А следом и голос лукавый очнулся: «Так ты на лицо смотри, не на тело».
Фира тряхнула головой, схватила Людмилу за руку и потянула к беспокойно ржущим коням:
– Скачи прочь, мы справимся с…
– Нет! – Людмила вывернулась и к мужчинам бросилась, но те уже схлестнулись.
Скрестились над головами мечи: один хоть волшебный, но простой с виду и второй, не уступающий ему размером, но мерцающий золотом и серебром, словно из луны и солнца сотканный.
Сотканный из чар.
Теперь уже Фира вскрикнула, ибо где ж Руслану против колдуна выстоять, против чародейства черного. Вот и покачнулся он, отпрыгнул и напал снова. И гневался, видно было, сверкал глазами, рычал что-то, но слова уносил ветер. А Черномор лишь отбивался играючи и улыбался притом без всякой злости, забавлялся.
Людмила кружила подле них, все норовила под руки подлезть, посередь вклиниться, но то спотыкалась вдруг, то над землей взмывала и переносилась на добрую сажень прочь, а то и борода Черноморова, живая, резвая, ее отталкивала.
– Не суйся! – велел колдун, утратив всякую веселость.
Верно, не так легко оказалось и Руслану не уступать, и княжну отгонять от мечей острых.
Фира не спускала со всех троих глаз, присев и в траву пальцами вцепившись. Мысли от страха крошились, путались, и никак не получалось направить чары на одного только Черномора, только ему навредить. Ежели расколоть землю, как знать, не помешает ли то Руслану и не толкнет ли Людмилу прямо на клинок…
– Где ты взял этот меч? – спросил Черномор, отразив очередной удар.
– Под головой! – Руслан шагнул в сторону и напал снова. – Волота!
– Эх, братец. Никому нельзя верить.
Колдовской меч засиял ярче и будто больше стал, и шире, и длиннее.
– Он велел бороду рубить. Сил тебя лишить. – Руслан перехватил рукоять поудобнее и впервые помедлил, прежде чем вперед кинуться. – Но, по мне, лучше шею.
Вскрикнула Людмила, потянулась к чарам Фира, а Черномор рассмеялся:
– Экий храбрец!
И с такой мощью на Руслана обрушился, что отбросило того прочь на десяток аршинов, а выпавший из руки его меч у ног Людмилы приземлился.
Вспыхнул в последний раз и развеялся без остатка серебристо-золотой клинок колдуна, сам же он шагнул к Руслану и ладонь засиявшую пред собой выставил:
– Я могу закопать тебя одним взмахом.
– А я – тебя, – прошептала Фира, и чары хлынули из ее пальцев, лазоревой молнией рассекли землю, и та вздыбилась под ногой Черномора.
Он мог бы устоять, не покачнувшись даже, но не то удивление, не то самодурство повело его дальше, и вот тогда угодила стопа в трещину, и рухнул колдун как подкошенный.
Фира уже была рядом. В бороду, по тверди хлеставшую, вцепилась обеими руками, потянула на себя что было сил да рявкнула:
– Руби!
И в тот же миг отшатнулась, зажмурившись и глаза предплечьем прикрывая от ослепительного жгучего света. Казалось, он затопил не то что долину – весь мир, но спустя три удара сердца тепло его померкло, отступило, и Фира разлепила влажные от набежавших слез веки.
Первым она увидела Руслана, который медленно поднимался на ноги. Затем – колдуна, лежавшего чуть поодаль, и отсеченную его бороду, что мертвой черной лентой тянулась от поникшей его головы к самой Фире. И, наконец, Людмилу…
Она стояла подле Черномора, дрожащими руками с трудом удерживая меч, пусть острие его и упиралось в землю. Через мгновение пальцы ее разжались, и тяжелая рукоять рухнула на траву.
Тучи рассеялись, ветер утих. Над долиной снова сияло солнце, шумела в паре верст река, мирно покачивались на ветвях калины алые ягоды.
– Я мог его… закопать, – раздался тихий голос Черномора, и Людмила, всхлипнув, опустилась перед ним на колени:
– Знаю. Спасибо… – и груди его коснулась так трепетно, что Фира, не выдержав, отвела взгляд.
Руслан тоже на них смотрел. На диво спокойно, внимательно. Затем сунул в ножны на поясе меч, который успел достать, развернулся и пошел к Бурану.
Фира поднялась, шагнула следом, но замешкалась и отступила, тут же ощутив, как что-то дернулось под сапогом. То Людмила тянула к себе Черноморову бороду, в комок собирала, прижимала к сердцу.
– Ты ведь не умрешь? – спросила она тихо.
– Нет.
– А почему лежишь?
Колдун хмыкнул и, чуть приподнявшись на локтях, спиной на камень оперся, так что теперь Фира видела, насколько он бледен да как запали в череп темные глаза.
– Скоро встану.
– Правда?
– Правда. – Он протянул руку и нежно отвел взъерошенные пряди с лица Людмилы. – Я приду за тобой.
– Думаешь, я стану покорно ждать на месте? – Она шмыгнула и нос ладонью подтерла.
– Найду тебя где угодно.
– Вот это уже интереснее…
– Ты выбрала погоню, маленькая княжна.
И с такой страстью они воззрились друг на друга, что у Фиры всё нутро перекрутилось и съежилось. Она неловко прокашлялась, по сторонам глянула и все ж пошла к Руслану, который с седлом возился, ремни подтягивал и слишком уж старательно не смотрел в сторону Людмилы и Черномора.
«Ему больно», – подумала Фира.
«Скорее, неловко», – откликнулся неугомонный голос, и она лишь плечами передернула.
Молча подошла к вороному, молча поправила седло, молча проверила, крепко ли привязаны гусли. И только отрыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, когда заметила краем глаза спешащую к ним Людмилу.
Собранную, натянутую как тетива. Губы поджаты, брови сдвинуты, под одной мышкой борода скомканная, под другой – свернутый ковер.
– Мы идем в Явь, – объявила княжна, остановившись перед ними так резко, что пыль из-под сапожек взметнулась.
– Как? – склонив голову набок, уточнил Руслан.
Такой невозмутимый…
Людмила приподняла руку с ковром:
– Черномор… сказал, что делать. – Она посмотрела на Фиру: – Силы твои ведьмовские нужны. Чуть-чуть совсем. А дальше ковер сам все сделает, проведет сквозь пелену, только держаться за него надо. И за коней, коли не хотите их здесь оставить.
Руслан рассмеялся:
– И ты ему веришь?
– Никому нельзя верить, – повторила Людмила недавние слова колдуна и, одним взмахом развернув ковер, едко улыбнулась. – Но что нам мешает попытаться?
Глава IV
Наверное, Руслану полагалось страдать и злиться, а он с трудом сдерживал смех. Пофыркивал только с Бураном на пару и недоумевал, отчего ж так долго не понимал и не принимал очевидного.
Не в колдуне было дело. Не в том, как тот смотрел на Людмилу, не в том, как она под мечи бросалась, чтобы защитить его – не Руслана же! – да потом бороду поганую на груди баюкала. И не в том, что не дрогнуло сердце ни от встречи долгожданной, ни от предательства неприкрытого.
Пожалуй, потому, что он тоже предал.
Предал мыслями, чувствами, стремлениями.
А еще раньше придумал себе несуществующую Людмилу, блеклую и безликую, и носился с этим образом как с оберегом, вот только защищающим не от зла, а от жизни.
Правы были девы спящие, что в тереме Руслана обхаживали: глупый, глупый князь.
– Мы исцелим тебя от любви, – говорили они, касаясь плеч его, зарываясь тонкими пальцами в волосы. – Мы поможем тебе проснуться.
И, верно, помогли, ибо, когда открыл он глаза, когда посмотрел на отчего-то перепуганную Фиру, что к стене жалась и ладонью прикрывала рот, все прояснилось.
Не Людмила была в его мыслях, пока он раз за разом поднимался со скамьи и уйти силился. Не ее лицо стояло перед глазами и помогало брести сквозь тот обманчивый, тягучий, дурманный сон. Не ее голос звучал в голове как самая прекрасная из песен. И не ее поцелуй доселе на губах горел, заставляя невольно к ним рукой тянуться и вспоминать… надеяться, что не пригрезилось ему, что все взаправду было.
Теперь Руслан прозрел. И мог сравнить ледяную ярость, что овладела им от прощальных слов степного хана, и спокойствие при виде пылких переглядываний Людмилы и ее колдуна. Нет, обида была, противная, колкая, и даже гнев вскинул голову да толкнул в битву, но схлынуло всё это так быстро и безболезненно, что до сих пор странно.
За ковровую кисточку Руслан брался с улыбкой. Другой рукой за Бурана ухватился и пожалел, что третьей нет, вот бы еще и Фирину ладонь стиснуть. Не то чтобы она казалась готовой, но…
Ведьмовство подействовало. Ковер, ладьей меж ними повисший, встрепенулся, распрямился и медленно поплыл вперед, вспарывая воздух что клинок. Свет задрожал, переменился, словно солнце за миг с востока на запад перекатилось, и вместо травы нога Руслана опустилась на крепкую, утоптанную тропу.
И за сим всё. Никаких тебе чародейских всполохов, никакой внезапно обрушившейся тьмы, только запахло иначе. Не лучше, не хуже… привычнее. Людьми, лошадьми, сдобой, кожей дубленой и железом – неподалеку явно было селение.
Шагавшая первой Людмила обернулась, на Руслана с Фирой глянула, потом за спины им… и разочарованно скривилась. Он подумал бы, будто не вышло ничего, но прекрасно знал, что ее расстроило обратное.
Вышло. И не нашла она вдали поверженного Черномора – только лес, на опушке которого они очутились.
Снова захотелось смеяться, но сил не осталось даже на такую малость. Внезапно заныли ребра и подвернутая в бою нога, а прорезанная на боку рубаха давно пропиталась кровью. Благо хоть под плащом не видно.
Переход без остатка слопал целый день и не подавился. Колдун там отдыхал под рассветным солнышком, а Явь уже готовилась к закату и дождю, небо хмурилось, деревья тревожно шелестели, друг к другу гнулись, перешептывались.
– Мы точно вернулись? – спросил Руслан, пока Людмила заворачивала треклятую бороду в ковер и привязывала этот тюк к седлу Бурана.
– Да. – Фира обхватила себя за плечи. – Я тут бывала. Видишь дуб? Через пару верст от него будет село. Кабанчики, кажется. А дальше до Яргорода еще верст тридцать. Быстро доберемся.
– Ты замерзла…
– А река тут есть? – перебила Людмила, протискиваясь между ними. – Или озерцо какое. Мне умыться нужно.
– Да… – Фира повертела головой. – Ручей был. Идем…
Руслан только вздохнул, наблюдая, как две тонкие фигурки исчезают меж деревьями. Глупо и неприятно было отпускать их одних, но ежели следом увяжется, пожалуй, точно по лбу получит.
Потому он привязал коней, присел меж встопорщенных корней, что распороли землю и на свет выбрались, и стал слушать. Ручей, видно, совсем неподалеку бежал, потому что девичьи голоса звучали пусть неразборчиво, но не так уж тихо, и на душе делалось спокойно от их перезвона.
Руслан сунул в рот травинку, откинулся на шершавый ствол и руки за голову забросил, только теперь осознав, что все закончилось.
Но всё ли?
Многое еще предстояло сделать, многое сказать, и более всего пугал разговор не с Людмилой и даже не с великим князем. Проклятье, да проще было сызнова весь путь пройти – от пещеры и мавок, мимо избы куроногой и Горыныча с разбойниками до всесильного колдуна, – чем объяснить словами все, что в душе творилось.
Да и нужно ли это кому-то кроме него?
Руслан еще толком не прочувствовал Явь, не надышался ее сладостью и горечью, а уже почти скучал по Нави. Скучал… по Фире. И вспоминал эти последние версты от терема до Людмилы, мысли свои никчемные и трусость, коя не пристала князю.
Кабы ведать заранее, что конец близок, может, и открыл бы рот, а так…
Он смотрел на Фиру тайком. Устало, обреченно.
Ненавистная рыжая девчонка оказалась опаснее самых умелых воинов, с какими Руслану доводилось биться, и страшнее всей нечисти и нежити, что попадалась им на пути.
Она улыбалась, и хотелось кричать, потому что нельзя прикоснуться. Она поднимала взгляд, и хотелось бежать прочь, потому что за собой ведь не позовет.
И схватить в охапку хотелось, унести, спрятать.
– Ведьма, – пробормотал Руслан, но если прежде от слова этого все внутри содрогалось от бешенства, то ныне самому неловко сделалось от прозвучавшей в нем теплоты.
– Я здесь.
Он вскинулся, обернулся.
Фира с Людмилой появились на опушке, держась за руки, и только при виде него расцепились. Первая на месте осталась, а вторая протопала прочь на сажень-другую, на землю плюхнулась, скрестив ноги, и принялась пальцами влажные волосы не то расчесывать, не то драть. Морщилась, шипела, шмыгала и всё подтирала ребром ладони подтекающий нос.
– Стемнеет скоро, – заметил Руслан. – Торопиться надо. Заждались нас.
– Меня не было пять седмиц, – буркнула Людмила, поднеся к глазам особливо спутавшиеся пряди, будто надеялась их разделить силой взгляда. – Лишний час никому сердце не разобьет.
«Как знать…»
– Пять? – Фира нахмурилась. – Нет, мы… мы долго добирались, и град чудской, опять же, но не могло столько пройти!
– Ну, Навь обманчива. – Людмила фыркнула и оставила волосы в покое, откинув их за спину. – Может, и годы пролетели, и нет уже ни Яргорода, ни людей нам дорогих. Тогда тем более некуда спешить.
И вроде без досады говорила, со злой радостью даже, но вдруг сморщилась, что прошлогодний паданец, и разрыдалась.
Фира тут же к ней бросилась, на колени рядом опустилась, обняла. А Руслан снова на дерево откинулся и прикрыл глаза. Его участие им точно без надобности. Разве что тоску их отчаянную на себя переманить, принять удар и схлопотать по полной.
Заслуженно, пожалуй.
Когда заиграли гусли, Руслан хмыкнул. Людмила все уши ему прожужжала о Фириной гудьбе, и, похоже, та решила утешить подругу как умела. Не запела только, а жаль… на пиру ему понравилось.
На свадебном пиру.
На пару с ребрами и душа заныла, заворочалась. Руслан стал было вставать, рукой в землю уперся, но вдруг накренился мир, перевернулся, завалился набок. Веки отяжелели, загрубели, но он все ж сумел их разлепить, глаза царапая, и понял, что сам лежит на боку.
Лежит и не может ни рукой, ни ногой шелохнуть, не то что целиком подняться.
А недалече и Людмила раскинулась, разметав мокрые спутанные волосы по траве.
Не упала только Фира. Как стояла на коленях, так и осталась, снизу вверх глядя на замершего перед ней… брата. Руслан не видел его лица, но признал рыжину да котту луарскую. А еще голос, когда Фарлаф склонился, сжал пальцами подбородок Фиры и ласково произнес:
– Спасибо за помощь, сестрица. Я бы не справился без тебя.
Струны звенели все громче. На Явь опустилась тьма.
Глава V
Когда Фира открыла глаза, алый закат почти выцвел, и опушку окутывало серое сумрачное дыхание подступающей ночи. Лишь несколько последних солнечных лучей еще шарили по земле, словно надеялись зацепиться, удержаться, не растаять.
И именно в них, тусклых и мутных, Фира разглядела то, чего не могло случиться.
Никак не могло.
Она дернулась, и тяжелое тело откликнулось болью. Перевернулась на живот, вонзила пальцы в землю и подтянулась вперед, чувствуя, как ломаются, выдираются с корнем ногти, да только без толку. Один вершок – вот и весь ее успех.
Один вершок…
Чары и вовсе не отзывались, словно гусли проклятые, заколдованные, и их усыпили вместе с Фирой. Вместе с Людмилой. И Русланом.
Отчего ж она раньше все не поняла?
Фира запомнила, как услышала гудьбу. Подивилась еще, чего это Руслан к гуслям потянулся да как хорошо заиграл, как ловко. А потом Людмила закатила глаза и рухнула без чувств, и голос, постылый голос в голове довольно протянул: «Вот и пришел мой час».
Окаменело тело. Руки плетьми повисли, и Фира бессильно наблюдала, как появляется из леса Фарлаф, ведя на поводу огромного белого скакуна. Как приближается к ней. Как склоняется.
– Спасибо за помощь, сестрица…
Дальше она не слышала, хоть облик его расплылся и подернулся тьмой лишь через несколько мгновений. И не ведала, как очутилась вдали от остальных на этом пригорке, откуда все как на ладони…
И Фарлаф, который волотов меч к белому коню привязал да хлестанул его по крупу так, что конь вскачь сорвался и растворился в вечернем мареве. И Людмила, что уже болталась на Буране вниз головой, поперек седла. И Руслан…
Руслан был мертв.
Фира не видела его лица, не могла прижаться к груди и попытаться услышать стук сердца или прильнуть к губам, чтобы поймать дыхание, не могла даже до него дотянуться, но знала наверняка.
Руслан мертв.
Убит мечом ее брата. С обернутой алым бархатом рукоятью, с вытравленным на навершии крестом… убит во сне. Это ли не истинное зло? Это ли не кощунство?
Фира чувствовала, как крик ломает ее ребра, раздирает нутро, но из распахнутого рта не вырывалось ни звука.
Руслан мертв…
Лежит у самой кромки леса, раскинув руки, точно в полете, и этот мерзкий, сверкающий в почти увядших солнечных лучах меч торчит из его неподвижной груди.
Темное пятно на белой рубахе. Растрепанные ветром волосы.
Мертв…
Она вогнала пальцы глубже в землю и снова подтянулась. Затем переставила руки дальше на локоть. И еще раз, и еще. А после просто расслабилась и покатилась вниз кубарем, ничуть не заботясь об острых камнях, что обдирали лоб и щеки, да о палых ветках, что иглами кололи бока.
Руслан мертв.
Приземлившись на четвереньки и ощутив наконец свое избитое, истерзанное тело, Фира даже пожалела, что не свернула по пути шею. Зачем ей эта глупая жизнь, когда…
Она завыла. Сначала так тихо, что и сама с трудом расслышала, потом все громче и громче, пока вой не стал звериным, пока не обратился жутким воплем, не разнесся по Яви эхом и не спугнул дремавших в кронах птиц. Они взмыли над лесом, сбились в темное шумное облако и умчались прочь.
Фарлаф, шагавший к Бурану, обернулся, недоуменно вскинул брови и расхохотался:
– Вот так видок, сестренка! Истинная ведьма.
А Фира с рыком попыталась встать. Подломилась нога, все еще слабая, вялая что кисель, и вторая согнулась следом, так что Фира обратно на землю рухнула, еле успев подставить ладони, но тут же подскочила вновь. И снова. И снова. Пока не окрепли разбитые колени. Пока не очнулись от дремы чары и не хлынули в кровь. Пока не оказался Фарлаф так близко, что можно было до него одним рывком добраться и голыми руками придушить, но Фира не стала.
Замерла недалече и просто смотрела.
На лицо его, утратившее всякую веселость, на волосы растрепанные рыжие, им обоим матушкой подаренные, на меч окровавленный, который Фарлаф успел выдернуть из груди мертвого Руслана.
Брат тоже смотрел в ответ. Растерянно, недовольно.
– Я сохранил тебе жизнь! – воскликнул наконец. – Цени!
– Зачем? – хрипло спросила Фира.
– За… что за глупости?!
– Зачем? – повторила она и шагнула вперед.
Фарлаф отступил:
– Лучшее наказание. – Голос его надтреснул. – Так ведьма сказала. Велела повыше тебя отнести, чтоб увидела все, как очнешься. Чтоб прочувствовала! Только рано…
– Ведьма? – перебила Фира, и ладони ее занялись пламенем.
Не звала она его, не просила, но как горела и корчилась в муках душа, так и руки теперь горели.
Фарлаф шарахнулся в сторону, запнулся, устоял и попятился, суматошно дерево за спиною нащупав и вцепившись в него что в оберег.
– Наина, – выдохнул он, трясущийся меч пред собою выставив. – Ее зовут Наина.
– Что еще?
– То есть?
Фира рукой взмахнула, и сорвавшееся с нее пламя плетью алой обернулось да хлестнуло брата по запястью, вынудив разжать пальцы. Меч упал в траву, о камешек звякнул.
– Что еще?
– Она… она следила за тобой и князем. – Фарлаф вжался в ствол всем телом. – Все видела, все слышала. Она могучая ведьма, не чета тебе!
– И что, теперь героем в Яргород вернешься? На вдове женишься? Думаешь, пойдет она за тебя?
– Вдове? – Он усмехнулся, пусть и дрожали трусливо губы. – А князь твой о правде-то умолчал! Не жена ему Людмила, не признал Владимир ритуал. Вот кто вернет княжну домой, тот и мужем ей станет.
Это многое проясняло. Рогдая. Ратмира. Самого Фарлафа, вдруг возжелавшего выслужиться. Но Фира от новых знаний не ощутила… ничего. Будто выгорело нутро до пустыни черной, будто не осталось в ней ни капли жизни.
Ни капли света.
– И зачем тогда… убивать? – Слово далось с трудом.
– Не будь дурой, Дельфира. То нам обоим на пользу. – Фарлаф, не то осмелев, не то почуяв слабину в ее дрожащем голосе, от дерева отлепился да вперед шагнул. – Я привезу отцу княжну. Ты останешься на воле и сможешь… демон знает, о чем ты там мечтаешь, но давай. Ты свободна!
– Свободна. – Фира кивнула. – Да, свободна…
И вновь рукой взмахнула. Хлестнула по воздуху еще одна огненная плеть, подняла из травы меч и в ладонь ее вложила. Фарлаф даже вскрикнуть не успел.
Хватило шага, чтоб рядом с ним очутиться и живот его пронзить клинком, окропленным Руслановой кровью.
– Свободна от заветов Творца.
Брат выпучил глаза, захрипел, в плечи Фиры вцепился. Потекли по гладкому подбородку струйки алые, густые.
– Т-тварь… – Фарлаф пошатнулся.
Фира вытянула меч и с криком вонзила его снова, снизу вверх, под ребра, чувствуя, как сталь раздирает тугую плоть, как режет жилы, ломает кости. А потом отступила, разжав пальцы.
Фарлаф рухнул лицом вперед. Рукоять в твердь уперлась, и он повис, на клинок насаженный, в пяди от земли. Застыла поникшая голова, лишь блеклые рыжие волосы покачивались на ветру, оглаживая шелестящие травинки, сплетаясь с ними; темнели на зелени пятна крови.
Щеки обожгло, и Фира коснулась влажной кожи. Она плакала и не понимала этого. С самого пробуждения мир был затянут пеленой и размыт, потому слезы ничего не изменили.
И Руслан… всё еще мертв.
Она медленно повернулась и побрела к нему, ног не чувствуя. Опустилась рядом на колени, упала на грудь широкую, вдавилась в нее с такой силой, будто это могло заставить биться растерзанное сталью сердце.
Но оно молчало.
Руслан был…
Рыданья всё же вырвались из искривленного рта, сотрясли тело, и Фира, подвывая, одну дрожащую ладонь к кровавой ране прижала, другой коснулась торчащего из земли у его плеча корня.
– Матушка, прошу…
Но сколько ни лились чары из пальцев лазоревыми волнами, сколько ни омывали мертвую плоть, Руслан не шелохнулся. Не вздохнул.
Фира всхлипнула, отстранилась. Затем вскочила и к коням бросилась.
Возле Бурана замерла на миг, послушала мерное дыхание Людмилы, по волосам ее погладила:
– Прости, я скоро.
И к вороному подбежала да гусли с седла сорвала.
Проклятые демонские гусли, над поломкой которых еще совсем недавно Фира сокрушалась. И которым так радовалась, принимая целехонькие из рук Наины.
Прав был отец: голоса в голове всегда от лукавого.
– Ты слушаешь, ведьма? – прошипела Фира, к струнам склонившись. – Али уже без надобности? Но ежели слушаешь… знай, я приду за тобой.
А затем с воплем яростным обрушила резное крыло на ближайший камень. Раздался треск, пара струн лопнула, хлестнув по пальцам, и Фира, замахнувшись, ударила по камню снова. И снова, и снова, пока не полетели во все стороны щепки, пока не остались в руках лишь жалкие обломки, пока запертое внутри перышко не взмыло над камнем, а потом медленно не опустилось вниз, прямо в подставленную ладонь.
Фира стиснула кулак, отряхнулась и кинулась обратно.
Чары уже кипели в крови, вырываясь наружу пламенем. И тлело перо меж пальцев, так что, когда Фира опять возле Руслана присела, остался в руке только пепел. Она сдула его, по ветру развеяла и запрокинула голову, в небеса вглядываясь.
– Приди, страж, – одними губами промолвила. – Призываю тебя, приди.
То был старый сказ, древний настолько, что Дотье его еще прабабка напевала, а той – ее прабабка. И не то чтобы Фира верила в каждое его слово, но разве ж мало повидала она за этот путь чудес? Разве ж мало диковинного узрела? И разве не отдал ворон ей перо добровольно, как в том самом сказе про стража граней, верного спутника Марены?
Но напрасно Фира ждала его с небес, напрасно всматривалась и вслушивалась, надеясь различить хлопки огромных крыльев, а может, и карканье грозное. Ибо ворон не прилетел, не обрушился на нее с высоты…
Он возник из ниоткуда, из пустоты выткался, из воздуха прямо перед лицом, по щекам хлестнул четырьмя крылами и наконец присел подле Руслана. На него уставился, на Фиру взгляд перевел, склонил голову, сверкнув гребнем костяным, и моргнул всеми шестью глазами.
– Привет, вещий. – Фира хотела улыбнуться, но всхлипнула и на миг рот рукой зажала. – Прости… прости, что потревожила. Прости, что призвала.
Ворон каркнул, и она закивала судорожно, в рубаху Русланову вцепилась и взмолилась:
– Прошу, спаси его. Ты с Мареной знаешься, меж гранями странствуешь, ведаешь, где живую и мертвую воду искать. Я не знаю, для чего ты перо мне даровал, но ежели в благодарность… помоги.
Ворон снова посмотрел на Руслана. Затем отлетел в сторонку, на месте закружился, все крылья расправив, и вдруг на спину Фарлафа вспорхнул, впился когтями в плоть, разрывая котту, и на Фиру воззрился.
– Что? Нет, не его… Руслана…
Ворон встряхнулся, каркнул дважды, и послышалось ей в этом карканье: «Беру. Служить».
– Тебе… нужен слуга?
«Марена», – отозвался ворон.
– Хорошо… Хорошо.
Фира руки к груди прижала, наблюдая, как впиваются когти птичьи в спину брата ее еще глубже, почти вырывают хребет, да как поднимает ворон тело бездыханное над землею вместе с торчащим из груди мечом и растворяется в воздухе.
А в следующий миг воротился вещий уже один.
Пролетел над Фирой, каркнул раз – выпала наземь из клюва склянка крошечная, прозрачная.
«Мертвая», – прозвучало в голове.
Полетел обратно, каркнул еще – и выронил вторую, которую Фира успела подхватить.
«Живая».
И взметнулась черная тень в небеса да истаяла там без остатка.
Фира воду живую отложила, мертвую подняла и зубами пробку деревянную вытащила. Осторожно, медленно, чтоб ни капли не расплескать. А как спрыснула водою той грудь Руслана, так и затянулась рана прямо на глазах, только рубаха осталась багровой от крови и прорезанной.
Дрожащими пальцами Фира выдернула пробку из второй склянки, спрыснула его водой живою и застыла, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть чудо.
Тянулась часть за частью, ночь накрыла лес и опушку темным шелком, и Фира светоч в ладони запалила, так яро вглядываясь в лицо Руслана, что защипало глаза.
И наконец веки его дрогнули, а грудь приподнялась от первого тихого вздоха.
Не смотри с укором, не хмыкай, не суди. Порой смерть милостивей жизни и дарует не только освобождение, но и новый путь.
Запомни: Марена наперед мыслит, и нет средь слуг ее злых и ничтожных, зато полно слабых и заблудших, коим предстоит еще не один выбор, не один сложный шаг, не одно прозрение.
Легко отпустила она Руслана, ибо длинна и извилиста его Явья тропа, а Фарлафа ждут иные дороги, иное исцеление, иная судьба.
Просто час настал.
Что до Фиры…
Нет, не так, слушай дальше. Мы почти кончили, но вот в этом «почти» вся суть и сокрыта.
Песнь шестая. Преданья славы и любви
Глава I
Грудь саднило сильнее, чем после удара разбойничьим бревном. Казалось, Руслана на живую взрезали, ребра раздвинули, в нутре покопались и всё обратно зашили. Но не было на коже ни стежков, на царапин, ни кровоподтеков. Даже рана, в бою с Черномором полученная, и та затянулась, только дыра в рубахе осталась.
И еще одна появилась, прямо над сердцем. Может, оно и ныло так отчаянно, что мешало дышать?
Ощупав себя с ног до головы, Руслан ладонями от земли оттолкнулся и вскочил, но тут же запнулся о корень и за дерево ухватился. Мир кружился и норовил вновь его навзничь опрокинуть. Прямо к Фире, что как сидела на траве рядом в миг его пробуждения, так и не шелохнулась – только колдовской огонек в ее руке подрагивал, гоняя тени по застывшему лицу.
А вот и губы пошевелились, но Руслан не расслышал ни звука. Встряхнулся, отпрянул.
– …хорошо? – всё ж прорвалось тихое слово в плотный кокон облепившей его тьмы.
Он моргнул и отступил еще на шаг, не отрывая от Фиры взгляда.
Она смотрела в ответ прямо и спокойно, но мерцающий зыбкий свет искажал ее черты, превращая их в зловещую маску.
Или же обнажая истинную ведьмовскую суть?
– Где Людмила? – прохрипел Руслан.
Глаза уже привыкли к ночному мраку, да и луна выползла из-за так и не разразившихся дождем туч и пролила на опушку каплю серебристого сияния, так что он сумел различить две крупные размытые тени – коней. Даже уловил их сопение. А вот Людмилы нигде не было.
Фира охнула и тоже поднялась, суетно, неуклюже:
– Она… на Буране. Я… отвлеклась. – Рукой махнула и шагнула было в ту сторону, но Руслан выставил перед собой ладонь, покачал головой:
– Не двигайся.
И сам пошел проверять.
Людмила лежала животом поперек седла, нечесаные всё еще влажные волосы до самой земли свисали, с травою путались. Руслан склонился, отвел пряди, осторожно коснулся жилки на шее. Сердце княжны билось сильно и ровно, а на перевернутом лице блуждала улыбка, словно снился ей чудеснейший сон.
– Надо было ее снять, но я… – прозвучало за спиной, и Руслан вскинулся, обернулся:
– Я же сказал: на месте стой!
Фира отшатнулась. Ведьмовской огонек задрожал пуще прежнего, вместе с тонкими пальцами, на которых приплясывал.
– В чем дело? – спросила она.
Руслан глянул по сторонам:
– Где твой брат?
– Мой… брат?
– Не рядись, я всё видел и слышал тоже. За деревьями прячется аль вперед поскакал да у Яргорода тебя встретит?
Фира вдруг кулак стиснула, сминая светоч, и он рассыпался сотней искр, что чуть покружили окрест да истаяли. Теперь ночь скрывала и ее лицо тоже, а вот треск льда в тихом голосе скрыть не смогла.
– Фарлаф мертв.
– Ну да. – Руслан фыркнул. – Помер от досады и на коне своем белоснежном в чертоги Марены ускакал.
– В чем ты винишь меня?
«В том, что мысли мои захватила и душу наизнанку вывернула. В том, что позволила обмануться дважды».
– Ты меня зачаровала? – Он хотел укорить, а получился вопрос, такой жалкий, такой… надежды полный. – Приворожила?
Растрепанная темная фигурка наконец отмерла и отдалилась. И отступала всё дальше и дальше, пока едва не растворилась в ночи. Раздался сиплый смешок, и еще один, и еще, а потом Фира залилась хохотом.
– А что… – выдавила сквозь всхлипы, – ты воспылал ко мне любовью? Ай да я… ай да коварная ведьма.
Руслан прикрыл глаза – всё равно ведь не разглядеть ничего, а на слух… на слух смех был злой, жуткий, дивий. Такой же, какой и его самого пробирал при мысли о собственной глупости.
Он уж понял, что Фира для брата расстаралась, в путь отправилась, жизнью рисковала. Оно ж похвально даже, доблестно. Может, пообещал ей что Фарлаф, а может, их холодность и даже неприязнь была игрой, на таких вот дурачков рассчитанной. Руслану хватило пару раз их рядышком увидеть, чтоб поверить и позже не усомниться.
Теперь же он сомневался во всем. Настоящей ли была та Фира, что за этот путь под кожу въелась и в сердце пробралась? И сколько ненавеянной правды в его мыслях, его желаниях, его… любви?
Смех ее затих, и Руслан вздохнул, открыл глаза, нащупал Бурановы поводья:
– Я ухожу и Людмилу забираю с собой.
– Что, не терпится снова мужем ей стать? – откликнулась темнота. – Смотри опять не потеряй, а то даже великому князю не под силу туда-сюда обряды разрушать.
Значит, никчемны и глупы были его терзания – Фира давно всё знала. Конечно, знала, коли с Фарлафом заодно.
Руслан стиснул и разжал кулаки и на коня взлетел позади Людмилы. Затем перевернул ее, усадил, к груди прижав бережно, и в последний раз во мрак вгляделся. Туда, где надрывно дышала невидимая Фира.
– Если братец твой где-то там притаился, я его убью.