Кто-то наблюдал за ней, то ли изнутри станции, то ли снаружи. Действительно ли это был тот человек с шакальим голосом, скрывающий лицо в темноте? Утром она снова обдумала эту мысль и пришла к выводу, что скорее всего именно он платил Шетти и просил его присылать женщин в синем сари. Она уже не так молода и безрассудна и ни за что не согласилась бы на ночную работу. Тара приняла предложение Шетти только потому, что вокзал – это общественное место, более безопасное, чем то бунгало, в которое она пришла, одетая в паранджу и тот же сине-серебристый наряд.

Ниточки, удерживающие на ней открытую блузку, врезались в спину, а расшитое блестками сари натирало в районе талии. Она не могла дождаться, когда снимет их после выхода со станции. Ограничение в три минуты. Почему не меньше или больше? Что, если она не успеет?

Тара вглядывалась в лица мужчин, которые проходили мимо, сгорбившись, прятались за газетами или разговаривали по мобильному телефону. Он мог быть где угодно. Кем угодно. Он наверняка находился недалеко. Страх разливался у нее по венам, как в те дни, когда она потела в машине под конвоем головорезов Шетти.

Во время одной из тех поездок она заметила полицейскую фуражку цвета хаки с черной полосой, расшитой золотом. Судя по виду, она принадлежала высокопоставленному офицеру. Она не была похожа на ту, что носил Арнав, будучи констеблем: та была простая, мягкая. Тара вспомнила, что тогда сделала вывод: шакал – это офицер полиции, у которого слишком много грязных денег и которому нельзя открыто появляться в танцевальном баре, а сопровождающие ее мужчины, возможно, и не полицейские, но они не причинят ей вреда, если на самом деле подчиняются офицеру. Сейчас ей хотелось посмеяться над семнадцатилетней Тарой, которая чувствовала себя такой неуязвимой: врала Арнаву про возраст, беззаботно отправлялась на таинственные, пугающие задания и убеждала себя, что шакал ее не тронет.

На этот раз она будет умнее. Можно предположить, что если он был старшим офицером тогда, то теперь наверняка занимает гораздо более высокое положение. Она содрогнулась.

У Пии не было отца: она не знает Арнава и никогда не узнает. Тара несет ответственность не только перед собой.

Расхаживая по платформе, она взвешивала риски. Лестница находилась далеко и к тому же была весьма крутой. Расстояние стало больше, чем раньше – платформа была расположена дальше от нового входа. Тара установила на телефоне трехминутный таймер, который должен включиться по щелчку. На всякий случай ей нужно было предъявить Шетти доказательства, хотя он может не принять их во внимание: в этом деле ее слово выступает против слова клиента. В животе у Тары заурчало.

Прямо как во время последнего задания, которое она выполняла более десяти лет назад.

***

«Арнав имеет право знать», – прозвучал голос внутри нее, усиливая тошноту. В тот момент, когда она подумала, что ее может вырвать, машина резко остановилась.

– Говори, – кто-то поднес телефон к ее левому уху.

– Клиент передумал, – заявил Шетти более низким, чем обычно, голосом.

– Я еду назад?

– Нет. – Шетти помолчал. – Они хотят, чтобы ты подумала об их предложении.

Тара не ответила.

– Они готовы заплатить гораздо больше. Пять лакхов. Пять лакхов, и ты должна подчиняться всем требованиям.

Подчиняться всем требованиям. Зоя предостерегала ее от попадания в любые ситуации, когда она не сможет сказать «нет». Пять лакхов. Вдвое больше, чем она заработала за все свои ночные подработки вместе взятые. Почти достаточно, чтобы бросить танцевать в барах навсегда. Она положила руку на живот. Врач предупреждал, что ей нужно поскорее принять решение, иначе для аборта будет слишком поздно.

– Тара?

– Слишком поздно, – пролепетала Тара.

– Ты поедешь? Я подтверждаю?

Пять лакхов. Это означало, что Шетти достанется по меньшей мере десять. Зачем шакалу, подглядывавшему за ней из темноты, тратить пятнадцать лакхов на нее, заурядную девушку из бара? Он способен на все. Ей нужны были деньги, но не тогда, когда она не знала, чем рискует в отношении себя и растущей в ней новой жизни. Может быть, ее отец и не был примером ответственного родителя, но мать всегда старалась защитить ее.

– Ты меня слышишь? Тара?

– Да, – ответила она. – То есть нет. Попроси их забрать меня обратно.

– Подумай хорошенько. У тебя может не быть другого такого шанса.

– Я хочу вернуться.

– А если они поднимут цену, это поможет? Шесть лакхов.

У Тары перехватило дыхание, и ее снова затошнило. Шетти добавил один лакх так просто, как будто это ничего не значило. Если этот шакал действительно был полицейским, о чем свидетельствовала его фуражка, то он был страшнее Бхая. Он мог заставить ее исчезнуть и сделать так, чтобы ее никто никогда не искал.

– Нет, – заявила она твердым голосом. – Отвезите меня обратно.

Тара расслабила пальцы, кисти, руки, как учила ее делать перед сложным танцем Зоя. Она, Нойонтара Мондал, преуспеет там, где потерпела неудачу ее мать: она создаст нового человека, который не будет знать лишений, которого нельзя будет продать, который сможет без страха стремиться вперед.

***

Вызывая в памяти былую решимость, Тара еще раз коснулась живота. Она уехала из Мумбаи ради Пии, ради нее же она вновь стоит здесь, несмотря на страх. Она прибавила шагу. Это был спектакль средь бела дня: она не хотела отступать или демонстрировать свой ужас. Она покажет ему средний палец и заберет его деньги. Она уже сбегала. И сделает это снова.

Когда зазвонил телефон, Тара была готова. Она сняла шаль. Стоя в конце платформы, сохраняя нейтральное выражение лица, она запретила своему телу дрожать. Можно, конечно, изображать уверенность, но она чувствовала себя раздетой. Обнаженной. Она представила тот запах дорогого алкоголя, дерева и корицы и заставила себя не оборачиваться. Шакал не посмеет приблизиться.

Минуты тянулись бесконечно, когда телефон у нее в руке пискнул во второй раз, она включила таймер, схватила шаль и бросилась бежать. Тара взлетела по лестнице, цепляясь пальцами за перила для равновесия, чтобы не разбиться на высоких каблуках. Годы занятий танцами не обошлись без травм. Она бежала по главному мосту, постоянно сталкивалась с другими, но несмотря на то, что грудь у нее горела, а ноги грозили подкоситься, она не сбавляла темп.

Она уже почти преодолела внешнюю лестницу, как вдруг вместо одной ступеньки перепрыгнула сразу две. Ее вес пришелся на правую лодыжку. Когда она выпрямилась, ногу пронзила боль, теперь каждый шаг приносил мучения. Тара не остановилась, но когда, спотыкаясь, вышла со станции, увидела, что секундомер уже перевалил за три минуты. Шакал все видел. Скоро она ощутит последствия этой ошибки.

Глава 35

Тара

Несколько последних штрихов к прическе и макияжу, и Тара готова к выходу на сцену. Ее телефон пиликнул, но она проигнорировала его. Может, это Шетти, который хочет наказать ее за пропуск трехминутного дедлайна? Или, что еще хуже – это сам шакал звонит с неизвестного номера? В любом случае руки у нее были связаны: окружающие не поверят, если она расскажет о том, что делала на вокзале, а если вдруг это произойдет, то ее обвинят в жадности. Другие девушки исчезали после подобных заданий. Могла ли она рассказать о происходящем Арнаву? Нет. Особенно ему, потому что ей не хотелось, чтобы он начал копаться в ее жизни и узнал про Пию.

Она заставила себя заглянуть в сообщения и застыла, увидев имя отправителя. Арнав. От облегчения она забыла о сомнениях и ответила «да», соглашаясь встретиться с ним еще раз сегодня ночью.

Если все пройдет так же гладко, как вчера, она закончит работу к двум часам ночи. Слишком поздно, чтобы звонить Зое и Пие. После встречи с Арнавом она весь день скучала по голосу дочери. Арнав взял ее телефон, чтобы ввести свой номер: заметил ли он заставку? Он не мог знать, кто это, но фотография могла его заинтересовать. В коридоре позади зеленой гримерки она подвинула к себе два стула, села на один и положила ноги на другой. К счастью, она не растянула лодыжку во время дневного приключения, и прикладывание льда помогло. Правда, все равно придется танцевать с эластичным бинтом на ноге, поэтому она слегка приспустила юбку-гагру.

Расслабив ноги и выдохнув, Тара сменила заставку и позвонила в Лакхнау Зое, которая взяла трубку с первого звонка. Пия уже спала.

Тара посмотрела на часы. Десять тридцать. Конечно, ее дочь в постели. Она почувствовала разочарование.

Зоя сказала, что пришли анкеты для поступления в частную школу. Плата за обучение, как они и предполагали, была очень высокой.

– К завтрашнему дню у нас должно быть больше денег, – сказала Тара.

– Как? Ты же уже потратила аванс.

– Я попросила еще денег.

Тара не могла поделиться тем, что произошло на вокзале, поэтому стала рассказывать о невыполнимых требованиях Шетти к ней как к хореографу, о костюмах, которые не подходили, и о том, как трудно обучать неопытных танцовщиц. Все это правда, но если бы у Зои было время подумать, она бы никогда не поверила, что Шетти ей доплачивает. Чтобы отвлечь подругу, Тара рассказала ей о Митхи и об исчезновении другой девушки, Гаури.

– Она все выдумывает, – решила Зоя. – Мы все встречались с теми, кто нам нравился. А за знакомство Шетти брал долю. Как и любой владелец бара. Я уверена, что он до сих пор посылает девушек к клиентам. Но меня он никогда не заставлял. Как и тебя, верно?

Тара не хотела отвечать. Это снова увело бы разговор к опасной теме. К работе на вокзале. К танцам в темноте в том таинственном доме.

– Я тут встретила Арнава, – брякнула Тара, сразу же пожалев о сказанном.

– Что? Где? Что он сказал? Ты с ним встречаешься?

Не успела она ответить, как за ней пришла ассистентка. Диджей сменил музыку. Тара попрощалась, довольная, что не пришлось отвечать Зое, положила трубку и поспешила уйти, отдав телефон помощнице.

Выйдя на сцену и покачиваясь под один болливудский ремикс за другим, Тара позволила говорить своему телу, а мыслями устремилась к Арнаву. Она оглядела толпу в его поисках, но его там не было.

Глава 36

Тара

К концу вечера сознание Тары было похоже на одну из старых заводных игрушек Пии: энергия вскружила ей голову, и она была готова на все. А вот ее тело было на грани. Она работала без перерыва в течение шестнадцати часов и большую часть времени танцевала. Лодыжка начала пульсировать, когда она ослабила эластичный бинт на отекшей ноге.

После того как Арнав открыл перед ней дверь машины, Тара забралась в нее и сразу же откинулась на спинку старого сиденья, закрыв глаза. Она проснулась, когда они подъехали к его дому, и про себя отметила, что Арнав пристегнул ее. Тара устало прислонилась к стене, пока он отпирал дверь, и пошатнулась на пороге. Почему она здесь? Она может многое потерять, если он узнает о Пие. Он не был женат и не хотел иметь детей, но вполне мог решить, что Пие будет лучше с ним в таком большом городе, как Мумбаи. Не в силах развивать эту мысль дальше, Тара рухнула на диван и подняла ноги. Арнав закрыл за ними дверь, включил лампу и попросил ее подождать.

Ее разбудил какой-то шум. К своему смущению, она задремала, откинув голову на подушку.

Рядом с диваном стояло ведро, над которым вился пар.

Много лет назад, субботними вечерами после бесконечных танцев в баре она приходила к нему домой и ложилась на этот самый диван, как и сегодня, опираясь на подушки. Уже в семнадцать лет выступления в баре были сущим наказанием, но сегодня ей пришлось еще тяжелее, особенно с больной лодыжкой.

– Встань и окуни ноги, – попросил Арнав.

Она, как обычно, ответила:

– Вода слишком горячая.

– Не спорь. Сначала окуни пальцы ног. Я принесу соль.

Он произнес ровно те же слова, что и раньше, словно реплику из отрепетированной пьесы. Судя по выражению глаз, он тоже все помнил. Не выдержав его взгляда, Тара сдалась и закатала свободные джинсы до колен.

– Ты подвернула лодыжку? И все равно танцевала? – Он отпихнул ее руку в сторону и размотал бинт. – Выглядит болезненно. Как ты вообще держишься на ногах? Когда это случилось?

Тара наблюдала за паром, поднимающимся от ведра: ей не хотелось вспоминать, как она отчаянно убегала с вокзала. Вместо этого она погрузила пальцы ног в воду и держала их в ней до тех пор, пока температура не стала терпимой, а потом и приятной.

– Ты можешь найти работу в другом месте. Шетти, может быть, и обновил свой бар, но точно не отношение к сотрудникам. – Тара откинула голову назад. Она закрыла глаза и пошевелила пальцами ног в теплой воде. – Теперь ты со мной не разговариваешь?

– Шетти заплатил мне аванс.

– И сколько он тебе платит?

– Достаточно.

Она услышала, как Арнав разочарованно хмыкнул и ушел. Расспрашивать ее было бессмысленно.

Он вернулся с бутылкой в руках и двумя стаканами со льдом. Налил ей маленькую порцию джина и большую – себе. Тара сделала глоток, и жидкость согрела ее изнутри.

– Ты все еще смотришь кино? – спросил Арнав.

Эти слова заставили ее улыбнуться. Она столько раз таскала его в кино. Сейчас ей крупно везло, если она попадала на вечернюю передачу по телевизору. После воспитания Пии и ведения домашнего хозяйства времени не оставалось ни на что.

– Нет, – ответила она. – А ты?

Он ненавидел кино. Она хотела подколоть его, но его грудной смех застал ее врасплох. Он редко смеялся, когда они были вместе. Тара помнила, что в такие моменты он прищуривал глаза и откидывал назад голову. Это тоже не изменилось.

– Ты не сдаешься. На самом деле я помогаю снимать фильм… – тут он замолчал и встал, чтобы взять бутылку с джином.

– Что?

– Ничего. Я смотрел несколько фильмов Рехана Вирани.

– Твоей… – Она прикусила язык. «Твоей дочери тоже нравится Рехан Вирани». Изнеможение и алкоголь – плохое сочетание.

– Моей что? – Арнав наполнил ее бокал и свой собственный.

– Твоей квартире не помешает уборка.

– Ты хотела сказать что-то другое. – Он встал и вышел из комнаты.

Эту фразу Арнав повторял еще с тех давних пор, когда она, едва начав что-то рассказывать, умолкала, чтобы не проговориться о деньгах, которые зарабатывала на заданиях Шетти. Однажды она хотела поделиться тем, что наконец-то сможет накопить на курсы актерского мастерства и абонемент в спортзал, но побоялась, что он вмешается.

Она никогда не рассказывала о себе, даже когда он спрашивал. Воскресные дни были единственным спокойным отрезком ее жизни в Мумбаи, и у нее не было желания их усложнять. Подпускать людей близко к себе было опасно. Это давало им власть, а Арнав уже обладал всей полнотой власти в их отношениях. Она не могла и надеяться на то, чтобы однажды преодолеть множество ступеней социальной иерархии между полицейским и танцовщицей в баре.

Большую часть их совместного времени она убиралась у Арнава, возилась на кухне или лежала в его постели, наслаждаясь тем, как он массирует ей плечи, ноющие ноги и ступни. Он не платил ей за то, что она проводила с ним время, а покупал случайные подарки: одежду, духи, бижутерию, журналы. Будучи барной танцовщицей, она должна была добиваться от него большего, но не делала этого.

Она вспомнила, как прихорашивалась под его пристальным взглядом, как он держал руки у нее на животе, когда она нависала над ним, делая гимнастические упражнения.

– Ты тренируешься? – спросил тогда он.

Он понимал, что такое мышцы, пресс, знал, какого рода упражнения нужно выполнять, чтобы сделать их сильнее. В ответ она пощекотала его плоский мускулистый живот, отчего он широко улыбнулся. Из Арнава получился бы отличный киногерой. Подбородок и нос у него были слишком острыми, но мягкая улыбка и квадратная линия челюсти сглаживали резкие углы. Режиссер попросил бы его сбрить усы.

– Тебе стоит попробовать себя в роли актера, – слова вырвались у нее раньше, чем она успела их остановить. – У тебя красивое тело.

Он усмехнулся и потрепал ее по носу.

– Правда? Пагли.

Ей нравились прозвища, которые он ей давал. Ботан точно звучало лучше, чем Королева и Милашка, которые выкрикивали в ее адрес зрелые завсегдатаи «Синего бара».

– Иди сюда, Пагли, – эти слова выдернули ее из прошлого и заставили насторожиться. У них было слишком много общих историй, и Арнав помнил их так же хорошо, как она.

В руках у него было полотенце, от которого шел пар. Тара протянула руку, но он не отдал его ей. Положив полотенце на диван, он жестом попросил ее поставить на него ноги. Когда она это сделала, он укрыл их и стал массировать. Она сдержала стон. В течение многих лет единственным человеком, к которому прикасалась Тара и который касался ее в ответ, была Пия. Она попыталась отстраниться, но Арнав положил ее ноги к себе на колени и начал большими пальцами разминать больные места. Как и раньше, целую жизнь назад. Тара позволила себе погрузиться в тишину. Может быть, она что-то значила для него, а может, и нет, но сейчас она чувствовала себя отлично. Она не стала сопротивляться. Арнав успокаивающе массировал ей ноги, стараясь не трогать распухшую лодыжку, и она наслаждалась происходящим, закрыв глаза.

– Я могу помочь тебе выбраться. Я должен был сказать это давным-давно, но тогда я был глупым мальчишкой и ничего не знал о жизни.

– У меня все в порядке. Клянусь. – Она пристально вглядывалась в его лицо, но его внимание было сосредоточено на ее поврежденной ноге.

– По-моему, с тобой не все в порядке. А может быть, настолько не в порядке, что ты снова исчезнешь.

Да, это так, но не стоит делиться с ним этой информацией. Арнав был рядом и старался уменьшить ее боль, пусть даже на одну ночь. Вот что действительно важно.

– Давай не будем беспокоиться о вчерашнем или завтрашнем дне, Ави. Мы можем просто жить здесь и сейчас.

– Почему ты поехала со мной сегодня?

– Я снова и снова задаю себе тот же вопрос.

Он отпустил ее ноги и подложил под них подушки.

– Ты поела?

– Хочешь мне что-то приготовить? – Она усмехнулась. У Арнава было много талантов, но способность к готовке не входила в их число.

– Я могу сделать лапшу быстрого приготовления.

– Это то, что ты обычно ешь?

– Я ужинаю не дома или ем у Шинде. Иногда в додзё. Отдохни пока.

Шинде. Значит, этот мерзавец все еще дружит с Арнавом.

– Тара?

Она подумала отказаться, но не увидела в этом смысла. И согласилась. Она была в безопасности, а Арнав предлагал ей лапшу. Она смотрела, как он уходит, затем возвращается в толстовке и спортивных штанах и заходит на кухню.

Прихрамывая, она направилась в спальню, чтобы поискать масло для тела. Женщина, с которой Арнав был в баре… Интересно, приводит ли он ее сюда?

На полке Тара нашла старый флакон увлажняющего крема и намазала им ноги. Расслабившись, она откинулась на подушки и решила полежать несколько минут, пока Арнав не позовет ее есть.

И вот он легонько потряс ее, чтобы разбудить.

– Вот, – он протянул ей миску.

До нее донесся запах давно минувших лет: аромат тех дней на Мира-роуд. Девушки из бара делали лапшу быстрого приготовления, когда были слишком измотаны, чтобы приготовить что-то еще. С тех пор она ее не ела. Когда она ходила за продуктами, то избегала смотреть на пакеты с лапшой.

Сейчас, накручивая вилкой макаронины и отправляя их в рот, Тара получала удовольствие. Когда она уронила макаронину на себя, Арнав стал сам кормить их обоих. Когда они закончили, он отставил пустую миску в сторону и поцеловал ее в щеку. Она не отвернулась. Он поцеловал ее в другую щеку, в нос, а затем в губы. Здесь только мы с ним – он и я. Что плохого в том, чтобы притвориться, что кроме этой комнаты больше ничего не существует?

***

Тара резко проснулась от раннего утреннего света и поняла, что осталась в одиночестве. Арнав, должно быть, вышел на пробежку. Она знала каждый уголок комнаты. Он ничего не изменил. Все аккуратно, но голо. Занавески свисают с карниза, простыни чистые, но выцветшие. Тара сходила в туалет, освежилась и приняла ванну. В гостинице, перед тем как Арнав заехал за ней, она успела только быстро ополоснуться под душем. Она заглянула в шкаф, и у нее возникло искушение взять его рубашку.

Увидев ее в мужской рубашке, головорезы Шетти могли бы не выдержать, поэтому она надела свою собственную. Тара удовольствовалась тем, что понюхала одежду Арнава и побрызгалась его одеколоном. Через некоторое время она пошла искать его, но он не вернулся. Он никогда не бегал так поздно. Может быть, уже ушел на работу. Возможно, это был его способ попрощаться без лишних слов. Тара почувствовала жжение подступающих слез, но не позволила им пролиться.

Прошлой ночью она дала себе волю. Все казалось вполне реальным. Арнав всегда был щедрым на ласки любовником да и сейчас им оставался. Только обнимал он ее так, словно больше не хотел отпускать, будто он скучал по ней. Она тоже скучала по нему, но хотела ли она связывать себя какими-либо обязательствами?

Тара собрала сумку и уже собиралась уходить, как вдруг дверь распахнулась. В комнату вошел Арнав, нагруженный пластиковыми пакетами.

– Что ты делаешь? – Он взглянул на сумку у нее на плече. – Я купил нам завтрак.

– Я думала, ты ушел на работу.

– Попозже пойду. – По дороге на кухню он поцеловал ее в макушку так непринежденно, как будто делал это каждый день. – Еще рано. Давай сначала поедим. Я завезу тебя обратно.

Она оставила сумку на столе и последовала за ним легким шагом. Арнав развернул все пакеты, они были набиты традиционными блюдами: вада-пао, самоса, пакоры, ало-пури. Тара усмехнулась, глядя на это разнообразие – в него вошли все ее любимые уличные закуски, еще и свежеприготовленные. Арнав все помнил. Она не ела вада-пао все эти годы, и мягкость хлеба в сочетании с пряностью начинки удовлетворили те желания, о которых она даже не догадывалась. Он вытер салфеткой жир с хрустящих пакор, как раньше всегда делала она, следя за фигурой в надежде стать актрисой. Они кормили друг друга, посыпая еду приправами и смеясь, в окружении аппетитных запахов тамаринда и зеленого кориандрового чатни. Как любовники. Арнав поцелуями стирал соусы с ее губ и подбородка.

Когда они поели, он отправился в душ и переодеваться, а Тара за неимением других занятий решила прибраться. Она поникла от воспоминаний и накатившей тоски. Она могла бы жить так день ото дня, если бы не танцевала в баре. Если бы не была плохо образована. Не была бы Тарой, проще говоря.

Пия была зачата в этом доме. Она имела право на этот дом, на то, чтобы знать, кто она, кто ее отец, листать альбомы с семейными фотографиями, которые Арнав прятал в шкафах, трогать все медали, которми его наградили, гордиться им. Тара задумалась. Была ли она несправедлива к Пии, не говоря о ней Арнаву? Она разложила в шкафу медали, которые почистила вчера. Тщательная полировка пошла бы им на пользу, но они и так выглядели гораздо лучше, чем раньше.

Арнав обнял ее, подкравшись со спины, от него пахло шампунем и одеколоном. Тара вывернулась, смеясь, и он спросил ее:

– Ты забыла?

– Как вырваться, если кто-то схватит тебя сзади?

Он научил ее этому, беспокоясь за ее безопасность. Она постоянно возвращалась домой поздно ночью в наемной авторикше. «Карате и танцы похожи, Пагли, нужно чувствовать свое тело и то, как ты двигаешься. Повернись. Пригнись. Целься в ребра или живот и беги».

Она отрабатывала это с ним десятки раз. Крутилась, уворачивалась, делала вид, что бьет его. Он отступал, словно испугавшись. Он мог бы научить этому Пию. Она отвернулась, чтобы скрыть изменившееся выражение лица.

– Ты ведь знаешь, что это значит, не так ли?

Он прекрасно улавливал ее настроение. Из его голоса исчезли все следы шутливого поддразнивания.

– Что?

– Ты можешь уйти от Шетти. Когда решишь сбежать на этот раз, скажи мне.

– Почему ты думаешь…

– Я старше. Я полицейский. Ты живешь в отеле и ничего мне не рассказываешь. – Он уткнулся лицом ей в шею. – Если ты передумаешь, я буду здесь.

Она кивнула, не зная, как еще реагировать на его слова.

***

Во время обратной дороги они снова молчали. Какая-то часть души Тары не хотела, чтобы они добрались до отеля. Перед самым расставанием Арнав схватил ее руку.

– Помни. Если у тебя возникнут проблемы, на этот раз иди ко мне.

Она почувствовала, как бледнеет, но не смогла придумать, что ответить. Вышла из машины. Помахав ей рукой, Арнав уехал. У входа в отель Тара встретила человека Шетти. Он сообщил, что босс хочет ее видеть. Она кивнула.

– Я скоро спущусь, – ответила она и пошла к лифту. Этот человек ожидал ее возвращения. Шетти знал, что она не спала у себя этой ночью.

Зайдя в лифт, Тара открыла сумочку, чтобы посмотреть на кусок ткани, который спрятала в кармашке. Без всякой логики она оторвала несколько блесток от синего сари, прежде чем вернуть его человеку Шетти вчера вечером.

Глава 37

Арнав

На ежедневном брифинге Арнав слушал, как субинспектор рассказывает о рутинных событиях на участке Мальвани – сообщениях о домашнем насилии, об ограблениях, интернет-мошенничестве, но его мысли все время возвращались к женщине, которая провела прошлую ночь у него в постели, и к детскому лицу на экране телефона. Он испытывал искушение проверить телефон Тары, но глядя, как она спит с открытым ртом, пуская слюни на подушку, удержался. Он так долго винил ее за то, что она натворила, что забыл свои изначальные опасения. Не попала ли она в беду перед тем, как сбежать? В течение нескольких недель до исчезновения она вела себя немного странно, отвечала на вопросы уклончиво и отказывалась оставаться у него по вечерам в воскресенье. Может, причина в том, кто изображен на заставке ее телефона? Арнав не мог избавиться от этой мысли, но пока не решался облечь свои подозрения в слова.

Неужели он дал понять Таре, что ему будет все равно, если такое произойдет? В те дни не прошло еще десяти лет после самоубийства сестры, и совсем недавно умерли его родители, он был сердитым дураком. Арнав достал бумажник и уставился на снимок Аши. Она только окончила школу, когда была сделана эта фотография. Сходство с девушкой на телефоне Тары было поразительным. Он пожалел, что не может позвонить Таре и обо всем спросить.

Телефон зажужжал, и Арнав схватил его, надеясь увидеть сообщение от нее. Увы, это был агент Рехана: он писал о следующей тренировке, на этот раз к ним должен был присоединиться Каран Вирани. Арнав закатил глаза: он ведет себя как школьник. С чего бы Таре звонить ему посреди дня?

Он поднял глаза от телефона и увидел, что Наик смотрит на него. Ее озадаченное выражение лица подсказало ему, что он снова ушел в свои мысли.

– Сэр, что думаете? – спросила помощница. Все остальные уже ушли.

– Важное сообщение. Извини, Наик. О чем мы говорили?

Они встали и направились к его кабинету.

– Дело на пляже Акса, сэр. Где мы нашли три захороненных тела. Доктор Мешрам говорит, что у нас есть все необходимое. Мы можем вернуть строительную площадку в ведение TEH.

Танеджа будет счастлив. Единственной надеждой Арнава на раскрытие дел в Аксе был труп, выброшенный в Версове. Завтра Шинде выпишут из больницы. Он начнет задавать вопросы.

– Мы проверили список звонков по делу Версовы?

Наик кивнула.

– Я сверила телефонные номера, чьи владельцы были поблизости в то время, со списком владельцев черных фургонов. Пока совпадений нет, но я заметила, что два телефона зарегистрированы не в штате Махараштра, сэр. Оба выключены. Один адрес находится в Лакхнау, другой – в Бихаре.

– Не поддельные ли они?

Государственные правила требовали идентификации личности перед выдачей сим-карты, но преступники давно придумали, как обойти это правило.

– Возможно, сэр. Мы ищем ответы.

– Что с записями с камер видеонаблюдения?

– Криминалисты обнаружили два вероятных совпадения с этой моделью фургона в районе, о котором у вас была информация, – на шоссе Андхери-Курла. Мы не можем четко разглядеть номерные знаки.

Гараж, про который говорил Али, находился в этом районе. Теперь, когда Шинде поднял такой шум, Арнаву придется раздобыть фото фургона, прежде чем наведаться туда. Его друг хотел быть тем, кто поймает Расула.

– Что-нибудь еще по блесткам?

– Я показала их нескольким экспертам в соответствующей области. Они сказали, что в вышивке пайетками часто используется нейлоновая нить. Эти блестки дорогие, соответственно, они могли быть сорваны с дизайнерской сумочки или платья. В производстве более дешевой одежды импортные украшения не используются.

– Понятно.

– Мы также продолжаем работать над списком ювелирных магазинов.

Зажим для сосков, сделанный на заказ, с настоящими сапфирами. Депиляция всего тела. Блестки, которые могли быть на роскошной одежде или сумке. Эту женщину нельзя было подобрать на улице. Почему никто не заявил о ее пропаже? Доктор Мешрам отправил образцы внутренностей в лабораторию. Арнав набрал номер судебно-медицинского эксперта.

– Из Калины прислали отчеты?

– Я как раз собирался вам звонить. – Голос врача звучал приятно и доброжелательно, что контрастировало с темой разговора. Речь все же шла о печени, почках и желудке мертвой женщины. Арнав ждал, что скажет специалист.

– Она была под действием наркотиков. В теле нашли следы бромида векурония.

– Для чего его применяют?

– Это нервно-мышечное парализующее средство, используемое в операционных для поддержания неподвижности пациента во время операции путем расслабления всех его мышц, наряду с поддержкой дыхания и анестезией. Вводить его должен опытный врач.

– Вы имеете в виду, что убийца – медик?

– Не обязательно. Возможно, он ввел дозу, чтобы парализовать жертву, прежде чем нанести те порезы, которые мы видели. Без вмешательства врача-анестезиолога жертва была бы парализована, но осознавала бы любую причиняемую боль и в конце концов задохнулась бы.

Глава 38

Тара

Тара превыше всего ценила элегантность, но сейчас таковой себя не чувствовала. Одеваясь для встречи с Шетти, она скучала по прикосновениям Арнава к лицу, спине, ногам. Она думала, что выше того, чтобы нуждаться в мужчинах, но теперь поняла, что это не так.

Шетти уехал к тому времени, когда она была готова встретиться с ним, и Тару это обрадовало. Однако сегодня он снова прислал сообщение. Возможно, хотел спросить, где она была вчера вечером. Она не могла рассказать ему об Арнаве.

Она также не могла обратиться к Арнаву за помощью, рассказать ему о Шетти, о задании на вокзале, о зловещем клиенте, который, возможно, был полицейским. Ей страшно не хотелось идти на еще одно задание, но что, если из-за ее отказа Шетти станет ей врагом? Сможет ли она рассчитывать на Арнава?

Ее охватило безрассудство. Кому она навредит, если на время притворится, что сильный мужчина, настоящий инспектор мумбайской полиции, может приехать, если она попросит? Она мечтала о том, чтобы снова услышать его голос, хотела позвонить ему, как это делают влюбленные сопливые девчонки в кино. Но ведь она не была влюблена в Арнава. Такие чувства могли позволить себе только богатые, респектабельные люди, никак не девушка из бара, даже та, что доросла до хореографа.

Нечего мечтать. Не хореография приносила ей деньги, а непристойный свист, раздававшийся, стоило ей появиться под светом прожекторов. Когда она бросала взгляд на гостя «Синего бара», то как бы говорила, что только для него она танцует по-настоящему искренне, а не ради денег. В конце концов, она была барвали.

Но не была ли она также и Тарой? Той, чье имя Арнав произносил с манящей хрипотцой в голосе?

Да, она была Тарой, но лишь на время. В первую очередь она «ма», так ее называла дочь. Она мысленно напомнила себе о самом важном: «Успокойся. Ты должна думать о Пие. А не о себе».

У зеркала Тара подкрасила глаза, губы, замазала легкие морщинки, свидетельствующие о том, что ей уже не двадцать лет. Взяв сумочку, она вышла из комнаты.

***

Новый офис Шетти, расположенный прямо над баром, где они выступали, был совсем не похож на прежний. Здесь стояли плюшевые диваны с подушками с золотой отделкой, мраморный стол и шикарное офисное кресло. В углу кабинета возвышался маленький золотой храм с божествами, украшенный лампами, гирляндами и курящимися благовониями. Шетти пристально посмотрел на нее, когда она вошла.

– Вот плата за последнее задание, – он протянул Таре конверт.

– Спасибо.

– Прежде чем благодарить, ты должна узнать, что это только половина той суммы, о которой мы договаривались. Ты не уложилась в трехминутный срок.

Тара выдохнула с облегчением, но не позволила себе расслабиться, вместо этого приготовившись спорить. Да, не уложилась, но всего на несколько секунд. Уже собираясь открыть рот, она остановила себя. Ей еще нужно было получить всю зарплату за оставшиеся выступления, а спор с Шетти может привести к обратному результату. В ее мире мужчины обладали всей полнотой власти. Ее положение все же лучше, чем у проституток, которые не могли выбирать, кто будет пользоваться их телом, – а может быть, и нет. Возможно, надежнее и легче заняться сексом с незнакомцем и быть избитой, чем один раз не выполнить абсурдное требование и теперь жить в страхе, что не вернешься к дочери.

– Я пойду работать, – сказала Тара.

– Я знаю, что ты стеснена в средствах.

Тара не знала, что на это ответить, и промолчала.

– Раньше ты выезжала на частные выступления. Тот же самый клиент хочет, чтобы ты снова приехала.

Тара вздрогнула. Шакал. Значит, ей не просто так урезали плату – это стало ясно после разговора с Митхи. Гаури исчезла. Тара сохраняла спокойное выражение лица.

– Он готов заплатить. За один час ты заработаешь больше, чем за всю эту неделю.

Тара изучала психоделические узоры на ковре. От мысли о путешествии в темноте навстречу голосу из ее кошмаров у нее свело живот. Если она уедет и не вернется, у ее дочери не будет ни единого шанса выжить.

– Не отказывайся сразу. Ты хорошо работаешь. Если хочешь, я могу сделать так, чтобы ты осталась в Мумбаи. Дочка пойдет в школу рядом.

Тара посмотрела ему в глаза. Как Шетти узнал о Пие? Она никому о ней не рассказывала, даже Митхи.

– Я слежу за теми, кто работает на меня, – сообщил Шетти спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном, а не о вторжении в ее личную жизнь.

Должно быть, он узнал обо всем через ее телефон. Через помощницу. При ней она звонила, писала Зое про Пию. Тара опустила взгляд. Нельзя было показывать свой гнев.

– Обдумай предложение, не торопясь. – Тон Шетти стал по-отечески заботливым. – Было бы глупо упустить такую возможность. Я гарантирую твою безопасность: ты знаешь, что можешь мне доверять.

Шетти произнес примерно те же слова в ту ночь, когда она сбежала из Мумбаи. Сейчас Таре тридцать один год, дома ее ждет дочь. У нее нет права на ошибку.

– Извините, – сказала она, сохраняя вежливый тон. – Я просто хотела бы отработать свой контракт.

Глава 39

Арнав

Арнав часто устраивал спарринги с Шинде, но в додзё. Сейчас все было по-другому.

– Две женщины одновременно? – Шинде удивленно уставился на него. Они сидели в машине Арнава на больничной стоянке. – Так вот почему ты не навещал меня, а только звонил по телефону и отправлял отчеты по электронной почте?

С правой рукой на перевязи и старой толстовкой на плечах Шинде был совсем не похож на себя прежнего – человека жизнерадостного. Сколько Арнав его знал, Шинде был ужасным пациентом. Каждый раз, когда он получал травму при исполнении служебных обязанностей и попадал в больницу на длительный срок, он усложнял жизнь всей своей команде, своей семье и Арнаву.

– Итак? – спросил Шинде, словно допрашивая преступника.

Арнаву не следовало упоминать Тару. Он надеялся, что разговор о ней сделает ситуацию понятнее, вернет его в реальность. Пока ее возвращение больше походило на сон.

– Я приехал рано утром, – напомнил Арнав, – и везу тебя домой. Ваини навещала тебя каждый день. У тебя не было серьезных…

– Нахождение друга на смертном одре для тебя, наверное, тоже недостаточно серьезный повод его навестить.

Арнав проигнорировал ворчание Шинде. Выехав с территории больницы, он направил машину по задворкам, которые должны были привести его к квартире друга, и остановился на долгом светофоре.

Зажужжал телефон. Агент Рехана хотел отменить встречу с ним: кинозвезде необходимо быть в другом месте. Им нужно, чтобы вместо тренировки он приехал на съемочную площадку. Арнав ответил, что заедет в назначенный день, но ненадолго.

– Почему я не знал о ней? – Шинде не хотел успокаиваться. – Ты никогда ничего не рассказывал мне об этой Таре.

– А ты рассказывал мне обо всех своих женщинах?

– А Нандини знает, что ты возил эту девушку из бара домой?

Арнав придержал язык. Ему нужно было рассказать все Нандини. Разорвать с ней отношения. Он изо всех сил притворялся, что их с Тарой связь не имеет значения, но это было не так. Нандини заслуживала лучшего.

Пока одна дорога сменялась другой, от усаженных деревьями проспектов до шоссе, проходящих через трущобы, молчание между ними становилось все более и более напряженным, под конец превратившись в мрачное и нервное.

– У тебя не хватает смелости ответить мне, – произнес Шинде через некоторое время, нарушив тишину.

Арнав неотрывно смотрел на дорогу.

– Позволь мне заниматься своей жизнью, а ты занимайся своей. Завтра утром я заеду к тебе в офис, чтобы передать дело.

– Ты не торопишься, – констатировал Шинде. – Отказываешься от повышения без причины, игнорируешь мои звонки по поводу дела, а теперь еще и встречаешься с девушкой из бара.

Арнав терпеть не мог склонность Шинде перевирать все факты в своих целях. Арнав отвечал на все его звонки: на работе этот человек был его начальником, а не другом. Кроме того, выражение «девушка из бара» раздражало Арнава. Тара теперь была хореографом.

– Сегодня я жду новостей по делу Версовы. – Арнав прибавил скорость на узкой дороге возле дома Шинде. – Если я услышу хоть слово, ты узнаешь об этом первым.

– Действительно? В последнее время ты ничего мне не рассказываешь. Ни о работе, ни о женщинах.

– Я рассказал тебе о результатах экспертизы: про наркотик в крови у жертвы. Еще у меня есть зацепка, которая может помочь нам найти тот фургон, – объяснил Арнав.

Он намеревался сам провести рейд в случае, если они найдут улики. При всей своей дерзости Шинде все еще восстанавливался после операции. Врач рекомендовал ему не напрягаться в течение двух недель перед началом физиотерапии.

– Ты просто молодец. Споришь со мной из-за дхандевали.

Дхандевали. Женщина, торгующая телом. Арнав остановил машину, радуясь, что они добрались до дома Шинде.

Он помог другу выйти из машины и заметил, что его дети ждут в холле.

– Поговорим тогда, когда ты будешь готов отнестись к Таре с уважением. – Арнав поприветствовал обрадованных приездом отца мальчика и девочку и ушел, не оглядываясь.

Проведя время с Тарой, он был вынужден признать два факта: она приносила ему радость и ему следовало разыскать ее, когда она сбежала.

Он ехал медленно, давая себе время успокоиться. Когда он выехал на главную дорогу в час пик, его встретили резкие гудки. Понимая, что негодует непонятно на кого, Арнав взял себя в руки. С точки зрения логики Шинде был прав. Тара уже однажды бросила его и, скорее всего, бросит снова. Она не рассказывала ему о своей жизни за пределами Мумбаи. Однако он хотел продолжать встречаться с ней.

Нандини заботилась о нем, поддерживала его. Странно, что именно Тара, бросившая его много лет назад без всяких церемоний, сводила его с ума. Он никогда не следил за тем, где была Нандини, не беспокоился, все ли у нее в порядке, не следил за ее безопасностью, не добивался.

Арнав притормозил у поворота. Сгорбленный старик набивал огромную тележку цветочными гирляндами и стеблями. Рядом с ним стоял бродячий теленок и грыз листья, которые он выбрасывал. Арнав посигналил и подождал, пока тот уступит дорогу.

Зазвонил телефон.

– Это по поводу черного фургона, сэр, – сказала Наик.

– Да?

– Констебль, который ехал за ним в Версове, взглянул на фотографию, которую вы мне прислали. Он уверен, что это тот самый фургон, сэр.

Али снова помог.

– Зафиксируйте причину обыска, – попросил Арнав, – и направьте судье. Мы обыщем гараж, следуя всем правилами. Пришлите мне координаты.

– Хорошо, сэр.

– Соберите команду. Я присоединюсь к вам уже на месте. Предупредите диспетчерскую – возможно, потребуется помощь криминалистов.

Арнав свернул на проселочную дорогу, надеясь избежать пробок, прежде чем выехать на Западное скоростное шоссе, ведущее к гаражу. Этот кусок дороги, с обеих сторон окруженный высокими деревьями и густыми зарослями кустарников, был весь в рытвинах. Арнав сконцентрировал все внимание на том, чтобы их объехать.

Он набрал номер Шинде, но тут же сбросил. Может, ему стоит дать другу время остыть? В любом случае тот не приедет на рейд. Он оставил Шинде голосовое сообщение, не отрывая глаз от дороги, и сообщил ему все подробности.

Нужно покатать Тару по пустым дорогам вроде этой: может быть, в воскресенье, когда «Синий бар» будет закрыт. Он мог бы взять ее с собой на съемочную площадку Рехана в Филмистане: ей бы это понравилось. Оттуда он повезет ее за город по дороге, окруженной пышными лесами. Возможно, они заедут в фермерский ресторан в окрестностях Лонавалы. Арнав не мог вспомнить, когда в последний раз водил машину ради удовольствия – может быть, однажды с Шинде и его семьей, много лет назад. Тогда сына Шинде вырвало на него. Во время поездки Тара настоит на том, чтобы он включил старые песни из фильмов на хинди. Это будет его раздражать, и он будет ворчать, но все равно включит. Он представлял себе ту девочку, похожую на Ашу, на заднем сиденье.

Арнав вспомнил заставку на экране телефона Тары. Девочке на ней не меньше десяти или одиннадцати лет, но точно не больше пятнадцати. Тара исчезла на четырнадцать лет. Все сходится. К его удивлению, вместо того чтобы бежать подальше, он хотел узнать побольше. Он не тяготел к семье и обязательствам. Однако с Тарой ни то, ни другое не казалось плохой идеей.

Арнав мог легко представить, что Тара никогда не уезжала, что держать ее в объятиях – обычное дело. Прошлой ночью он гладил ее по волосам, пока она спала, и впервые за много лет почувствовал себя как дома. Последние две ночи превратили его нынешнюю жизнь в мираж, в нечто далекое. Только Тара была реальной.

Когда Арнав заметил черный грузовик, мчавшийся прямо за его машиной, было уже слишком поздно. Не успел он приготовиться к столкновению, как его автомобиль, словно в замедленной съемке, съехал с дороги и врезался в дерево. После нескольких секунд мучительной боли в плечах в глазах у него потемнело.

Глава 40

Тара

Еще день назад Тара пыталась сдержать свою радость и не могла. Она представляла себе одну из маминых рути – бледную, наполненную воздухом хлебную сферу, чудесное совершенство, прежде чем она сдуется и превратится в тонкую, мягкую лепешку. Мама доставала их из печи, и Тара вгрызалась в каждую дымящуюся рути, обжигая пухлые детские пальцы. Счастье причиняло боль. Оно не длилось долго.

Короткий период времени Арнав и Пия принадлежали ей одновременно, и она размышляла, стоит ли сводить их вместе. А теперь она стояла в холле больницы, не зная, очнется ли Арнав. Богатое внутреннее убранство здания больше подходило шикарному отелю: вычищенные до блеска полы, растения в горшках, картины в рамках, освежитель воздуха в палате, тихие голоса. Аптека напоминала супермаркет: аккуратные ряды лекарств, гигиенические и стоматологические принадлежности, резинки для волос, цветы, поздравительные открытки. В сравнении с государственной клиникой, куда она водит Пию, это был иной мир.

Тара пыталась успокоить бурчание в животе и перестать вышагивать туда-сюда, но тело ее не слушалось. Арнав лежал без сознания в нескольких шагах от нее: левое плечо перевязано, аппараты пищат, над кроватью висят пакеты с кровью и физраствором. Еще утром она целовала его смеющееся лицо. Ее мать сейчас молилась бы Ма Каали, но если бы богини были реальными и заботились о защите тех, кого любишь, Арнав не попал бы в аварию.

– Я знала, что встречу тебя здесь.

Тара обернулась. Напротив нее стояла Нандини с двумя бумажными стаканчиками в руках. Женщина, которая держала Арнава за руку в тот вечер в «Синем баре».

– Я принесла тебе чай, – Нандини протянула Таре один из стаканчиков.

Тара поблагодарила ее и сделала глоток. Это был странный черный чай, не такой, к которому она привыкла. Она попыталась его распробовать. По названию, напечатанному на чашке, Тара поняла, что этот чай наверняка стоит в десять раз дороже того, что она обычно пила. Нандини жила в мире таких чаев, как этот, длинных английских предложений, произносимых слишком быстро, дорогих ресторанов. Она была ближе к миру Арнава, чем Тара. И все же эта женщина была добра к ней.

– Невкусно?

– Нет-нет, все хорошо, спасибо. – Тара вымученно улыбнулась.

– Не за что.

– Спасибо, что рассказала мне… когда я позвонила.

Она набрала номер Арнава, но телефон не отвечал. После того как она позвонила несколько раз, трубку взяла Нандини и сообщила ей о несчастном случае. Тара примчалась в больницу в полуобморочном состоянии. Она поняла, что может сколько угодно изображать безразличие, но бросила все, чтобы быть рядом с ним. Только Нандини уже была рядом.

– Эй, ты в порядке?