Она ухмыльнулась. В ее голосе журчал сдерживаемый смех.

Денна смотрела сквозь изгородь в сторону дорожки, а я любовался ею. Ее волосы занавесью падали вдоль щеки, и сквозь них торчал кончик уха. В тот миг для меня это было самое прекрасное зрелище на свете.

Потом я услышал шорох шагов на дорожке. Сквозь живую изгородь до нас донеслись негромкие голоса, мужской и женский. Секунду спустя они появились из-за угла, рука об руку. Я тут же узнал их.

Я обернулся, подался ближе и выдохнул на ухо Денне:

– Это маэр. И его юная возлюбленная.

Денна вздрогнула. Я сбросил с плеч вишневый плащ и накинул его ей на плечи.

И снова посмотрел в их сторону. Вот Мелуан рассмеялась чему-то, что он сказал, и положила ладонь поверх его кисти, лежавшей на ее руке. Если они уже так близки, пожалуй, мои услуги ему теперь и ни к чему…

– Это не для вас, моя дорогая, – отчетливо произнес маэр, когда они проходили мимо. – Для вас – одни лишь розы.

Денна обернулась, взглянула на меня расширенными глазами и обеими руками зажала рот, чтобы сдержать хохот.

В следующую секунду они миновали нас и медленно удалились, идя нога в ногу. Денна отняла руки от лица и сделала несколько глубоких, дрожащих вздохов.

– И у него та же самая затрепанная книжонка! – сказала она. Глаза у нее так и сверкали.

Я невольно улыбнулся.

– Похоже на то.

– Значит, это и есть маэр… – негромко сказала она. Ее темные глаза смотрели сквозь листву. – А он ниже ростом, чем я думала…

– Хочешь познакомиться? – спросил я. – Могу представить!

– О, это было бы чудесно! – сказала Денна с легкой насмешкой. Она захихикала, но, видя, что я не смеюсь вместе с ней, взглянула на меня и перестала смеяться. – Ты что, серьезно, что ли?

Она склонила голову набок и как-то смущенно улыбнулась мне.

– Ну, думаю, нам не стоит прямо сейчас выкатываться из кустов ему под ноги, – признал я. – Но мы могли бы зайти с другой стороны и выйти к нему навстречу.

Я указал в ту сторону, куда нам надо было пойти.

– Я не думаю, что он прямо сразу пригласит нас к обеду или что-нибудь в этом духе. Но мы можем вежливо раскланяться, встретившись ему на тропинке.

Денна по-прежнему смотрела на меня, и ее брови слегка сдвинулись – она почти нахмурилась.

– Так ты серьезно… – сказала она.

– А ты что ду… – начал было я и тут осознал, отчего она так смотрит. – Так ты думала, что я врал, когда говорил, будто работаю на маэра? Ты думала, я врал, что мог бы просто пригласить тебя сюда?

– Ну, мало ли что мужчины рассказывают, – пожала плечами Денна. – Они любят прихвастнуть. И я не стала думать о тебе хуже оттого, что ты наврал мне с три короба.

– Я бы не стал тебе врать! – возразил я, потом подумал и поправился: – Хотя нет, неправда. Стал бы. Ты стоишь того, чтобы тебе иногда приврать. Но я не врал. Ты ведь стоишь и того, чтобы говорить тебе правду.

Денна улыбнулась мне теплой, ласковой улыбкой.

– К тому же правда реже встречается.

– Ну чего, хочешь? – спросил я. – В смысле познакомиться с ним?

Она посмотрела на дорожку сквозь изгородь.

– Нет, не хочу.

Когда она качала головой, ее волосы шевелились, как тени от ветвей.

– Я тебе и так верю. Не надо.

Она опустила глаза.

– А потом, у меня на юбке пятна от травы. Что он подумает?

– А у меня листья в волосах, – признал я. – И я точно знаю, что он подумает.

Мы вылезли из кустов. Я вытряхнул листья из волос, Денна отряхнула подол юбки, слегка поморщившись, когда оттирала зеленые пятна.

Мы вернулись на дорожку и пошли дальше. Я подумал было обнять ее за плечи, но не сделал этого. Я плохо разбирался в таких делах, однако мне показалось, что подходящий момент миновал.

Когда мы проходили мимо статуи женщины, срывающей цветок, Денна подняла голову и вздохнула.

– Пока я думала, что мне нельзя тут находиться, было как-то веселее, – призналась она с ноткой сожаления в голосе.

– Так оно всегда и бывает, – кивнул я.

Глава 71

Интерлюдия. Трижды запертый сундук

Квоут вскинул руку, давая Хронисту знак остановиться. Книжник протер кончик пера бывшей под рукой тряпкой и устало повел плечами. Квоут достал потрепанную колоду карт и принялся сдавать их сидящим за столом. Баст взял свои карты и с любопытством заглянул в них.

Хронист нахмурился.

– Что, собственно…

На крыльце послышались шаги, дверь в «Путеводный камень» распахнулась, на пороге показался лысый пузатый человек в вышитом жилете.

– Мэр Лант! – воскликнул трактирщик, бросая карты и вскакивая на ноги. – Чем могу служить? Выпить? Закусить?

– Стаканчик винца не помешает, – ответил мэр, входя в трактир. – Гремсбийского красного не найдется?

Трактирщик покачал головой.

– Боюсь, что нет, – сказал он. – Дороги нынче, знаете ли… Во всем недостача.

Мэр кивнул.

– Ну, тогда какого-нибудь красного, – сказал он. – Но имейте в виду, больше одного пенни я за него платить не готов!

– Конечно-конечно, сэр! – озабоченно сказал трактирщик, потирая кисти рук. – А кушать что-нибудь будете?

– Нет, – сказал лысый. – Я вообще-то пришел, чтобы воспользоваться услугами писаря. Решил обождать, пока тут станет потише и можно будет потолковать наедине.

Он окинул взглядом пустую комнату.

– Вы ведь не против, если я на полчасика займу ваш трактир?

– Ну что вы, что вы! – трактирщик подобострастно улыбнулся и замахал руками на Баста, чтобы тот убрался.

– Но у меня же полный расклад! – возмутился Баст, размахивая картами.

Трактирщик грозно зыркнул на помощника и убежал на кухню.

Мэр скинул куртку и повесил ее на спинку стула, пока Баст, ворча, собирал остальные карты.

Трактирщик принес стакан красного и запер входную дверь большим латунным ключом.

– Мы с парнишкой уйдем наверх, – сказал он мэру, – вам мешать не будем!

– Вы очень любезны, – ответил мэр, усаживаясь напротив Хрониста. – Я дам знать, когда мы управимся.

Трактирщик кивнул и погнал Баста прочь из зала, вверх по лестнице. Квоут отворил дверь в свою комнату и жестом пригласил Баста к себе.

– Интересно, что за секреты такие у старого Ланта, – сказал Квоут, как только дверь за ними закрылась. – Надеюсь, он не очень надолго.

– У него двое детей от вдовы Криль, – невозмутимо сообщил Баст.

Квоут вскинул бровь:

– В самом деле?

Баст пожал плечами:

– Да весь город знает.

Квоут хмыкнул, усаживаясь в большое мягкое кресло.

– Ну, и что же мы станем делать в ближайшие полчаса? – спросил он.

– Мы уже сто лет не занимались! – Баст вытащил деревянный стул, стоявший у небольшого письменного стола, и уселся на краешке. – Научи меня чему-нибудь!

– Не занимались… – задумчиво произнес Квоут. – Да, почитай-ка ты «Целум тинтуре»!

– Ре-еши! – умоляюще протянул Баст. – Она же такая скучная! Я не против занятий, но почему надо непременно заниматься по книжке?

Тон Баста заставил Квоута улыбнуться.

– Ну что ж, тогда займемся загадками?

Баст расплылся в улыбке.

– Хорошо, дай подумать секундочку…

Квоут постучал пальцами по губам, обвел взглядом комнату. Вскоре его взгляд упал на темный сундук, стоявший в ногах кровати.

Он сделал небрежный жест.

– Как бы ты открыл мой сундук, если бы тебе пришла охота?

Баст насторожился.

– Твой трижды запертый сундук, Реши?

Квоут взглянул на ученика, и у него вырвался смешок.

– Что-что? – не веря своим ушам, переспросил он.

Баст зарделся и потупился.

– Ну, просто я привык так его называть… – промямлил он.

– Ничего так название… – Квоут помедлил. На его губах играла улыбка. – Хотя звучит как в сказке, ты не находишь?

– Ну, Реши, ты ведь сам сделал его таким, – насупившись, ответил Баст. – Три замка, редкостное дерево и все такое. Я не виноват, что получилось как в сказке!

Квоут подался вперед и, извиняясь, похлопал Баста по колену.

– Да нет, Баст, это отличное название! Просто я не ожидал.

Он снова откинулся на спинку кресла.

– Итак, как же ты станешь открывать трижды запертый сундук Квоута Бескровного, если тебе потребуется его ограбить?

Баст улыбнулся.

– Знаешь, Реши, когда ты так говоришь, ты похож на пирата.

Он задумчиво уставился на сундук.

– Я так понимаю, попросить у тебя ключи – не вариант? – спросил он наконец.

– Верно, – сказал Квоут. – Для чистоты эксперимента предположим, что ключи я потерял. Нет, лучше так: предположим, что я умер и ты теперь можешь безнаказанно ковыряться в моих секретах.

– Как-то это мрачновато звучит, Реши, – мягко укорил его Баст.

– Да жизнь вообще штука мрачноватая, Баст, – возразил Квоут, и в голосе его не было ни тени улыбки. – Привыкай помаленьку.

Он указал на сундук:

– Ну, валяй, мне не терпится посмотреть, как же ты раскусишь этот орешек.

Баст посмотрел на него в упор.

– Эти твои загадки еще хуже книг, Реши, – сказал он, направляясь к сундуку. Он лениво потыкал его ногой, наклонился, оглядел две отдельные замочные скважины – одну темную, железную, вторую блестящую, медную. Поковырял пальцем выпуклую крышку, наморщил нос.

– Знаешь, Реши, не нравится мне это дерево. А железный замок – это вообще нечестно!

– Ну вот, видишь, ты уже извлек один полезный урок, – сухо сказал Квоут. – Ты вывел универсальный закон: мир не обязан вести себя честно.

– Да тут даже петель нет! – воскликнул Баст, осматривая заднюю стенку сундука. – Как может быть крышка без петель?

– О, мне потребовалось немало времени, чтобы до этого додуматься! – не без гордости признался Квоут.

Баст опустился на четвереньки и заглянул в медную скважину. Потом поднял руку и прижал ладонь к пластине замка. Зажмурился и застыл, как бы прислушиваясь.

Постояв так, он наклонился и дунул на замок. Ничего не произошло. Его губы зашевелились. Он говорил слишком тихо, разобрать было нельзя ни слова, однако в голосе отчетливо слышалась мольба.

Через некоторое время Баст сел на корточки и нахмурился. Потом он лукаво улыбнулся и постучал по крышке сундука. Стука было почти не слышно, словно он стучал не по дереву, а по камню.

– Чисто из любопытства, – сказал Квоут, – а что бы ты стал делать, если бы изнутри кто-то постучался в ответ?

Баст поднялся на ноги, вышел из комнаты и тут же вернулся с целым набором инструментов. Он опустился на одно колено, взял изогнутый кусок проволоки и несколько минут возился с медным замком. В конце концов он принялся браниться сквозь зубы. Когда Баст менял позу, чтобы подобраться с другой стороны, его рука коснулась тусклой пластины железного замка, и он отшатнулся, шипя и плюясь.

Баст снова поднялся на ноги, бросил проволоку и достал длинный гвоздодер из блестящего металла. Он попытался просунуть его тонкий конец под крышку, но так и не сумел воткнуть инструмент в тонкую, как волос, щелку. Через несколько минут он оставил и эту затею.

Потом Баст попытался было опрокинуть сундук набок, чтобы подлезть снизу, но, сколько он ни старался, ему удалось только сдвинуть сундук на пару дюймов.

– Слушай, Реши, сколько же в нем весу? – воскликнул Баст, изрядно рассердившись. – Фунтов триста?

– Больше четырехсот, когда он пустой, – ответил Квоут. – Помнишь, чего нам стоило поднять его наверх?

Баст вздохнул и снова воззрился на сундук. Лицо у него сделалось свирепым. Потом он достал из охапки инструментов топорик. Не тот грубый клиновидный топор, которым они кололи дрова за трактиром. Этот топорик был изящен и грозен. Он был весь выкован из цельного куска металла. Форма лезвия отдаленно напоминала древесный лист.

Баст слегка подкинул оружие на ладони, снова пробуя его на вес.

– Вот что я бы сделал потом, Реши. Если бы я по-настоящему хотел его открыть.

Он с любопытством взглянул на своего наставника.

– Но если ты предпочитаешь, чтобы я этого не делал…

Квоут развел руками:

– Ты на меня не смотри, Баст. Я умер. Делай как знаешь.

Баст ухмыльнулся и с размаху обрушил топорик на закругленную крышку сундука. Раздался странный приглушенный звон, как будто в дальней комнате позвонили в колокольчик, обмотанный тканью.

Баст помедлил, а потом принялся остервенело рубить крышку топориком. Сперва он махал одной рукой, потом заработал двумя, высоко вскидывая топорик, будто и впрямь дрова колол.

Блестящее листовидное лезвие упорно не хотело врубаться в дерево, каждый удар отлетал в сторону, как будто Баст пытался разрубить цельный каменный блок.

Наконец Баст остановился, запыхавшись, наклонился, оглядел крышку сундука, провел по ней ладонью, потом посмотрел на лезвие топорика и вздохнул.

– Ты работаешь на совесть, Реши.

Квоут улыбнулся и приподнял воображаемую шляпу.

Баст окинул сундук пристальным взглядом.

– Я бы попытался его поджечь, но роа не горит, это я знаю. Возможно, мне удалось бы его раскалить, так чтобы медный замок расплавился. Но для этого придется целиком запихнуть его в кузнечный горн.

Он посмотрел на сундук, здоровенный, как дорожная укладка аристократа.

– Но такого большого горна у нас в городке нет. И я даже не знаю, до какой температуры требуется нагреть медь, чтобы она расплавилась.

– Подобные сведения, – заметил Квоут, – несомненно, могут стать предметом книжного урока.

– Кроме того, я думаю, ты принял меры предосторожности на такой случай.

– Принял, – сознался Квоут. – Но идея неплоха. Она демонстрирует способность к нестандартному мышлению.

– А если кислотой? – спросил Баст. – Я знаю, у нас внизу есть довольно мощные химикалии…

– Муравьиная кислота роа не возьмет, – сказал Квоут. – Соляная тоже. Можно попробовать царской водкой. Но доска толстая, а царской водки у нас мало.

– Да я не про дерево думал, Реши. Я думал еще раз попробовать с замками. Если влить в них достаточно кислоты, она их разъест…

– Это если предположить, что один полностью железный, а второй медный, – заметил Квоут. – Даже если бы это было так, кислоты потребуется немало, и к тому же ты рискуешь, что кислота попадет внутрь сундука и испортит его содержимое. Разумеется, то же самое касается и огня.

Баст снова уставился на сундук, задумчиво потеребил губы.

– Тогда у меня все, Реши. Мне нужно время, чтобы над этим подумать.

Квоут кивнул. Баст, заметно приунывший, собрал и унес свои инструменты. Вернувшись, он подпихнул сундук с другой стороны, подвинув его на прежнее место, так чтобы он снова ровно стоял в ногах кровати.

– Но ты неплохо старался, Баст, – утешил его Квоут. – Весьма последовательно. Ты делал все то же самое, что сделал бы на твоем месте я.

– Эге-гей! – глухо донесся снизу голос мэра. – У меня все!

Баст вскочил и бросился к дверям, задвинув стул обратно под стол. Резкое движение потревожило один из смятых листов бумаги, что валялись на столе, комок бумаги упал на пол, подпрыгнул и закатился под стул.

Баст остановился, наклонился, чтобы поднять бумагу.

– Не трогай, – угрюмо сказал Квоут. – Пусть лежит.

Баст замер с протянутой рукой, потом выпрямился и вышел.

Квоут вышел следом, затворив за собой дверь.

Глава 72

Лошадки

Через несколько дней после нашей с Денной прогулки в саду при луне я написал песню для Мелуан под названием «Одни лишь розы». Маэр нарочно просил меня об этом, и я охотно взялся за дело, представляя, как будет хохотать Денна, когда я сыграю ей эту песню.

Я уложил песню маэра в конверт и посмотрел на часы. Я думал, что у меня уйдет целый вечер на то, чтобы ее закончить, но песня далась мне на удивление легко. В результате весь вечер оказался свободен. Было уже поздновато, но не так, чтобы совсем поздно. Не так уж поздно для вечера возжиганья в таком городе, как Северен. И, наверно, совсем не поздно отыскать Денну.

Я переоделся в свежий костюм и поспешно покинул дворец. Поскольку деньги я добывал, распродавая отдельные предметы оборудования Кавдикуса и играя в карты с аристократами, которые лучше разбирались в моде, чем в статистике, я уплатил целый бит за конный лифт, а потом бегом преодолел полмили до улицы Ньюэлл. За несколько кварталов до трактира Денны я перешел на шаг. Ей, несомненно, будет приятно, что я так спешил к ней, однако я не хотел явиться к Денне запыхавшимся и взмыленным, как загнанная лошадь.

В «Четырех свечках» ее не оказалось. Меня это не удивило. Денна не из тех девушек, кто станет сидеть сложа руки только оттого, что я занят. Однако мы с нею провели большую часть месяца, вместе исследуя город, и я догадывался, куда она могла пойти.

Пять минут спустя я увидел ее. Денна шагала по запруженной народом улице решительно и целеустремленно, так, словно очень спешила.

Я направился было к ней, потом заколебался. Куда она может так торопиться, одна, так поздно вечером?

На встречу со своим покровителем.

Мне хотелось бы сказать, что я лишь после мучительных колебаний решился наконец последовать за ней, но это была бы неправда. Слишком уж велико было искушение узнать, кто таков ее покровитель.

Так что я накинул на голову капюшон плаща и принялся пробираться через толпу следом за Денной. Это на удивление просто, если иметь навык. В свое время я забавлялся таким образом в Тарбеане, проверяя, долго ли я сумею преследовать человека, прежде чем меня заметят. Дело облегчалось тем, что Денна была неглупа и держалась приличных районов, где на улицах было много народу, а при тусклом ночном освещении мой плащ выглядел неопределенно темным.

Я следовал за ней около получаса. Мы проходили мимо лоточников, торговавших каштанами и жареными пирожками с мясом. В толпе попадалось немало стражников, улицы были ярко освещены рассеянными там и сям уличными фонарями и лампами, подвешенными над вывесками трактиров. Временами попадались уличные музыканты, которые играли и пели, поставив перед собой шляпу, один раз мы миновали бродячую труппу, разыгрывавшую какую-то пьесу на маленькой мощеной площади.

А потом Денна свернула за угол, в кварталы попроще. Фонарей и подвыпивших гуляк попадалось все меньше. Уличные музыканты сменились нищими, которые назойливо клянчили деньги или хватали прохожих за полы одежды. Из окон пивных и трактиров и здесь лился свет, однако улицы были далеко не столь оживленными. Люди держались по двое, по трое – женщины в корсетах и мужчины с жестким взглядом.

Не то чтобы здесь было опасно. Точнее сказать, эти улицы были не опаснее битого стекла. Ведь битое стекло не станет нарочно тебя ранить. Его можно даже брать в руки, если осторожно. Бывают и такие улицы, что опаснее бешеных собак, – там тебя никакая осторожность не убережет.

Я уже начинал нервничать, как вдруг Денна остановилась у входа в темный переулок. На миг она вытянула шею, словно прислушиваясь. А потом заглянула в темноту и шмыгнула туда.

Неужели она встречается со своим покровителем именно здесь? Или просто решила срезать путь до соседней улицы? А может, просто выполняет наставления своего параноика-покровителя, чтобы убедиться, чтобы за ней никто не следит?

Я принялся браниться себе под нос. Если я сунусь в переулок следом за ней и она меня заметит, сделается очевидно, что я ее выслеживал. Но если я не последую за ней, то собьюсь со следа. Не сказать, чтобы это был действительно опасный район, и все же мне не хотелось, чтобы она бродила тут одна так поздно.

Так что я окинул взглядом соседние дома и нашел здание, фасад которого был сложен из неровного дикого камня. Оглядевшись, я вскарабкался по нему наверх, стремительно, как белка, – еще один полезный навык, доставшийся мне от моей загубленной юности.

После того как я очутился на крыше, мне уже ничего не стоило перемахнуть через коньки нескольких соседних зданий и, спрятавшись в тени трубы, заглянуть в переулок. Над головой висел серпик луны, и я рассчитывал увидеть Денну, стремительно шагающую вперед к другому выходу из переулка или тихо беседующую со своим неуловимым покровителем.

Но ничего подобного я не увидел. В тусклом свете от окна в одном из верхних этажей виднелась неподвижная женщина, распростертая на мостовой. Сердце у меня отчаянно заколотилось, но тут я сообразил, что это не Денна. Денна была одета в рубашку и штаны. А эта женщина была в белом платье, юбка платья была задрана и смята, и ее голые ноги белели на темных камнях.

Я принялся судорожно вглядываться и наконец разглядел Денну. Она стояла вне пятна света из окна, вплотную к широкоплечему мужику, лысина которого блестела в лунном свете. Что она с ним, обнимается, что ли? Это и есть ее покровитель?

Но наконец мои глаза привыкли к темноте и я разглядел, в чем дело: они действительно стояли вплотную друг к другу, но отнюдь не обнимались. Денна упиралась рукой ему в шею, и я увидел отблеск лунного луча на металле, похожий на далекую звезду.

Лежащая на земле женщина зашевелилась, Денна окликнула ее. Женщина неуклюже поднялась на ноги, споткнулась, наступив на собственную юбку, и медленно протиснулась мимо них, по стеночке пробираясь к выходу из переулка.

Как только женщина очутилась позади нее, Денна сказала что-то еще. Я был слишком далеко и не разобрал слов, но ее голос звучал так гневно и свирепо, что у меня волосы на руках встали дыбом.

Денна отступила от мужика, и он попятился назад, держась за шею. Мужик тут же принялся яростно браниться, брызгая слюной и размахивая свободной рукой. Он говорил громче, чем она, но достаточно неразборчиво, так что я почти ничего не разобрал – только расслышал, что он несколько раз повторил «шлюха!».

Однако, сколько он ни молол языком, подойти к ней на расстояние вытянутой руки он так и не решился. Денна стояла молча, глядя на него и широко расставив ноги. Нож она держала перед собой в опущенной руке. Ее поза была почти непринужденной. Почти.

Побранившись минуту-другую, мужик неуверенно сделал полшага вперед, потрясая кулаком. Денна что-то сказала и сделала короткий резкий выпад ножом в направлении его паха. В переулке сделалось тихо. Мужик слегка передернул плечами. Денна повторила выпад, и мужик снова принялся браниться, но уже потише. Он повернулся и побрел прочь, по-прежнему прижимая руку к шее.

Денна проводила его взглядом, потом расслабилась и аккуратно убрала нож в карман. Она развернулась и пошла к выходу из переулка.

Я бросился назад, откуда пришел. Внизу, на улице под фонарем, я увидел Денну и ту, вторую женщину. Теперь, при лучшем освещении, я разглядел, что женщина куда моложе, чем я думал: молодая девушка, почти девочка. Плечики у нее вздрагивали от рыданий. Денна гладила ее по спине, и мало-помалу девушка успокоилась. Через некоторое время они пошли прочь.

Я бросился в сторону переулка, где еще прежде приметил старую железную водосточную трубу – относительно простой спуск с крыши. Но все равно у меня ушло минуты две, прежде чем я ощутил под ногами булыжники мостовой, и вдобавок я ободрал себе все пальцы.

Мне потребовалось немалое усилие воли, чтобы не броситься догонять Денну и девушку бегом. Меньше всего мне хотелось, чтобы Денна узнала, что я ее преследовал.

По счастью, шли они медленно, и я без труда их выследил. Денна проводила девушку обратно в приличный район и завела ее в респектабельный на вид трактир с нарисованным на вывеске петухом.

Я немного постоял снаружи, разглядывая через окно помещение трактира. Потом поглубже надвинул капюшон, небрежно прошел в глубь трактира и уселся за перегородкой, рядом с тем столом, где сидели Денна с девушкой. При желании, наклонившись вперед, я мог бы увидеть их стол, но сейчас ни я их не видел, ни они меня.

В зале было почти пусто, и служанка подошла ко мне почти сразу, как я сел за стол. Она взглянула на дорогую ткань моего плаща и улыбнулась:

– Что вам угодно?

Я окинул взглядом впечатляющую батарею сверкающего стекла за стойкой, поманил служанку к себе и сказал хрипло и негромко, точно еще не успел оправиться от крупа:

– Рюмочку вашего лучшего виски. И стаканчик доброго фелорского красного.

Девушка кивнула и удалилась.

Я обернулся к соседнему столу и навострил свои чуткие уши.

– …Твой выговор, – услышал я голос Денны. – Откуда ты родом?

Пауза, потом неразборчивое бормотанье девушки. Она сидела ко мне спиной, и я ничего не расслышал.

– Но ведь это же в западном фарреле, да? – спросила Денна. – Далеко же ты забралась от дома!

Девушка снова что-то пробормотала в ответ. Потом последовала долгая пауза, в течение которой я вообще ничего не слышал. Я не мог понять, то ли она молчит, то ли шепчет так тихо, что мне не слышно. Я с трудом подавил желание податься вперед и заглянуть в их сторону.

Снова послышалось бормотание, очень тихое.

– Да я понимаю, что он говорил, будто любит тебя, – мягко ответила Денна. – Все они так говорят.

Служанка поставила передо мной высокий бокал и вручила мне рюмку.

– Два бита с вас!

Тейлу милосердный! Неудивительно, что у них почти пусто, при таких-то ценах!

Я опрокинул виски одним глотком и едва не закашлялся – оно обожгло мне глотку. Потом достал из кармана целый серебряный кругль, положил тяжелую монету на стол и накрыл ее пустой рюмкой.

И снова жестом подозвал служанку.

– У меня для вас предложение, – вполголоса сказал я. – Прямо сейчас я хочу просто посидеть в тишине, выпить вина и поразмыслить о своем.

Я постучал пальцем по перевернутой рюмке с монетой под ней.

– Если мне дадут спокойно посидеть и никто не будет мне мешать, все это, за вычетом цены напитков, ваше.

Глаза служанки слегка расширились, устремились на меня и снова на монету.

– Но если меня станут донимать разговорами и расспросами, пусть даже затем, чтобы спросить, не угодно ли мне чего, я просто расплачусь и уйду.

Я посмотрел на нее:

– Можете ли вы мне помочь предаться уединению?

Девушка энергично закивала.

Служанка удалилась, тотчас подошла к другой женщине, стоящей за стойкой, и несколько раз махнула рукой в мою сторону. Я немного расслабился, убедившись, что они больше не станут привлекать ко мне внимание.

Я пригубил вино и прислушался.

– …А отец твой чем занимается? – говорила Денна. Я тотчас узнал этот тон. Таким негромким, ровным голосом мой отец, бывало, разговаривал с напуганными лошадьми. Это такой специальный тон, предназначенный для того, чтобы успокоить и заставить расслабиться.

Девушка что-то пробормотала.

– Отличное ремесло, – ответила Денна. – А что же ты тогда тут делаешь?

Снова неразборчивый шепот.

– Принялся руки распускать, да? – невозмутимо переспросила Денна. – Ну что ж, такое со старшими сыновьями сплошь и рядом.

Девушка снова заговорила, на этот раз с жаром, хотя я по-прежнему не мог разобрать ни слова.

Я протер свой бокал краем плаща и наклонил его чуть вбок. Вино было густо-красное, темное, почти черное. Благодаря этому стенка бокала могла служить зеркалом. Не идеальным, конечно, но я видел крошечные фигурки за перегородкой.

Я услышал, как Денна вздохнула, перебив девушку, которая что-то невнятно бормотала вполголоса.

– Дай я угадаю, – сказала Денна, явно раздраженная. – Ты украла серебряные ложки или что-нибудь этакое и сбежала из города.

Крохотное отражение девушки было неподвижно.

– Но все оказалось не так, как ты себе представляла, да? – спросила Денна, уже помягче.

Я увидел, как плечи девушки затряслись, и услышал негромкие, душераздирающие рыдания. Я отвел взгляд и поставил бокал на стол.

– На-ка, – послышался звон бокала, поставленного на стол. – Выпей, – сказала Денна. – Это чуть-чуть поможет. Не сильно, но поможет.

Рыдания затихли. Я услышал, как девушка изумленно закашлялась и поперхнулась.

– Бедненькая дурочка, – тихо произнесла Денна. – Что за ужас повстречаться с тобой, хуже, чем в зеркало посмотреться!

Девушка впервые за все время заговорила достаточно громко, чтобы я смог ее расслышать:

– Я же думала: если он все равно меня возьмет задаром, лучше уж отправиться куда-нибудь, где я смогу выбирать и получать за это деньги…

Ее голос звучал все тише, пока наконец я не перестал разбирать слова, только тон.

– «Десятигрошовый король»?! – изумленно перебила Денна. Я никогда прежде не слышал, чтобы она говорила таким ядовитым тоном. – Кист и крайле, до чего ж я ненавижу эту гнусную пьеску! Модеганская сказочная чушь! Мир устроен совсем иначе.

– Но… – начала было девушка.

Денна перебила ее:

– Нет никаких принцев, переодетых в лохмотья, которые только и ждут, чтобы тебя спасти! А даже если бы и были, кем бы стала ты сама? Ты была бы все равно что собачонка, которую он подобрал в канаве. Его собственность. И после того, как он увез бы тебя в свой замок, кто бы спас тебя от него самого?

Воцарилось молчание. Девушка кашлянула и тут же умолкла.

– Ну, и что же нам с тобой делать? – спросила Денна.

Девушка шмыгнула носом и что-то сказала.

– Если бы ты могла сама о себе позаботиться, мы бы с тобой тут сейчас не сидели, – возразила Денна.

Бормотание.

– Тоже выход, – сказала Денна. – Правда, они берут себе половину того, что ты делаешь, но все равно это лучше, чем ничего и перерезанная глотка в придачу. Я так думаю, ты это и сама поняла сегодня.

Раздался шорох ткани по ткани. Я наклонил бокал, чтобы посмотреть, но увидел только, как Денна что-то делает руками.

– Давай-ка поглядим, что у нас есть, – сказала она. Послышался знакомый звон монет по столу.

Девушка изумленно ахнула и что-то сказала.

– Отнюдь, – ответила Денна. – Это не так уж много, если это все деньги, что у тебя есть. Ты ведь теперь, наверно, и сама понимаешь, как дорого жить одной в городе.

Снова бормотание, с вопросительной интонацией.

Я услышал, как Денна втянула в себя воздух и медленно выдохнула.

– Да потому, что мне тоже помогли в свое время, когда я в этом нуждалась, – ответила она. – И потому, что, если тебе не помочь, не пройдет и оборота, как тебя не будет в живых. Уж поверь женщине, которая в свое время тоже наделала немало глупостей.

Послышался шорох монет, передвигаемых по столу.

– Так, – сказала Денна. – Значит, вариант первый. Устроить тебя в ученье. Ты, конечно, старовата и это будет стоить денег, но можно попробовать. Что-нибудь простенькое. В ткачихи. В портнихи. Работать придется за троих, но у тебя будет еда и крыша над головой, и ремеслу выучишься.

Вопросительное бормотание.

– С твоим-то говором? – насмешливо переспросила Денна. – А умеешь ли ты завивать даме волосы? Накладывать макияж? Чинить наряды? Штопать кружева?

Пауза.

– Нет, милочка, в горничные ты не годишься, и я не знаю никого, кого можно было бы подкупить.

Звон монет, сгребаемых в кучку.

– Вариант второй, – сказала Денна. – Снять тебе комнату, пока не заживет этот синяк.

Шорох монет.

– Потом купить тебе место в почтовой карете и отправить домой.

Опять шорох монет.

– Ты отсутствовала в течение месяца. Им как раз хватило времени, чтобы начать всерьез беспокоиться. И когда ты вернешься домой, они будут просто счастливы, что ты жива-здорова.

Бормотание.

– Да что захочешь, то и скажешь, – ответила Денна. – Но, если у тебя в голове есть хоть капля мозгов, постарайся, чтобы это звучало убедительно. Никто не поверит, что ты встретила принца, который отправил тебя домой.

Еле слышное бормотание.

– Конечно, будет тяжело, а ты как думала, дуреха! – резко ответила Денна. – Они тебе это по гроб жизни вспоминать будут. Соседи будут шептаться у тебя за спиной каждый раз, как ты выйдешь на улицу. Мужа найти тебе будет непросто. Всех подруг ты растеряешь. Но это та цена, которую тебе придется уплатить, если ты хочешь хоть отчасти вернуться к прежней жизни.

Снова звон сгребаемых в кучку монет.

– Вариант третий. Если ты уверена, что хочешь попробовать себя в ремесле шлюхи, можно устроить так, чтобы ты не кончила свою жизнь мертвой в канаве. Личико у тебя милое, но потребуется соответствующая одежда.

Шорох монет.

– И чтобы кто-то научил тебя, как себя вести.

Опять шорох монет.

– И кто-то еще, кто избавил бы тебя от этого деревенского говора.

Опять шорох.