Когда у вас есть выборные прокуроры и избранные судьи, есть громкое уголовное дело, они не выиграют никаких голосов, предоставив кому-либо справедливое судебное разбирательство и заставив кого-либо уйти от обвинения в убийстве, особенно в таком же ужасном [как в Уэст-Мемфисе]. Давайте посмотрим, что произошло в нашем примере – два прокурора теперь стали судьями, судья первой инстанции по этому делу стал теперь сенатором штата, окружной прокурор стремится стать конгрессменом США. Для каждого из них есть реальная политическая выгода. Здесь играет роль реальный политический интерес».

Я выступал на стороне обвинения большую часть своей карьеры и, насколько мне известно, это почти всегда работа на стороне хороших ребят. Но это «почти» – значимый параметр, который на деле представляет собой широкую пропасть. Одно из важнейших средств преодоления такой пропасти – это чтобы прокуроры поняли и приняли свою истинную функцию. На самом деле это могло бы сделать даже больше, чем любое другое предложение по улучшению системы, если только оно сможет когда-нибудь воплотиться в жизнь.

Каждый на стороне обвинения хочет добиться осуждения преступника. Я понимаю это стремление. Мало кто согласится проиграть после такой яростной борьбы. Марк Олшейкер прокомментировал слова Стива Браги так: «Когда Деннис Риордан привел Вернера Шпица, Джона Дугласа, Майкла Бадена и Винса Димайо, помимо прочих – ведущих мировых экспертов – и они говорят: „Ваш судмедэксперт сделал неправильный вывод. Это не ножевые ранения. Мы все согласны с этим. Шестеро из нас независимо друг от друга соглашаются, что это не ножевые ранения, а хищничество животных“, – в таком случае кто-то со стороны обвинения должен проявить достаточную твердость характера, чтобы сказать: „Хорошо, давайте отнесемся к этим результатам со всей серьезностью“, а не „Боже мой, как нам защититься от этих нападок? Давайте продолжим бороться с ними“. В какой-то момент у человека появляется сила признавать свои ошибки.

Верховный суд вынес знаменательное решение под названием „Бергер против Соединенных Штатов“ еще в 30-х годах XX века, и оно звучит следующим образом. Прокурор не обязан добиваться осуждения. Обязанность прокурора – обеспечить свершение правосудия».

Таким образом, не существует надежных и эффективных национальных руководящих органов с объективными стандартами, которые одинаково сертифицируют экспертов во всех ключевых областях судебной экспертизы, таких как наука о строении зубочелюстной системы, идентификация отпечатков пальцев, волос и волокон, баллистика и многие другие. Если судья приходит к выводу, что кто-то является экспертом, то присяжные, естественно, будут склонны придавать большое значение показаниям этого человека. К тому же, если судья так решает, то это решение может помешать другому человеку высказать свое мнение. Мы видели, как судья Бернетт неправильно распорядился в обоих таких случаях в Уэст-Мемфисе.

Затем, если подсудимый будет признан виновным, а после этого его признают невиновным на основании повторной экспертизы после ошибочной судебно-медицинской экспертизы, то следователи, прокуроры и судьи часто говорят, что это присяжные заседатели выслушали доказательства и определили виновность подсудимого. Такой вид безответственного проецирования является для них изящным способом облегчить свою ответственность и переложить вину за судебные ошибки на присяжных.

В деле об убийстве Кейси Энтони 2011 года во Флориде судья позволил «эксперту» дать показания относительно запаха разложения в автомобиле ответчика. Никаких суждений о точности этого наблюдения, нормативов определения запаха разложения нет и не могло быть.

В 2004 году ФБР связало террористический акт на вокзале в Испании, при котором погибла масса американцев, граждан штата Орегон, с отпечатком пальца, который был обнаружен на месте происшествия. Этого человека арестовали, но позже освободили, когда выяснилось, что отпечаток был связан с алжирцем, ответственным за это преступление. Трое ведущих специалистов Бюро, которые исследовали отпечатки пальцев, включая главу их отдела, совершили ошибку.



В конце концов, одна из тех вещей, которые меня больше всего беспокоят в судебных ошибках, заключается в том, что эти ошибки заставляют нас отвлекать внимание от жертвы преступления, а я считаю, что наше внимание обязано оставаться прикованным к жертве. Поспешно вынося суждения, выбирая удобные ярлыки и игнорируя доказательства, сотрудники правоохранительных органов добавляют к списку жертв невиновных подсудимых, и тем самым дважды отступают от истинной цели правосудия.

Имя Аманды Нокс следовало упоминать лишь косвенно, это просто потрясенная и скорбящая подруга прекрасной Мередит Керчер. Имена Дэмиена Эколса, Чарльза Джейсона Болдуина и Джесси Мисскелли – младшего никогда не должны были ассоциироваться с невинными жертвами Крисом Байерсом, Стиви Брэнчем и Майклом Муром. И такие люди, как Джон Марк Байерс, должны твердо знать, что система сделала для них все возможное.

Обсуждаемые нами в этой книге случаи и обстоятельства показательны, но далеко не уникальны.

Так называемая «норфолкская четверка» провела почти десять лет в тюрьме за изнасилование и убийство, совершенные в 1997 году, но теперь четко доказано, что эти люди все это не совершали. Ключевым доказательством против них стали признания четырех лиц, сплошь полученные под принуждением. Джесси Мискелли – младший и Аманда Нокс, безусловно, способны понять, каково это.

В марте 2012 года новостная служба Al-Akhbar сообщила, что погибли по меньшей мере девяносто иракских подростков – их месяцем ранее забили камнями до смерти вооруженные религиозные экстремисты под руководством национальной полиции нравственности. Преступлением, которое совершили жертвы такого самосуда, было поклонение дьяволу. Вот доказательства этому, согласно заявлению полиции нравственности: «Они носят странную обтягивающую одежду с фотографиями на них, к примеру, с изображением черепа, и используют канцелярские принадлежности в форме черепов. Они также носят кольца в носу и языке, а также занимаются другими странными делами». Дэмиен Эколс и Джейсон Болдуин наверняка мгновенно представят себе эту ситуацию.

Все сводится к следующей идее: всякий раз, когда теория заменяет доказательства, а предрассудки отвергают здравый смысл, настоящей справедливости добиться невозможно.

Благодарности

Как и само по себе раскрытие преступлений, создание книги – во многом совместная работа, причем не только между нами, двумя соавторами, но и с командой надежных партнеров, которая работала с нами и поддерживала нас на каждом этапе этого пути.

Во-первых, мы хотим поблагодарить Микаэлу Гамильтон – это наш талантливый, чуткий и проницательный редактор в издательстве Kensington. Именно ее энтузиазм в значительной степени помог довести этот проект до конца, и мы благодарны за это всему коллективу издательства Kensington.

Наш замечательный агент Джейк Элвелл, сотрудник агентства Harold Ober Associates, с самого начала прекрасно понял, что мы захотели сделать на этот раз, а затем помог нам сформулировать и усовершенствовать нашу идею. Он стал нашим верным другом, постоянно предлагал поддержку и выступал в качестве рупора наших идей. Точно так же наш адвокат, советник и друг Стивен Марк, который, помимо всего прочего, отвечает за значительную часть исследований и организации по делу «троицы из Уэст-Мемфиса». Сара Лесса отвечает за наш сайт: www.mindhuntersinc.com. Дэйв Лесса нам очень помог с разработкой и дизайном этого сайта, а Никки Чешир провела прекрасную фотоработу. Все эти трое – долгожданное пополнение в команде Mindhunters. И, как обычно, Кэролайн, жена Марка, остается юрисконсультом и главой администрации компании Mindhunters, Inc., а также возглавляет армию наших читателей, среди прочих своих талантов и добродетелей.

Я хочу выразить огромную благодарность многим людям, добровольно вложившим в эту книгу свое время, таланты и идеи. Все они очень сильно нам помогли, мы перечислим их в алфавитном порядке: Боб Барнетт, Филип Бермингем, Стивен Брага, Джеки и Джон Марк Байерс, Бен Чешир, Джек, Труди и Стивен Коллинз, Лорри Дэвис, Дэмиен Эколс, Криста Эрриксон, достопочтенный Боб Грэм, Питер Джексон, Аманда, Курт и Дина Нокс, бывший специальный агент Кеннет Лэннинг, Кен Лайт, Джим Ловеринг, Крис и Эдда Меллас, бывший специальный агент Стив Мур, Мэдисон Пэкстон, Джон Рэмси, Марк Смит, Линн Спаркс, Марк Стейн, Фрэн Уолш, редактор издания Jonesboro Sun Крис Уэссел, а также Том Райт.

И, наконец, всем тем, кто неустанно стремится к восстановлению справедливости – и к исправлению ошибок, когда справедливость страдает, – мы выражаем вам свое искреннее и вечное восхищение.


Джон Дуглас и Марк Олшейкер Октябрь 2012 года