На следующей неделе он получил краткий ответ, в котором его проинформировали, что главный юрисконсульт Короны проверил ведомственные документы и пришел к выводу, что мистеру Дойлу больше не полагаются никакие деньги от Короны.

— Я согласен с мистером Фергюсоном: вернуться домой сейчас — не значит спасовать, — сказал майор. — Это было бы только верно — сохранить спокойствие и обеспечить безопасность женщин и детей.

— Они убили наших уточек! — взвыл какой-то ребенок, держа в руках окровавленную тушку.

Должно быть, это стало ударом для него. Джордж не преувеличивал, говоря о своих «стесненных обстоятельствах». Он зарабатывал на жизнь продажей газет на улицах Лондона, а по данным переписи населения, спустя 6 лет он все еще жил по тому же адресу в Линкольнс-Инн. Вероятно, это была ночлежка, поскольку там проживало еще не менее двадцати человек – все мужчины в возрасте пятидесяти – шестидесяти лет, которые зарабатывали на жизнь мытьем окон, хождением с рекламными щитами или раскраской театральных декораций. Вскоре, однако, у Джорджа возникли трудности с оплатой даже такого убогого жилья. Уже через пару лет он остался без крова, а его имя с удручающей регулярностью стало появляться в реестре Ламбетского работного дома. К переписи населения 1911 года он числился постоянным обитателем этого заведения, а еще через пять лет самый младший член печально известной семьи Споллинов умер там в крайней нищете в возрасте 66 лет.

Демонстранты побросали плакаты и принялись собирать детей в кучу. Из леса выбежала их воспитательница, следом за ней мчался какой-то мужчина, видимо, водитель автобуса.



— Думаю, гостям будет лучше дома, — сказал майор.

Еще одно имя, которое неоднократно всплывало в шквале писем и записок между полицейскими, юристами и правительственными чиновниками после провала дела Споллина, – это имя Кэтрин Кэмпбелл. Молодая служанка Ганнингов была взята под защиту полиции в ноябре 1856 года, а вскоре после этого разгласила информацию, которая указывала на виновность ее работодателя Бернарда Ганнинга. Несмотря на то, что впоследствии показания Кэтрин были признаны ненадежными, детективы отказались отпустить ее, и она оставалась в заключении еще десять месяцев. Только после отъезда Споллина в Ливерпуль она была окончательно освобождена.

— Он прав, — согласился Фергюсон.

— Ну хорошо. Все в дом, пожалуйста! — крикнул лорд Дагенхэм. — Завтрак готов.

19 ноября 1857 года она без предупреждения посетила офис Джозефа Финнамора, суперинтенданта, возглавлявшего детективный отдел в Дублинском замке. Кэтрин сообщила ему, что хочет получить компенсацию за потерянное время и ущерб, нанесенный ее репутации. Суперинтендант переслал ее требование королевскому адвокату, который, в свою очередь, передал его генеральному прокурору. В кратком меморандуме мистера Кеммиса по этому поводу содержится откровенно зловещий вывод: «Теперь вы можете счесть целесообразным избавиться от Кэтрин Кэмпбелл».

Банкиры с готовностью зашагали прочь. Майор заметил, что возглавляет толпу Роджер.

Генеральный прокурор мистер Фицджеральд ответил в том же духе: «Кэтрин Кэмпбелл не имеет никаких претензий, но я считаю, что от нее следует окончательно избавиться путем выплаты умеренной суммы денег, которая, по мнению королевского адвоката, будет уместна». Мистер Кеммис предложил выдать Кэтрин 10 фунтов стерлингов двумя частями: на первую она должна была купить билет в Америку, а по прибытии получить 5 фунтов стерлингов для финансирования первых нескольких месяцев жизни иммигрантки. Это последнее упоминание о Кэтрин в официальных документах, что может свидетельствовать о том, что она приняла предложение.

— Майор Петтигрю, вы здесь? — послышался голос Алисы Пирс.

Поведение администрации Дублинского замка по отношению к Кэтрин Кэмпбелл кажется необъяснимым. В течение нескольких недель с ней обращались как со звездным свидетелем Короны, затем она стала изгоем, лишившись свободы при крайне сомнительных обстоятельствах. Несмотря на то, что чиновники считали, будто она пыталась извратить ход правосудия, в течение следующих десяти месяцев ей выплачивалось щедрое еженедельное пособие. Когда же она наконец обрела свободу, ей выплатили значительную сумму, которую, по общему мнению, она не заслуживала, чтобы покинуть страну. Почему могущественное британское государство проявило такое внимание к неграмотной девушке, сироте из крестьянской семьи? Возможно, чиновники просто смирились с тем, что их действия навсегда лишили Кэтрин средств к существованию, поскольку без репутации и рекомендаций надежды на трудоустройство у нее не было. Но то, как рассматривалось ее дело, наводит на мысль, что она представляла собой некую угрозу: возможно, обитатели замка опасались, что ее история нанесет урон авторитету администрации, и решили, что Кэтрин лучше находиться на другом континенте, когда она будет об этом рассказывать.

Она решительно приближалась к изгороди, размахивая довольно грязным белым платком. Когда она подошла ближе, майор увидел, что женщина вся дрожит.

— Майор, бедные малютки, — сказала она. — Воспитательница говорит, что они сбежали из автобуса, и она понятия не имела, куда они направились.

Кэтрин Кэмпбелл была не единственным человеком, чья репутация после расследования оказалась испорчена. Ее бывший работодатель Бернард Ганнинг был обвинен в убийстве; многие жители Дублина считали его убийцей, а его жену Энн – сообщницей. 11 ноября 1857 года газета Dublin Evening Mail сообщила, что Ганнинги наконец-то получили компенсацию. Под заголовком «Компенсация железной дороги» газета сообщила, что директора железной дороги Midland Great Western Railway присудили им 100 фунтов стерлингов и поставили мистера Ганнинга руководить гостиницей на станции «Атенри» с символической арендной платой.

— Ради бога, — сказал лорд Дагенхэм. — Я вас всех привлеку к ответственности за халатность — за то, что вы позволили невинным детям угодить в это безумие.

За этим сообщением последовало немедленное опровержение со стороны мистера Бозира, который в письме указал, что гостиница не принадлежит железнодорожной компании и, следовательно, она не может ею распоряжаться. Газета принесла свои «извинения», которые были шедевром язвительного сарказма:

— Халатность? — переспросила Алиса. — Да вы в них стреляли.



— Мы в них не стреляли! — воскликнул Дагенхэм. — Ради бога, женщина, они бежали под пули. Кроме того, вы все вторглись в частные владения.

«Письмо мистера Бозира ясно показывает нам, что эти джентльмены были совершенно неспособны оценить страдания, перенесенные во время службы им мистером Ганнингом, как мы это необоснованно предположили, и мы искренне сожалеем, что потворствовали подобным заблуждениям».



— Они никуда не вторглись, они здесь живут, — ответила Алиса.

На самом деле Бернард Ганнинг действительно ушел с должности на Бродстонском вокзале и использовал компенсацию для аренды железнодорожной гостиницы – небольшого, но высококлассного заведения с собственным садом. То, что такой бизнес мог процветать в городе, название которого стало нарицательным для нищих, свидетельствовало о возрождении экономического оптимизма спустя десятилетие после Великого голода. Хотя отношения мистера Ганнинга с его бывшими работодателями безвозвратно испортились, старые коллеги по-прежнему относились к нему с большой симпатией. В марте следующего года гордый хозяин гостиницы Athenry Railway Hotel был почетным гостем на ужине в Дублине, где ему преподнесли элегантный серебряный чайный сервиз с гравировкой в честь его выхода на пенсию. К сожалению, приятная глава его жизни была прервана, когда он заболел туберкулезом, от которого скончался в 1865 году. Его вдова Энн продолжала самостоятельно управлять отелем, пока не умерла 6 лет спустя от болезни почек в возрасте 60 лет – или «в очень преклонном возрасте», как это описала местная газета.



К ним подбежала воспитательница и сказала, что детей надо отвезти в дом и, возможно, вызвать к ним врача.

Лишь у нескольких людей после трагедии в Бродстоне жизнь изменилась в лучшую сторону. Адвокат Джеймса Споллина Джон Эдье Курран был одним из них: его блестящее выступление в суде подтвердило его статус одного из самых талантливых ирландских адвокатов. Лорд главный судья Томас Лефрой почти ничего не сказал во время процесса и мало что сделал для того, чтобы развеять расхожее мнение о его дряхлости; между тем в компетентности его коллеги по судейскому столу Джеймса Генри Монахана сомневаться не приходилось. Главный судья Монахан вел сложное дело спокойно и уверенно, сдерживая толпу важничающих юристов так же легко, как если бы они были учениками воскресной школы.

— Мы только на минутку остановились, — сказала она. — Томасу стало плохо, его стошнило на водителя, и нам пришлось выйти. И тут они высыпали из автобуса и куда-то убежали, и мы понятия не имели, где их искать.

При этом мало кто из дублинцев одобрил бы похвалу, которой он осыпал полицию. Судья не преминул выразить свое одобрение их работы «в самых высоких выражениях», вызвав такой восторг в официальных кругах, что мистер Кеммис переслал стенограмму генеральному прокурору, заметив, что было бы уместно выдать офицерам своего рода премию. Это предложение было одобрено генеральным секретарем, и пять детективов получили значительное денежное вознаграждение: Дэниелу Райану выплатили 25 фунтов стерлингов, а четверым остальным – по 15 фунтов. Райана также повысили в должности – если до этого он был лишь исполняющим обязанности инспектора, то теперь занял это место на постоянной основе. О премиях так и не рассказали общественности, что, вероятно, к лучшему: правительству было бы трудно их обосновать, когда по улицам слонялось столько голодных и бездомных людей.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и приложила костлявую руку к своей узкой груди.

— Они всегда так привязываются к уткам — кормят их целый день и выращивают утят в классах под лампами, но таких проблем никогда не было.

В этом списке не хватало одной яркой детали. Работу Августа Гая, который руководил расследованием до его завершения, не посчитали достойной признания. Это, без сомнений, расстроило человека, который когда-то был самым высокопоставленным детективом в Ирландии, и суперинтендант Гай закончил свою карьеру в относительной безвестности. Его перевели в приморский пригород Кингстаун (ныне Дун-Лаогайр), фешенебельный курорт в нескольких милях к югу от Дублина. Обычно для полицейского, приближающегося к пенсии, это было бы приятным местом службы, но его пребывание там не обошлось без происшествий. Во время страшного февральского шторма 1861 года, когда в гавани Кингстауна потерпели крушение более десятка кораблей, Гай и пять его подчиненных, рискуя жизнью, спасли экипаж судна, выброшенного на скалы, и заслужили похвалу за свою храбрость. Два года спустя, после двадцати шести лет работы в столичной полиции Дублина, Август Гай вышел в отставку и вернулся в Англию, поселившись в деревне Уитчерч в графстве Бакингемшир.

Дэниел Райан двигался по противоположной траектории. К 1859 году он стал суперинтендантом отдела G и возглавил детективный отдел. Оставшаяся часть его карьеры была связана больше с политикой, чем с полицейской деятельностью, поскольку кампания за независимость Ирландии, затихавшая на протяжении большей части предыдущего десятилетия, вновь стала набирать обороты. Райан создал сеть осведомителей и собирал информацию о сепаратистских группировках, которые в результате люто его возненавидели. Пик его непопулярности пришелся на 1866 год, когда за одну ночь он собрал 91 подозреваемого националиста и заключил их под стражу без предъявления обвинений. Столь драматичное приостановление гражданских свобод не остановило борцов за независимость Ирландии, о чем свидетельствует еще одна попытка восстания, предпринятая в следующем году – восстание Фениана. Дэниел Райан оставался во главе британского полицейского режима в Ирландии, который Фридрих Энгельс в свое время назвал «железным кулаком», вплоть до своей отставки в 1874 году.

Алиса сделала вид, что ее это никак не касается. Майор не сомневался, что она использовала несколько своих уроков, чтобы научить детей правде жизни.



— Кто-то науськал этих паршивцев, — вмешался водитель. — Кто заплатит мне за химчистку?

— Я помогу вам отвести их в школу, — сказала Алиса воспитательнице.

В марте 1858 года Фредерик Бриджес приехал в Дублин, чтобы прочитать цикл из шести лекций под названием «Френология и ее применение в повседневной жизни». Рекламные объявления, в которых подчеркивалась моральная и образовательная польза его работы, говорили о том, что это филантропическое предприятие, но мистер Бриджес приехал туда не из благородных побуждений. Он надеялся нажиться на своей связи с подозреваемым в убийстве. В его багаже были копии наспех сделанной брошюры «Френофизиологические характеристики головы Джеймса Споллина» и несколько гипсовых слепков с черепов убийц. Рассчитывая на живой интерес к рассказам о небезызвестном Споллине, он арендовал на шесть вечеров подряд Мюзик-холл, великолепное здание на Нижней Эбби-стрит.

— Нельзя пускать их в дом. Мои гости завтракают, — сказал Дагенхэм, преграждая воспитательнице дорогу к дому. — Отведите их обратно в автобус.

Когда френолог прибыл в ирландскую столицу, он наслаждался сиянием одного из своих величайших триумфов. Несколькими неделями ранее мистер Бриджес получил неожиданное приглашение в лондонский дом лорда Пальмерстона. Бывший премьер-министр – весь его кабинет только что ушел в отставку – хотел познакомиться с френофизиометрией и обсудить возможности ее применения в системе уголовного правосудия. Френолог был удостоен чести длительной личной аудиенции, а после объяснения принципов своей системы ему даже разрешили осмотреть голову достопочтенного Пальмерстона [35]. Признаки того, что его идеи проникали даже в сердце правительства, дали Бриджесу почувствовать свою растущую востребованность. Только вот поддержка Пальмерстона мало что значила в Дублине, и френолог обнаружил, что выбор места проведения конференции был неоправданно оптимистичным. В зале, рассчитанном на четыре тысячи слушателей, он читал лекции для аудитории, которую единственная газета, потрудившаяся прислать репортера, назвала «чрезвычайно маленькой». Публика устала слушать о Джеймсе Споллине и преступлении, опозорившем ее город; кроме того, в то время в мире происходили и более важные события. Каждую неделю приходили новости о новых жертвах в Индии – сотнях молодых ирландцев, погибших во время службы в британской армии. Семьи по всей стране оплакивали погибших и помогали поддержать тех, кто остался в живых. Разбираться в грязных деталях убийства казалось неприличным занятием, когда так много людей предавались скорби. На тот момент в Ирландии мания убийств прошла.

Майор прочистил горло и поймал взгляд Дагенхэма.

— Могу ли я предложить, лорд Дагенхэм, чтобы вы позволили детям поесть и отдохнуть в своих комнатах под присмотром воспитательницы?



— Ну ладно, — сказал Дагенхэм. — Но ради бога, впустите их через задний вход и проследите, чтобы они не шумели.

Одним из наиболее неприятных аспектов недолгого увлечения общественности трагедией в Бродстоне стало то, что оно сделало знаменитым подозреваемого убийцу, в то время как жертва была практически забыта. Ближайшие родственники Джорджа Литтла на протяжении всего полицейского расследования держались в тени и не присутствовали на суде, где их интересы представлял один из двоюродных братьев Джорджа. После этого его мать Фрэнсис и сестра Кейт продолжали спокойно жить в своем доме на Ватерлоо-роуд, и единственный доход им приносил благотворительный фонд, созданный благодаря щедрости их соотечественников в Дублине. Семья Литтлов не получила ни пенни от Британского правительства и, по всей видимости, была обделена вниманием и в других отношениях. После смерти ее брата адвокат Короны несколько раз приезжал на Ватерлоо-роуд, чтобы допросить Кейт, однако после декабря 1856 года никаких официальных контактов с семьей не зафиксировано. В массе корреспонденции, последовавшей за судебным процессом, нет ни одного упоминания о Литтлах, ни одного намека на то, что они могли заслуживать извинений или объяснений. Бюрократия, щедро вознаграждавшая полицейских за неудачи, не могла заставить себя даже выразить сочувствие тем, кого они подвели.

— Пойдемте, — сказала Алиса, и они с воспитательницей повели детей к дому.

Фрэнсис Литтл умерла в январе 1861 года, через 4 года после бессмысленного убийства ее первенца. Она была похоронена в одной могиле с Джорджем, и ее имя добавили к его надгробию. Надпись почти стерлась за 160 лет дублинской непогоды, однако можно разобрать первую часть эпитафии и фразы из священного писания, которые Фрэнсис выбрала в память о своем сыне.

Дагенхэм осматривал поле, на котором демонстранты уже построились в шеренги. Теперь они начали приближаться к ограде, выкрикивая: «К черту Дагенхэма!» и «Наша деревня — не ваш трофей!». Последняя фраза показалась майору весьма интересной.



— Где полиция? — спросил Дагенхэм. — Пусть их всех арестуют.

«Священной памяти

— Если вам все равно, Даг, лучше копов не впутывать, — сказал Фергюсон. — Нам ни к чему такое внимание. Не то чтобы мы были виноваты, конечно, но нашему проекту сейчас не нужна огласка, — он хлопнул Дагенхэма по спине. — Вы нас развлекли. Так накормите нас теперь!

ДЖОРДЖА САМУЭЛЯ ЛИТТЛА,

Упокоившегося 13 ноября 1856 года

— А с ними что делать? — спросил Дагенхэм, кивая в сторону приближающихся демонстрантов.

в возрасте 42 лет

Блаженны мертвые, умирающие в Господе

(Откровения XIV:13)

Блажен бодрствующий и хранящий одежду свою

(Откровения XVI:15)

Не забывайте также благотворения и общительности, ибо таковые жертвы благоугодны Богу

(Послание к Евреям XIII:16)»

Примечание об источниках и рекомендации для дальнейшего прочтения

Основным источником для написания данной книги послужила подборка документов из архива Registered Papers of the Chief Secretarys Office, хранящегося в Национальном архиве Ирландии. Папка (указанная в каталоге как CSO/ RP/1858/12594), составленная правительственными чиновниками Дублинского замка во время расследования убийства и пополнявшаяся в течение нескольких лет после этого, содержит стенограммы более чем 40 полицейских допросов, переписку между полицейскими, юристами и правительственными чиновниками, а также протоколы совещаний, отчеты о наблюдении и многое другое.

Многие современные газеты проявляли пристальный интерес к этому делу, а также публиковали стенограммы всех судебных заседаний. Особенно ценным источником является ежедневная дублинская газета Freemans Journal, чьи репортажи о расследовании убийства были, как правило, самыми подробными и достоверными.

Полная стенограмма судебного процесса над Джеймсом Споллином была опубликована в виде книги вскоре после вынесения ему оправдательного приговора. Несмотря на свою редкость, она хранится в некоторых библиотеках, а также может быть найдена в интернете: Trial of James Spollen, for the Murder of Mr. George Samuel Little, at the Broadstone Terminus of the Midland Great Western Railway, Ireland, August 7th, 8th, 10th & 11th, 1857 (Dublin: E. J. Milliken, 1857).

Френолог Фредерик Бриджес написал эксцентричный, но яркий памфлет о своих встречах с Джеймсом Споллином, который хранится в Британской библиотеке: Frederick Bridges, Phreno-Physiometrical Characteristics of James Spollin, who was tried for the murder of Mr George S. Little, at the Broadstone terminus of the Midland Great Western Railway, Ireland, on the 13th of Nov, 1856, with an account of the author’s interviews with Spollin (London: William Horsell, 1858).

Кроме того, я многое узнал об особенностях ирландской судебной системы XIX века благодаря всеобъемлющей научной работе В. Э. Вогана Murder Trials in Ireland 1836–1914 (Dublin: Four Courts Press, 2009).

И нельзя не упомянуть полезные работы по истории столичной полиции Дублина: Jim Herlihy, The Dublin Metropolitan Police: a short history and genealogical guide (Dublin: Four Courts Press, 2001); и Anastasia Dukova, A History of the Dublin Metropolitan Police and its Colonial Legacy (London: Palgrave Macmillan, 2016).

Благодарности

Большая часть этой книги была написана во время карантина, и тогда я хотел выразить огромную благодарность за существование наших великих библиотек и архивистов, которые заботятся об их содержимом. В частности, я хотел бы поблагодарить сотрудников Национального архива Ирландии, которые были дружелюбны и неизменно услужливы. Также я высоко оценил помощь сотрудников Национальной библиотеки Ирландии и Британской библиотеки.

Спасибо моему редактору Джейд Чандлер, чьи предложения были бесценны, и всем сотрудникам издательства Harvill Secker, которые сделали процесс редактирования безболезненным. Также, как всегда, спасибо моему агенту Патрику Уолшу за его энтузиазм и советы. И, наконец, моей жене Дженни – за все.