— Нет, не может быть.

Кто-то поет «Солитер» — и этот кто-то Клементом быть ну никак не может.

Продолжаю слушать едва ли не с благоговением. Пускай это и клише, но у великана и вправду ангельский голос, точнее, голос ангела, который выкуривает пачку «Мальборо» в день.

Я все стою и слушаю. И затем принимаю решение, о котором, возможно, пожалею. Произойдет ли это в ближайшую минуту или же в некотором будущем, остается только гадать.

Делаю десяток шагов к двери ванной. Под аккомпанемент пения Клемента и шума воды снимаю с себя обновки. Весьма велика вероятность, что я вот-вот выставлю себя полнейшей дурой, но потребность такая огромная, а желание такое сильное.

Делаю глубокий вздох и оглядываю свое обнаженное тело.

— Удачи, подруга, — шепчу я себе.

И затем открываю дверь и вхожу в ванную.

30

Семь часов утра понедельника, и мое блаженство не способен прервать даже будильник на телефоне. Спальню Клемента заливает неярким светом, а за окном уже вовсю заходятся птицы.

Моя рискованная тактика полностью себя оправдала. Как только Клемент оправился от начального потрясения — справедливости ради, мне тоже потребовалось приходить в себя, — я присоединилась к нему в душе. Мы, называя вещи своими именами, набросились друг на друга и исступленно предавались ласкам, пока не исчерпался запас горячей воды. Даже не потрудившись вытереться, мы перебрались в спальню. Я уже знала о вечном голоде Клемента, но здесь его аппетит достиг уровня прожорливости. Мы трахались как животные — примитивно, грубо, жадно. Никогда прежде я не испытывала подобной потребности и остроты ощущений — и, несомненно, в своих чувствах я была не одинока.

Закончили мы, наверно, только через полчаса после того, как я переступила порог ванной. И потом просто лежали, изнуренные. Вымотанные. Насытившиеся.

Доставили ужин, и мы поели прямо в постели, с парой стаканов вина. Впрочем, вино пила лишь я, Клемент, верный себе, потягивал пивко из банки. Затем он захотел научить меня играть в солитер, но меня интересовала лишь одна игра, для которой колода карт совершенно не требовалась.

В итоге карты полетели на пол, а я в бездну клементовских чар, даже не вспоминая о «Клоуторне», Алексе Палмере, своем уничтоженном доме и гребаном Таллимане. Остаток вечера мы провели полностью забывшись друг в друге, уже гораздо спокойнее, и в конце концов я провалилась в глубокий удовлетворенный сон.

— Доброе утро, пупсик. Хорошо спала?

Передо мной стоит обнаженный Клемент с двумя чашками. Одну он осторожно протягивает мне.

— Лучше не бывает, спасибо. А ты?

— Да уж, вымотала ты меня, — ухмыляется он.

Делаю глоток кофе, ставлю чашку на тумбочку и с проказливой улыбкой осведомляюсь:

— Да ну? И как, вернулись к тебе силы?

Его чашка присоединяется к моей.

— Возможно. А что?

— Запрыгивай, и я скажу тебе что.

— Можешь и так сказать.

— Думаю, ты предпочтешь практическую демонстрацию.

Дальнейших соблазнительных речей не требуется. Клемент забирается в постель, и мы присоединяемся к птичьему хору за окном, только куда громче и похабнее.

Продолжайся это хоть все утро, и все равно было бы недостаточно. Увы, через сорок пять минут нам снова приходится представать перед реальностью.

Сидя в кровати, мы потягиваем уже совсем остывшие напитки. Весьма скоро у меня возникает вопрос — вполне предсказуемый, раз уж мы зашли так далеко, — и я не могу не озвучить его:

— Мне немного неловко, но я… Это… было лишь разово?

— Ты этого хочешь?

— Господи, нет.

— Ну тогда, пупсик, посмотрим, что будет дальше.

— И что это значит?

Великан какое-то время молчит, затем объясняет:

— Значит, что мы не знаем, что нас поджидает за углом. Давай не будем забегать вперед.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— Ты хочешь от меня обещания, которое у меня может не получиться сдержать?

— Хм, нет, но я надеялась, что ты мог бы хоть немного задуматься о будущем. О нашем будущем, я имею в виду.

— Конечно, мог бы.

— Но?

Он поворачивается и гладит меня по щеке. Шершавость его руки разительно контрастирует с мягкостью взгляда.

— Давай посмотрим, как все сложится, когда разберемся с «Клоуторном».

— Хорошо, но мне все равно нужно знать: это для тебя больше, чем просто секс на одну ночь?

— Ну да. Гораздо больше.

— Что ж, уже хорошо.

Внезапно мое стремление разоблачить Таллимана и сдать историю в печать получает еще один мотив — возможно даже, самый главный.

— Да, и еще, Клемент.

— Что?

— Последний вопрос. Как тебе наша ночь?

— Охрененно шикарно, во всех отношениях.

— Шикарно для… Как ты там выражаешься? Для телочки, несколько староватой на твой вкус, да?

— А?

— Что-то вроде этого ты и сказал, когда мы познакомились. Забыл?

— Ах, ну да. Мог бы и догадаться, что ты мне это припомнишь.

— Женщины никогда не забывают обид, Клемент. Никогда.

Я подмигиваю ему и отправляюсь в ванную.

После душа одеваюсь и понимаю, что мне нужна еще доза кофеина. Клемента обнаруживаю на диване, созерцающим пространство перед собой.

— О чем задумался?

— Да ни о чем, пупсик.

— Главное, чтобы твое «ни о чем» не было сожалением.

— Не…

— Чаю?

— Ага, давай.

Ставлю чайник и мою чашки. Пока вода закипает, проведываю Клемента. Он все так же погружен в себя.

— Что-нибудь не так? — не выдерживаю я.

— А?

— Ты за километры отсюда.

— Просто думаю, вот и все.

— О чем именно?

— Что произойдет, если мы возьмем, да и оставим это?

— Хм, это?

— Ну, историю с «Клоуторном». Может, все станет тип-топ, если мы просто… Не знаю… Просто ничего не будем делать.

— Что это вдруг на тебя нашло?

Какое-то время великан размышляет, затем отвечает вопросом:

— Ты веришь, что все мы имеем предназначение в жизни?

— Вообще-то, нет.

— Но, допустим, так и есть. Что, если бы мне было предначертано судьбой помочь тебе в этой истории с «Клоуторном», а я отказался бы?

— Не совсем тебя понимаю, Клемент. Кто или что может заставить тебя делать то, чего тебе не хочется? Все происходит только потому, что мы решаем, что это должно произойти.

— Неужто?

— Именно! Ни за что не поверю, что у Вселенной для каждого из нас имеется свой предопределенный план. Мы сами принимаем решения, сами создаем собственное предназначение!

— Ну а вдруг ты ошибаешься? Если мы все здесь по какой-то конкретной причине?

При любых других обстоятельствах я бы только осмеяла столь нелепое предположение. Однако выражение лица Клемента в данный момент к смеху совершенно не располагает. Он и вправду предельно серьезен.

— Слушай, Клемент, все это смахивает на подготовку к бегству. Ты мне что-то не рассказал?

И внезапно на ум мне приходит очевиднейший претендент на это «что-то».

— Погоди-ка… Пожалуйста, только не говори мне, что ты женат!

— Не, я не женат.

— Слава тебе, господи!

— Но я… А, на хрен. Просто забудь, что я сейчас наговорил.

— Нет, не забуду! Давай, выкладывай!

— Ладно, — вздыхает он. — В общем… Мне просто хочется по новой наладить жизнь — заниматься обычными вещами, какими занимаются обычные люди.

— И что в этом плохого? Я тоже этого хочу. Думаю, по большому счету каждый этого хочет.

— Так-то оно так, но у меня ведь этот назойливый голос в башке, и затыкаться он никак не хочет.

Я усаживаюсь на диван рядом с ним.

— И это тоже совершенно нормально. Каждого одолевают сомнения, когда он меняет свою жизнь. Со временем этот назойливый голос обязательно смолкнет, обещаю.

Великан поднимает взгляд к потолку и закрывает глаза. Его словно изводят мучительные сомнения, что для такого сильного человека представляется неприлично неподобающим.

— У тебя ведь нет боязни серьезных отношений, правда? — спрашиваю я.

Он открывает глаза и смотрит на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя нет ипотеки и какой-либо серьезной работы. Вещей у тебя, мягко выражаясь, тоже совсем немного. Ты до сих пор холост. Честно говоря, сложно даже представить человека с меньшими обязательствами, чем у тебя.

— Когда-то они у меня были…

— И что произошло?

— Мне не хочется об этом говорить.

— Да ладно тебе, расскажи хоть что-нибудь. Я просто хочу быть уверена, что не трачу время напрасно.

— Не тратишь.

— Так что произошло?

— Тебе нужно знать лишь то, что однажды вечером моя жизнь раз и навсегда изменилась. В один миг исчезло все, что я имел. Все, что я знал.

Тут закипает чайник, и Клемент поднимается с дивана.

Определенно, с ним случилось нечто ужасное, и дело явно не обошлось без травматических последствий. После этого события он как будто поставил крест на нормальной жизни. Как будто потерялся и теперь бесцельно бродит, выискивая проводника. Если уж нам суждено совместное будущее, мне нужно обращаться с ним с осторожностью. И вызывать на откровенность только тогда, когда он к ней будет готов.

Я тихонько подхожу к нему, беру за руку и мягко говорю:

— Что бы там с тобой ни случилось, знай, это не имеет значения — уж точно для меня. И если тебе неудобно об этом говорить, я отнесусь с пониманием.

Клемент слегка кивает и сжимает мне руку.

— И если ты и вправду хочешь оставить всю эту нелепицу с «Клоуторном», я тоже не против. Не то чтобы у меня есть какой-то выбор, но моя жизнь теперь — чистый лист. Работа меня больше не связывает, и как только страховая компания разберется с моим заявлением, я без труда смогу продать или сдать свою квартиру.

— Чистый лист. Мне нравится, как это звучит.

— Мне тоже, но, как ты выразился, давай не будем забегать вперед.

— Да. Не будем забегать вперед.

— А пока я разрешаю тебе сделать мне кофе, — свою милость я подкрепляю шлепком по заднице Клемента.

Потом чмокаю его в щеку и покидаю кухню.

Наконец-то вызволяю свой телефон из угла гостиной, устраиваюсь на диване и включаю. Поскольку у меня новая сим-карта, текстовых и голосовых сообщений ожидать не приходится, и я проверяю почту.

К моему удивлению, среди обычного мусора оказываются три письма от Джини, отправленные вчерашним вечером. По работе ей писать мне больше не о чем, но, возможно, девушке просто захотелось где-нибудь выпить со мной да в тысячный раз поделиться своими планами на свадьбу.

Открываю первое послание.

Одной строкой Джини уведомляет, что отправила мне три голосовых сообщения и ей необходимо со мной поговорить.

Уже с некоторым беспокойством открываю второе письмо.

Оно полностью повторяет первое, лишь с добавленным словом «срочно» в конце.

Беспокойство перерастает в тревогу, и я читаю третье сообщение.

Суть, в принципе, та же, но на этот раз текст набит прописными буквами и завершается кучей восклицательных знаков. Более того, в письме напрочь отсутствуют обычные для девушки любезности, это скорее требование, нежели просьба.

— Проблемы? — интересуется Клемент, протягивая мне чашку.

— Пока не знаю. Получила несколько тревожных писем от одной девушки из редакции.

— Теперь тебя это не должно заботить.

— Не думаю, что это связано с работой. Я лучше позвоню ей.

— Как хочешь. А я пока приму душ, а потом смотаюсь, куплю чего-нибудь на завтрак.

Я киваю, едва ли, впрочем, его слушая. Все мои мысли заняты Джини. В чем же причина ее столь исступленных попыток выйти со мной на связь? Набираю номер девушки.

— Слушаю, — отзывается она через три гудка.

— Джини, это я, Эмма.

— Где ты, черт возьми, пропадала? — моментально взрывается Джини. — Со вчерашнего вечера тебя вызваниваю!

— Долгая история, но мне пришлось сменить номер, и я только что увидела твои письма. Что стряслось-то?

— Данни, — выпаливает она, по-видимому, подразумевая своего жениха.

— Ага. И что с Данни?

— Вчера днем он вышел за молоком и…

Девушка осекается, явственно пытаясь совладать с эмоциями.

— Джини, да говори же!

— На тротуар выскочила машина и сбила его.

— Боже мой! Что с ним?

— Тяжелое сотрясение мозга, сломана нога и тазовые кости.

— Но он… Его жизни ничего не угрожает?

— Врач сказал, чудо, что повреждения не оказались еще хуже.

Какой бы шокирующей ни была новость Джини, мне все же непонятно, почему ей потребовалось срочно со мной связаться.

— Послушай, я, разумеется, потрясена случившимся с бедным Данни, но зачем я тебе так срочно понадобилась? Не лучше ли тебе быть с женихом?

— Затем, Эмма, что это был не несчастный случай.

— Вот как? Полиция уже пришла к такому заключению?

— Ни к чему они не пришли. Я знаю это, потому что в больнице мне позвонили.

— Кто позвонил?

— Он назвался Алланом Тимом.

Я холодею от ужаса.

— Ты его знаешь, да? — продолжает девушка. — Потому что он-то тебя точно знает.

— Что он сказал? — выдавливаю я.

— Что Данни пострадал из-за твоих действий. Мол, око за око.

Таллиман, несомненно, прознал о безвременной кончине Терри Брауна, но как, черт побери, он пронюхал, что я вообще находилась на месте убийства? И затем вспоминаю: конечно же, через мой телефон. Аккумулятор сел почти сразу же, как мы пришли к «Черной кобыле», однако Алексу хватило даже этого времени, чтобы отследить меня.

— Это очень важно, Джини. Что еще он сказал?

— Что я буду следующей, если ты раз и навсегда не прекратишь совать свой нос в его дела.

Теперь понятно, почему она так злится. Непонятно, однако, почему Таллиман избрал в качестве мишени мою подругу, а не меня. Могу лишь предположить, что до него дошла и новость об участии в расследовании Клемента, вот он и решил донести свою мысль более безопасным для себя способом. Что ж, дело принимает серьезный оборот.

— Послушай, Джини, — говорю я как можно спокойнее. — Чтобы не подвергать дальнейшему риску ни тебя, ни Данни, лучше мне не посвящать тебя в подробности. Скажу лишь, что я расследовала одно дело и, судя по всему, вывела кое-кого из себя настолько, что меня решили запугать. Не могу даже передать, как мне жаль, что тебя и Данни впутали в эту историю.

— Тебе жаль? — взвивается Джини. — Эмма, мне не нужны твои извинения, мне нужно твое полное сотрудничество!

— Что-что?

— Я не позволю этому Аллану Тиму оставаться безнаказанным за то, что он сделал с моим Данни! И ты мне все расскажешь! Я добьюсь, чтобы его рожа появилась на первой странице газеты, и все будут знать, что он натворил!

— Черта с два!

— Ты меня не остановишь!

— Джини, это тебе не игрушки. Этот человек по-настоящему опасен, так что брось свою затею! Поняла?

— Как ты, что ли?

«Не поспоришь».

— Я уперлась в тупик и сдалась. Расследовать нечего.

— А я тебе не верю!

— И зря, потому что я твой друг, и я говорю тебе: ничего хорошего из этого не выйдет.

— Значит, не станешь мне помогать?

— Джини, пожалуйста, не суйся.

— И не подумаю! Даю тебе двадцать четыре часа, и если не расскажешь, что знаешь, я займусь расследованием в одиночку!

— Джини, пожалуйста…

— Двадцать четыре часа, Эмма, и после этого я пущу в ход все средства «Дейли стандарт», чтобы выследить этого ублюдка.

— Если ты хочешь, чтобы я тебя умоляла…

Она отключается.

— Черт! Черт! Черт!

Я швыряю телефон на диван и принимаюсь расхаживать туда-сюда по истертому ковру. Пускай Джини молода и наивна, но при этом она один из самых настойчивых репортеров в штате «Дейли стандарт». Боюсь, я на нее слишком повлияла.

Появляется Клемент с полотенцем на бедрах.

— Что случилось? Чего на всю округу чертыхаешься?

— У нас проблема.

— Опять без молока остались?

— Клемент, это серьезно.

— Дай мне минуту.

Он исчезает и возвращается уже полностью одетым.

— Ну?

— Садись.

Я устраиваюсь рядом с ним на диван и выкладываю историю Джини. Великан, однако, моей тревоги отнюдь не разделяет:

— Пф, велика беда! Она все равно ничего не разнюхает.

— Разнюхает или нет — это неважно. Чтобы поставить ее под удар, достаточно будет одного факта, что она копает.

— Пупсик, ты переживаешь из-за пустяка.

— Ты не знаешь Джини. Кроме того, сейчас она не в состоянии ясно соображать. Для нее это слишком личное.

— Даже если так, Таллиман и «Клоуторн» все равно уже не наша проблема, верно?

Я чересчур медлю с ответом, и Клемент замечает мою нерешительность.

— Не нравится мне выражение твоего лица, — хмурится он.

— Все верно, мы договорились бросить расследование, но произошли изменения.

— Для меня ничего не изменилось.

— Думаю, мы должны сделать то, что ты сначала и предлагал.

— И что же я предлагал?

— Нагрянуть к Алексу и выбить из него ответы.

— А если, как ты сама предположила, он ничего не знает?

— Все равно нужно попытаться.

— Нет, ненужно.

Я подхожу к Клементу и беру его за руку.

— Если мы не вмешаемся и с Джини что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу. Даже если шанс успешно закончить расследование и ничтожен, он все равно существует, и я обязана им воспользоваться.

— Черт побери, пупсик! А ты не можешь просто отговорить ее? Она забудет эту историю, мы забудем — глядишь, да и заживем все, на хрен, припеваючи!

— Как же я могу ее остановить? Посоветуй, потому что я, честно, не знаю.

— И я не знаю. Ну хочешь, я пригрожу ей?

— Не валяй дурака.

— Да это ты валяешь дурака! Это больше не наша разборка, так чего лезть-то? Если какой-то телке больше нечем заняться, кроме как гоняться за призраками, так и пускай себе гоняется! Ты ее предупредила, что этот мужик опасен, но она тебя не послушала. Это ее проблема, а не наша!

— Ну и прекрасно! — рявкаю я и вырываю руку. — Теперь это не наша проблема, а моя! И я собираюсь поговорить с Алексом — с тобой или без тебя!

Хватаю телефон и убегаю в спальню. Выждав с минуту, чтобы хоть немного успокоиться, набираю номер бывшего коллеги.

— Алекс Палмер, — раздается в трубке.

— Привет, Алекс, это Эмма.

— Ох, твое имя у меня не высветилось.

— Да, я потеряла телефон. Это мой новый номер.

Я едва ли не слышу, как в его голове скрежещут шестеренки, когда до него доходит, что он больше не может следить за мной.

— Сожалею, — бурчит он.

«Ага, нисколько не сомневаюсь!»

— В общем, я все думала о твоем предложении и, пожалуй, уже близка к ответу.

— О, вот как? И ты близка к «да» или «нет»?

— Скорее, к «да», но я надеялась, что мы сможем попозже встретиться. У меня возникли еще кое-какие вопросы.

— Хм, сегодня у меня дел по горло, так что отправь мне их имейлом. Как только у меня появится возможность, я отвечу.

— У тебя даже полчаса для меня не найдется? Как-никак, я должна тебе пару стаканчиков с того вечера.

— Сейчас посмотрю. Погоди минутку.

До меня доносится кликанье мышью. Алекс возится целую вечность и наконец отзывается:

— В первой половине дня у меня точно не получится, но во второй вполне или в начале вечера.

— Замечательно. Так во сколько?

— Пока даже не могу сказать. В два мне нужно быть в Дорсете, и я понятия не имею, насколько это затянется — может, на полчаса, может, на два.

Такое коротенькое слово, меньше десятка букв, но при этом столь значительное, что сердце у меня тут же заходится молотом. Вообще говоря, Дорсет — графство большое, и Алекс может ехать туда по сотне причин, однако в прошлую среду Терри Браун тоже отправился в Дорсет, так что есть вероятность, что это не просто совпадение.

Я молчу, опасаясь показать свое волнение и выдать осведомленность о потенциальной важности поездки Алекса.

— Знаешь что, — продолжает он, — давай я тебе позвоню, когда буду возвращаться в Лондон, тогда и договоримся. Устраивает?

— О, да, спасибо тебе большое, Алекс.

Прощаюсь и нажимаю иконку окончания звонка.

Затем усаживаюсь на кровать и обдумываю только что услышанное. И мне приходит в голову одна мысль — скорее, просто гипотеза. Я рассматриваю все ее аспекты, какие только способна вообразить. Затем проверяю, значится ли фамилия Алекса в списке членов «Клоуторна».

Ожидаемо таковая отсутствует, так что последний элемент моей гипотезы аккуратно встает на свое место. Как будто получается складно, однако не помешает и стороннее мнение. Что ж, настало время поступиться самолюбием.

Клемент все так же сидит на диване.

— Послушай, я знаю, что ты не хочешь участвовать в этом, но я только что выяснила, что сегодня днем Алекс едет в Дорсет.

— И что?

— То еще совпадение, тебе не кажется? Стоило мне запостить в прошлую среду фотографии блокнота, и Терри помчался в Дорсет, а теперь, когда он мертв, туда же едет и Алекс.

— Ты не знаешь, что он едет именно туда.

— Не знаю, согласна, но я хочу посоветоваться с тобой еще кое о чем.

— Валяй, — тяжко вздыхает великан.

Я присаживаюсь рядом с ним.

— А что если, пускай даже это и маловероятно, Таллиман — не конкретная личность, а титул?

— Что-то не врубаюсь.

— Мы исключили возможность, что Алекс может быть Таллиманом — потому что второй руководил «Клоуторном» с самого начала, когда первый еще даже не родился, так?

— Ну, так.

— Но почему нельзя допустить, что в какой-то момент титул Таллимана перешел к Алексу?

— Все равно не врубаюсь.

— Ты сам говорил, что Таллиман — это типа председателя, а в любой организации при уходе председателя его сменяет новый. А вдруг изначальный Таллиман вышел на пенсию, а то и вовсе умер — кто бы тогда принял руководство над клубом?

— И ты утверждаешь, будто этот твой Алекс и сменил его?

— Я и говорю, что это всего лишь гипотеза. Мы знаем, что Алекс замешан в этом по самое не хочу, но в блокноте его имени нет. С другой стороны, вполне разумно предположить, что сам Таллиман не стал бы оказывать и получать услуги, поскольку это свело бы на нет его анонимность.

— Звучит-то складно, но ты сама называла этого мужика тряпкой.

— Так и есть, но я все думаю, а не маска ли это, чтобы не навлекать на себя подозрений?

— Если маска, то весьма убедительная.

— Верно, и еще несколько минут назад мне и в голову не приходило, что Алекс может быть Таллиманом. А сейчас я думаю, что то место в Дорсете — его база, куда он и вызвал Терри после моей публикации фотографий.

— А с какой стати он работу-то тебе предложил?

— Как вариант, чтобы держать меня в узде. Может, решил, что, если я буду вкалывать на него, из-за занятости мне будет не до расследования деятельности «Клоуторна», заодно и приглядывать за мной получится.

Через три-четыре секунды рука великана тянется к усам, и после первого же поглаживания я понимаю, что он в игре.

— Черт побери! — наконец исторгает Клемент. — Так что ты предлагаешь?

— Предлагаю поехать по адресу в Дорсете, куда наведывался Терри Браун.

— И что дальше?

— Подождать, вдруг там объявится Алекс.

— И если объявится?

— Тогда, думаю, можно будет смело заявить, что мы поймали Таллимана.

31