Дело спорилось, вот только медленнее, чем хотелось. И время, почитай, совсем иссякло, когда неповоротливый с виду Жилён умудрился изогнуться и сначала по локтю старшего резануть, так что рука его повисла плетью, а потом и вогнать нож под подбородок. Мелькнула сталь во рту приоткрытом, расщепила язык надвое, превратив в змеиный, и Збигень остекленевшие глаза выпучил, застыл.

Верно, в тот же миг дух его Марена уволокла, хотя в глотке еще несколько ударов сердца хрипело и булькало. Затем Жилён клинок выдернул, отпихнул покачнувшееся тело и сам отступил… прямо в костер.

Сапог его гореть отказывался, шипел только нехотя, потрескивал и перекашивался, а вот портки занялись сразу же, точно смолой пропитанные. Пламя обрадовалось, на вторую ногу перекинулось и выше поползло, к рубахе, на сто рядов заштопанной, и рыжей нечесаной бороде. Вонь и копоть поднялись, заклубился дым черный тягучий, но все так же звенели гусельные струны, и все так же не издавал ни звука Жилён.

Просто стоял, огнем объятый, и улыбался.

От запаха по горлу дурнота вскинулась, и Руслан, стряхнув с себя ошметки веревок, тряпку с лица сорвал, на бок перекатился и… выдохнул. Ничего не стравилось, только сжалось нутро и расслабилось тут же.

А гудьба меж тем оборвалась.

Руслан распрямился, покосился на полыхающее тело, успевшее упасть, глянул на ведьму, пугающе неподвижную, и бросился развязывать ноги. Когда же смог наконец подняться и к костру подбежать, ведьма уже стояла на четвереньках и, содрогаясь всеми косточками, извергала изо рта густую, что кисель, мутную жижу.

– Ве… Дельфира, – позвал Руслан, когда поток прекратился.

Имя ее вспомнилось не сразу, и он поморщился. Разве ж можно о человеке вот так, безымянно, пусть даже мысленно?

«Дельфира. Фира… Привыкай».

Она не ответила. Губы рукавом утерла, на пятки села и на брошенные в траву гусли уставилась, как на еще одного мертвеца.

– Руби, – прошептала наконец.

Руслан нахмурился:

– Что?

Хотелось опуститься рядом, за плечи ее обхватить, встряхнуть, но вот этой блажи точно поддаваться не стоило.

– Голову. – Фира усмехнулась. – Ах, да… они же где-то спрятали твой меч.

– Что ты несешь?!

Она вскинула на него вмиг потускневшие глаза и улыбнулась так жутко, будто у Жилёна научилась:

– Ведьма доказала, что она – зло… убийца… Руби!

Руслан зажмурился на миг, вздохнул, потом за руку ее сцапал и на ноги вздернул.

– Ведьме голову сносить бесполезно, – пробормотал, поднимая гусли.

– Тогда…

– Утихни. Рубить-то не стану, а откусить могу.

Удивительно, но Фира послушалась. Моргнула растерянно, оборачиваться начала, будто осмотреться хотела, но передумала. Застыла снова.

– Уходить надо, – проворчал Руслан. – Смрад невыносимый.

– Я не нароч…

– Тихо. – Он оттащил ее подальше от костра и от тел разбойников, лоб потер, поморщился. – Огонь погасить сможешь?

Жилён стал мостиком меж костром и поляной, и теперь пламя расползалось по округе ватагой рыжих червяков. Возиться и перекапывать все это не было никакой мочи.

Фира кивнула, вряд ли осознавая суть вопроса, присела и коснулась травы кончиками пальцев. И ушли языки пламени под землю, растворились в корнях, сгинули. Даже с черного, безликого теперь, мертвеца огонь сполз, что вода стекла.

Только вонь никуда не делась.

– Вряд ли они далеко Бурана привязали.

Руслан в темноту леса вгляделся и, не успела Фира начать бормотать что-то о помощи, о том, что «может прощупать», пальцы в рот сунул и свистнул. Сначала промолчала ночь, а затем где-то на севере раздалось тихое ржание.

– Идем… И держи. – Руслан протянул гусли, но Фира вдруг отшатнулась от них, за плечи себя обхватила, головой затрясла. – Что?

– Я… нет, ничего.

Она врала и крыло принимала нехотя, с опаской. Но все же забрала, в ладонях подержала, будто прислушиваясь к чему-то, скривилась и наконец под ремень подлезла, закинув гусли за спину.

Боле уносить было нечего, и копаться в вещах татей никто из них не собирался.

Когда же отвязали они коней чужих, восвояси отправили и сами шагнули во мрак чащи, Руслан все же не удержался, протянул руку. Хотел по плечу Фиру потрепать, но мазнул пальцами по тонкой ключице, отпрянул.

– Еще пара мгновений – и я бы сам их убил, – сказал, прокашлявшись. – Медленно и мучительно.

– Ну да, конечно. – Она засмеялась, и на душе потеплело, хотя впору было оскорбиться эдаким неверием.

– Убил бы. Вояки из них так себе, зато узлы вязали славные. – Руслан поджал губы, чтобы не улыбнуться. – Не любопытно, что они хотели уволочь из норы подгорной?

Фира застонала:

– О, нет, ни капельки. Но если неймется, отведи меня к Бурану, а сам ступай.

– Пожалуй, в жизни должно оставаться место тайне…



Глава IV

Фира не знала, рада она вновь на вороном сидеть или нет.

Убеги он – и был бы свободен. Не воспротивься разбойникам – не получил бы на бока страшных ран, которые расходились и сочились кровью при каждом вздохе.

Она успела лишь слегка их затянуть – конь под ее ладонями успокоился, зафырчал, прикрыл глаза, – когда Руслан руки ее отдернул:

– Хватит.

Подумалось, что брезгливо ему после увиденного. И без того ведь не жаловал ведьм, а теперь…

– Береги силы, – добавил Руслан, словно оправдываясь. – А то угодим в новую ловушку, и будешь опять полдня связанная валяться.

– Сам-то… – вяло огрызнулась Фира, не веря ни единому слову.

Она ведь и его пыталась исцелить, хотя бы грудь, где что-то чернело, клубилось и явно болело, но тут Руслан и вовсе отпрыгнул от нее как от чумной.

Силы ее берег? Как же!

– Я не валялся, а шаги обдумывал. И если забыла, освободился сам, никто с меня путы не срезал.

За сим разговор иссяк, невредимый и жаждущий движения Буран застучал копытом, и пришлось трогаться в путь, хотя Фира с радостью бы прилегла под ближайшим кустом и не размыкала глаз до рассвета. Но оставаться в этом лесу ей и самой не шибко хотелось.

Слишком густой сделалась тьма, вязкой, в такой и дышать становилось трудно. Сооруженные Русланом светочи помогали, рассеивали мрак и не давали коням переломать ноги, но Фира молилась, чтобы поскорее если не солнце взошло, то хотя бы луна из-за туч выглянула.

Гусли жгли спину, будто не кусок дерева, а связка углей раскаленных, и от этого в душе поднималась злость.

На себя, на слабость и трусость собственные.

В бою не меч убивает – человек. И не струны сегодня чарами заискрились, а именно она, Фира, ярость свою в гудьбе выплеснула. Боль за косу сожженную, ненависть к мужикам грубым и их обещаниям, стыд за то, как протащили ее по поляне, словно псицу блохастую, и к ногам бросили.

«Гордыня», – усмехнулось нутро.

«Честь», – возразила Фира.

Она не собиралась убивать. Не знала даже, что умеет вот так заражать чувствами, и только когда рухнул замертво первый, когда схлестнулись в схватке второй и третий, поняла, чья злость их на это толкнула. Поняла, но не сумела остановиться.

Потому глупо было теперь гуслей бояться и без конца ремень дергать, мечтая их сорвать, выбросить. Руслан вон меч свой вернул и доволен, хотя совсем недавно убил этим мечом Рогдая и явно не его одного.

Но князь в ладах с самим собой, а Фира… ведьма. И это ей полагалось в костер шагнуть, а не безголовому татю.

– Ты опять его лечишь? – грозно спросил Руслан, и Фира вздрогнула.

Соврала:

– Нет.

– Ладонь светится.

Она было убрала руку с шерсти лошадиной, но передумала, обратно вернула:

– Он меня несет, я исцеляю, все честно.

– Я не дал бы тебе на хворого коня залезть, – вздохнул Руслан. – Раны пустячные. Он от доспехов горца сильней страдал.

– А со мной вообще страдать не должен.

Князь попыхтел, пробурчал неразборчивое что-то и умолк.

А вот лес, напротив, словно оживать начал, говорить, шелестеть и тропы путать.

Фира помнила, что гора высилась справа, так они и продолжили ее обходить. Но когда миновали ручей, близ которого деревья сделались шире и выше, и выбрались в редкий чахлый подлесок, то черная глыба вдруг по другую сторону оказалась.

Кони беспокоились, храпели яростно даже на спокойном шаге, и не усмиряли их боле ни слова ласковые, ни чары. А еще Фира со счета сбилась, сколько верст они уже прошли, сколько часов пролетело, а небо не то что в багрянец рассветный не окрасилось, не посветлело даже.

– Похоже…

– Мы бродим кругами, – закончил за нее Руслан.

От голосов их вспорхнул с ветвей бусый сыч, ухнул раздраженно и растворился во тьме.

– Мне беречь силы или все ж узнаем, что нас путает? – спросила Фира.

– Может, поешь сперва?

Она сглотнула и зажмурилась.

Поесть надо было, и Руслан уже предлагал ей хлеб и мясо из сумы своей седельной, но горький смрад, пусть и остался далеко позади, из памяти никуда не делся.

Сгоревший Жилён пах как жертвенные птицы на капище и как снятая с вертела дичь на пиру. Не было разницы между зверем и человеком, и Фира сомневалась, что однажды сумеет позабыть ту вонь – и страшную улыбку его – и взять в рот хоть кусочек.

– Колдовских сил еда не прибавит, – солгала она, загнав подальше мысли о наставнике и его советах.

«Пустой живот все на себя тянет. Оголодаешь – ни искры не высечешь».

В конце концов, до смерти голодной ей далеко, и пока еще плещутся в крови чары.

– А вот тишина мне не помешает, – продолжила Фира, спешившись.

Князь тоже на землю спрыгнул, коня по морде потрепал и замер в отдалении, не проронив ни слова. Нынче он был на диво послушный. Если б еще и к мечу опять не тянулся…

Фира прошла вперед по тропе, мрак светочем разгоняя; коснулась одного ствола – пальцы в мох что в воду окунулись, коснулась другого – проскакал по ногтям жучок, и опять все стихло. Она присела, готовая, как всегда, к земле воззвать, как вдруг вспыхнули меж деревьев два огромных желтых глаза, таких ярких, что свет от них озарил все вокруг получше княжевой горящей палки.

И стало ясно, что там, где Фире виделись кривые ветви, на самом деле стоял взлохмаченный седой мужичок, тонкой березкой как посохом в пыль упираясь.

На оголенных плечах и груди его прямо сейчас, в ночи, набухали почки и листочки распускались. Выскакивали из-под сероватой кожи грузди и поганки, будто после дождя грибного. Копошились в длинной белой бороде муравьи и крошечные змейки, а на приплюснутой макушке, как на кочке болотной, важно раздувалась жаба.

Старик моргнул – будто закрыл и снова отворил ставни, а потом повел длинным носом, поморщился и дунул. Поднявшийся ветер взметнул Фире волосы, бросил в лицо пригоршню пыли и светоч затушил без труда, как лучину.

Она потерла глаза, отбросила бесполезную палку и, стараясь не сильно разглядывать голого старика, до земли поклонилась:

– Здравствуй, дедушка Леший.

Тот в ответ закряхтел, затрясся – не то смеялся, не то войско лесное призывал, чтоб растерзать чужаков. Фиру так и подмывало обернуться и предупредить Руслана не вмешиваться, но, похоже, он и без того не собирался помогать. Как затих без пререканий, так и помалкивал и не приближался.

– Прости, дедушка, что владения твои топчем, не со зла. Ищем мы ведьму древнюю, что Навь чует и грани латает. Ежели знаешь, как добраться к ней, прошу, не путай тропы, дай пройти. Отплатить мне особо нечем, но угощеньице для тебя оставлю.

Еды Руслан с собой прихватил, верно, на целую дружину. Было странно, что разбойники мешки его не распотрошили, но, похоже, и так считали все это добро своим, до поры в лесу припрятанным.

Вот только… Фира не помнила, чем стоит угощать лешего, а от чего он в ярость впадет.

Может, князь подскажет…

– Ближе, – проскрипел не то старик, не то весь лес целиком.

И снова ветер поднялся, зашелестел листвой, затрещал ветками; взвыли вдалеке волки.

Фира замешкалась, и кочка под ногой ее вздыбилась, вперед подталкивая, чуть ли не в объятия голой нечисти. Она еле успела сама шаг сделать, покачнулась да руками взмахнула, чтоб не рухнуть.

– Лучше, – довольно крякнул старик.

Глаза совиные стали еще больше, еще круглее, и отделилась от витого тела рука с пальцами-сучьями да попыталась за грудки Фиру ухватить, но вдруг отпрянула, будто обжегшись.

Леший взвизгнул, глаза захлопнулись, и чаща вновь погрузилась во мрак.

– Чужая… – зашептало со всех сторон.

– Чужая… – запричитало.

– Что нужно здесь…

– Пусть идет… пусть идет…

– Нет…

– Чужая…

– Проводи… проводи…

– Ведьма любит чужих…

Фира отступила на шаг, на второй, третий. Крестик под рубашкой стиснула и головой завертела, пусть и понимала, что бесполезно это, ни згу, ни ладонь собственную в пяди от носа не разглядишь.

А ведь где-то должен стоять Руслан со светочем, должен быть виден… но тьма будто и его поглотила без остатка.

Закричать? Окликнуть?

Фира воздуха в грудь набрала и уже рот приоткрыла, как вдруг вспыхнул недалече огонек, затем еще один и еще – словно иглой черную простыню прокалывали, и сочился с другой стороны свет. То расступались деревья, пригибались кроны, и открывалось наконец взору ночное небо, полное звезд. Даже серп луны внезапно из мрака выкатился, покачнулся неловко и застыл в вышине.

И в серебристом мерцании его теперь и дорога была видна, прямая, будто людьми проложенная, и неказистый тын в ее конце, а за тыном – изба с покосившейся крышей, будто юнец залихватски мурмолку набекрень надел.

Из окошек лился свет, и по двору, причитая и постанывая, ковыляла сгорбленная старуха.

Мгновение Фира видела ее так ясно, будто их и два аршина не разделяли, а в следующий миг вдруг очутилась далеко-далеко, благо всё на той же дороге, и избушка теперь размытым пятном покачивалась – на сваях она, что ли? – впереди, в просвете меж деревьев.

– Молодец! – На плечо опустилась тяжелая ладонь Руслана, и Фира вздрогнула, обернулась.

– Что?

– Лихо ты, говорю… – Он руку убрал, затылок потер, будто смутившись, прокашлялся. – Идем?

– Погоди, постой! – Фира посмотрела на коней, привязанных у обочины, снова на Руслана глаза подняла, нахмурилась: – Что ты видел?

– Да… ничего такого. Ты стояла, сидела, потом огонь затушила, и тут же расступился лес.

Шутник леший… но насколько жестоки его проказы?

К ведьме древней он их привел или к кому похуже? А может, она и есть самое жуткое в этом лесу?

– Не стоит туда идти, – пробормотала Фира.

– Глумишься? – Руслан руками взмахнул, взметнулся огонь вместе со светочем, и она ухватилась за крепкое предплечье, повисла почти, к земле его опуская.

– Мы тут как на ладони, – прошептала. – Давай в лес уйдем, подумаем…

– Нечего думать! Это просто изба. Ведьма там живет или нет, нам…

– Я старуху видела, – перебила Фира.

– Тем паче. Разве не ее мы искали?

– Я просто…

– Идем. Никто тебя там не съест.

Она пальцы разжала, отошла, лоб потерла и вздохнула:

– Хорошо, но сначала я одна.

– Почему это? – возмутился Руслан.

– Может, это просто одинокая женщина? Напугать ее хочешь видом своим разбойничьим?

Он недоуменно оглядел себя, скривился. Забыл, видать, что и в бою, и в озере мутном побывал, и в пыли повалялся, и что рубаха вся в грязи и прорехах, а плащ теперь скорее на древнюю ветошь похож, чем на ткань дорогую.

– Ты тоже хороша, – не остался Руслан в долгу, и Фира кивнула:

– Да, но я маленькая и безобидная.

– Ага, расскажи это… – Он осекся, затих.

Поди, про татей хотел напомнить, но застыдился.

– Я все равно следом пойду, – проворчал упрямо. – У тына подожду и постучусь, ежели быстро не воротишься.

Фира головой покачала устало, но в спор не полезла. Хочет – пусть топает. Не удержишь такого остолопа вдали от злых чар.

– Огонь погаси.

* * *

Тын был горячим, будто солнцем за долгий день нагретым, и спину Руслану запекло довольно быстро. Он поморщился, вперед подался, но сидеть так стало еще неудобнее, так что он тут же привалился обратно.

Зато не холодно, уютно почти.

«В избе, верно, еще уютнее, раз не спешит ведьма обратно», – пронеслась мысль, и Руслан фыркнул, прихлопнув комара на щеке.

Да, Фира не торопилась. То ли с сестрой по колдовству заболталась, то ли отнюдь не пустыми были ее опасения… Не пора ль уже и самому в дом заглянуть да проверить?

Руслан в небо глянул – месяц ни на вершок не сдвинулся, – вдаль посмотрел, попытался припомнить, до скольких успел досчитать, и не смог. Значит, точно пора.

Калитки поблизости не нашлось, но перемахнуть через хилую плетенку было проще простого, так что он на верхнюю жердочку оперся, оттолкнулся и прыгнул. Вот и всё. А что хрустнул тын да просел – так и незаметно почти.

Руслан ладони отряхнул, плечи расправил и не таясь к избе пошагал. Высоко-то она как, будто на пригорок взгромоздилась, хотя внизу только две ребристые подпорки. Он затылок почесал и пригнулся, чтоб разглядеть получше: занятные, четырехпалые, будто лапы куриные – верно, искусный зодчий их ваял.

Искусный, но на голову хворый. Вон и дверь вырезал в сажени от земли, а до крыльца не додумался.

Тишиться, как велела Фира, и опасаться не знамо чего Руслан не собирался. Задрал голову к оконцу горящему и крикнул:

– Хозяева!

Избушка вздрогнула, покачнулась, но никто не ответил.

– Хозяюшка! – повторил Руслан. – С добром иду, подругу ищу.

Тишина.

– Коль у тебя она, впусти – в долгу не останусь.

Изба снова задрожала, будто заворчала даже, и вдруг подогнулись куриные ножки, вдвое сложились, и грохотнул порог, с землею встретившись. Взметнулась во все стороны пыль, завихрилась по двору дымкой, а когда осела, Руслан стоял перед распахнутой настежь дверью.

Плеснул на улицу свет из сеней, повеяло теплом, запахло яблоками и травами, и так нестерпимо внутрь потянуло, что ноги сами собой через порог понесли. Руслан только и успел в ночь обернуться, убедился, что двор и дорога пусты, затем под притолокой пригнулся и в горницу ступил.

– Хозяева! – позвал снова, хотя на первый взгляд не было никого в доме, и даже вертеться особо не пришлось, чтоб всю хороминку от угла до угла увидать.

Если тут и впрямь обитала древняя ведьма, то не шибко-то она нажилась на чарах своих поганых. Да, пол покрывали волчьи шкуры, но истоптанные, истертые, подгнившие по краям, с темными подпалинами повсюду. На окнах не было ни ставенок, ни занавесок, из утвари же лишь перекошенный поставец с плошками у дальней стены горбился да тянулся поперек комнаты узкий стол со скамьей.

А вот чего тут было в избытке, так это трав: сухие пучки гроздьями со стропил свисали, свежая россыпь на куске ветоши под окном маялась, какие-то стебли и лепестки торчали тут и там из щелей. И свечей хозяйка не пожалела, столько их запалила, медовых, пахучих, что странно даже, почему старая скрипучая изба еще не вспыхнула, как полено в печи.

Кстати, об этом…

Руслан вперед шагнул, разом покрыв половину горницы, крутанулся на месте, нахмурился.

Печи-то как раз и не было, хотя снаружи он отчетливо видел торчащую из съехавшей крыши трубу.

– Хозяйка! – крикнул он грозно: взяли-таки свое гнев и беспокойство за одну безголовую девку.

Знал ведь, что глупо делиться и одну ее сюда отпускать.

Никто не откликнулся, но почудилось вдруг, что всхлипнула стенка, единственная пустая, без окон и проросших сквозь брусья трав. Руслан к ней подошел, склонился, прислушался.

– Фира? – пробормотал неуверенно и ухом к дереву прижался, да тут же провалился в пустоту.

Исчезла стена, как и не было, в воздухе развеялась, и Руслан без опоры в ногах запутался и кулем на пол рухнул. Изловчился только ладони подставить, но мягче оттого не стало. И тише – тоже.

Содрогнулась избушка, накренилась и будто… вставать начала?

Руслан тоже подскочил, руки расставил, чтоб не упасть снова, а то тёс под сапогами разъезжался, и наконец оглядел вторую, сокрытую, половину дома. Более темную – лишь пара жирников по углам мерцала, – но и более просторную.

Так вот куда весь скарб нажитый подевался! Тут и полочки висели со всякой всячиной, и полати свежими простынями манили, и сундук распахнутый стоял, полный свитков и книг, да не простых, в дорогих сафьяновых переплетах. А еще исходила паром деревянная лохань с водой, рядом с которой аккуратной кучкой лежала перепачканная мальчишеская одежда.

Дюже знакомая…

– Фира! – крикнул Руслан, и стон повторился, только теперь громче.

Ближе. Прямо из огромной изразцовой печи, из хайла которой торчали маленькие босые ступни. Ерзали, пальчиками перебирали, пятками по загнетке постукивали.

– Ох ты ж…

Руслан к печи бросился, за голяшки хрупкие ухватился, только теперь заметив, что они связаны, и потянул. Но никак не ожидал, что так легко, будто смазанная, Фира оттуда выскользнет, и что накренится резко избушка в нужную сторону, да покатятся они оба кубарём аж на светлую половину горницы, по пути опрокинув лохань, и до самого стола, благо приросшего к полу.

Врезавшись спиной в крепкие ножки, Руслан тут же Фиру к себе подгреб; как мешок, зажал под мышкой и подниматься начал.

– Од-м-да, – невнятно промычали под рукой.

– Что?!

– Од-м-ж-да, – повторила Фира.

И Руслан, сглотнув, свободной ладонью по полу зашарил, собирая разлетевшиеся вещи.

Да, одежда – это правильно. Одежда – это хорошо. На одетую на нее хоть смотреть можно будет, а то сейчас лицо пылало от одного только ощущения влажной горячей кожи под пальцами.

Завернув сапоги и портки в рубаху и сунув этот ком под вторую руку, Руслан наконец подскочил и осторожно, пытаясь приноровиться к покачиванию неугомонной избушки, к двери направился.

Получалось шаг вперед и два – назад. Пол скользким сделался от разлившейся из лохани воды, доски гнулись, скрипели и трескались; раскачивались пучки трав, по щекам хлестали, глаза резали.

Так что, когда вывалился Руслан в сени и к порогу подошел, на раздумья никаких сил не осталось.

– Не уроню, – пообещал он.

И, услышав возмущенное «М-м-м?!», на плечо Фиру закинул и сиганул в пропасть.

Снизу ноги избушки не казались настолько длинными, а вот сверху лететь пришлось немало. Да к тому ж не на месте она шаталась, а шла вразвалочку, и, когда Руслан приземлился, с болью, с хрустом, заботясь лишь о том, чтобы не уронить и не придавить ношу, их тут же накрыло тенью и комьями грязи обсыпало.

Слева топнула, зарылась когтями в землю одна куриная лапа, справа – другая. Руслан мельком глянул вверх, на поросший мхом испод, и, со стоном приподнявшись, к тыну припустил.

Позади заскрежетало, заухало, закряхтело, и вновь раздалась тяжелая поступь избушки, так что, подгоняемый звуками страшными, через изгородь в этот раз Руслан без всякой опоры перемахнул. И помчался дальше по дороге, туда, где коней оставил. Туда, где можно будет снять с плеча голую девицу и не придерживать ее больше за… за…

– Стой! Да стой же! – пробился сквозь свист ветра в ушах голос Фиры. – Не выйти ей дальше тына!

Услыхал он не сразу, еще позже осознал и только через дюжину шагов остановился. Выдохнул. Обернулся. Избушка и впрямь дальше изгороди не пошла, так и стояла за плетенкой, покачивалась, скрипела, бранилась будто бы. И старух никаких окрест не виднелось, никто не бежал за ними, не размахивал дряблыми руками, не сыпал проклятиями.

Но не сама же Фира в печь полезла!

А еще Руслан вдруг понял, что за пределами двора она от мычания к речи людской перешла.

– Думал, тебе рот завязали, – проворчал он, развернувшись, и пошагал дальше, к Бурану, силуэт которого уже мерцал в предрассветной мутной дымке.

– Чары. – Фира поерзала. – Может, отпустишь и развяжешь?

Руслан даже не замедлился, только голову чуть отвернул, чтоб не касаться щекой ее… ягодиц.

– А ведьма что?

– В лес пошла за какой-то вкусной травкой. Сказала, к утру обернется, а я как раз подрумянюсь.

К утру… Значит, мало времени, но есть еще.

– Отпусти, а?

– Почти пришли. Как же она тебя одолела-то?

– Я… бессильна в доме другой ведьмы.

– Ну да. И поесть, поди, не отказалась, и помыться.

– Слушай, я…

– Нет-нет, я все понимаю, сам был бы не прочь. Просто от той, кто с такой опаской в дом шел, ожидал большей прозорливости.

– Ах так?! Это просто изба… никто тебя там не съест, – передразнила Фира, извиваясь, точно гусеница, но тем лишь крепче затягивая узлы. И касаясь его слишком часто. Слишком много. – Сам вломился в горницу что медведь в берлогу. А если б не вышла ведьма? Вдвоем бы запекались!

Руслан вздохнул и прикрыл глаза.

Откусить рыжую голову хотелось все сильнее, так что он прекрасно понимал старуху. Милую, наверняка добрую, просто голодную… И разве не должно князю помогать немощным и обездоленным? Разве правильно отбирать ужин у одинокой пожилой женщины?

– Я сейчас отнесу тебя обратно.

Фира умолкла, но дергаться не перестала, благо они как раз добрались до коней. Руслан как мог аккуратно поставил ее на ноги подле вороного, бросил сверток с одеждой на седло, парой взмахов разрезал путы и отступил к Бурану, так ни разу и не посмотрев…

Ладно, может, одним глазком, да и то случайно.

Одевалась Фира быстро, нервно. Ежом пыхтела, посапывала, но, вот ведь чудо, говорить больше не рвалась. А когда кончила и в седло взобралась, тут Руслан сам не выдержал:

– Полагаю, в Навь нас тут не проведут.

– Нет. Но женщины за готовкой болтливы. – Фира поводья тронула, и вороной в чащу свернул. – Есть прореха, которую никому не залатать, вот и эта ведьма туда не совалась.

Руслан направил Бурана следом, головой покачал:

– Что ж там такое?

– Не знаю. Чудовище, как ты любишь? Дойдем и посмотрим.

– На восток?

– На восток.



Глава V

Ладно, не стоило брать цветочный отвар из рук старухи, а раздеваться и лезть в воду – тем более. Но нутро уже едва ли не выло от голода, и кожа от грязи чесалась так, что хотелось ее содрать, да и ведьма отнюдь не казалась злой, скорее… родной какой-то.

И встретила тепло, и утешила, помочь с Навью пообещала, и вся от макушки до пят так напоминала няньку Дотью, что Фира не устояла. Поверила. Теперь-то понятно было, что зря, но крепость задним умом еще никого никогда не выручала…

Стыд жег почище стенок печных, и частило неловко сердце, не от поступка даже, не от дурной слабости своей, а оттого, что валялась перед Русланом в одну веревку одетая.

Он-то, знамо дело, притворился, будто не видел и не трогал ничего, но Фире казалось, что каждое его касание навсегда в тело ее ожогами въелось. Вот так влюбится однажды, пред мужем рубаху скинет, а там повсюду следы княжьих ладоней.

Позорище!

И все ж Руслана хотелось поблагодарить. И за спасение, и за молчание, и за то, что после полудня привал у реки устроил, позволил смыть с себя запах трав, которыми ведьма ее от души натерла, и даже вздремнуть.

Хотелось… но Фира так и не осмелилась открыть рот. Боялась, что вместо добрых слов опять гадость какую ляпнет, ибо самодовольная улыбочка князя так и выпрашивала…

Заговорила Фира, лишь когда снова в путь трогались, и она, подтянувшись в седло, вдруг заметила привязанные сбоку гусли.

– Ты и их от ведьмы спас… – пробормотала удивленно, сама не зная, рада ли этому спасению.

Вроде и да, а вроде и ляд бы с ними да с пером вещим, в оконце спрятанным. Резное деревянное крыло неустанно напоминало о мертвых разбойниках, отчего снова ныло в груди и глаза щипало.

Но Руслан только брови вскинул:

– Кого?

– Гусли.

– А ты разве брала их в избушку?

Брала.

Или нет?

В голове было мутно с самой встречи с лешим, и Фира не могла сказать точно, стягивала ли ремень с плеча. Вот про крестик помнила… как спугнул он хозяина чащи, да как ведьма пыталась его сорвать, а не сумев, лишь рукой махнула, мол, огонь печной, особенный, все по местам расставит.

Фира нахмурилась:

– Не знаю.

– Видать, нет, раз тут они. – Руслан развернул Бурана на восток и бросил через плечо: – Я забрал только тебя да портки твои.

Вот ведь… про портки обязательно надо было упомянуть!

К вечеру поредела чаща, подлеском сменившись, и тропа стала шире, крепче, не петляла почти и уверенно вела к темному облезлому холму, за которым снова разрастались ветвистые дебри и явно ждало что-то интересное.

Важное. Волшебное.

Фира это всем сердцем чуяла и этого же страшилась. Не задавались у них как-то встречи с важным и интересным, а с волшебным – тем паче.

Руслан же без всякого дара тоже что-то ощутил, насторожился, сам спешился и ей велел. Так и шли к пригорку манящему молча, тихо, коней под уздцы ведя. Шли, пока Фира не замерла как вкопанная, а вместе с нею и вороной.

– В чем дело? – недовольно вздохнул Руслан, и она кивнула, подбородком на находку пакостную указав.

То был посох, ничем не примечательный, обыкновенная оструганная жердь, чуть изогнутая в середке, неказистая. И подумаешь, торчит поперек дороги, всякое случается: может, какой старец проходил тут в непогоду, всадил ее во влажную прожорливую землю, да не сумел вытянуть.

А вот венчавший макушку череп – другое дело.

Такой гладкий и белый, что даже в густых сумерках виден отчетливо. Человеческий. Не обглоданный зверьем, а очищенный с трепетом и заботой, как любимое платье или клинок.

Удивительно жизнерадостный череп.

Он скалился и подмигивал светлячком, приютившимся в пустой глазнице, и чудилось, что вот-вот щелкнет зубами и заговорит.

Фира попятилась и мотнула головой:

– Я туда не пойду.

Руслан остановился так резко, что пыль под сапогами взметнулась облаком, а Буран недовольно заржал.

– Что? Ты же сама сказала, на восток!

– Найдем иной путь. Без… – Фира махнула на жердь с черепом, – таких вот украшений.

– Украше…

Руслан наконец тоже его заметил – так бы, глядишь, снес и даже не моргнул, – щеку почесал, прищурился, усмехнулся, а потом и вовсе заржал не хуже коня своего.

– Прости… ох, прости… – выдавил сквозь хохот. – Стриженая да в портках… забываю порой… что ты девица пугливая.