Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

«Древняя ваза, – подумал я. – История, услышанная от старика в Тарбеане. Я это знаю потому, что чандрианы ненароком обмолвились об этом после того, как убили всех, кого я знал».

Я вздохнул и покачал головой, понимая, что если скажу правду, то меня примут за сумасшедшего. Потому, собственно, я и рылся в архивах. Мне нужны были осязаемые доказательства, которые подкрепили бы мою теорию, что-то, что не позволило бы окружающим поднять меня на смех.

– Я нашел копии судебных документов, относящихся ко временам, когда амир были объявлены вне закона, – сказал я. – Знаешь ли, сколько амир предстало перед судом тогда в Тарбеане?

Вил пожал плечами.

Я показал ему один палец.

– Один! Один-единственный амир во всем Тарбеане. И писарь, который вел протоколы суда, ясно дает понять, что человек, которого тогда судили, был простофилей, который вообще не понимал, что происходит.

Я видел, что Вилем по-прежнему сомневается.

– Нет, ну ты сам подумай! – взмолился я. – Судя по тем обрывкам, которые мне удалось обнаружить, до того, как орден был распущен, в империи было по меньшей мере три тысячи амир. Три тысячи хорошо обученных, тяжеловооруженных, богатых людей, мужчин и женщин, аб-со-лют-но преданных «высшему благу»! И тут в один прекрасный день церковь объявляет их вне закона, распускает весь их орден и конфискует их собственность.

Я щелкнул пальцами.

– И что, три тысячи грозных, одержимых идеей справедливости фанатиков просто взяли и исчезли? Задрали лапки и решили предоставить позаботиться о высшем благе кому-нибудь еще? Без возражений? Без сопротивления? Вот так запросто?

Я взглянул на него в упор и твердо покачал головой.

– Нет! Это идет вразрез с человеческой природой. И к тому же я не нашел ни одного отчета о том, как член ордена амир предстал перед церковным судом. Ни единого. Неужели так немыслимо представить, что они могли решить уйти в подполье и продолжать свои труды втайне? А если это логично, – продолжал я прежде, чем Вилем мог успеть меня перебить, – не разумно ли также предположить, что они могли попытаться сохранить свою тайну, тщательно подправляя историю на протяжении последних трехсот лет?

Повисло долгое молчание.

Вилем не стал отметать мои рассуждения с ходу.

– Интересная теория, – медленно произнес он. – Но это вынуждает меня задать еще один, последний вопрос.

Он с серьезным видом взглянул на меня.

– Сколько ты выпил?

Я сник на стуле.

– Нисколько.

Он поднялся на ноги.

– Тогда поди напейся. А то ты слишком засиделся за этими книжками. Тебе не помешает смыть пыль с мозгов.

И мы пошли и напились. Но мои подозрения остались при мне. Я еще испробовал эту идею на Симмоне, как только представился случай. Он принял ее легче, чем Вилем. Нет, это не значит, что он мне поверил, – он просто принял такую возможность. И сказал, что мне стоит поговорить об этом с Лорреном.

Я не стал этого делать. Каменнолицый магистр архивов по-прежнему пугал меня, и я старался избегать его при любой возможности, страшась, что подам ему повод изгнать меня из архивов. И уж меньше всего мне хотелось намекать ему, что его драгоценные архивы кто-то систематически подчищает на протяжении последних трехсот лет.

Глава 49

Невежественный Эдема Руэ

Я увидел на противоположном конце двора Элксу Дала, который помахал мне рукой.

– Квоут! – он дружески улыбнулся. – Вас-то мне и надо! Нельзя ли вас на минуточку?

– Ну конечно! – ответил я. Магистр Дал мне нравился, однако мы мало общались за пределами аудитории. – Можно я угощу вас пивом или обедом? Я все хотел как следует поблагодарить за то, что вы высказались в мою пользу на суде, но я был так занят…

– Да и я тоже, – сказал Дал. – На самом деле я уже давно собирался с вами поговорить, но время все бежит, бежит и убегает.

Он огляделся по сторонам.

– Пообедать я бы не отказался, а вот пить мне, пожалуй, не стоит. Мне меньше чем через час предстоит принимать экзамены.

Мы зашли в «Белого оленя». Я никогда не бывал внутри, для таких, как я, это заведение было дороговато.

Элкса Дал в своей черной магистерской мантии бросался в глаза, и хозяин несколько заискивал перед ним, провожая нас обоих к особому столику. Дал как ни в чем не бывало уселся за стол, а вот я нервничал все сильнее. Я никак не мог понять, для чего магистру симпатической магии понадобилось со мною беседовать.

– Что вам угодно? – осведомился высокий тощий трактирщик, когда мы расселись. – Что-нибудь выпить? Блюдо сыров? У нас сегодня превосходная форель с лимоном!

– Форель и сыр меня вполне устроят, – сказал Дал.

Хозяин обернулся ко мне:

– А вам?

– И мне, пожалуй, форель, – сказал я.

– Великолепно! – сказал трактирщик, потирая руки. – А пить что будете?

– Сидр, – сказал я.

– Феллоуское красное у вас есть? – нерешительно спросил Дал.

– А как же! – ответил трактирщик. – И, надо сказать, отличного урожая, можете мне поверить.

– Ну, тогда налейте мне чашечку, – попросил Дал, покосившись на меня. – Уж, наверно, от одной-то чашечки голова мне не откажет?

Хозяин убежал, оставив меня наедине с Элксой Далом. Странно было сидеть с ним за одним столом. Я нервно поерзал на стуле.

– Ну что, как у вас дела? – непринужденно поинтересовался Дал.

– Более или менее, – ответил я. – Удачная выдалась четверть, если не считать… – я указал в сторону Имре.

Дал невесело хмыкнул.

– Прямо как в старые недобрые времена, а? – он покачал головой. – Сотрудничество с демоническими силами! Господи помилуй!

Трактирщик принес нам заказанные напитки и молча удалился.

Магистр Дал поднял широкую керамическую чашу.

– Ну, за то, чтобы суеверы не сожгли нас заживо! – сказал он.

Я невольно улыбнулся, невзирая на свое замешательство, и поднял свою деревянную кружку.

– Недурная традиция!

Мы оба выпили. Дал одобрительно крякнул.

И посмотрел на меня через стол.

– Тогда скажите, вы когда-нибудь задумывались о том, что станете делать со своей жизнью, когда покончите со здешними делами? Ну, когда получите гильдер.

– Об этом я пока что особо не задумывался, – честно признался я. – Мне кажется, до этого еще так далеко…

– При той скорости, с какой вы продвигаетесь, возможно, не так уж и далеко. Вы уже ре-лар, а ведь вам всего… сколько вам лет?

– Семнадцать, – уверенно соврал я. Я был очень чувствителен к упоминаниям о своем возрасте. Большинству студентов было уже лет по двадцать, когда они поступили в университет, не говоря о том, когда они присоединились к аркануму.

– Семнадцать… – задумчиво произнес Дал. – Об этом легко забыть. Вы так уверенно держитесь…

Его взгляд слегка затуманился.

– Господь и владычица, я в семнадцать лет был в таком раздрае! Учился, пытался отыскать свое место в мире… А женщины…

Он медленно покачал головой.

– Знаете, потом станет лучше. Пройдет года три-четыре, и все понемногу устаканится.

Он приподнял свою чашку навстречу мне и отпил еще.

– Хотя у вас, похоже, все более или менее в порядке. В семнадцать лет уже ре-лар! Значительное достижение.

Я немного покраснел, не зная, что ответить.

Вернулся трактирщик, принялся расставлять по столу блюда. Дощечку с разложенными на ней ломтиками разнообразных сыров. Мисочку с поджаренными ломтиками хлеба. Мисочку с клубничным вареньем. Мисочку с черничным повидлом. Блюдечко с лущеными грецкими орехами.

Дал взял ломтик хлеба и ломтик крошащегося белого сыра.

– Вы весьма недурной симпатист, – сказал он. – Перед таким мастером, как вы, открывается немало возможностей.

Я намазал клубничным вареньем бутерброд из хлеба с сыром и сунул его в рот, чтобы оттянуть время и подумать. Что Дал имеет в виду? Он хочет, чтобы я сосредоточился на изучении симпатии? Быть может, он хочет выдвинуть меня в эль-те?

Ре-ларом меня сделал Элодин, но я знал, что это можно переменить. Магистры временами оспаривали друг у друга особенно многообещающих студентов. Мола, к примеру, была скрибом, прежде чем Арвил переманил ее в медику.

– Ну да, мне нравится заниматься симпатией, – осторожно ответил я.

– Это и так очевидно, – усмехнулся Дал. – Могу вас заверить, некоторые из ваших соучеников предпочли бы, чтобы она нравилась вам поменьше.

Он съел еще ломтик сыра и продолжал:

– При всем при том так недолго и перетрудиться. Не сказал ли Теккам: «Избыток учения портит студента»?

– Это Эртрам Мудрейший сказал, – заметил я. Книга Эртрама была одной из тех, которые магистр Лоррен выбрал для ре-ларов в этой четверти.

– Как бы то ни было, это правда, – сказал Дал. – Быть может, вам не помешает отдохнуть хотя бы одну четверть. Попутешествовать, погреться на солнышке…

Он отхлебнул еще вина.

– А то мне как-то не по себе, когда я вижу эдема руэ незагорелым.

Я не знал, что и сказать на это. Мысль о том, чтобы сделать перерыв в учебе и отдохнуть от университета, никогда не приходила мне в голову. И потом, куда я поеду?

Трактирщик принес блюда с рыбой, исходящей паром и благоухающей лимоном и маслом. На некоторое время оба мы занялись едой. Я был рад поводу помолчать подольше. С чего бы Далу хвалить мои успехи и тут же советовать мне бросить учебу?

Через некоторое время Элкса Дал удовлетворенно вздохнул и отодвинул тарелку.

– Позвольте, я расскажу вам одну историю, – сказал он. – Историю, которую я бы назвал «Невежественный Эдема Руэ».

Услышав это, я поднял глаза, медленно пережевывая рыбу, что была у меня во рту. Я очень старался ничем не выказать своих чувств.

Он приподнял бровь, как бы ожидая возражений.

Видя, что я молчу, он продолжал:

– Жил-был однажды ученый-арканист. Он знал все о симпатии, и о сигалдри, и об алхимии. В голове у него надежно хранилось десять дюжин разных имен, он владел восемью языками, и почерк его был безупречен. По правде говоря, единственное, чего ему не хватало, чтобы сделаться магистром, – это умения выбрать нужный момент, да еще любезности и общительности.

Дал отхлебнул вина.

– И вот этот человек некоторое время странствовал по свету, надеясь отыскать свое счастье. И как-то раз, по пути в Тинуэ, ему попалось озеро, которое надобно было пересечь.

Дал широко улыбнулся.

– По счастью, на берегу был лодочник из эдема руэ, который вызвался перевезти его на ту сторону. Арканист, видя, что поездка займет несколько часов, попытался завязать беседу.

«Что вы думаете о теории Теккама касательно того, что энергия является не столько свойством материи, сколько одной из изначальных субстанций?» – спросил он у лодочника.

Лодочник отвечал, что отродясь о таком не думал, да и впредь не собирается.

«Но ведь ваше образование, несомненно, включало в себя «Теофанию» Теккама?»[2] – осведомился арканист.

«Да у меня и образования-то нету, ваша честь, – отвечал ему лодочник. – Я бы этого вашего Теккама и не признал, даже если бы он самолично явился продавать иголки моей женушке».

Арканисту сделалось любопытно. Он задал эдема руэ еще несколько вопросов, и тот признался, что понятия не имеет, кто такой Фелтеми Рейс и для чего надобен жар-винт. Арканист расспрашивал его добрый час, сначала с интересом, потом в смятении. Последней каплей стало, когда он обнаружил, что лодочник вообще не умеет ни читать, ни писать.

– Как же вы это, сударь! – ужаснулся арканист. – Ведь каждый человек обязан работать над собой, постигать новое. А человек, лишенный преимуществ образования, немногим лучше животного!

Дал ухмыльнулся.

– Ну, как вы можете догадаться, после этого разговор поувял. Еще около часа они плыли в напряженном молчании, но как раз когда впереди показался дальний берег, внезапно налетела буря. Утлую лодчонку начало заливать волнами, борта скрипели и стенали.

Эдема пристально взглянул на тучи и промолвил: «Минут через пять станет совсем худо, потом еще хуже, а потом расчистится. Но моя лодчонка этого не выдержит. Надоть нам с вами пуститься вплавь». И, сказавши так, лодочник снимает с себя рубаху и принимается опоясываться ею.

«Но я же не умею плавать!» – восклицает арканист.

Дал допил вино, перевернул чашку вверх дном и твердо поставил ее на стол. И молча, выжидающе уставился на меня. Лицо у него сделалось несколько самодовольное.

– История недурна, – признал я. – Только вот эдема руэ у вас разговаривает чересчур уж простецки. Тут вы перегнули.

Дал склонился передо мной в коротком насмешливом поклоне.

– Учту на будущее, – сказал он, потом поднял палец и заговорщицки взглянул на меня. – Надо сказать, что история моя предназначена не только для развлечения: в ней сокрыто зерно истины, которое способен отыскать лишь умнейший из студентов.

Он сделал загадочное лицо.

– Ведь в сказках и историях содержатся все истины на свете, знаете ли.

* * *

В тот же вечер я рассказал об этой встрече друзьям, сидя с ними за картами у Анкера.

– Да он же тебе намекал, тупица! – раздраженно сказал Манет. Нам с ним не везло нынче вечером, мы отставали уже на пять сдач. – Ты просто ничего не желаешь слушать!

– Он намекал, чтобы я на четверть забросил симпатию? – спросил я.

– Нет! – отрезал Манет. – Он тебе пытался сказать то, о чем я тебе уже два раза говорил. Если ты в этой четверти попрешься сдавать экзамены, это будет просто-таки царственная глупость.

– Чего? – спросил я. – Почему это?

Манет с подчеркнутым спокойствием положил карты на стол.

– Квоут. Ты неглупый малый, но ты решительно отказываешься слушать то, чего тебе не хочется слышать.

Он посмотрел налево, на Вилема, потом направо, на Симмона.

– Может, вы ему попробуете втолковать?

– Отдохни одну четверть, – сказал Вилем, не поднимая глаз от карт. И добавил: – Тупица.

– Тебе действительно стоит сделать перерыв, – серьезно сказал Сим. – В университете до сих пор только и разговоров, что о суде. Об этом говорят все.

– О суде? – расхохотался я. – Но суд же кончился больше оборота тому назад! И разговоры идут о том, что меня признали совершенно невиновным. Я чист пред железным законом и пред самим Тейлу милосердным!

Манет громко фыркнул и снова опустил карты.

– Да лучше бы тебя по-тихому признали виновным, чем оправдать с таким шумом!

Он взглянул на меня.

– Знаешь ли ты, сколько времени прошло с тех пор, как кого-то из арканистов привлекали к суду по обвинению в сотрудничестве с демонами?

– Нет, – признался я.

– И я не знаю, – сказал Манет. – А это значит, что такого не бывало давным-давно. Ты невиновен. Это замечательно. Но сам этот суд бросил на университет огромную черную тень. Он напомнил народу о том, что если ты, возможно, и не заслуживаешь костра, то некоторые арканисты его, возможно, заслуживают.

Он покачал головой.

– Можешь быть уверен, магистры злы на тебя, как облитая помоями кошка. Все как один.

– Да и студенты многие не в восторге, – мрачно добавил Вил.

– Но я же не виноват, что меня судили! – возмутился я, потом пошел на попятный: – Ну, может, отчасти и виноват. Но это же все Амброз затеял! Это он стоял за всей этой историей и хихикал себе в рукав.

– И тем не менее, – сказал Вил, – Амброзу хватило ума не ходить на экзамены в этой четверти.

– То есть как? – изумился я. – Он не пойдет на экзамены?

– Не пойдет, – сказал Вилем. – Он уехал к себе домой еще позавчера.

– Но ведь он не имеет никакого отношения к суду, – сказал я. – Зачем же ему уезжать?

– Да затем, что магистры не дураки, – сказал Манет. – Вы с ним грызлись, как бешеные псы, с первой же встречи.

Он задумчиво пошлепал губами и скроил преувеличенно невинную мину.

– Кстати, скажи, пожалуйста: что ты делал в «Золотом пони» в тот вечер, как загорелся номер Амброза?

– В карты играл, – ответил я.

– Ну да, конечно! – сказал Манет тоном, полным сарказма. – Короче, вы с ним целый год швырялись друг в друга камнями, и вот наконец один из камней угодил в осиное гнездо. Самое разумное сейчас – это смыться куда подальше и переждать, пока жужжание не затихнет.

Симмон застенчиво откашлялся.

– Мне неприятно присоединяться к общему хору, – виновато сказал он, – но ходят слухи, что видели, как ты обедаешь со Слитом. А Фела мне рассказывала, что ей говорили, будто ты… э-э… приударяешь за Деви.

– Но вы же знаете, что это неправда, насчет Деви, – сказал я. – Я ходил к ней просто затем, чтобы помириться. Ведь еще не так давно она почти мечтала сожрать меня с потрохами. А со Слитом я всего один раз и поговорил. И разговор этот длился никак не дольше четверти часа.

– Деви?! – с ужасом переспросил Манет. – Деви и Слит?! Одна – исключенная, второй – все равно что исключенный?

Он швырнул карты на стол.

– Зачем, спрашивается, тебя видели в их обществе? И, кстати, зачем меня видели в твоем обществе?

– Да ладно тебе! – я обвел взглядом Вила и Сима. – Что, все настолько плохо?

Вилем положил карты.

– Предрекаю, – спокойно произнес он, – что, если ты явишься на экзамены, тебе назначат плату никак не менее тридцати пяти талантов.

Он обвел взглядом Сима и Манета.

– Ставлю на это целую золотую марку. Кто готов побиться со мной об заклад?

Желающих не нашлось.

Я ощутил сосущую пустоту в животе.

– Но это же… – сказал я. – Это же…

Сим тоже положил карты. Мрачное выражение на его дружелюбном лице смотрелось совершенно неуместно.

– Квоут, – торжественно произнес он, – трижды тебе говорю: отдохни одну четверть.

* * *

В конце концов я осознал, что мои друзья правы. К несчастью, это означало, что я остался не у дел. К экзаменам готовиться было не надо, а затевать новый проект в фактной было бы глупо. Даже мысль о том, чтобы продолжать в архивах поиски сведений о чандрианах или амир, более меня не привлекала. Я и так искал слишком долго, а узнал слишком мало.

Я задумался о том, чтобы поискать где-нибудь еще. Конечно, на свете есть и другие библиотеки. В каждом знатном доме имеется хотя бы скромное собрание семейных преданий и историй, касающихся земель и рода. В большинстве церквей хранятся обширные записи, восходящие на сотни лет назад: протоколы судов, записи о браках, постановления… То же самое касается любого города, заслуживающего этого названия. Не могли амир уничтожить все следы своего существования.

Сами поиски не представляли бы трудности. Трудно будет получить доступ к этим библиотекам. Вряд ли я могу явиться в Ренере в лохмотьях, в дорожной пыли и попросить разрешения порыться в дворцовых архивах.

Вот еще один случай, где неоценимую помощь мог бы оказать покровитель. Покровитель написал бы мне рекомендательное письмо, перед которым откроются все двери. А главное, с помощью покровителя я мог бы обеспечить себе достойное существование во время путешествия. Во многих маленьких городках тебе даже в трактире выступить не дадут без рекомендаций от знатного покровителя.

Университет целый год был средоточием моей жизни. И теперь, столкнувшись с необходимостью уехать, я совершенно растерялся, понятия не имея, что мне с собой делать.

Глава 50

В погоню за ветром

Свой экзаменационный жребий я отдал Феле, пожелав, чтобы он принес ей удачу. На том и закончилась зимняя четверть.

Три четверти того, из чего состояла моя жизнь, внезапно испарилось. Не нужно было больше посещать занятия, не нужно дежурить в медике. Я теперь не имел права получать материалы в хранении, пользоваться инструментами в фактной, посещать архивы.

Поначалу было не так уж плохо. Наступили зимние празднества, мне было чем отвлечься, и теперь, когда мне не было нужды тревожиться о работе и учебе, я мог свободно резвиться в компании друзей.

Но потом началась весенняя четверть. Друзья мои никуда не делись, но они были заняты учебой. И я стал все чаще и чаще наведываться за реку. Денна по-прежнему не показывалась, однако Деох и Станхион были всегда рады выпить за компанию и поболтать о том о сем.

Трепе тоже был здесь, и, хотя он время от времени принимался уговаривать меня отобедать у него в доме, я чувствовал, что предлагает он это не от души. Здешнему народу суд тоже пришелся не по нраву, и слухи о нем ходили до сих пор. Я видел, что мне еще долго не будут рады ни в одном респектабельном обществе – если меня там теперь вообще когда-нибудь примут.

Я подумывал о том, чтобы уехать из университета. Я понимал, что люди скорее забудут о суде, если я не буду ошиваться на виду. Но куда же мне деваться? Единственное, что приходило мне в голову, – это отправиться в Илл в тщетной надежде отыскать Денну. Но я понимал, что это глупо.

Поскольку мне не было нужды сберегать деньги для того, чтобы уплатить за обучение, я отправился расплатиться с Деви. Но ее не оказалось дома – впервые за все то время, что я был с ней знаком. В следующие несколько дней я беспокоился все сильнее. Я даже сунул ей под дверь несколько записок с извинениями, пока не узнал от Молы, что Деви уехала отдохнуть и скоро должна вернуться.

* * *

Дни шли за днями. Пока я бездельничал, зима потихоньку отступала от университета. Оттаивали оконные стекла, затянутые инеем, оседали сугробы, на деревьях проклевывались первые почки. Наконец Симмон впервые углядел под развевающейся юбкой голые ноги и официально объявил о приходе весны.

Однажды, когда я сидел и пил метеглин в компании Станхиона, в «Эолиан» ворвался Трепе. Его буквально распирало от возбуждения. Он утащил меня за столик в укромном уголке на втором ярусе, готовый лопнуть от новостей, которые он принес.

Трепе облокотился на стол.

– Поскольку нам не удалось найти тебе покровителя в здешних краях, я раскинул сети пошире. Конечно, иметь покровителя по соседству удобно. Но, если ты пользуешься поддержкой влиятельного аристократа, не так уж важно, где именно он живет.

Я кивнул. Моя труппа, пользуясь покровительством лорда Грейфеллоу, странствовала по всему свету.

Трепе ухмыльнулся.

– Ты бывал когда-нибудь в Винтасе?

– Может, и бывал, – сказал я. Видя его изумленное лицо, я пояснил: – Я много путешествовал в детстве. И не помню, забирались ли мы так далеко на восток.

Он кивнул.

– Знаешь, кто такой маэр Алверон?

Я это знал, но видел, что Трепе не терпится самому рассказать мне об этом.

– Вроде бы припоминаю… – туманно ответил я.

Трепе ухмыльнулся.

– Знаешь такое выражение «Богат, как винтийский король»?

Я кивнул.

– Так вот, это про него. Его пращуры и впрямь были королями Винта до того, как империя вломилась туда и навязала им железный закон и «Книгу Пути». И если бы не неудачное стечение обстоятельств десяток поколений тому назад, именно Алвероны, а не Калантисы были бы нынче правящим домом Винтаса и мой приятель маэр был бы теперь королем.

– Ваш приятель? – почтительно переспросил я. – Вы в дружбе с маэром Алвероном?

Трепе сделал неопределенный жест.

– Ну, насчет «приятеля» я, пожалуй, загнул, – признался он. – Мы несколько лет состояли в переписке, обменивались новостями с разных концов света, оказали друг другу пару услуг. Вернее будет сказать, что мы просто знакомые.

– Впечатляющее знакомство, однако. Что он за человек?

– Письма его выглядят вполне любезными. Ничуть не надменные, хотя он – куда более высокопоставленная особа, чем я, – скромно ответил Трепе. – Видишь ли, он ведь практически король, ему только титула да короны недостает. Во время возникновения Винтаса его семья отказалась уступить хотя бы малую толику своих полномочий. А это означает, что маэр имеет власть делать почти все то же, что и сам король Родерик: даровать титулы, собирать войско, чеканить монету, взимать налоги…

Трепе тряхнул головой.

– Ах, что же это я! Забыл, к чему все это, – сказал он и принялся рыться по карманам. – Вчера я получил от него письмо.

Он достал листок бумаги, откашлялся и прочел:

– «Я знаю, что у вас там по колено поэтов и музыкантов, а мне как раз нужен молодой человек, хорошо владеющий словом. Тут, в Северене, я никак не могу найти никого, кто бы меня устроил. И, разумеется, мне нужен лучший из лучших.

Главное, чтобы этот человек владел словом, неплохо также, чтобы он играл на каком-нибудь инструменте. Помимо этого мне требуется, чтобы он был неглуп, имел хорошо подвешенный язык, был учтив, образован и умел молчать. Думаю, прочтя этот список, вы поняли, отчего я не сумел отыскать такого человека. Так что, если вам знаком юноша столь редкостных качеств, порекомендуйте ему обратиться ко мне.

Я бы вам объяснил, для чего он мне потребовался, но это дело приватного свойства…»

Трепе пробежал письмо глазами.

– Ну, там еще много всего. Затем он пишет: «Что же до вышеупомянутого дела, такой человек требуется мне срочно. Если в Имре такого не найдется, прошу вас сообщить мне почтой. Если же вы отправите ко мне того, кто мне нужен, скажите ему, чтобы поторапливался».

Трепе пробежал письмо до конца, беззвучно шевеля губами.

– Ну и все, собственно, – сказал он наконец и сунул письмо в карман. – Что ты на это скажешь?

– Я вам чрезвычайно…

– Знаю, знаю! – нетерпеливо отмахнулся он. – Ты крайне польщен и так далее. Все это можно опустить.

Он с серьезным видом подался ко мне.

– Ну как, поедешь? Позволит ли твоя учеба, – он небрежно махнул рукой на запад, в сторону университета, – отлучиться на несколько месяцев?

Я прокашлялся.

– По правде говоря, я подумывал о том, чтобы съездить поучиться где-нибудь за границей…

Граф расплылся в улыбке и хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.

– Чудесно! – расхохотался он. – Я-то думал, мне придется выковыривать тебя из университета, как пенни из кулака мертвого шима! Это замечательный шанс, ты же понимаешь. Такой шанс выпадает раз в жизни!

Он лукаво подмигнул мне.

– К тому же такому юноше, как ты, трудновато будет отыскать лучшего покровителя, чем человек, который богаче самого винтийского короля!

– Ну да, пожалуй, это правда, – признал я вслух. А про себя подумал: «Кто лучше его поможет мне отыскать сведения об амир?»

– Это не просто правда, это истина! – хмыкнул Трепе. – Так когда ты сможешь выехать?

Я пожал плечами.

– Завтра?

Трепе вскинул бровь:

– Я смотрю, ты времени даром не теряешь!

– Ну, он же пишет, что это срочно. Лучше уж приехать раньше, чем опоздать.

– Верно, верно.

Он достал из кармана серебряные пружинные часы, взглянул на них и со вздохом защелкнул.

– Что ж, придется нынче ночью вместо сна потратить время на составление рекомендательного письма для тебя!

Я посмотрел в окно.

– Так ведь еще даже не стемнело, – сказал я. – Сколько же времени вы собираетесь его писать?

– Цыц! – сердито сказал он. – Я пишу медленно, тем более когда письмо предназначается такой важной персоне, как маэр. К тому же мне придется рассказать о тебе, а это само по себе дело непростое.

– Так давайте я вам помогу! – предложил я. – Стоит ли недосыпать из-за меня?

Я улыбнулся.

– К тому же если я в чем-нибудь и разбираюсь, так это в своих неисчислимых достоинствах!

* * *

На следующий день я поспешно простился со всеми, кого знал в универе. Вилем и Симмон от души пожали мне руки, Аури весело помахала мне вслед.

Килвин что-то буркнул, не прекращая выводить руны, и велел мне, пока я буду в отъезде, записывать любые идеи касательно вечно горящей лампы, какие могут прийти мне в голову. Арвил смерил меня долгим пронзительным взглядом сквозь очки и сказал, что, когда я вернусь, место в медике будет меня ждать.

После сдержанной реакции прочих магистров Элкса Дал внес приятное разнообразие. Он рассмеялся и признался, что немного завидует моей свободе. Посоветовал мне пользоваться на всю катушку любой головокружительной возможностью, какие мне представятся. И сказал, что, если уж тысячи миль будет недостаточно для того, чтобы сохранить в тайне мои выходки, тогда тут ничто не поможет.

Отыскать Элодина мне так и не удалось. Я ограничился тем, что сунул записку под дверь его кабинета. Хотя, поскольку он, кажется, никогда им не пользовался, могло миновать несколько месяцев, прежде чем он ее обнаружит.

Я купил себе новую котомку и еще кое-что из тех вещей, которые всегда должны быть под рукой у симпатиста: воск, веревку и проволоку, кривую иглу и жилы. Одежду укладывать долго не пришлось, у меня ее было немного.

Собирая котомку, я мало-помалу осознал, что всего с собой забрать не смогу. Это стало некоторым потрясением. Я за много лет привык, что все свое могу унести с собой, причем еще одна рука останется свободной.

Но с тех пор, как я поселился в этой комнатушке в мансарде, у меня начали скапливаться всякие мелочи и недоделанные проекты. У меня теперь было аж целых два одеяла. Несколько страниц конспектов, круглый кусок жести, наполовину исписанный рунами, из фактной, сломанные пружинные часы, которые я разобрал, чтобы проверить, сумею ли их собрать.

Я собрал мешок, все остальное сложил в сундучок, стоявший в ногах кровати. Несколько подержанных инструментов, кусок разбитой грифельной доски, который я использовал для вычислений, деревянная шкатулочка с пригоршней мелких сокровищ, что дарила мне Аури…

Потом я спустился вниз и спросил у Анкера, не согласится ли он подержать мое имущество в подвале до моего возвращения. Анкер стыдливо признался, что до тех пор, как я поселился в мансарде, эта крохотная комнатушка со скошенным потолком годами пустовала и использовалась вместо кладовки. Так что он готов был оставить ее за мной, при условии, что я обещаю после возвращения снова поселиться в ней и играть у него в трактире. Я с радостью согласился и, вскинув на плечо футляр с лютней, направился к двери.

* * *

Я не особенно удивился, повстречав на Каменном мосту Элодина. В те дни меня мало что могло удивить в магистре имен. Он сидел на каменном парапете моста, высотой по пояс, и болтал босыми ногами над стофутовой пропастью внизу.

– Привет, Квоут! – сказал он, не отводя глаз от бурлящей воды.

– Здравствуйте, магистр Элодин, – сказал я. – Боюсь, мне придется на пару четвертей уехать из университета.

– Что, неужто вы и вправду боитесь?

Я заметил в его спокойном звучном голосе легкий призвук насмешки.

Не сразу я сообразил, о чем он.

– Это просто фигура речи.

– Такие фигуры в нашем языке подобны портретам имен. Расплывчатых, слабых – но все-таки имен. Будьте с ними поаккуратнее.

Он поднял на меня глаза.

– Присаживайтесь, посидите со мной.

Я начал было отнекиваться, потом остановился. Все-таки это он сделал меня ре-ларом… Я положил на плоские каменные плиты свою лютню и котомку. Мальчишеское лицо Элодина озарилось улыбкой, и он гостеприимно похлопал по каменному парапету, предлагая мне сесть рядом.

Я с легкой тревогой посмотрел вниз.

– Знаете, магистр Элодин, я лучше не буду…

Он посмотрел на меня укоризненно.

– Осторожность приличествует арканисту. Именователю подобает уверенность в себе. Трусость не к лицу ни тому ни другому. И вам она не к лицу.

Он снова похлопал по камню, уже решительнее.

Я осторожно влез на парапет и свесил ноги за край моста. Вид отсюда был впечатляющий, сердце у меня радостно забилось.

– Ветер видите?

Я пригляделся. На миг мне показалось, как будто… Нет, ничего. Я покачал головой.

Элодин как ни в чем не бывало пожал плечами, хотя я уловил легкое разочарование.

– Это хорошее место для именователя. Объясните почему.

Я огляделся.

– Вольный ветер, могучая вода, древний камень…

– Хороший ответ, – я услышал в его голосе неподдельное удовольствие. – Но есть и еще одна причина. Камень, вода, ветер – все это есть и в других местах. А чем это место отличается от прочих?

Я поразмыслил, огляделся и покачал головой:

– Не знаю.

– Тоже хороший ответ. Запомните его.

Я ожидал продолжения. Видя, что Элодин молчит, я спросил:

– Так почему же это хорошее место?

Он долго-долго смотрел на воду и наконец ответил: