— Хилая была группочка, студенты, в общем. Бобби Эппл — он же Бобби Коскавич — был тощим компьютерным гиком из Иллинойсского универа, но заворачивать умел, как чернокожий лет пятидесяти, выросший в гетто. Я видел, как он в одиночку, на зубах, вытаскивал концерты и взлетал с ними в небо. Просто взлетал, а группа оставалась позади. В иное пространство и время уходил, понимаешь?

– Я всегда полагал, – сказал наконец Алверон, задавая тему для спора, – что у каждого человека есть вопрос, представляющий собой самую суть того, кем он является.

– Что вы имеете в виду, ваша светлость?

— Да.

– Я считаю, что у каждого есть вопрос, который им движет. Вопрос, который не дает ему спать по ночам. Вопрос, который он точит, как собака старую кость. И если понять, в чем вопрос человека, это приближает к пониманию самого человека.

Об этом мечтает любой музыкант: чтобы тебя подхватило и унесло, когда плевать на весь мир, его нет, остался только звук, и он тебя уносит в безумии, и это лучше, чем секс с шестнадцатью бабами сразу.

Он искоса взглянул на меня, слегка улыбнулся.

— Они записали два диска в подвале у ударника, — сказал Джордж. — Настоящие песни, почти все оригинальные. Эфир получили на местной радиостанции. Музыканты менялись, приходили и уходили. Подбирали духовиков получше. Но вот эта сила, эта магия сцены у Бобби — ее никогда не удавалось передать.

– Ну, я так думаю.

Не так уж необычно, и Кочевник это знал. Если не сумеешь передать ее на диски, или на mp3, или на винил, рано или поздно дорога тебя измотает.

Я немного поразмыслил.

— Ну, концертов у них было много вживую, — говорил Джордж. — Зашибали деньгу, и Бобби был двужильным, и какие-то поклевки были от типов из звукозаписи, но ни одной серьезной. А потом в один прекрасный день… он просто проснулся, спросил, в каком он городе, сказал, что будет давать вечером концерт в «Арсенале», а потом со всеми расплатится, потому что едет домой. Я пытался его отговорить — все мы пытались. Я ему говорил: «Чувак, не дури». Я говорил: «У тебя талантище, не отворачивайся ты от него». Но ты ж понимаешь, он устал. Уперся в стену — дальше некуда. Я, наверное, устал тоже, потому что не стал сильнее стараться. Подумал, наверное… что групп на мой век хватит. — Джордж затянулся, поглядел на тлеющий окурок, будто гадая, не пора ли его гасить. — Последнее время часто о нем думал. Он вернулся к своему программированию, антивирусные штучки. Наверное, сейчас бешено богат, ржет и задницу чешет в Кремниевой долине.

– Пожалуй, я соглашусь с вами, ваша светлость.

— Может, и так, — ответил Кочевник. — А может, волосы себе рвет на заднице и хочет обратно в свою прежнюю группу.

Услышав это, Алверон вскинул бровь.

— А ты хочешь когда-нибудь вернуться в прежнюю группу?

– Вот так сразу? – он, кажется, был слегка разочарован. – А я-то думал, вы хоть что-нибудь возразите!

— В которую из? — спросил Кочевник, не изменившись в лице.

Я покачал головой, радуясь удобному случаю задать свою собственную тему.

— В ту, в которой тебе было лучше всего.

– Меня уже несколько лет занимает один вопрос, и, думаю, я буду точить его еще несколько лет. Так что то, что вы говорите, представляется мне вполне верным.

– Да ну? – оживившись, переспросил он. – И какой же?

— Тогда мы оказались бы в текущей ситуации, что аннулирует твой вопрос.

Джордж вымученно улыбнулся:

Я подумал было, не сказать ли ему правду. О поисках чандриан, о гибели моей труппы… Но нет, это было невозможно. Тайна по-прежнему сидела у меня в сердце, тяжкая, как гладкий булыжник. Это было слишком личное, чтобы рассказывать о нем такому проницательному человеку, как маэр. К тому же это выдало бы мое происхождение из эдема руэ, а я не хотел, чтобы об этом стало известно при дворе маэра. Маэр знал, что я не дворянин, но не подозревал, что я настолько низкого происхождения.

– Должно быть, это весомый вопрос, раз вы столько времени его взвешиваете! – сострил Алверон, видя, что я замялся. – Нет, расскажите, я настаиваю! На самом деле, предлагаю вам сделку: вопрос за вопрос. Быть может, мы поможем друг другу найти ответ.

— Понятия не имел, как мало тебе нужно для счастья.

На лучшее поощрение и надеяться не приходилось! Я еще чуть-чуть поразмыслил, тщательно подбирая слова.

— Ну, дело-то не во мне, не в том, доволен я или нет. Так ведь? — Кочевник ждал ответа от Джорджа, но Гений-Малыш молчал, и тогда Кочевник наклонился к нему: — Глаза-то у меня есть. И мозги еще не пропил. И групп видал достаточно, чтобы понимать, когда человек начинает на сторону смотреть. Так вот, будь братом и скажи мне правду. Кто тебя зовет?

– Где теперь амир?

— Не тот, кто ты думаешь.

– Кроваворукие амир… – задумчиво произнес про себя Алверон. И искоса взглянул на меня. – Я так понимаю, вас интересует не то, где покоятся их тела?

— Скажи.

– Нет, ваша светлость, – серьезно ответил я.

Его лицо сделалось задумчивым.

Лицо Джорджа исказилось страдальческой гримасой. Он затянулся остатками сигареты, выдул серый дым, закрутившийся надписью неведомой каллиграфии, и вдавил окурок в кирпичи.

– Интересно…

— У моего двоюродного брата Джеффа в Чикаго есть контора, называется «Аудио эдвэнсез». Ставят аппаратуру в филармониях, конференц-залах, в церквях, в общем, где она нужна. Микшеры, колонки, блоки эффектов — все, что надо, короче. Ну и обучение, как с этим работать. В общем, не бедствует. — Джордж замолчал, провожая взглядом пролетевший по шоссе «харлей». На седоке сверкал ярко-красный шлем. — Ему нужен представитель на Среднем Западе. И завтра в десять утра он уже должен знать, согласен я или нет.

Я вздохнул с облегчением. Отчасти я ожидал, что он легковесно отмахнется и скажет, что амир не существует уже много веков. Но вместо этого он ответил:

Кочевник молчал. На миг он застыл неподвижно, думая, что все, все понял неправильно. Он думал, что Джорджа охмуряют — переманивают, если угодно, — в другую группу. Грешил на «GinGins», или «Austin Tribe», или «Sky Walkers», или любую из нескольких сотен иных, с которыми приходилось выступать на одной сцене и которые уволили менеджера и теперь хотят перетащить Джорджа, обещая огни рампы, отличную травку и отвязный секс под кайфом.

– Знаете, я ведь много занимался амир, когда был моложе.

Ан нет, дело хуже. Потому что зовут в реальный мир, а не в искусственную жизнь, и Кочевник по глазам Джорджа видел, что он не будет стараться оттянуть наступление десяти утра.

– В самом деле, ваша светлость? – переспросил я, удивляясь, как же мне повезло.

— Господи… — У Кочевника пересохло во рту. — Ты все бросаешь?

Он взглянул на меня, и чуть заметная улыбка коснулась его губ.

Джордж сидел, отвернувшись, глядя в землю. Бисеринки пота собрались у него на висках в нарастающем жаре дня.

– Не так уж это удивительно. Мальчиком я хотел быть одним из амир.

— Что я могу сказать? — Других слов у него не нашлось.

Он выглядел несколько смущенным.

— Можешь сказать, что да, можешь — что нет. Ты все бросаешь.

– Ведь не все истории о них мрачные, знаете ли. Они совершали великие деяния. Они делали тяжкий выбор, на который не решался никто, кроме них. Такое пугает людей, но я полагаю, что они были великими поборниками добра.

— Да, — кивнул Джордж, лишь слегка приподняв подбородок.

– Я и сам всегда так думал, – признался я. – Интересно, а какая была ваша любимая история?

— Мы отлично выступили вчера! — Сказано было с силой, но не с громкостью. Кочевник подался ближе, лицо у него напряглось. Очки он снял, и глаза оказались яростно-синие, как небо Техаса, горящие гневом — и отчаянием. — Послушай, ладно? Вчера же на нас билеты продавались! Мы произвели фурор, мы! Чего ж ты?

– Про Атрейона, – ответил Алверон немного мечтательно. – Сколько лет я об этом не вспоминал… А ведь я, пожалуй, мог бы наизусть пересказать все восемь клятв Атрейона.

— Да, — согласился Джордж, не поднимая головы. — Выступили классно. Продали сколько-то билетов, сколько-то дисков и сколько-то футболок. Завоевали сколько-то новых фанов. Держали зал в напряжении. Что да, то да. И то же самое будем делать в Уэйко, то же самое — в Далласе. А потом в Эль-Пасо и в Тусоне, в Сан-Диего и в Лос-Анджелесе, в Фениксе и в Альбукерке, и еще где попало… И всюду отлично выступим. Обычные накладки и лажания, лопнувшие струны, проблемы со звуком, гаснущие юпитеры, пьяные лезут в драку, малолетние девки — в койку. Кто бы сомневался.

Он тряхнул головой и посмотрел на меня.

– А у вас?

Тут Джордж наконец поднял голову и посмотрел Кочевнику прямо в глаза, и тот подумал: когда же это Гений-Малыш налетел на свою стену? На последнем турне по юго-востоку, когда два клуба отменили выступления в последнюю минуту и пришлось делать концерт из ничего и где попало — на самом деле как нищим на улице, чтобы на бензин заработать? Или в той дыре в Дайтона-Бич, под рыбацкими сетями и пластиковыми меч-рыбами, когда пьяные байкеры начали швыряться банками пива и положили конец выступлению, а появление полиции стало прелюдией к столкновению между скинхедами и дубинконосцами? А может, когда на фривее к югу от Майами у «Жестянки» лопнула шина, тошнотворное небо стало лиловым, поднялся ветер и завыли вдали штормовые сирены? Или что-то тихое, простое и внезапное, типа жучка в коробке предохранителей или вылетевшего микрофона? Загаженный пивом и блевотиной пол? Кровать без простыней с пятнами на матрасе? Может, стена Джорджа была построена из серых шлакоблоков, с печальными коричневыми потеками на черепице сверху и осыпавшейся крошкой у подножия?

– История Атрейона для меня, пожалуй, чересчур кровавая, – сознался я.

Алверона это, похоже, насмешило.

А может быть — всего лишь может быть, — стена у Джорджа оказалась человеческой, и просто не пришел на назначенную встречу какой-нибудь тип из компании звукозаписи.

– Ну, недаром же их прозвали «кроваворукими»! – сказал он. – Татуировки киридов вряд ли были чисто декоративными.

Может быть.

– Это правда, – согласился я. – И все же я предпочитаю сэра Савиена.

— Ну так, в общем, мне тридцать три. — Джордж говорил тихим, спокойным, усталым голосом. Прищурился на солнце. — Часики тикают, Джон. Да и твои тоже, если честно.

– Ах, ну да, – кивнул он. – Вы же романтик.

— Я не так, блин, стар, чтобы не делать того, что люблю делать! — хлестнул он как бичом. — И мы же видео сняли! Боже ты мой, Джордж, мы же сняли видео!

— Да, видео — это хорошо. Это о’кей. Но нас и раньше снимали, Джон. С чего ты решил, что именно этот ролик станет волшебной пулей?

Некоторое время мы шагали молча. Свернули за угол, миновали фонтан.

Где-то под сердцем завертелся вихрь злости. Кровь застучала у Кочевника в висках. Хотелось схватить Джорджа за грудки и дать по морде наотмашь, чтобы этот пустой бизнесменский взгляд убрался к чертям, чтобы вернулся старый друг Джордж. Но он огромным усилием сдержал себя и сказал едко:

– Ребенком я был от них без ума, – сказал Алверон наконец, словно бы смущаясь. – Люди, за которыми стояла вся мощь церкви. И это во времена, когда за церковью стояла вся мощь Атура!

— Ты же больше всех хотел его снять. Забыл уже?

Он улыбнулся.

— Не забыл. Песня хорошая. Классная песня. И видео тоже классное. Нам нужен видеоряд, и он стоил каждого затраченного на него цента. Но я не знаю, изменит ли это нашу игру, Джон. В том смысле, в котором ты думаешь.

– Отважные, жестокие, не державшие ответа ни перед кем, кроме самих себя и Господа Бога.

— Так, ладно, черт побери, но неужто нельзя было мне сказать до того, как мы туда ухнули две тысячи долларов?

– И других амир, – добавил я.

– И в конечном счете понтифика, – закончил он. – Полагаю, вы читали указ о роспуске ордена?

— Я ничего тебе не могу сказать такого, чего ты сам не знаешь, — ответил Джордж. — Сам понимаешь, все на свете — игра. Все на свете — бросок костей. Да, у нас есть классная песня и классное видео, и я надеюсь на лучшее. Но сейчас я тебе говорю другое: это мой последний выезд. — Он помолчал, давая Кочевнику это осознать. Когда в ответ Кочевник не дал ему по морде и не схватил за горло (Джордж хорошо знал его знаменитые вспышки, подобные взрыву сверхновой), он сказал: — Потом я пойду к своему братцу и буду у него представителем. А до того, обещаю тебе, клянусь тебе, как брату клянусь, что буду работать как работал, как всегда. Буду прыгать, когда надо прыгать, и давить любого паразита, которого надо будет раздавить. Я, ребята, буду заботиться о вас, как всегда. О’кей?

– Да.

Прошло несколько секунд, и кто-то подошедший сзади сказал:

Мы вышли к небольшому горбатому мостику из дерева и камня, остановились на середине моста и стали смотреть на воду и лебедей, медленно плывущих против течения.

— Ну, о’кей так о’кей.

– А знаете, что я обнаружил в юности? – сказал маэр.

Я покачал головой.

Джордж слегка вздрогнул, но Кочевник и ухом не повел. Они оглянулись — спокойно, никак не показывая, что их застали врасплох, ничем не выдавая, что говорили о чем-то важном, — и увидели Берк, обратившую к ним такое же равнодушное лицо. Одета она была в линялые джинсы и винного цвета майку. Она родилась двадцать шесть лет назад в Сан-Диего, ростом была пять футов девять дюймов, волосы — черные, волнистые, такие густые, что расческа проходит с трудом, — носила очень коротко, и глаза под невыщипанными черными бровями были только чуть светлее волос. Справа на шее у нее виднелась вертикальная татуировка на санскрите, которая, как объясняла Берк, значила «Открыта моменту», — хотя весь ее вид скорее наводил на мысль о двери, запертой на засов. Крепкие руки и сильные пальцы французских крестьян, кровь которых текла в ее жилах. Сами эти жилы проступали под белой кожей предплечий и кистей синими каналами. Она в группе была ударником, и тяжелые лепные бицепсы не оставляли сомнения в физической силе. «Кирпичной стеной», как любил называть ее Майк, она была благодаря хорошим генам, правильному питанию и пробежке в несколько миль при любой возможности.

– Когда я перерос детские сказки об амир, я начал задумываться о некоторых вещах. Сколько всего было амир? Сколько из них были дворянами? Сколько всадников они могли выставить в бою?

Он слегка обернулся, проверяя мою реакцию.

— Вот чего, — сказала Берк. — Ариэль хочет подарить нашей официантке футболку.

– Я тогда жил в Фелтоне. У них там есть древний атуранский мендарий, в котором хранятся церковные архивы всего северного фаррела. Я рылся в их книгах целых два дня. И знаете, что я обнаружил?

Джордж встал, выудил из кармана ключи и бросил ей.

– Ничего, – сказал я. – Вы ничего не нашли.

— Скажи ей только, чтобы никаких бесплатных дисков. Понятно?

Алверон обернулся и посмотрел на меня. На его лице отражалось старательно сдерживаемое изумление.

Берк ушла, не сказав ни слова. В трейлере вместе с аппаратурой ехала пара ящиков с футболками и дисками. Футболки всех размеров, красные, поперек груди черный отпечаток ладони с расставленными пальцами и надписью «The Five» шрифтом, напоминавшим вдавленные отпечатки пластиковой ленты «Даймо».

– Я обнаружил то же самое в университете, – сказал я. – Казалось, будто кто-то изъял сведения об амир из тамошних архивов. Не все, разумеется. Но подлинно надежных свидетельств там практически нет.

Кочевник надел очки и встал.

В умных серых глазах маэра оживали его собственные выводы.

Джордж спросил:

– И кто же мог такое сделать? – осведомился он.

— Как ты думаешь, сколько она слышала?

– У кого на это может быть больше причин, чем у самих амир? – сказал я. – А это означает, что они по-прежнему где-то существуют.

— Не знаю. Но ты должен всем сказать раньше, чем она. Или ты собирался ждать, пока кончится турне?

– И отсюда ваш вопрос, – Алверон пошел дальше, но уже медленнее. – Где теперь амир?

— Нет, — нахмурился Джордж. — Да нет, видит Бог. Я просто, ну… понимаешь, хотел разобраться…

— Надеюсь, ты уже разобрался.

Мы миновали мостик и пошли по дорожке вдоль пруда. На лице маэра отражалась глубокая задумчивость.

– Хотите верьте, хотите нет, но та же самая мысль посетила меня после моих изысканий в мендарии, – сказал он мне. – Я подумал, что, возможно, амир сумели избежать суда. Ушли в подполье. Я подумал, что, возможно, амир существуют даже сейчас, много веков спустя, втайне действуя ради высшего блага.

— Ага, — согласился Джордж и пошел к фургону, сопровождаемый Кочевником. Все остальные уже залезли через пассажирскую дверцу с правой стороны фургона, кроме Ариэль — она шла от ресторана через парковку.

— Это не для бесплатной раздачи, — сказал ей Кочевник, пока Джордж обходил фургон, направляясь к месту водителя.

В груди у меня забурлило возбуждение.

Ариэль посмотрела на него тем взглядом, которым смотрела училка перед тем, как погнать к директору.

– И что же вы выяснили? – жадно спросил я.

– Выяснил? – Алверон, похоже, был удивлен. – Ничего. В тот год умер мой отец и я сделался маэром. Я отбросил все это, как мальчишеские забавы.

— Одна дареная футболка нас не разорит. Это для ее дочери. А грубить ей было не обязательно.

Он посмотрел на воду, на плавно скользящих лебедей.

Он залез на сиденье рядом с Джорджем, которому Берк уже передала ключи через Терри. Сама Берк сидела в глубине фургона с Майком, Ариэль — рядом с Терри. Рассадка была обычной, изменения зависели от того, чья очередь была вести. Каждый свободный дюйм был забит чемоданами, сумками и рюкзаками шестерых человек. Джордж завел мотор, включил кондиционер, тут же начавший тарахтеть, дребезжать и испускать запах мокрых носков. Потом кондиционер вышел на более или менее приемлемое гудение, Джордж вывел машину со стоянки и поехал по I-35 на север.

– Однако если вы обнаружили то же самое на другом конце мира…

К трем часам нужно было успеть на «Коммон-Граундз» в Уэйко — выгрузиться, проверить звук. Была пятница, восемнадцатое июля. Вечером в пятницу представление начиналось в десять вечера, плюс-минус сколько-то. Но сперва надо было заехать к Феликсу Гого, к северу от Уэйко. Инструкции, полученные Джорджем по электронной почте, были таковы: свернуть с Тридцать пятой на Ист-Лейк-Шор-драйв и держать на запад, пока не доедешь до Северной Девятнадцатой улицы, ведущей к северу. На перекрестке свернуть направо и ехать мимо Босквиля по Чайна-Спринг-роуд миль шесть, там увидишь.

Он умолк.

Машина удалялась от Раунд-Рока, и Кочевник ждал, чтобы Джордж выложил свое дело. «Жестянка» громыхала и скрипела по равнинной дороге мимо жилых кварталов, мимо банков и моллов. Миновали большие склады с низкими крышами, с широкими парковками, выехали в сельскую местность, где вдали паслись коровы и пастбища тянулись бесконечно.

– И пришел к тем же выводам, ваша светлость.

Алверон медленно кивнул.

Кочевник гадал, не передумал ли Джордж. Вот в последние минуты. Решил, что не откажется от нее ни за что. Отказаться от мечты? После всех трудов, которые в нее вложили? А вот хрен им всем. Кочевнику стало легче. Да, Джордж решил не отклоняться от плана, что бы ни ждало впереди, от плана, который был — как всегда — дорогой в неведомое.

И тут из глубины фургона небрежным тоном заговорила Берк:

– Меня тревожит существование столь серьезной тайны.

— Ребята, а ведь Джордж нам хочет кое-что сказать. Да, Джордж?

Он окинул взглядом сад и стены своей усадьбы.

– Да еще в моих собственных землях. Мне это не нравится.

Он снова обернулся ко мне, взгляд у него был пронзительный и ясный.

– Как вы предлагаете их разыскивать?

Глава вторая

Я печально улыбнулся.

Джордж, надо отдать ему должное, не дал вопросу повиснуть в воздухе. Но выбора у него не было, потому что почти сразу после слов Берк Майк остановился, начав уже было вставлять в уши наушники от айпода, и тоже встрял:

– Как вы уже заметили, ваша светлость, как я ни красноречив, как я ни образован, все равно я не аристократ и никогда им не буду. У меня нет ни связей, ни возможностей, чтобы исследовать этот вопрос так тщательно, как мне бы того хотелось. Однако с вашим именем, отворяющим двери, я мог бы попасть во многие частные библиотеки. Я получил бы доступ в архивы, к записям, слишком частным или слишком далеко запрятанным, чтобы их подчистить…

— А про что, шеф?

Алверон кивал, не сводя с меня глаз.

– Думаю, что я вас понял. Лично я бы дорого дал, чтобы узнать правду об этом деле.

Хороший ударник всегда играет с басистом синхронно, подумал Джордж. Они выкладывают основу, на которой строится здание. И даже сейчас один из них подхватывает за другим.

До нас донесся смех и шаги приближающихся аристократов. Он отвел взгляд.

Но перед тем как сказать то, что сказать необходимо, перед тем как открыть рот и выпустить оттуда будущее, к добру или к худу, Джордж запнулся на секунду, охваченный чувством утраты, чувством одиночества. Внезапным сомнением, делает он шаг к цели — или прочь от нее, потому что в этом деле, в любом искусстве фактически, успех — это всегда удар молнии. Да, он не пропадет, работая разъездным представителем по продаже аппаратуры. Он отлично изучит продукт, он с первого взгляда будет знать, что нужно клиенту. Но хватит ли ему этого? Не проснется ли он среди ночи как-нибудь, сорокалетний, слушая тиканье часов и думая только: «Если бы я тогда выдержал…»

– Да, теперь благодаря вам у меня будет о чем подумать, – сказал он, понизив голос. – Обсудим это позднее, наедине.

Потому что в этих дремучих зарослях, где розы совсем рядом — и никак не достать, есть самая острая колючка, и все пассажиры «Жестянки» знают ее. Это неотвязная мысль: сколько лет ты будешь отдавать жизнь мечте, пока эта мечта не съест твою жизнь?

– Когда вам будет удобно встретиться, ваша светлость?

— Да ничего особенного, — начал он, хотя собирался сказать другое, но как-то растерялся. Джон Чарльз смотрел на него из-под очков — таким взглядом дыры сверлить в бетоне. Все молчали, ожидая продолжения. — Я в смысле…

Алверон посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

В каком смысле, он сам не знал. «Жестянку» занесло на левую полосу, он выправил машину.

– Приходите в мои покои сегодня вечером. И, поскольку я не могу дать вам ответ, разрешите мне вместо этого предложить вам мой собственный вопрос.

– Вопросы я ценю не меньше ответов, ваша светлость.

— Слишком долго я уже этим занимаюсь, — начал он снова и снова смешался. Но теперь колеса его слушались, машина лежала на курсе. — Я последний раз на дороге. Я Джону сказал, вот сейчас, в ресторане. Я выхожу из игры. — Вот это оно и было, признание… чего? Стыда или решительности? — Я нашел работу. То есть новую работу. Предлагают, если хочу, а я хочу. В Чикаго.

Он быстро глянул в зеркало и увидел, что все на него смотрят, кроме Берк, мрачно отвернувшейся к окну. Он понимал, что видит сейчас перед собой не одну, а пару десятков групп. Один только Майк играл басистом в шести группах, почти все высококлассные — профессиональные ребята, занимающиеся своим делом, но одна из них — «Beelzefudd» — демонстрировала вспышки гениальности и открывала выступление Элиса Купера в 2002 году. Джордж подумал, что кто-кто, а эти ребята свой вступительный взнос выплатили. Выплатили в таких группах, как «Simple Truth», «Jake Money», «The Black Roses», «Garden Of Joe», «Wrek», «Dillon», «The Venomaires», «The Wang Danglers», «Satellite Eight», «Strobe», «The Blessed Hours», и другие, и прочие. И благодаря этому долгому опыту они слишком хорошо знали — как и он, — что люди приходят и уходят, уходят из-за выгорания, фрустрации, измотанности, наркомании, смерти, да чего угодно. От жизни, выведенной на полное усиление.

Глава 138

Записки

Он им рассказал про кузена Джеффа, про его фирму «Аудио эдвэнсез», про свои намерения. Они молчали.

— Ноя вам скажу, как Джону сказал, — добавил он, — я с корабля не сбегаю. — Как-то не так прозвучало, и он начал снова: — Я не уйду, пока не кончится турне, о’кей? И даже потом останусь, пока Эш не найдет замену.

До встречи с маэром оставалось почти пять часов, так что я наконец мог выбраться в Северен-Нижний по своим делам. С конного лифта небо казалось таким ясным и голубым, что слезы наворачивались. И в таком-то настроении я и направился в трактир «Четыре свечки».

Он надеялся, что сможет выполнить этот обет, потому что на работу в Чикаго должен будет выходить в середине сентября. Эш — это был Эшваттхама Валлампати, агент из «АРЧ» (Агентство Роджера Честера) в Остине.

Народу в трактире было немного. Неудивительно, что трактирщик заметил, как я направляюсь к лестнице, ведущей наверх.

— Ну, черт… — сказал Майк, когда Джордж замолчал. Сказал без нажима, выразил удивление от неожиданности, а не мнение.

– Твоя стой! – крикнул он на ломаном атуранском. – Платить! Комната только для платить!

Не желая скандала, я подошел к стойке. Трактирщик был тощий, засаленный дядька с густым ленаттским акцентом. Я улыбнулся ему.

— Слушай, я же хотел вам сказать, только уже потом, на дороге. Не собирался же я в последний момент выкладывать.

— Ты в этом уверен? — спросила Берк, не отворачиваясь от окна.

– Я просто зашел навестить знакомую. Даму из третьего номера. Длинные черные волосы.

Я жестом показал длину волос.

— Уверен. Я хочу, чтобы турне получилось. Понимаешь? Не стал бы я иначе так пробивать это видео.

Джордж покосился посмотреть на реакцию Джона, но Кочевник глядел прямо перед собой, на разворачивающуюся ленту дороги.

Он решил не помогать Джорджу, но и не гнобить его. Джордж сделал выбор — теперь ему с этим выбором жить.

Снова воцарилось молчание, которое прервал на этот раз Майк:

– Она еще здесь?

— Вроде как вполне разумный план. Я тебе желаю удачи, брат.

— Аналогично, — добавил Терри.

– А-а! – сказал он, понимающе взглянув на меня. – Девушка. Динай имя?

Джордж испытал такое облегчение, что чуть не повернулся к ним сказать спасибо, но так как справа как раз стоял припаркованный «краун-виктория» полиции штата Техас, замеряя скорость проезжающих машин, Джордж подумал, что это не в интересах группы.

Я кивнул, зная, что Денна меняет имена так же часто, как иные женщины прически.

— Спасибо, ребята, — сказал он. — Серьезно.

Засаленный дядька снова кивнул.

– Да. Красивый черный глаза? Она уехать долго.

— Ты не прав, Джордж, — вдруг проговорила Ариэль, и прохладная чистота ее голоса проколола пузырь его обретенного спокойствия.

— В чем это?

Сердце у меня упало, невзирая на тот факт, что я и не думал надеяться, будто она окажется здесь столько времени спустя.

– А вы не знаете, куда она могла уехать?

— Что у тебя ничего нет. У тебя есть «Жестянка». А еще — мы.

Он издал короткий лающий смешок.

— Ну, это да. Что есть, то есть.

– Нет. Вы и другие волки за ней приходить, нюхать. Моя знать – моя бы вам продавать, много денег заработать. Но нет, понятия не иметь.

— Ага, и мы приедем в Чикаго и будем жить у тебя, — сказал Майк, и Джордж увидел в зеркале, как он криво улыбнулся. — Заведи себе дом с большим подвалом.

– Может, она мне записку оставила? – спросил я без особой надежды. Во дворце Алверона для меня ни писем, ни записок не было. – Она могла рассчитывать, что я буду искать ее здесь.

— Домашний театр с конфетной лавкой, — предложил Терри.

– Вот как? – насмешливо сказал он, потом как будто что-то припомнил. – Моя думать, быть записка. Может быть. Моя читать мало. Ваша ее хотеть? – он улыбнулся.

— И автомат для поп-корна, — добавила Ариэль.

Я кивнул, слегка воспрянув духом.

— И автомат для свертывания косяка, — подхватил Майк. — Нам придется тебя навещать, друг, потому что иначе ты за пару месяцев начисто забудешь, что мы вообще были.

— И еще, — сказала Ариэль, — это не значит, что ты не сможешь вернуться, если захочешь. Я в том смысле, что если у тебя… ну, не все получится, как хотелось, ты же сможешь вернуться. Правда, Джон?

– Она уехать, не платить за комната, – сказал он. – Семнадцать с половиной пенни.

Кочевник хотел сказать: «Вы меня не впутывайте», но подумал несколько секунд и ответил:

Я достал серебряный кругль и показал ему. Трактирщик потянулся за монетой, но я положил ее на стол и придавил двумя пальцами.

— Наверное, не как наш менеджер. К тому времени Эш нам кого-нибудь другого найдет. Я не хочу сказать, что никак нельзя будет это устроить, но… кто знает? — Ариэль, наверное, ждала не такого ответа, потому что ничего не сказала. — Но конечно, Джордж сможет вернуться в игру, — добавил Кочевник.

Он юркнул в кладовку и исчез там минут на пять, не меньше. Наконец он вернулся, сжимая в руке туго сложенную бумагу.

Он считал, что обязан расставить все точки над i, чтобы нависшая туча, которую он над собой ощущал, не пролилась на всех остальных. В конце концов, он же в этой группе лидер и должен действовать как лидер. Привести народ в чувство.

– Моя найти! – торжествующе сказал он, помахав бумажкой в мою сторону. – Тут бумага мало надо, только печь разжигать.

— А вообще мы сейчас вставляем телегу впереди лошади, нет?

Я взглянул на листок и еще сильнее воспрянул духом. Он был сложен точно так же, как то письмо, которое я поручил лудильщику. Если она переняла эту уловку, значит, она, видимо, прочла мое письмо и оставила эту записку для меня. Есть надежда, что в записке говорится, куда она уехала. И как ее найти. Я подвинул монету трактирщику и взял записку.

— Впрягаем, — поправила Ариэль.

Очутившись на улице, я поспешно шмыгнул в нишу дверного проема, зная, что большего уединения на многолюдной улице все равно не найти. Я бережно надорвал записку, развернул, подвинулся ближе к свету. Там говорилось:



— Без разницы. Джордж еще не ушел, у нас впереди турне, на руках отличное видео и песня для промоушн, и впереди еще всякое может быть. Из чего и будем исходить, да?

«Денна!

— Он так и сказал, — подтвердил Майк.

— Да, — ответила Ариэль.

Мне пришлось уехать из города по поручению моего покровителя. Меня не будет довольно долго, может быть, несколько оборотов. Поручение мне дали внезапно, и отказаться было нельзя, иначе бы я непременно нашел случай повидать тебя перед отъездом.

Я сожалею о многом из того, что наговорил тебе во время нашей последней встречи, и очень хотел бы извиниться перед тобой лично.

От Берк ответа не было. Кочевник оглянулся и увидел, что она свернулась на сиденье, привалившись головой к бронзово-коричневой подушке и закрыв глаза.

Я отыщу тебя, когда вернусь.

— Берк? — спросил он.

— Чего?

Искренне твой,

Квоут».

Она даже не дала себе труда открыть глаза.

* * *

— Ничего сказать не хочешь?

Когда колокол пробил восемь, я отправился к маэру, оставив Цезуру у себя в комнатах. Без него я чувствовал себя странно, будто голый. Удивительно, как быстро привыкаешь к подобным вещам.

— Подожду до письменного экзамена.

Стейпс проводил меня в гостиную маэра, и Алверон послал слугу сказать Мелуан, чтобы она присоединилась к нам, если ей угодно. Я мимоходом подумал: а что будет, если она не захочет прийти? Он и ее накажет тремя днями молчаливого укора?

Кочевник знал, что нет смысла от нее добиваться мнения. Если уж она решила слинять, то уходит глубоко. Закрыв глаза, Берк погрузилась в мир, куда никто за ней не в силах был последовать. Слово «одиночка» придумали, имея в виду Берк, и Кочевник уважал это ее умение уходить в себя. Каждому нужно личное пространство. Только у Берк оно, кажется, очень уж пустое.

Алверон уселся на диван и задумчиво посмотрел на меня.

Дорога тянулась среди огороженных полей различной степени желтизны, с попадавшимися время от времени скелетами деревьев и редкими домами с сараями вдали. Маршрут вел «Жестянку» мимо городков Джаррена, Прейри-Делл, Саладо и Мидуэй, через большой город Темпл и в Уэйко. Небо нависло горячее и светлое, волны жара поднимались от асфальта, над дохлыми броненосцами кружили вороны, спешившие спикировать за очередным куском падали, пока очередная фура не размазала трапезу по дороге.

– До меня доходили кое-какие слухи касательно ваших недавних странствий, – сказал он. – Некие фантастические россказни, которым я верить не склонен. Быть может, вам угодно будет объяснить, что произошло на самом деле?

— У меня есть что сказать, — объявил Терри за три мили до съезда на Прейри-Делл.

Сначала я удивился, как это до него так быстро дошли известия о моих приключениях под Левинширом. Потом сообразил, что он хочет знать подробности нашей охоты на разбойников в Эльде. Я про себя вздохнул с облегчением.

Кочевник обернулся к нему. В голосе Терри прозвучала непривычная нотка напора. Не похоже это на него. Он может, конечно, заводиться, но обычно спокоен и выдержан, в речи точен, как в музыке.

– Я так понимаю, Дедан встретился с вами без особого труда? – спросил я.

Терри поправил круглые очки, сдвинул их пальцем вверх на переносицу. Кондиционер работал исправно, но на лице у Терри выступил пот, и круглые щеки («как у бурундука», говорила Ариэль) покрылись красными пятнами. Светло-карие глаза, слегка увеличенные стеклами, казались еще больше, и бритый череп поблескивал проступающей испариной.

Алверон кивнул.

Первая мысль у Кочевника была такая, что у Терри сердечный приступ — но нет, Терри был во вполне приличной форме, если не считать некоторой пухлости и начинающегося брюшка, и ему всего двадцать семь. И все же видеть его в таком расстройстве Кочевнику было тревожно. Он снял очки и хрипловатым от волнения голосом спросил:

— Терри, ты чего это?

– Мне очень жаль, что пришлось отправить его вместо себя, ваша светлость. Ему недостает такта.

Он пожал плечами.

— Да нет, ничего. Нормально. Просто не хочу… Не хочу, чтобы ты на меня психанул.

– Ничего страшного не случилось. К тому времени, как он явился ко мне, нужда в секретности миновала.

— С чего бы мне?

– Так он доставил мое письмо?

— Потому что, — ответил Терри и быстро заморгал, будто боялся удара, — потому что я тоже ухожу из группы. После турне.

– Ах да, письмо! – Алверон достал его из ближайшего ящика. – Я счел его чем-то вроде странной шутки.

Сидевшая за ним Берк открыла глаза и села прямо. Потянулась к Майку — он отключился от мира, слушая мелодии на айподе в случайном порядке, — и вытащила ближайший наушник. Майк обернулся, хмурясь, и начал было: «Какого…» — но Берк смотрела на переднее сиденье, и он понял, что без серьезной причины она бы его не стала тревожить.

– Простите, ваша светлость?

— Бог ты мой! — выдохнула Ариэль. — Отчего?

Он посмотрел на меня в упор, потом опустил глаза на письмо.

Джордж глянул в зеркало заднего вида на Терри, но не сказал ни слова. Он понял, что это его откровенность заставила Терри тоже открыться и потому ему лучше сейчас помолчать.

А у Терри вид был страдальческий. Он перед тем, как заговорить снова, всматривался в глаза Кочевника, ища там красное пламя ярости.

– «Двадцать семь человек, – зачитал он вслух. – Судя по их действиям и облику – опытные наемники… Хорошо обустроенный лагерь с примитивными укреплениями».

— Я вчера хотел сказать, ребята. После концерта. Но так… так мы хорошо выступили, и все вы на таком были подъеме, и я… я решил подождать. Но клянусь, я собирался сказать до того, как…

Он снова поднял взгляд.

— Ты про что это вообще? Ты спятил, на хрен?!

– И вы рассчитывали, будто я поверю, что это правда? Вы не могли впятером управиться с таким количеством разбойников.

– Мы застали их врасплох, ваша светлость, – сказал я с самодовольной скромностью.

Голос Кочевника скрежетал яростью, но в душе он был просто испуган. Если от «The Five» исходила аура ретро-рок-фолк — как утверждали рекламные материалы «АРЧ», — то компонент ретро создавал Терри Спитценхем. Он был клавишник, умом живущий в две тысячи восьмом году, а сердцем — в середине шестидесятых, и он горько сокрушался, что не жил тогда. Особенно он восторгался органными звуками той эпохи, выворачивающим душу рокотом «В3», высоким причитанием «фарфисы», суровым рычанием «Бокса» и всеми их тысячами различных голосов. В этом турне он играл на «Хаммонде ХВ-2» и «Роланде JV-80» со звуковой картой «тоунвил» и таскал с собой саундбокс «Воче» и кучу блоков эффектов, чтобы создавать любой звук, который только можно придумать. В руках у Терри инструмент мог орать, вопить, рычать или всхлипывать, как требовала песня. Терри умел наполнять зал невероятной дрожью пульса или создавать тихий фон издевательского смешка. Кочевник не мог себе представить «The Five» без клавишной партии Терри, без его четко выделяющегося стиля, без его движущей энергии. Это ж, блин, просто немыслимо. Пришлось сделать резкий вдох, потому что вдруг показалось, будто в салоне не осталось ни капли кислорода.

Лицо у маэра вытянулось.

— Нет, — сказал он, когда слова вернулись. — Тебе нельзя, ни за что нельзя.

– Ну, довольно. Оставим этот провинциальный юмор. На мой взгляд, он изрядно отдает дурным вкусом. Просто расскажите мне все, как было на самом деле, и покончим с этим.

— Можно, я объясню?

– Я и рассказал все, как было на самом деле, ваша светлость. Если бы я знал, что вы потребуете доказательств, я позволил бы Дедану доставить вам мешок отрубленных пальцев. У меня ушел целый час на то, чтобы отговорить его от этой идеи.

— Нельзя тебе, никак нельзя, — повторил Кочевник. — Не будет тебя — не будет группы.

Это не вызвало у маэра того отторжения, на которое я рассчитывал.

— Это не так. — Терри говорил, тщательно подбирая слова, пробуя их на язык, чтобы не было острых углов. Подмышки пестрой рубашки, одной из его винтажного гардероба, потемнели. — Не будет меня — группа переменится. Можно, я объясню? Пожалуйста.

– Возможно, вы напрасно его отговорили, – сказал он.

— Да, хотелось бы услышать, — сказала Берк. — Ты тоже в бизнес уходишь к кузену Джорджа? Может, блин, мне стать представителем в Калифорнии? Скажите только, где расписываться.

— Заткнись и дай ему сказать! — бросил ей Майк, и она, возмущенно фыркнув, снова развалилась на сиденье.

Ситуация переставала выглядеть забавной.