Килвин взял с края стола листок бумаги.

– До меня дошли неприятные новости, – сказал он. – Несколько дней тому назад в хранилище приходила девушка. Она искала молодого человека, который продал ей амулет.

Он посмотрел мне в глаза.

– Вам об этом ничего не известно?

Я покачал головой.

– Чего она хотела?

– Это нам неизвестно, – ответил Килвин. – В это время в хранении работал э-лир Бэзил. Он сказал, что девушка была молода и выглядела весьма расстроенной. Она искала, – он взглянул на бумагу, – молодого волшебника. Имени его она не знала, но, по ее описанию, он очень молод, рыжеволос и хорош собой.

Килвин положил бумагу на стол.

– Бэзил говорил, что во время разговора она нервничала чем дальше, тем больше. Она выглядела напуганной и, когда он попытался узнать ее имя, расплакалась и убежала.

Он сложил громадные руки на груди, лицо его сделалось суровым.

– Ответьте мне прямо: это вы продаете девушкам амулеты?

Вопрос застал меня врасплох.

– Амулеты? – переспросил я. – Какие амулеты?

– А это вам лучше знать, – угрюмо сказал Килвин. – Приворотные или приносящие удачу. Помогающие забеременеть или, наоборот, не забеременеть. Обереги от демонов и тому подобное.

– А разве такое можно сделать? – спросил я.

– Нет, – твердо ответил Килвин. – Именно поэтому мы ими и не торгуем.

Он уставился на меня тяжелым взглядом.

– Потому я и спрашиваю: вы действительно продавали амулеты невежественным поселянам?

Я был настолько не готов к подобному обвинению, что не мог даже с ходу сообразить, что разумного сказать в свою защиту. А потом до меня дошло, насколько все это нелепо, и я расхохотался.

Глаза Килвина недобро сощурились.

– Ре-лар Квоут, это не смешно! Мало того что подобные вещи прямо запрещены университетским уставом – студент, который продает фальшивые амулеты… – Килвин запнулся и покачал головой. – Это говорит о некой глубинной порочности нрава.

– Магистр Килвин, да вы взгляните на меня! – сказал я, демонстрируя ему свою рубашку. – Если бы я в самом деле дурил головы легковерным поселянам, вытягивая из них деньги, неужто я ходил бы в поношенной дерюге?

Килвин окинул меня взглядом, как будто впервые заметил, во что я одет.

– Это верно, – согласился он. – Однако всякий может подумать, что студент, стесненный в средствах, испытывает большее искушение прибегнуть к подобным уловкам.

– Я подумывал об этом, – сознался я. – Если взять на пенни железа и потратить десять минут на нанесение нескольких простых рун, можно было бы изготовить подвеску, холодную на ощупь. Продать подобную вещицу было бы несложно. Но, – я пожал плечами, – я прекрасно понимаю, что это подпадает под статью о мошеннической подделке. Я не стал бы так рисковать.

Килвин нахмурился.

– Ре-лар Квоут, член арканума избегает подобного поведения потому, что это дурно! А не потому, что это слишком рискованно.

Я скорбно улыбнулся.

– Магистр Килвин, если бы вы были настолько уверены в твердости моих моральных принципов, мы бы с вами не беседовали на эту тему.

Его лицо несколько смягчилось, и он слегка улыбнулся.

– Должен признаться, от вас я подобного и не ожидал. Но мне уже доводилось ошибаться в людях. И с моей стороны было бы постыдной нерадивостью не расследовать подобные случаи.

– А зачем приходила эта девушка? Пожаловаться на амулет? – спросил я.

Килвин покачал головой:

– Нет. Как я уже говорил, она ничего толком не сказала. Но я не могу понять, зачем еще расстроенная девушка с амулетом могла явиться разыскивать вас, зная вас в лицо, но не зная вашего имени.

Он приподнял бровь, давая понять, что это вопрос.

Я вздохнул.

– Магистр Килвин, хотите, я скажу начистоту?

На это он вскинул обе брови.

– Я всегда только этого и хочу, ре-лар Квоут!

– Насколько мне известно, некто пытается навлечь на меня неприятности, – сказал я. По сравнению с тем, чтобы опоить меня алхимической отравой, распространение порочащих слухов было бы со стороны Амброза почти любезностью.

Килвин кивнул, рассеянно оглаживая бороду.

– Да, понятно…

Он пожал плечами и снова взял мел.

– Что ж, хорошо. Полагаю, этот вопрос пока можно считать закрытым.

Он снова повернулся к доске и оглянулся на меня через плечо.

– Надеюсь, в ближайшее время сюда не явится орда беременных женщин, размахивающих железными подвесками и проклинающих ваше имя?

– Я постараюсь, чтобы такого не случилось, магистр Килвин.

* * *

Я потратил несколько часов на всякую мелочовку в фактной, потом отправился в аудиторию в главном здании, где должны были проходить занятия Элодина. По расписанию они начинались в полдень, но я пришел на полчаса раньше и оказался первым.

Мало-помалу в аудиторию просачивались другие студенты. Всего нас оказалось семеро. Первым пришел Фентон, мой товарищ и соперник по курсу углубленной симпатии. Потом появились Фела и Бреан, хорошенькая девица лет двадцати, с рыжеватыми волосами, подстриженная под мальчика.

Мы болтали, знакомились друг с другом. Джаррет был застенчивым модеганцем, которого я встречал в медике. Я знал, что молодую женщину с ярко-голубыми глазами и волосами медового цвета зовут Инисса, но не сразу вспомнил, где я с ней познакомился. Это была одна из многочисленных недолговечных пассий Симмона. И последним был Юреш. Ему было уже под тридцать, полноправный эль-те. Судя по цвету лица и выговору, он был родом из самого Ленатта.

Пробило полдень. Элодин не появлялся.

Прошло пять минут. Потом десять. И только в половине первого Элодин наконец впорхнул в аудиторию с охапкой каких-то бумаг. Он бросил их на стол и принялся расхаживать перед нами взад-вперед.

– Прежде чем мы начнем, вам следует уяснить себе несколько правил, – сказал он без какого-либо вступления, даже не извинившись за опоздание. – Во-первых, вы должны все делать, как я говорю. Вы должны стараться изо всех сил, даже если не понимаете, зачем это надо. Вопросы задавать можно, но потом. Я сказал – вы сделали.

Он окинул нас взглядом.

– Ясно?

Мы кивнули и промычали что-то утвердительное.

– Во-вторых, вы должны верить мне, когда я говорю вам некоторые вещи. Кое-что из того, что я вам говорю, может и не быть правдой. Но вы все равно должны в это верить, пока я не скажу вам, что можно думать иначе.

Он снова окинул нас взглядом.

– Ясно?

Я мимоходом спросил себя, каждую ли лекцию он будет начинать таким образом. Элодин обратил внимание, что я не спешу соглашаться с ним, и раздраженно уставился на меня.

– Самое трудное еще впереди! – сообщил он.

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, – ответил я.

– С подобными ответами из вас выйдет превосходный адвокат, – ехидно заметил он. – Стараться не надо, надо просто делать, и все.

Я кивнул. Это его, похоже, успокоило, и он снова обратился ко всей группе:

– Вам следует запомнить две вещи. Во-первых, наши имена определяют то, какими мы будем, а мы, в свою очередь, определяем то, какими будут наши имена.

Он остановился и взглянул на нас.

– И, во-вторых, простейшее из имен настолько сложно, что вашему разуму не дано даже охватить его границы, не говоря уж о том, чтобы постичь его настолько, чтобы произнести.

Повисло молчание. Элодин выжидал, глядя на нас.

Наконец Фентон схватил наживку.

– Но если это так, как человек вообще может сделаться именователем?

– Хороший вопрос, – сказал Элодин. – Самый очевидный ответ – что это невозможно. Что даже простейшее из имен выходит за пределы наших возможностей.

Он поднял руку.

– Не забывайте, речь идет не о тех малых именах, которые мы употребляем в обыденной жизни. Не о названиях, таких как «дерево», «огонь» или «камень». Я говорю о другом.

Он достал из кармана речную гальку, темную и гладкую.

– Опишите мне форму этого камня во всех подробностях. Расскажите мне о тяжести и давлении, которые сформировали его из песка и ила. Поведайте о том, как он отражает свет. Как мир притягивает к себе его массу, как подхватывает его ветер, если подбросить его в воздух. Расскажите, как следы железа, присутствующие в нем, откликаются на зов лоденника. Все это и еще сотня тысяч деталей и составляют имя этого камня.

Он протянул нам его на ладони.

– Вот этого маленького, простенького камушка.

Элодин опустил руку и взглянул на нас.

– Теперь видите, насколько сложна даже эта простая вещь? Если бы вы потратили целый месяц на изучение этой гальки, быть может, вы узнали бы о ней достаточно, чтобы очертить внешние границы ее имени. А может быть, и нет. Вот суть проблемы, с которой сталкивается именователь. Мы должны понять то, что недоступно нашему пониманию. Как же это сделать?

Он не стал дожидаться ответа. Вместо этого он взял часть той бумаги, которую принес с собой, и раздал каждому из нас по нескольку листков.

– Через пятнадцать минут я брошу этот камень. Я стану вот тут, – он поставил ноги, – лицом туда.

Он расправил плечи.

– Я брошу его снизу вверх с силой примерно в три хвата. Я прошу вас рассчитать, куда именно он полетит, с тем, чтобы вы могли в нужный момент подставить руку и поймать этот камень.

Элодин положил гальку на стол.

– Приступайте!

Я добросовестно взялся за дело. Я чертил треугольники и дуги, я считал и выводил формулы, которых не помнил наизусть. Вскоре я отчаялся, придя к выводу, что задача не имеет решения. Слишком много неизвестных, слишком многое рассчитать было просто невозможно.

После того как мы минут пять промучились в одиночку, Элодин предложил нам поработать в группе. Тут я впервые обнаружил, насколько Юреш талантлив в расчетах. Его вычисления были настолько серьезнее моих, что я даже не понимал большей части того, что он пишет. Фела ему почти не уступала, но, помимо расчетов, она еще вычертила серию парабол.

Мы всемером дискутировали, спорили, пробовали, терпели неудачу, пробовали снова. К тому времени, как миновало пятнадцать минут, отчаялись все. Особенно я. Ненавижу проблемы, которые я не могу решить.

Элодин окинул нас взглядом.

– Ну, что скажете?

Некоторые из нас попытались было дать приблизительный ответ или наиболее точную догадку, но Элодин жестом заставил нас замолчать.

– Что вы можете сказать точно?

После небольшой паузы Фела ответила:

– Мы не знаем, куда упадет камень.

Элодин одобрительно захлопал в ладоши.

– Отлично! Да, ответ верный. Теперь смотрите!

Он подошел к двери и высунул голову в коридор.

– Генри! – окликнул он. – Да-да, ты. Поди-ка сюда на секундочку.

Он отступил от двери и впустил в аудиторию одного из посыльных Джеймисона, парнишку лет восьми.

Элодин отошел на несколько шагов и повернулся лицом к мальчику. Он расправил плечи и улыбнулся безумной улыбкой.

– Лови! – воскликнул он и кинул мальчишке камень.

Удивленный мальчишка поймал камень на лету.

Элодин разразился бурными аплодисментами, потом поздравил ошеломленного мальчика, отобрал у него камень и выпроводил мальчишку за дверь.

Наш наставник снова обернулся к нам.

– Ну вот, – сказал Элодин. – Как же он это сделал? Как он сумел в один миг рассчитать то, чего семеро блестящих членов арканума не сумели вычислить за четверть часа? Быть может, он разбирается в геометрии лучше, чем Фела? Или считает проворнее, чем Юреш? Быть может, стоит его вернуть и сделать его ре-ларом?

Мы рассмеялись и почувствовали себя несколько увереннее.

– Я что хочу показать. У каждого из нас есть разум, который мы используем для своих сознательных поступков. Но есть и другой разум, спящий. И он настолько могуч, что спящий разум восьмилетнего мальчонки способен в секунду осуществить то, чего бодрствующий разум семи членов арканума не может сделать за пятнадцать минут.

Он широко развел руками.

– Ваш спящий разум достаточно обширен и неукротим, чтобы вместить имена вещей. Я это знаю потому, что временами это знание прорывается на поверхность. Инисса произнесла имя железа. Ее бодрствующий разум этого имени не знает, но ее спящий разум мудрее. Нечто внутри Фелы понимает имя камня.

Элодин указал на меня:

– Квоут призвал ветер. Если верить тому, что пишут давно умершие мудрецы, его путь наиболее традиционный. Именно имя ветра искали и ловили те, кто стремился стать именователями много лет назад, когда здесь этому учили.

Он ненадолго умолк и пристально посмотрел на нас, сложив руки на груди.

– Я хочу, чтобы каждый из вас подумал о том, какое имя вам хотелось бы обрести. Это должно быть скромное имя. Нечто простое: железо или огонь, ветер или вода, дерево или камень. Это должно быть нечто, с чем вы ощущаете родство.

Элодин подошел к большой доске, висящей на стене, и принялся писать список названий. Почерк у него был на удивление аккуратный.

– Вот важные книги, – сказал он. – Прочитайте одну из них.

Через некоторое время Бреан подняла руку. Потом сообразила, что это бесполезно: Элодин по-прежнему стоял к нам спиной.

– Магистр Элодин, – осторожно спросила она, – а которую из них нам нужно прочесть?

Он оглянулся через плечо, ни на миг не прекращая писать.

– Да какая разница? – сказал он, явно раздраженный. – Возьмите какую-нибудь. А остальные пробегите по диагонали. Посмотрите картинки. Понюхайте их, в конце концов.

И снова отвернулся к доске.

Мы переглянулись. Тишину нарушал только стук его мела.

– Но какая из них наиболее важная? – спросил я.

Элодин с отвращением фыркнул.

– Не знаю! – ответил он. – Я их не читал.

Он написал на доске «Эн Темерант войстра» и обвел название кружочком.

– А насчет этой я даже не уверен, есть ли она в архивах.

Он пометил ее вопросительным знаком и продолжал писать.

– Вот что я вам скажу. В читальне ни одной из них точно нет. Я нарочно в этом убедился. Вам придется разыскивать их в хранении. Вам нужно будет их заслужить.

Он дописал последнее название, отступил на шаг и кивнул самому себе. Всего в списке было двадцать книг. Три из них он пометил звездочками, еще две подчеркнул, а глядя на последнее название, сделал печальную гримасу.

И вдруг удалился, вышел из аудитории, не сказав на прощание ни единого слова, оставив нас размышлять над природой имен и гадать, во что же мы такое вляпались.

Глава 13

Поиски

Твердо решив хорошо показать себя на занятиях у Элодина, я отловил Вилема и, пообещав потом угостить выпивкой, уговорил научить меня ориентироваться в архивах.

Мы шагали по мощеным улочкам университета. Дул порывистый ветер. И вот перед нами выросла лишенная окон громада архивов. Над массивными каменными дверьми было выбито в камне: «Ворфелан рината морие».

Когда мы подошли к зданию, я обнаружил, что ладони у меня вспотели.

– Господь и владычица! Погоди минутку, – сказал я и остановился.

Вил приподнял бровь.

– Я нервничаю, как начинающая шлюха, – объяснил я. – Дай мне собраться с духом.

– Ты же говорил, что Лоррен отменил запрет еще позавчера, – сказал Вилем. – Я-то думал, ты рванешь в архивы сразу, как только получишь разрешение.

– Я выжидал, пока они обновят списки, – объяснил я. И вытер ладони о рубашку. – Сейчас что-нибудь случится, я знаю. Моего имени не окажется в списках. Или дежурным будет Амброз, у меня случится очередной приступ этого коринкового зелья, и я с воплями вцеплюсь ему в глотку.

– Хотел бы я на это посмотреть! – заметил Вил. – Но Амброз сегодня не дежурит.

– И то хорошо! – сказал я, немного успокаиваясь. Я указал на надпись над дверью: – Ты не знаешь, что там написано?

Вил задрал голову.

– «Жажда знаний творит человека», – сказал он. – Или что-то в этом духе.

– Это мне нравится.

Я глубоко вдохнул, выдохнул.

– Ну ладно. Пошли!

Я отворил огромную каменную дверь и вошел в небольшую прихожую, потом Вил отворил внутреннюю дверь, и мы вступили в вестибюль. В центре вестибюля стоял огромный деревянный стол, и на нем лежали раскрытыми несколько больших, переплетенных в кожу конторских книг. Из вестибюля в разных направлениях вело несколько внушительных дверей.

За столом сидела Фела. Ее вьющиеся волосы были собраны в хвост на затылке. В красном свете симпатических ламп она выглядела какой-то другой, но не менее хорошенькой. Она улыбнулась.

– Привет, Фела! – сказал я, стараясь, чтобы по голосу не было слышно, как я нервничаю. – Говорят, Лоррен снова внес меня в списки достойных. Ты не посмотришь, есть ли я там?

Фела кивнула и принялась листать лежащую перед ней книгу. Ее лицо озарилось улыбкой, она ткнула пальцем в страницу. Потом вдруг помрачнела.

Сердце у меня упало.

– В чем дело? – спросил я. – Что-то не так?

– Да нет, – сказала она. – Все в порядке.

– А у тебя такой вид, как будто что-то не так, – буркнул Вил. – Что там написано?

Фела, поколебавшись, развернула книгу, и мы прочли: «Квоут, сын Арлидена. Рыжеволосый. Белокожий. Юный». А рядом, на полях, другим почерком было дописано: «Ублюдок эдема руэ».

Я улыбнулся Феле.

– Верно по всем пунктам! Ну что, можно войти?

Она кивнула.

– Лампы нужны? – спросила она, открывая ящик.

– Мне нужна, – сказал Вил, уже записывая свое имя в отдельную книгу.

– А у меня своя, – сказал я, доставая свою маленькую лампу из кармана плаща.

Фела открыла список допущенных и вписала нас. Когда я расписывался, рука у меня дрогнула, кончик пера дернулся и забрызгал чернилами всю страницу.

Фела промокнула кляксы и закрыла книгу. И улыбнулась мне.

– С возвращением! – сказала она.

* * *

Я предоставил Вилему указывать мне путь и изо всех сил старался изображать искреннее изумление.

Изображать его было нетрудно. Хотя я уже в течение некоторого времени бывал в архивах, я вынужден был таиться, точно вор. Я делал свет своей лампы как можно более слабым и избегал главных коридоров, чтобы случайно на кого-нибудь не наткнуться.

Каменные стены архивов были сплошь заставлены шкафами. Некоторые коридоры были широкими и просторными, с высокими потолками, другие же образовывали узкие проходы, где с трудом могли разминуться двое людей, и то только боком. В воздухе висел густой запах кожи и пыли, старого пергамента и переплетного клея. Это был аромат тайн.

Вилем провел меня через змеящиеся ряды шкафов, по какой-то лестнице, потом длинным и широким коридором, уставленным книгами в одинаковых красных кожаных переплетах. И, наконец, мы подошли к двери, из-под которой пробивался тусклый красный свет.

– Тут есть кабинеты для занятий. Читальные норки. Мы с Симом часто сидим в этой. О ней не так много народу знает.

Вил постучал в дверь и открыл ее. За ней обнаружилась комнатка без окон, в которой едва помещались стол и несколько стульев.

За столом сидел Сим. В красном свете симпатической лампы его лицо выглядело еще более румяным, чем обычно. Когда он увидел меня, то выпучил от удивления глаза.

– Квоут? А ты что тут делаешь?!

Он испуганно обернулся к Вилему:

– Как он сюда попал?

– Лоррен отменил запрет, – объяснил Вилем. – У нашего юного друга большой список. Он намерен отправиться на свою первую охоту за книгами.

– Ух ты! Поздравляю, Квоут! – просиял Сим. – Можно я помогу? А то я тут скоро засну.

Он протянул руку за списком.

Я постучал себя по виску.

– В тот день, когда я не сумею запомнить два десятка названий, я буду считать, что я больше не в аркануме!

Хотя это была только часть правды. На самом деле, у меня было всего полдюжины драгоценных листков бумаги. Я не мог позволить себе тратить бумагу на такие пустяки.

Сим достал из кармана сложенный листок бумаги и огрызок карандаша.

– Ну а мне надо записывать, – сказал он. – Не все же привыкли учить наизусть баллады для развлечения!

Я пожал плечами и принялся писать.

– Думаю, дело пойдет быстрее, если мы разделим список на три части, – сказал я.

Вилем пристально взглянул на меня.

– Ты что думаешь, ты можешь просто пройтись по библиотеке и найти книги самостоятельно?

Он переглянулся с Симом. Сим широко заулыбался.

Ну, да, конечно. Я ведь не должен уметь ориентироваться в хранении. Вил с Симом не знали, что я почти месяц бродил тут по ночам.

Не то чтобы я им не доверял, но Сим не способен был солгать даже ради спасения собственной жизни, а Вил работал скрибом. Мне не хотелось заставлять его выбирать между моим секретом и его долгом перед магистром Лорреном.

Так что я решил притвориться дурачком.

– Да ладно уж, разберусь как-нибудь! – небрежно ответил я. – Вряд ли тут все настолько сложно!

– В архивах столько книг, – медленно произнес Вилем, – что даже на то, чтобы просто прочитать все названия, потребуется не меньше оборота.

Он помолчал, пристально глядя на меня.

– Одиннадцать дней, без перерывов на еду и сон!

– Что, правда? – спросил Сим. – Так много?

Вил кивнул.

– Я это вычислил еще в прошлом году. Очень помогает заставлять заткнуться э-лиров, ноющих, что приходится подолгу ждать, когда я принесу им нужную книгу.

Он взглянул на меня.

– А есть еще книги без названия. И свитки. И черепки. Все это на разных языках.

– Что такое черепки? – спросил я.

– Глиняные таблички, – объяснил Вил. – Из числа того немногого, что пережило пожар Калуптены. Некоторые из них переписаны, но далеко не все.

– Да ладно, это все мелочи, – перебил его Сим. – Главная проблема – это организация!

– Каталогизация, – сказал Вил. – Существует несколько разных систем. И некоторые магистры предпочитают одну, другие – другую.

Он нахмурился.

– А некоторые придумывают свою собственную систему расстановки книг!

Я рассмеялся.

– Ты это так говоришь, будто за это их следует выставить к позорному столбу!

– Да, неплохо бы, – буркнул Вилем. – Во всяком случае, я бы плакать не стал.

Сим взглянул на него.

– Нельзя же винить магистра за то, что он хочет все организовать наилучшим образом!

– Еще как можно! – возразил Вилем. – Если бы архивы везде были организованы одинаково плохо, здесь была бы единая система, пусть и дурная, но к ней можно было бы приспособиться. А за последние пятьдесят лет систем было несколько. И книги терялись. И названия переводились неправильно…

Он запустил обе руки в волосы, и голос у него внезапно сделался усталым.

– А ведь все время поступают новые книги, их тоже надо вносить в каталоги! А есть еще ленивые э-лиры в усыпальне, которые хотят, чтобы мы разыскивали для них книги! Это все равно что пытаться вырыть яму на дне реки.

– То есть ты хочешь сказать, – лениво осведомился я, – что ремесло скриба – работа благодарная и непыльная?

Сим фыркнул в ладошку.

– А еще есть вы, – Вил снова смотрел на меня, голос его сделался глухим и угрожающим. – Студенты, допущенные в хранение. Вы приходите, прочитываете полкнижки и куда-нибудь ее прячете, чтобы дочитать когда-нибудь потом.

Вил стиснул кулаки, словно хватая кого-то за грудки. Или за глотку.

– А потом вы забываете, куда ее спрятали, – и все, пропала книга. С тем же успехом можно было ее сжечь.

Вил ткнул в меня пальцем.

– Если я когда-нибудь застукаю тебя за чем-то подобным, – грозно произнес он, – тебе и сам Господь не поможет!

Я виновато подумал о трех книжках, которые заныкал таким образом, готовясь к экзаменам.

– Я так делать никогда не буду! – пообещал я. – Честное слово!

«В смысле, больше не буду».

Сим встал из-за стола и потер руки.

– Ну ладно! Короче говоря, тут страшный бардак, но найти то, что ищешь, можно, если ограничиться книгами, которые есть в каталоге Толема. Каталог Толема – это та система, которой мы пользуемся сейчас. Мы с Вилом покажем тебе, где хранятся списки.

– И кое-что еще, – сказал Вил. – Толем далеко не полон. Некоторые нужные тебе книги придется поискать подольше.

Он повернулся к двери.

* * *

Выяснилось, что в каталоге Толема есть всего четыре книги из моего списка. В конце концов нам пришлось покинуть упорядоченную часть хранения. Вилем, похоже, счел мой список за вызов, брошенный его профессиональной чести, так что я в тот день узнал много нового об архивах. Вил сводил меня и в «мертвые каталоги», и в «дальнюю лестницу», и в «нижнее крыло».

И тем не менее за четыре часа нам удалось разыскать всего семь книг. Вилем, похоже, пал духом, но я от души поблагодарил его, сказав, что он сообщил мне все, что нужно, чтобы я мог продолжать поиски самостоятельно.

Следующие несколько дней я почти каждую свободную минуту проводил в архивах, разыскивая книги из списка Элодина. Мне больше всего на свете хотелось всерьез взяться за дело, и я твердо решил прочесть все книги, которые он нам рекомендовал.

Первая книга оказалась путевыми записками, которые я прочел не без удовольствия. Вторая представляла собой сборник довольно плохих стихов, но он, по счастью, оказался коротким, так что я кое-как продрался через него, скрипя зубами и временами зажмуриваясь, чтобы пощадить свой бедный мозг. Третьим мне попался философско-риторический опус, нудный и высокопарный.

Следом я прочел описание полевых цветов северного Атура, учебник по фехтованию, с довольно бестолковыми иллюстрациями, еще один сборник стихов, на этот раз толстый, как кирпич, и еще более безнадежный, чем первый.

Мне потребовалось много часов, но я прочел их все. Я даже извел два из своих бесценных листков бумаги на то, чтобы кое-что законспектировать.

Следом в руки мне попали, насколько я могу судить, записки сумасшедшего. Звучит интересно, но на самом деле это была сущая головная боль в переплете. Этот человек писал мелким, убористым почерком, не делая пробелов между словами. Без абзацев. Без знаков препинания. Без оглядки на грамматику и правописание.

Тут уж я начал читать по диагонали. А на следующий день, столкнувшись с двумя книгами на модеганском, сборником статей, посвященных севообороту, и монографией по винтийской мозаике, я бросил делать конспекты.

Последнюю стопку книг я просто пролистал, гадая, чего ради Элодин велел нам прочитать налоговые записи двухсотлетней давности из какого-то баронства Малых королевств, устаревший медицинский трактат и дурно переведенное моралите.

Воодушевление, с каким я читал книги Элодина, быстро иссякло, но разыскивать их мне по-прежнему нравилось. Я извел многих скрибов своими бесконечными вопросами: кто отвечает за расстановку книг на полки? Где хранятся винтийские афоризмы? У кого ключи от четвертого подвального хранилища свитков? Где лежат испорченные книги в ожидании ремонта?

В конце концов я нашел девятнадцать книг. Все, кроме «Эн Темерант войстра». И эту последнюю я не нашел не потому, что плохо искал. По моим расчетам, на весь процесс ушло почти пятьдесят часов поисков и чтения.

На следующее занятие к Элодину я явился за десять минут до начала, гордый как священник. Я принес два листка тщательных конспектов, намереваясь поразить Элодина своим старанием и добросовестностью.

Все мы явились на занятие до того, как пробил полуденный колокол. Дверь в аудиторию оказалась заперта, и мы стояли в коридоре, ожидая Элодина.

Мы делились впечатлениями о поисках в архивах и рассуждали о том, почему Элодин считает эти книги важными. Фела уже несколько лет работала скрибом, и то нашла всего семнадцать. «Эн Темерант войстра» не нашел никто. Не нашлось даже упоминаний о ней.

Когда пробило полдень, Элодин не пришел. Прождав еще минут пятнадцать, я устал стоять в коридоре и подергал дверь аудитории. Поначалу ручка не поддавалась, но, когда я раздраженно потряс дверь, задвижка провернулась и дверь приоткрылась.

– А мы думали, тут заперто! – нахмурилась Инисса.

– Да нет, просто туго открывается, – сказал я и распахнул дверь.

Мы вошли в огромную, пустынную комнату и спустились по лестнице к первому ряду сидений. На большой доске удивительно аккуратным почерком Элодина было выведено одно-единственное слово: «Обсуждайте».

Мы расселись по местам и стали ждать, но Элодин не появлялся. Мы посмотрели на доску, потом переглянулись, не зная, что нам следует делать.

Судя по виду остальных, я был не единственный, кого все это разозлило. Я убил пятьдесят часов, откапывая его бестолковые книжки! Я свою долю работы выполнил. Почему же он не выполняет свою?

Мы сидели почти два часа, лениво болтали, ждали Элодина.

Он так и не пришел.

Глава 14

Тайный город

Хотя я ужасно злился, что потратил столько времени на розыски книг Элодина, в результате я научился великолепно ориентироваться в архивах. Главное, что я узнал, это что архивы – не просто склад, заполненный книгами. Архивы сами по себе были подобны городу. Там были свои дороги и извилистые тропинки. Там были переулки и проходные дворы.

Как и в городе, в некоторых районах архивов кипела бурная жизнь. В скриптории стояли ряды столов, за которыми скрибы трудились над переводом или переписывали старые, выцветшие тексты в новые книги свежими, насыщенно-черными чернилами. В сортировочном зале, где скрибы разбирали книги и откуда разносили их по полкам, тоже бурлила оживленная деятельность.

«Вошебойка», по счастью, оказалась совсем не тем, что я думал. Это было место, где новые книги обеззараживали перед тем, как присоединить их к общему собранию. Очевидно, книги любят далеко не только люди. Многие из этих любителей точат кожу и пергамент, другие предпочитают бумагу или клей. Книжные черви были едва ли не самыми безобидными. После того как я наслушался рассказов Вилема, мне отчаянно захотелось помыть руки.

Гнездо каталогов, переплетная, свитки, палимпсесты – все это были весьма оживленные помещения, где непрерывно трудились молчаливые и деловитые скрибы.

Другие же помещения архивов, напротив, никак нельзя было назвать оживленными. К примеру, кабинет новых приобретений представлял собой крошечную комнатку, где всегда было темно. Через окошко я видел, что вся стена кабинета занята огромной картой с отмеченными на ней городами и дорогами, настолько подробной, что она походила на запутанную пряжу. Карта была покрыта слоем прозрачного алхимического лака, и поверх него красным масляным карандашом в разных местах были нанесены заметки, касающиеся слухов о нужных книгах и последнем известном местоположении поисковых групп.

Читальня была все равно что большой публичный сад. Любой студент мог прийти сюда, чтобы почитать книги, выставленные в общем доступе. Еще можно было отдать запрос скрибам, которые нехотя отправлялись в хранение и приносили если и не ту самую книгу, которую ты просил, то хотя бы что-нибудь по той же теме.

Однако большую часть архивов занимало хранение. Именно там жили книги. И, как в любом городе, там были респектабельные и нехорошие районы.

В респектабельных районах все было аккуратно каталогизировано и расставлено по полочкам. В таких местах запись в каталоге приводила тебя к нужной книге так же верно, как перст указующий.

Но были и нехорошие районы. Забытые и заброшенные отделения архивов, или просто слишком запущенные, чтобы разбираться с ними прямо сейчас. Места, где книги были расставлены по устаревшим каталогам или вовсе без каталога.

Там ряды полок походили на щербатые рты: это скрибы былых времен разоряли старый каталог, чтобы расставить книги согласно какой-нибудь новомодной системе. Тридцать лет тому назад целых два этажа из респектабельного района превратились в нехороший, когда враждебная фракция скрибов сожгла каталоги Ларкина.

Ну и, разумеется, дверь с четырьмя табличками. Тайна в сердце тайного города.

По респектабельным районам гулять было приятно. Хорошо прийти за книгой, точно зная, где она стоит. Это было просто. Удобно. Быстро.

Но нехорошие районы буквально завораживали меня. Книги там выглядели пыльными и забытыми. Открыв такую книгу, можно было прочитать слова, которых уже сотни лет никто не видел. В грудах мусора здесь таились сокровища.

Именно тут я искал чандриан.

Искал часами, искал целыми днями. Одной из главных причин, что привели меня в университет, было желание узнать правду о чандрианах. И теперь, получив наконец свободный доступ в архивы, я наверстывал упущенное.