– Ты даже не представляешь, как трудно найти хорошую кленовую мебель, – пожаловалась миссис Уитли. – Но я уж постаралась, могу сказать без ложной скромности.
– Спасибо за помощь, сестрица. Я бы не справился без тебя.
Струны звенели все громче. На Явь опустилась тьма.
Бет слушала вполуха. Теперь эта комната принадлежала ей одной. Она обернулась и посмотрела на густо покрашенную эмалью дверь. Под шарообразной ручкой торчал ключ. Значит, можно запереть дверь изнутри, и никто не войдет.
Миссис Уитли показала ей туалет и ванную дальше по коридору и оставила ее в одиночестве раскладывать вещи и обустраиваться, закрыв за собой дверь. Бет поставила на пол сумку и прошлась по комнате, ненадолго задержавшись у каждого окна, чтобы бросить взгляд на улицу с двумя рядами деревьев у тротуаров. Обнаружила встроенный шкаф для одежды – больше, чем у матери, – и тумбочку у кровати с маленькой лампой для чтения. Комната была чудесная. Вот бы Джолин ее увидеть… На мгновение она до слез затосковала по Джолин, ей захотелось, чтобы Джолин оказалась здесь и можно было вместе обойти комнату, рассмотреть обстановку, а потом развесить одежду в шкафу.
В машине, по дороге сюда, миссис Уитли сказала, как они счастливы взять к себе «такого взрослого ребенка». «Почему бы вам тогда не удочерить еще и Джолин?» – подумала Бет, но ничего не сказала. Она посмотрела на мистера Уитли – на его угрюмо сжатые челюсти и бледные руки на рулевом колесе, – затем на миссис Уитли и поняла, что они никогда не удочерят Джолин.
Глава V
Бет села на кровать и выбросила из головы эти воспоминания. Кровать была восхитительно мягкая, пахла чистотой и свежестью. Бет, наклонившись, сняла туфли, а потом завалилась на спину и вытянулась во весь рост на этом просторном уютном ложе; счастливая, повернула голову к надежно запертой двери, которая превращала всю спальню в ее единовластное владение.
Когда Фира открыла глаза, алый закат почти выцвел, и опушку окутывало серое сумрачное дыхание подступающей ночи. Лишь несколько последних солнечных лучей еще шарили по земле, словно надеялись зацепиться, удержаться, не растаять.
Той ночью она много часов пролежала без сна, не желая засыпать. Под окнами стояли уличные фонари, но тяжелые плотные шторы перекрывали путь свету. Перед тем как пожелать спокойной ночи, миссис Уитли показала Бет собственную спальню в другом конце коридора. Ее комната оказалась такого же размера, но там были телевизор, кресла в чехлах и голубое покрывало на кровати. «Это перестроенная мансарда», – сказала миссис Уитли.
И именно в них, тусклых и мутных, Фира разглядела то, чего не могло случиться.
Никак не могло.
Бет, лежа в постели, слышала, как миссис Уитли покашливает, а позже – как она прошлепала босыми ногами по коридору в туалет. Но ночные звуки ее больше не тревожили – дверь спальни была закрыта и заперта. Никто не откроет эту дверь, и свет не ударит ей в лицо. Миссис Уитли в своей комнате спала одна, так что можно было не бояться ругани и разговоров – до Бет доносились лишь приглушенная музыка и ненатуральные голоса из телевизора. Было бы здорово, окажись здесь Джолин, но тогда бы эта спальня уже не принадлежала ей одной, она не смогла бы растянуться во весь рост прямо посередине этой здоровенной кровати на прохладной простыне и единолично наслаждаться тишиной.
Она дернулась, и тяжелое тело откликнулось болью. Перевернулась на живот, вонзила пальцы в землю и подтянулась вперед, чувствуя, как ломаются, выдираются с корнем ногти, да только без толку. Один вершок – вот и весь ее успех.
* * *
Один вершок…
Чары и вовсе не отзывались, словно гусли проклятые, заколдованные, и их усыпили вместе с Фирой. Вместе с Людмилой. И Русланом.
В понедельник она пошла в школу. Миссис Уитли отвезла ее на такси, хотя до школы было не больше мили. Бет записали в седьмой класс. Здесь все было как в той старшей школе в другом городе, где она давала сеанс одновременной игры в шахматы. Бет понимала, что неправильно одета, но никто не обращал на нее особого внимания. Несколько учеников какое-то время рассматривали Бет, когда учительница представляла ее классу, но тем все и ограничилось. Ей выдали учебники и внесли фамилию в классный журнал. Пролистав учебники и послушав учителей на уроках, она поняла, что все будет легко. Правда, ее немного пугали громкие голоса в коридорах на переменах, и когда другие ученики смотрели на нее, она порой робела, но это было не так уж невыносимо. Бет чувствовала, что сумеет пережить все, что может случиться с ней в этой залитой солнцем, шумной городской школе.
Отчего ж она раньше все не поняла?
Фира запомнила, как услышала гудьбу. Подивилась еще, чего это Руслан к гуслям потянулся да как хорошо заиграл, как ловко. А потом Людмила закатила глаза и рухнула без чувств, и голос, постылый голос в голове довольно протянул: «Вот и пришел мой час».
В столовой она взяла сэндвич, картонный стакан с молоком и попыталась уединиться за столиком, но напротив тут же села другая девочка. Обе поначалу молчали. Другая девочка была такой же невзрачной, как Бет.
Расправившись с половиной сэндвича, Бет подняла глаза на соседку и спросила:
– В этой школе есть шахматный клуб?
Окаменело тело. Руки плетьми повисли, и Фира бессильно наблюдала, как появляется из леса Фарлаф, ведя на поводу огромного белого скакуна. Как приближается к ней. Как склоняется.
Девочка взглянула на нее с удивлением:
– Спасибо за помощь, сестрица…
– Чего?
Дальше она не слышала, хоть облик его расплылся и подернулся тьмой лишь через несколько мгновений. И не ведала, как очутилась вдали от остальных на этом пригорке, откуда все как на ладони…
– Здесь есть кружок, в котором играют в шахматы? Я хочу туда записаться.
И Фарлаф, который волотов меч к белому коню привязал да хлестанул его по крупу так, что конь вскачь сорвался и растворился в вечернем мареве. И Людмила, что уже болталась на Буране вниз головой, поперек седла. И Руслан…
– А, – сказала девочка. – Вроде нет ничего такого. Можешь попробовать записаться в младшую команду черлидерш.
Руслан был мертв.
Фира не видела его лица, не могла прижаться к груди и попытаться услышать стук сердца или прильнуть к губам, чтобы поймать дыхание, не могла даже до него дотянуться, но знала наверняка.
Бет доела сэндвич.
* * *
Руслан мертв.
– Ты слишком много времени проводишь за учебой, – сказала миссис Уитли. – У тебя есть какие-нибудь увлечения?
Убит мечом ее брата. С обернутой алым бархатом рукоятью, с вытравленным на навершии крестом… убит во сне. Это ли не истинное зло? Это ли не кощунство?
Вообще-то в тот момент Бет и не думала учиться – она сидела в своей комнате в кресле у окна и читала роман, который взяла в школьной библиотеке. Перед тем как войти, миссис Уитли постучала. Она была в розовом пушистом банном халате и розовых атласных тапочках. Вошла и присела на краешек кровати, рассеянно улыбаясь Бет, как будто думала о чем-то совсем другом. Бет прожила в этом доме уже неделю и успела заметить, что у миссис Уитли часто бывает такой отсутствующий вид.
Фира чувствовала, как крик ломает ее ребра, раздирает нутро, но из распахнутого рта не вырывалось ни звука.
Руслан мертв…
– Мне нравится играть в шахматы, – ответила Бет.
Миссис Уитли недоуменно заморгала:
Лежит у самой кромки леса, раскинув руки, точно в полете, и этот мерзкий, сверкающий в почти увядших солнечных лучах меч торчит из его неподвижной груди.
– В шахматы?
Темное пятно на белой рубахе. Растрепанные ветром волосы.
– Это мое любимое занятие.
Мертв…
Миссис Уитли дернула головой так, словно хотела стряхнуть что-то застрявшее в волосах.
– О, шахматы! – воскликнула она. – Королевская игра. Как мило!
Она вогнала пальцы глубже в землю и снова подтянулась. Затем переставила руки дальше на локоть. И еще раз, и еще. А после просто расслабилась и покатилась вниз кубарем, ничуть не заботясь об острых камнях, что обдирали лоб и щеки, да о палых ветках, что иглами кололи бока.
– Вы умеете играть? – спросила Бет.
Руслан мертв.
– О боже, нет, конечно! – отозвалась миссис Уитли и хмыкнула, будто в осуждение самой себе: – Мне на это мозгов не хватает. А вот мой отец умел играть. Он был хирургом и очень интеллигентным человеком. Думаю, в свое время он считался первоклассным шахматистом.
Приземлившись на четвереньки и ощутив наконец свое избитое, истерзанное тело, Фира даже пожалела, что не свернула по пути шею. Зачем ей эта глупая жизнь, когда…
– Можно мне поиграть с ним?
Она завыла. Сначала так тихо, что и сама с трудом расслышала, потом все громче и громче, пока вой не стал звериным, пока не обратился жутким воплем, не разнесся по Яви эхом и не спугнул дремавших в кронах птиц. Они взмыли над лесом, сбились в темное шумное облако и умчались прочь.
– К сожалению, нет. Мой отец умер много лет назад.
Фарлаф, шагавший к Бурану, обернулся, недоуменно вскинул брови и расхохотался:
– А у вас есть знакомые, с которыми я могу поиграть?
– Вот так видок, сестренка! Истинная ведьма.
– В шахматы? Вряд ли. – Миссис Уитли несколько секунд пристально изучала ее взглядом. – По-моему, это все-таки игра для мальчиков.
А Фира с рыком попыталась встать. Подломилась нога, все еще слабая, вялая что кисель, и вторая согнулась следом, так что Фира обратно на землю рухнула, еле успев подставить ладони, но тут же подскочила вновь. И снова. И снова. Пока не окрепли разбитые колени. Пока не очнулись от дремы чары и не хлынули в кровь. Пока не оказался Фарлаф так близко, что можно было до него одним рывком добраться и голыми руками придушить, но Фира не стала.
– Девочки тоже играют.
– Как мило, – пробормотала миссис Уитли – ее мысли опять уже были далеко.
Замерла недалече и просто смотрела.
* * *
На лицо его, утратившее всякую веселость, на волосы растрепанные рыжие, им обоим матушкой подаренные, на меч окровавленный, который Фарлаф успел выдернуть из груди мертвого Руслана.
Миссис Уитли два дня надраивала дом к приходу мисс Фарли и три раза заставила Бет причесаться утром перед ее визитом.
Брат тоже смотрел в ответ. Растерянно, недовольно.
– Я сохранил тебе жизнь! – воскликнул наконец. – Цени!
Мисс Фарли явилась не одна – за ней следовал высокий мужчина в спортивной куртке. Когда они вошли, Бет с удивлением узнала Фергюссена. Он казался слегка смущенным.
– Зачем? – хрипло спросила Фира.
– Привет, Хармон. – Фергюссен остановился в гостиной миссис Уитли, засунув руки в карманы. – Я без приглашения.
– За… что за глупости?!
Мисс Фарли принесла с собой целую стопку бланков и контрольный лист. Она желала знать о режиме и рационе питания Бет, о ее успеваемости в школе и о том, какие у нее планы на лето. В основном в разговоре участвовала миссис Уитли, и Бет видела, что с каждым новым вопросом она становится всё эмоциональнее.
– Зачем? – повторила она и шагнула вперед.
– Вы даже не представляете, – говорила она, – как чудесно Бет вписалась в школьное окружение. Учителя в восторге от ее познаний…
Фарлаф отступил:
Бет не помнила, чтобы миссис Уитли хоть раз беседовала с ее учителями, но промолчала.
– Лучшее наказание. – Голос его надтреснул. – Так ведьма сказала. Велела повыше тебя отнести, чтоб увидела все, как очнешься. Чтоб прочувствовала! Только рано…
– Я бы хотела пообщаться и с мистером Уитли, – сказала мисс Фарли. – Он скоро придет?
– Ведьма? – перебила Фира, и ладони ее занялись пламенем.
Не звала она его, не просила, но как горела и корчилась в муках душа, так и руки теперь горели.
Миссис Уитли ей широко улыбнулась:
Фарлаф шарахнулся в сторону, запнулся, устоял и попятился, суматошно дерево за спиною нащупав и вцепившись в него что в оберег.
– Олстон звонил сегодня утром и дико извинялся, что не сможет прийти. Он так много работает! – Она покосилась на Бет, не переставая улыбаться. – Олстон – наш кормилец.
– Наина, – выдохнул он, трясущийся меч пред собою выставив. – Ее зовут Наина.
– Надеюсь, у него найдется возможность проводить побольше времени с Бет, – сказала мисс Фарли.
– Что еще?
– О, разумеется! – воскликнула миссис Уитли. – Олстон для нее прекрасный отец!
– То есть?
Бет ошеломленно уставилась на собственные руки, сложенные на коленях. Даже Джолин не умела так нагло врать. На секунду Бет и сама поверила миссис Уитли, представив себе доброго и заботливого Олстона, любящего отца и мужа, – Олстона Уитли, который существовал только на словах его жены, – но тут же вспомнила его настоящего: угрюмого, отстраненного, молчаливого. И вовсе он не звонил сегодня утром.
Фира рукой взмахнула, и сорвавшееся с нее пламя плетью алой обернулось да хлестнуло брата по запястью, вынудив разжать пальцы. Меч упал в траву, о камешек звякнул.
За тот час, что представители приюта провели в доме, Фергюссен почти ничего не говорил. А когда они с мисс Фарли уходили, он протянул руку Бет, и у нее затрепетало сердце.
– Что еще?
– Рад был повидаться, Хармон, – сказал он.
– Она… она следила за тобой и князем. – Фарлаф вжался в ствол всем телом. – Все видела, все слышала. Она могучая ведьма, не чета тебе!
Бет пожала его ладонь. Ей вдруг очень захотелось, чтобы он остался.
– И что, теперь героем в Яргород вернешься? На вдове женишься? Думаешь, пойдет она за тебя?
* * *
– Вдове? – Он усмехнулся, пусть и дрожали трусливо губы. – А князь твой о правде-то умолчал! Не жена ему Людмила, не признал Владимир ритуал. Вот кто вернет княжну домой, тот и мужем ей станет.
Через несколько дней, в субботу, миссис Уитли повезла ее в центр города закупаться одеждой. Когда автобус остановился на углу рядом с домом, Бет без колебаний ступила на подножку, хотя раньше на автобусах никогда в жизни не ездила. Стояла теплая осень, и девочка чувствовала себя некомфортно в шерстяной юбке, поэтому с нетерпением ждала, когда ей купят новую. По дороге она считала кварталы до центра города.
Это многое проясняло. Рогдая. Ратмира. Самого Фарлафа, вдруг возжелавшего выслужиться. Но Фира от новых знаний не ощутила… ничего. Будто выгорело нутро до пустыни черной, будто не осталось в ней ни капли жизни.
Ни капли света.
Они сошли на семнадцатой остановке. Миссис Уитли взяла ее за руку, хотя в этом не было никакой необходимости, и повела по заполненному суетливой деловой толпой тротуару к вертящейся двери под вывеской «Универмаг Бена Снайдера». Было десять утра, и переходы внутри кишмя кишели женщинами с хозяйственными сумками всех форм и размеров. Миссис Уитли прокладывала путь с уверенностью профессионала; Бет следовала за ней.
– И зачем тогда… убивать? – Слово далось с трудом.
Вместо того чтобы сразу направиться в отдел одежды, миссис Уитли потащила ее по широкой лестнице на подземный этаж и двадцать минут провела у прилавка с табличкой «Обеденные салфетки. Брак». Перебрала целый ворох разноцветных тряпок, несколько десятков отвергла, отложила шесть голубых. Бет наблюдала, как миссис Уитли завороженно и сосредоточенно, методом проб и ошибок, складывает стопочку, предназначенную к покупке. А потом та решила, что салфетки ей вообще не нужны. Они перешли к прилавку с табличкой «Уцененные книги». Миссис Уитли прочитала все названия в нагромождении книг по тридцать девять центов, некоторые повытаскивала, перелистала, но ни одной не купила.
– Не будь дурой, Дельфира. То нам обоим на пользу. – Фарлаф, не то осмелев, не то почуяв слабину в ее дрожащем голосе, от дерева отлепился да вперед шагнул. – Я привезу отцу княжну. Ты останешься на воле и сможешь… демон знает, о чем ты там мечтаешь, но давай. Ты свободна!
В конце концов они добрались до эскалатора на первый этаж, остановились там у парфюмерного прилавка, и миссис Уитли побрызгала одно запястье «Ночью в Париже», другое – «Изумрудом».
– Свободна. – Фира кивнула. – Да, свободна…
– Ну вот, милая, теперь можно подняться на четвертый, – сказала она наконец и улыбнулась Бет: – В отдел «Готовое платье для юных леди»!
И вновь рукой взмахнула. Хлестнула по воздуху еще одна огненная плеть, подняла из травы меч и в ладонь ее вложила. Фарлаф даже вскрикнуть не успел.
Между третьим и четвертым этажами Бет, обернувшись, увидела вывеску «КНИГИ И ИГРЫ», а прямо под ней, в застекленной витрине, лежали три шахматных набора.
Хватило шага, чтоб рядом с ним очутиться и живот его пронзить клинком, окропленным Руслановой кровью.
– Шахматы! – сказала она и подергала миссис Уитли за рукав.
– Свободна от заветов Творца.
– Что? – недовольно взглянула та на нее.
Брат выпучил глаза, захрипел, в плечи Фиры вцепился. Потекли по гладкому подбородку струйки алые, густые.
– Там продаются шахматные доски с фигурами, – пояснила Бет. – Давайте вернемся.
– Т-тварь… – Фарлаф пошатнулся.
– Не кричи так, – поморщилась миссис Уитли. – Зайдем туда на обратном пути.
Фира вытянула меч и с криком вонзила его снова, снизу вверх, под ребра, чувствуя, как сталь раздирает тугую плоть, как режет жилы, ломает кости. А потом отступила, разжав пальцы.
Но они не зашли. До самого полудня миссис Уитли заставляла Бет примерять разные пальто с надписью «Уцененный товар» на бирках и вертеться перед ней во все стороны, чтобы она могла «рассмотреть крой», и подходить поближе к окну, чтобы «увидеть, как выглядит ткань при естественном освещении». В конце концов она сама выбрала и купила одно, а затем настояла на том, чтобы спуститься к выходу на лифте.
Фарлаф рухнул лицом вперед. Рукоять в твердь уперлась, и он повис, на клинок насаженный, в пяди от земли. Застыла поникшая голова, лишь блеклые рыжие волосы покачивались на ветру, оглаживая шелестящие травинки, сплетаясь с ними; темнели на зелени пятна крови.
– А за шахматным набором мы не зайдем? – спросила Бет, но миссис Уитли не ответила.
Щеки обожгло, и Фира коснулась влажной кожи. Она плакала и не понимала этого. С самого пробуждения мир был затянут пеленой и размыт, потому слезы ничего не изменили.
Бет запарилась, вспотела, и у нее уже болели ноги. Пальто, которое она сейчас несла в картонной коробке, ей не понравилось. Оно было такого же блекло-голубого цвета, как вездесущий кардиган миссис Уитли, и плохо на ней сидело. Бет мало что понимала в одежде, но даже ей было ясно, что в этом универмаге продается дешевый ширпотреб.
И Руслан… всё еще мертв.
Она медленно повернулась и побрела к нему, ног не чувствуя. Опустилась рядом на колени, упала на грудь широкую, вдавилась в нее с такой силой, будто это могло заставить биться растерзанное сталью сердце.
Когда лифт остановился на третьем этаже, Бет собралась было напомнить еще раз про шахматы, но дверцы сразу закрылись, и лифт пошел на первый. На улице миссис Уитли снова взяла Бет за руку и повела ее к автобусной остановке, по дороге жалуясь на то, что сейчас, дескать, трудно найти в продаже что-нибудь приличное.
Но оно молчало.
– Но мы же все-таки купили то, за чем приехали, – глубокомысленно подытожила она, когда из-за угла показался автобус.
Руслан был…
На следующей неделе учитель английского запаздывал на урок, и Бет слушала, как за партой позади нее болтают две девочки.
Рыданья всё же вырвались из искривленного рта, сотрясли тело, и Фира, подвывая, одну дрожащую ладонь к кровавой ране прижала, другой коснулась торчащего из земли у его плеча корня.
– Ты купила эти туфли в «Бене Снайдере»? – спросила одна.
– Матушка, прошу…
– В «Бене Снайдере»? Да я туда ни ногой! – засмеялась вторая.
Но сколько ни лились чары из пальцев лазоревыми волнами, сколько ни омывали мертвую плоть, Руслан не шелохнулся. Не вздохнул.
* * *
Фира всхлипнула, отстранилась. Затем вскочила и к коням бросилась.
Бет каждое утро ходила в школу по тенистым улочкам с сонными домами и деревьями на лужайках. Той же дорогой ходили и другие ученики – некоторых из них Бет знала, но всегда шла в одиночестве. В школу ее записали через две недели после начала осеннего семестра, и через месяц уже начались промежуточные экзамены. Во вторник утром у нее никаких тестов не было, и предполагалось, что она проведет это время в классе, но Бет села в автобус и поехала в центр города, прихватив с собой блокнот и сорок центов, сэкономленные из карманных денег. Она держала мелочь наготове, садясь в автобус.
Возле Бурана замерла на миг, послушала мерное дыхание Людмилы, по волосам ее погладила:
Шахматные наборы были на том же месте, лежали в витрине, но подойдя поближе, Бет обнаружила, что они очень низкого качества. Белый ферзь оказался на удивление легким. Бет перевернула фигуру – она была полая и сделана из пластмассы. Бет как раз ставила фигуру назад, когда к ней подошла продавщица и спросила:
– Прости, я скоро.
И к вороному подбежала да гусли с седла сорвала.
– Могу я тебе чем-нибудь помочь?
Проклятые демонские гусли, над поломкой которых еще совсем недавно Фира сокрушалась. И которым так радовалась, принимая целехонькие из рук Наины.
– У вас есть «Современные шахматные дебюты»?
Прав был отец: голоса в голове всегда от лукавого.
– У нас есть шахматы, шашки и нарды, – сказала женщина, – и большой ассортимент детских настольных игр.
– Ты слушаешь, ведьма? – прошипела Фира, к струнам склонившись. – Али уже без надобности? Но ежели слушаешь… знай, я приду за тобой.
– Я про книгу говорю, – пояснила Бет. – Это книга о шахматах.
– Книжный отдел напротив.
А затем с воплем яростным обрушила резное крыло на ближайший камень. Раздался треск, пара струн лопнула, хлестнув по пальцам, и Фира, замахнувшись, ударила по камню снова. И снова, и снова, пока не полетели во все стороны щепки, пока не остались в руках лишь жалкие обломки, пока запертое внутри перышко не взмыло над камнем, а потом медленно не опустилось вниз, прямо в подставленную ладонь.
Бет вошла в лавку с книжными полками и принялась изучать названия – ничего о шахматах там не было, и продавца, у которого можно было бы спросить, тоже не наблюдалось. Она вернулась к женщине за прилавком с играми и долго ждала, пока та не соизволила обратить на нее внимание.
Фира стиснула кулак, отряхнулась и кинулась обратно.
– Я ищу книгу о шахматах, – сказала Бет.
Чары уже кипели в крови, вырываясь наружу пламенем. И тлело перо меж пальцев, так что, когда Фира опять возле Руслана присела, остался в руке только пепел. Она сдула его, по ветру развеяла и запрокинула голову, в небеса вглядываясь.
– Мы тут книги не продаем, – отрезала женщина и уже хотела отвернуться, но Бет поспешно спросила:
– Приди, страж, – одними губами промолвила. – Призываю тебя, приди.
– А книжный магазин тут поблизости есть?
То был старый сказ, древний настолько, что Дотье его еще прабабка напевала, а той – ее прабабка. И не то чтобы Фира верила в каждое его слово, но разве ж мало повидала она за этот путь чудес? Разве ж мало диковинного узрела? И разве не отдал ворон ей перо добровольно, как в том самом сказе про стража граней, верного спутника Марены?
– Сходи в «Моррис». – Продавщица отошла к целому штабелю коробок и начала их подравнивать.
– А где это?
Но напрасно Фира ждала его с небес, напрасно всматривалась и вслушивалась, надеясь различить хлопки огромных крыльев, а может, и карканье грозное. Ибо ворон не прилетел, не обрушился на нее с высоты…
Женщина молчала.
Он возник из ниоткуда, из пустоты выткался, из воздуха прямо перед лицом, по щекам хлестнул четырьмя крылами и наконец присел подле Руслана. На него уставился, на Фиру взгляд перевел, склонил голову, сверкнув гребнем костяным, и моргнул всеми шестью глазами.
– Где находится книжный магазин «Моррис», мэм? – громко спросила Бет.
– Привет, вещий. – Фира хотела улыбнуться, но всхлипнула и на миг рот рукой зажала. – Прости… прости, что потревожила. Прости, что призвала.
Женщина обернулась и сердито уставилась на нее, но все-таки ответила:
Ворон каркнул, и она закивала судорожно, в рубаху Русланову вцепилась и взмолилась:
– На Аппер-стрит.
– Прошу, спаси его. Ты с Мареной знаешься, меж гранями странствуешь, ведаешь, где живую и мертвую воду искать. Я не знаю, для чего ты перо мне даровал, но ежели в благодарность… помоги.
– А где эта Аппер-стрит?
На секунду Бет показалось, что женщина сейчас взвоет от ярости, но затем ее лицо расслабилось, и она сказала:
Ворон снова посмотрел на Руслана. Затем отлетел в сторонку, на месте закружился, все крылья расправив, и вдруг на спину Фарлафа вспорхнул, впился когтями в плоть, разрывая котту, и на Фиру воззрился.
– В двух кварталах от Мейн-стрит.
– Что? Нет, не его… Руслана…
Бет на эскалаторе спустилась к выходу.
Ворон встряхнулся, каркнул дважды, и послышалось ей в этом карканье: «Беру. Служить».
* * *
– Тебе… нужен слуга?
«Моррис» стоял на углу, рядом с аптекой. Бет толкнула дверь и оказалась в большом помещении, набитом книгами – такого их количества она никогда в жизни не видела. На табурете за конторкой сидел лысый человек, курил сигарету и читал. Бет направилась прямо к нему и спросила:
«Марена», – отозвался ворон.
– У вас есть «Современные шахматные дебюты»?
– Хорошо… Хорошо.
Человек, оторвавшись от томика в руках, устремил на нее взгляд поверх очков.
Фира руки к груди прижала, наблюдая, как впиваются когти птичьи в спину брата ее еще глубже, почти вырывают хребет, да как поднимает ворон тело бездыханное над землею вместе с торчащим из груди мечом и растворяется в воздухе.
– Вот это вопрос, – произнес он приятным голосом.
А в следующий миг воротился вещий уже один.
– Есть или нет?
Пролетел над Фирой, каркнул раз – выпала наземь из клюва склянка крошечная, прозрачная.
– Кажется, есть. – Он встал с табуретки, зашагал в глубь магазина, а минуту спустя вернулся к Бет и принес книгу – точно такую же, как у нее была, в таком же красном переплете. Бет на секунду задержала дыхание, увидев ее.
– Вот, прошу, – сказал продавец, протягивая книгу.
«Мертвая», – прозвучало в голове.
Бет взяла ее и открыла на сицилианской защите. Чудесно было снова прочитать знакомые названия – вариант Дракона, вариант Левенфиша, вариант Найдорфа… Они звучали в голове, как заклинания, как имена святых.
Полетел обратно, каркнул еще – и выронил вторую, которую Фира успела подхватить.
Прошло какое-то время, прежде чем она услышала, что продавец о чем-то ей говорит.
«Живая».
– Ты всерьез увлекаешься шахматами? – донесся до нее вопрос.
И взметнулась черная тень в небеса да истаяла там без остатка.
– Да, – сказала Бет.
Он улыбнулся:
Фира воду живую отложила, мертвую подняла и зубами пробку деревянную вытащила. Осторожно, медленно, чтоб ни капли не расплескать. А как спрыснула водою той грудь Руслана, так и затянулась рана прямо на глазах, только рубаха осталась багровой от крови и прорезанной.
– Я думал, эта книга написана для гроссмейстеров.
Дрожащими пальцами Фира выдернула пробку из второй склянки, спрыснула его водой живою и застыла, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть чудо.
Бет помедлила, но все-таки спросила:
Тянулась часть за частью, ночь накрыла лес и опушку темным шелком, и Фира светоч в ладони запалила, так яро вглядываясь в лицо Руслана, что защипало глаза.
– Кто такие гроссмейстеры?
И наконец веки его дрогнули, а грудь приподнялась от первого тихого вздоха.
– Гениальные игроки, – сказал лысый человек. – Такие, как Капабланка, но его времена давно прошли. В наши дни блистают другие шахматисты, я не знаю их имен.
Она никогда не встречала никого похожего на этого мужчину – он держался непринужденно и говорил с ней, как со взрослой. Ближе всего к нему был, наверное, Фергюссен, но тот все-таки вел себя более официально.
– Сколько стоит эта книга? – спросила она.
Не смотри с укором, не хмыкай, не суди. Порой смерть милостивей жизни и дарует не только освобождение, но и новый путь.
– Довольно дорого. Пять долларов девяносто пять центов.
Бет ожидала и боялась услышать нечто подобное. После сегодняшней второй поездки на автобусе у нее останется десять центов. Она протянула книгу продавцу:
Запомни: Марена наперед мыслит, и нет средь слуг ее злых и ничтожных, зато полно слабых и заблудших, коим предстоит еще не один выбор, не один сложный шаг, не одно прозрение.
– Спасибо. Я не могу себе это позволить.
Легко отпустила она Руслана, ибо длинна и извилиста его Явья тропа, а Фарлафа ждут иные дороги, иное исцеление, иная судьба.
– Очень жаль, – сказал он. – Положи ее на прилавок.
Просто час настал.
Бет положила.
Что до Фиры…
– У вас есть другие книги о шахматах?
Нет, не так, слушай дальше. Мы почти кончили, но вот в этом «почти» вся суть и сокрыта.
– Конечно. Там указатель «Игры и спорт». Иди посмотри.
В глубине магазина оказалась целая полка с названиями «Пол Морфи и золотой век шахмат», «Выигрышные шахматные ловушки», «Как улучшить свои навыки игры в шахматы», «Усовершенствованная шахматная стратегия». Бет взяла книгу «Атака и контратака в шахматах», начала читать партии и представлять их в голове, не глядя на диаграммы. Она долго стояла у стелажа – приходили и уходили покупатели, но ее никто не тревожил. Бет читала одну запись партии за другой, порой удивляясь головокружительным ходам – жертве ферзя или «спёртому мату». В книге было шестьдесят партий, и все с заголовками в верху страницы, например: «В. Смыслов – И. Рудаковский. Москва, 1945» или «А. Рубинштейн – О. Дурас. Вена, 1908». В этой, венской, партии белые провели пешку в ферзи на тридцать шестом ходу, угрожая черным вскрытым шахом.
Песнь шестая. Преданья славы и любви
Бет осмотрела переплет. Книга была меньше «Современных шахматных дебютов», а на стикере, прилепленном к задней крышке, стояла цена: $2.95. Она принялась читать с самого начала. Стрелки часов на стене книжного магазина показывали половину одиннадцатого – через час ей нужно будет уйти, чтобы успеть добраться до школы к началу экзамена по истории. Продавец, снова усевшийся на табуретку, не обращал на Бет внимания – он был поглощен той книжкой, которую сам читал. Бет сосредоточилась и к одиннадцати тридцати выучила наизусть двенадцать партий.
Глава I
В автобусе по пути в школу она мысленно разыгрывала эти партии. В отдельных ходах – не в таких захватывающих, как жертва ферзя, а в каком-нибудь простом продвижении пешки на одно поле, – ей открывались бездны коварства, от которых тоненькие волоски на шее вставали дыбом.
Грудь саднило сильнее, чем после удара разбойничьим бревном. Казалось, Руслана на живую взрезали, ребра раздвинули, в нутре покопались и всё обратно зашили. Но не было на коже ни стежков, на царапин, ни кровоподтеков. Даже рана, в бою с Черномором полученная, и та затянулась, только дыра в рубахе осталась.
Бет опоздала на пять минут, но никого, похоже, это не волновало, к тому же экзаменационную работу она сдала раньше всех. Оставалось еще двадцать минут, и до конца экзамена она мысленно воспроизводила партию «П. Керес – А. Тарновский. Хельсинки, 1952». Это был дебют Руи Лопеса, и белые делали ход слоном, который, как она поняла, означал косвенное нападение на черную королевскую пешку. На тридцать пятом ходу белые вывели ладью на седьмое поле коня самым неожиданным и поразительным образом, так что Бет чуть не завопила от восторга, сидя за партой.
* * *
И еще одна появилась, прямо над сердцем. Может, оно и ныло так отчаянно, что мешало дышать?
В Фэрфилдской средней школе были разные клубы по интересам; встречам их участников уделялся час после уроков, а по пятницам школьники иногда устраивали клубные посиделки вместо общих собраний с классным руководителем. Клубы «Яблочный пирог», «Мы почти выпускницы», «Городские девчонки» походили на «сестринства» – женские объединения в колледжах, – и чтобы вступить в них, нужно было поручительство кого-то из участниц. Девочки из «Яблочного пирога» учились в восьмом и девятом классах; почти все они ходили в ярких кашемировых пуловерах, в гольфах с ромбами и двухцветных кожаных полуботинках-«оксфордах» с потертостями по тогдашней моде. Некоторые из них жили за городом, на фермах, и их родители владели лошадьми. Чистокровными. Когда таких девочек встречаешь в школьных коридорах, они на тебя и не смотрят. Они всегда улыбаются кому-то другому. Пуловеры у них были ярко-желтых, аквамариновых и пастельно-зеленых оттенков. Гольфы доходили до колен и связаны были из стопроцентно натуральной английской шерсти.
Ощупав себя с ног до головы, Руслан ладонями от земли оттолкнулся и вскочил, но тут же запнулся о корень и за дерево ухватился. Мир кружился и норовил вновь его навзничь опрокинуть. Прямо к Фире, что как сидела на траве рядом в миг его пробуждения, так и не шелохнулась – только колдовской огонек в ее руке подрагивал, гоняя тени по застывшему лицу.
Порой, глядя на себя в зеркало в девчачьем туалете во время переменок, Бет видела свои прямые каштановые волосы, узкие плечи, круглое лицо с тусклыми карими глазами, веснушки на носу – и у нее во рту появлялся знакомый уксусный привкус. Девочки, состоявшие в клубах, пользовались помадой и тенями для век; Бет никогда не делала макияж и по-прежнему носила традиционную приютскую челку. Ни самой Бет, ни кому бы то ни было другому и в голову не приходило, что ей можно дать поручительство для вступления в клуб.
А вот и губы пошевелились, но Руслан не расслышал ни звука. Встряхнулся, отпрянул.
* * *
– …хорошо? – всё ж прорвалось тихое слово в плотный кокон облепившей его тьмы.
– На этой неделе, – начала миссис Макартур, – мы начнем изучать двучленные уравнения. Кто-нибудь знает, что такое двучлен?
Он моргнул и отступил еще на шаг, не отрывая от Фиры взгляда.
Бет, сидевшая в последнем ряду, подняла руку. Она сделала это впервые.
Она смотрела в ответ прямо и спокойно, но мерцающий зыбкий свет искажал ее черты, превращая их в зловещую маску.
– Да? – кивнула миссис Макартур.
Или же обнажая истинную ведьмовскую суть?
Бет встала, внезапно оробев.
– Где Людмила? – прохрипел Руслан.
– Двучлен, или бином, – это алгебраическое выражение, содержащее два слагаемых. – Они это проходили в «Метуэне» в прошлом году. – «Икс плюс игрек» – это двучлен.
Глаза уже привыкли к ночному мраку, да и луна выползла из-за так и не разразившихся дождем туч и пролила на опушку каплю серебристого сияния, так что он сумел различить две крупные размытые тени – коней. Даже уловил их сопение. А вот Людмилы нигде не было.
– Очень хорошо, – сказала миссис Макартур.
За партой перед Бет сидела девочка по имени Маргарет; у нее были блестящие светлые волосы и роскошный бледно-лавандовый кашемировый свитер. Когда Бет села на место, блондинка слегка повернула голову в ее сторону и прошептала:
Фира охнула и тоже поднялась, суетно, неуклюже:
– Ну ты мудрила! Фу!
– Она… на Буране. Я… отвлеклась. – Рукой махнула и шагнула было в ту сторону, но Руслан выставил перед собой ладонь, покачал головой:
* * *
– Не двигайся.
По школьным коридорам Бет бродила в одиночестве, и едва ли ей приходило на ум, что может быть по-другому. Большинство девочек держались парочками или троицами, но Бет всегда оставалась одна.
И сам пошел проверять.
Однажды после уроков на обратном пути из библиотеки она услышала долетевший издалека смех и обернулась – в конце вестибюля, залитая солнечным светом из окна, стояла к ней спиной высокая чернокожая девочка. Рядом, у фонтанчика, были еще две девочки, пониже, – смотрели, как она хохочет. Лиц было не разглядеть, а свет прямо за ними слепил Бет. Высокая девочка повернулась в профиль, и у Бет чуть не остановилось сердце – до того знакомым ей показался наклон головы. Бет сделала десяток торопливых шагов по направлению к ней.
Но это была не Джолин. Бет резко остановилась и развернулась в другую сторону. Три девочки отошли от фонтанчика и громко хлопнули входной дверью, а Бет долго еще стояла там, глядя им вслед.