– Именно так, как вы, прекрасная королева, любезно заметили, – ответил человек в зимнем пальто. – Я с правой, а приятель – с левой стороны скамейки.

– А этот третий где? Снизу?

– Пожалуй, нет. – Он засмеялся. – Пока не знаем.

– Он с нами недавно.

– Приехал к сестре и заблудился.

– Бред. Ерунда какая-то. – Я посмотрела на них и поняла, что в мире подобных людей, наверное, нет таких вещей, которые не могли бы произойти. – Вы не можете ему как-то помочь? Проводить? Что вы за люди? Где эта сестра живет?

– Вот этого не знаем. Он не говорит.

– У него еще и проблемы с памятью.

– Мы пытаемся ему помочь, но не исключено, что он останется с нами.

Говоря это, они смотрели прямо перед собой и кивали головами в знак признания нелегкой судьбы этого человека.

– А чем вы, уважаемые, вообще занимаетесь? – спросила я. – Меня это всегда интересовало.

– Мы подобны буддийским монахам. Нет у нас вещей и желаний, наш разум чист и пребывает в безмятежном спокойствии.

– Нирвана, понимаешь!

– Извините, мы не представились. – Тот, что был в зимнем пальто, внезапно встал и низко поклонился. – Меня называют Генералом, потому что мой отец был военным.

– Меня называют Епископом, – сказал, поклонившись, тот, что в меховой шапке.

– Твой отец – священник?! – засмеялась я.

– Нет. Просто я из Епископска.

– А новый приятель?

– Назовем его Министром, – сказал Генерал. – Потому что он не сказал еще ни слова правды.

Я посмотрела на них. До чего же они были противные.

– А вы, уважаемая, может, проголодались? Давно в рядах бездомных? – спросил тот, что в зимнем пальто.

– Кто, я?!

Меня прямо в жар бросило! Кровь во мне закипела, и если бы я только могла встать и набить мохнатую морду этому подонку, то сделала бы это не задумываясь!

– Что вы несете, черт вас раздери? Каких еще бездомных?! У меня есть квартира! Да мне весь дом мог бы принадлежать!

– Ну не стоит нервничать. Стесняться тут нечего.

– Да, нечего стесняться. Нечего!

– Ну, знаете! Не нервируйте меня, меня сейчас удар хватит! – огрызнулась я в ответ Генералу. – Я что, на голодающую похожа? Я так обожралась, что из меня аж верхом выходит. Могу показать, какой у меня надутый живот. Я съела три тарелки супа! Еще в банках получила.

– Хорошо, хорошо. Как королеве будет угодно. Никто ничего плохого не имел в виду. И суп мы тоже любим. На улице Медовой такой дают, пальчики оближешь.

Он несколько раз причмокнул, делая вид, что облизывает пальцы. Это было уже слишком!

– Ну все, с меня хватит!

– Да, королева.

– И прошу меня так не называть!

– Конечно, королева… Простите, это случайно. Для нас вы – самая что ни на есть королева.

– Что это вам в голову взбрело?! Разве я выгляжу или веду себя как королева, черт возьми! Зарубите себе на носу, я никакая не королева!

Они послушно кивнули.

– Ну а теперь наденьте мне туфли!

Они опустились на колени и схватили мою обувь.

– Конечно, королева!

Пока они возились с туфлями, мне позвонили. Я уже собиралась заорать в трубку, думая, что это мой сын, но оказалось, что звонили из полиции. Не очень сметливый офицер, которого я обозвала Боревичем, героем из телесериала. Совершенно не могла вспомнить, в чем я тогда углядела их сходство. Позже ничего подобного я не замечала. Полицейскому из участка на улице Вильчей не хватало многих качеств: смелости, ума, хитрости, силы, скорости, выносливости, отваги, настойчивости, решительности, напористости, харизмы, бравады, нестандартности, а главное – красоты, роста, прически и красивого голоса, которыми обладал непревзойденный кинопрототип и без которых раскрытие криминальных тайн просто невозможно.

– Чему я обязана звонком? – спросила я.

– Я не смог найти вас ни в больнице, ни дома, – ответил Боревич. – И мне нужно встретиться и побеседовать с вами.

– Я сейчас очень занята.

– Я бы не хотел сообщать вам это по телефону.

– Пожалуйста, говорите.

– Только прошу вас не нервничать.

– А из-за чего я должна нервничать? Вы хоть раз видели, как я нервничаю?! С чего вы вообще это взяли?!

Любопытные бездомные смотрели на меня, заинтересовавшись моей беседой. Они только и ждали, чтобы прервать работу и сунуть свой нос в чужие дела. Я дала им знак рукой, чтобы они продолжили заниматься туфлями. Они поняли.

– Скажу прямо, не стоит с этим затягивать. У нас есть подозрение, что ваш сын был убит.

– Что?! Мой сын?! – крикнула я в ужасе от известия о смерти моего единственного ребенка. – Что вы говорите?! Убит?! Мой сын?!

Взволнованная этим известием, я случайно ударила Генерала по голове. Я хотела извиниться, но он показал мне жестом, что ничего не произошло. Быстро простил меня. Либо его сына тоже убили, и он узнал об этом по телефону, либо его уже много раз били по голове, пока он надевал туфли.

– Мы еще не уверены, – продолжил Боревич.

– Как вы можете сообщать такие новости по телефону! Совести у вас нет?!

– Мы нашли его на полу в его доме на улице Усыписковой. Без документов, поэтому вам придется приехать в Бюро судебно-медицинской экспертизы для опознания тела.

Как же меня напугал этот бестолковый полицейский! Как обычно, он ничего не знал. Как он вообще мог раскрыть хоть какое-то уголовное дело?

– О, мой сын, мой сын… – причитала я уже гораздо спокойнее. – Кто мог это сделать? Он был таким честным, трудолюбивым, порядочным, сочувствующим и сострадательным. Он заботился обо всех. Это невозможно. Невозможно, слышите?

– Мне очень жаль.

Этот Боревич совсем с ума сошел? Ведь он познакомился с моим сыном в больнице!

– Вы видели тело? – спросила я.

– Это не мой район. Я видел только фотографии в системе.

– Убитый мужчина на фото – это такой с редкими волосами, в обтягивающем пиджаке, с большой задницей? – выпытывала я. – Одним словом, не очень привлекательный?

– Возможно, – смущенно ответил он. – Вы должны прийти в Бюро судебно-медицинской экспертизы на улице Войчеха О́чки для опознания тела.

– Он лежал в коридоре в луже крови?

– Откуда вы знаете?

– Откуда-откуда? Ниоткуда не знаю! Догадываюсь. Какой бы я была матерью, если бы не знала, как умер мой сын? Да, это, должно быть, мой сын, – продолжала я. – Умер, бедолага. Бывает. Он был хорошим мальчиком, но все когда-нибудь умирают, и он умер именно сейчас. Спасибо, что сообщили мне об этом. А теперь, пожалуйста, давайте закончим разговор, мне нужно побыть одной. Я хочу как можно скорее погрузиться в свою боль, отчаяние и горе.

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. У вашего сына были враги? Кто-нибудь угрожал ему?

– Нет, откуда? Хотя, знаете, был один такой. Я только что вспомнила. Сосед через дорогу. Подлый тип. Судья в отставке, любитель подглядывать. От сына о нем знаю. Такие самые ужасные, потому что их никто не подозревает. Вы понимаете? Они ведь такие праведные. У него были напряженные отношения с моим сыном. Я не удивлюсь, если именно этот человек убил его. И какой самоуверенный, какой напыщенный! Можно подумать! Старый пердун, и думает, что он бог знает кто!

– Это возможно. Кажется, следов взлома не было, то есть сын мог знать убийцу.

– Мне тяжело говорить. Прошу меня извинить, я устала и скоро могу стать невыносимой.

– Еще один вопрос: ваш сын жил один? Я имею в виду, он жил с партнершей или, точнее, с партнером?

– Что вы имеете в виду?

– Экспертиза установила в доме вашего сына следы по крайней мере двух человек. Конечно, будут проведены тесты ДНК, но все указывает на то, что оба человека – мужчины. Возможно, они были близки друг с другом, потому что, похоже, у них было общее нижнее белье.

– Да вы просто фантастический человек! Неудивительно, что преступники безнаказанно бегают по городу, когда полиция озабочена слухами о сексуальной жизни жертв! Если вам так любопытно, ну и пожалуйста! Как только я дозвонюсь до своего сына, я попрошу его рассказать мне самые интимные подробности его жизни, и я тут же их вам передам!

– Как это вы до него дозвонитесь?

– Неважно. Все у меня в голове перемешалось. Кто жив, а кто мертв. Я в шоке. Разве вы не видите?

– Жду вас в полицейском участке.

– Зачем? Это необходимо?

– Прошу прийти. Лучше всего завтра. Дело очень серьезное. Если вы не придете сами, я пошлю за вами своих коллег, но, думаю, мы оба предпочли бы этого избежать.

Он был серьезен. Наконец-то это произошло! Я столкнулась лицом к лицу с жестокостью полиции. Одинокая и брошенная в безжалостную машину террора. Кто знает, что может случиться со мной за закрытыми дверями полицейского участка?

В последнее время я мало смотрела телевизор, потому что тот был сломан, вернее, работал, но для того, чтобы смотреть все каналы, нужно было докупить какой-то прибор, а человек, который этот прибор устанавливал, хотел взять с меня целых сто злотых. Негодяй. О чем он думал? Что я не буду есть неделю и не заплачу за электричество только ради того, чтобы эти сто злотых собрать? Зачем мне телевизор, если мне отключат электричество?

До сих пор я была абсолютно уверена, что полиция арестовывает в основном агрессивных чернокожих людей из бедных районов за торговлю наркотиками. Очевидно, тенденция изменилась.

Я испугалась. Вдруг Боревич уже знал, что я там была, а подглядывающий судья в отставке все разболтал? Меня могли арестовать. Я – хорошая, чуткая, добрая ко всем – была бы заперта с обычными бандитами в неремонтируемом годами помещении без туалетной комнаты гораздо дольше, чем на один день. С другой стороны, поскольку много лет назад я ездила воспитателем в летние детские лагеря с детьми, никакие условия проживания или качество питания меня бы не удивили.

В какие-то минуты я ловила себя на мысли, что моего сына убили. В моем возрасте лучше не врать, потому что можно забыть, правду ты сказал или нет. Но кто-то погиб. Я верила, что убил не мой сын. Мне следовало придерживаться этого, иначе я сойду с ума. К сожалению, уже на первый взгляд он казался чертовски подозрительным. Именно это не давало мне покоя. У меня остался только он. Хотя мы редко разговаривали и еще реже виделись, по крайней мере, я знала, что он существует. Что я могу позвонить ему и поругаться, что он безответственный, что ему следует упорядочить свою жизнь, что он плохо питается. А в тюрьме он, вероятно, никогда не ответит на звонки.

Генерал, Епископ и Министр наконец-то надели на меня туфли. Им пришлось повозиться, потому что ноги у меня сильно отекли, но опыт и навыки у них явно были. На самом деле я не знала, куда идти, но оставаться с ними на этой скамейке больше уже не могла.

– У меня тоже есть сын, – объявил Генерал.

– Поздравляю, – ответила я. – Он стал военным? Как дедушка?

– Я не знаю. У меня нет с ним никаких контактов.

– Тогда найдите его.

– Вы так думаете?

– Конечно! Все собачатся со своими детьми. Чем вы лучше? – вежливо заметила я. – Извините, но для вас у меня больше времени нет. Как в это время суток лучше добраться до района Воля? – спросила я, вставая.

– Можно отсюда, в противоположную сторону, или, если вам будет угодно немного пройти…

– Да, конечно, еще пройти!

– …до остановки на улице Мазовецкой.

Какие же они бестолочи, хоть бы немного подумали! Меня, пожилого человека с больным бедром и ноющими ногами, отправлять пешком в паскудно длинный путь до Мазовецкой! Речи быть не может, не пойду! На Мазовецкую?! И речи быть не может, не пойду!

Мазовецкая? Ха, ясно! Ум, проницательность и острый как бритва интеллект – качества, которые рано или поздно должны были снова проявиться и привести к тому, что ключевое слово загадки, код Леонардо да Винчи, будет взломан! Оставалось только добраться до улицы Мазовецкой, которая была совсем рядом за поворотом, сказочно близко. Каким же ленивым надо быть, чтобы не пройти такую ерунду?!

Я должна была собрать информацию и доказательства невиновности сына, прежде чем какой-нибудь полицейский, которому важна статистика раскрываемости, посадит моего ребенка в тюрьму пожизненно или даже еще дольше. В первую очередь необходимо установить личность погибшего. То есть ответить на вопрос, кем он, черт возьми, был. Потом будет проще. Настоящие бандиты, а не те, которых показывают по телевизору, не отличаются особой утонченностью. Не вызывающая подозрений старушка может с легкостью выйти на друзей и врагов убитого мужчины, и где-то там обязательно найдется решение загадки. Милой бабульке люди раскроются гораздо быстрее, чем тупому полицейскому.

Я не допускала мысли, что беднягу убил не какой-нибудь бандюк, а мой собственный сын. На гей-свидании. Матерь Божья! Где же я ошиблась?!

Спасать сына, пока не стало слишком поздно! Убил, не убил. Дело не в этом. Если кому-то нравится решать загадки, пусть купит себе кроссворд. Я была матерью и не собиралась позволить своему ребенку гнить в тюрьме только потому, что прокурор не мог признать свою ошибку. И если мой сын действительно окажется виновным, то я его к порядку призову лучше, чем какие-нибудь правоохранители.

Я добралась до незнакомого места, хотя могла бы поклясться, что когда-то здесь была улица Свентокшиская. Она была такой неровной, что ехавший по ней автобус раскачивался, как речной трамвай на Висле. Здесь же все было идеально гладко и красиво. Даже деревья росли не как в чаще, а были красиво пострижены и посажены в горшки, как папоротники на школьном подоконнике. Но самым странным было то, что машины парковались не там, где раньше, то есть на предназначенном для этого тротуаре. Они стояли на выделенном месте посреди улицы! Такого еще никогда не было! Машины на улице. Абсурд.

С двух сторон располагались входы в метро. Остекленные – красивые и современные. Только одна вещь была недоработана и портила эстетику этого места. Никто не подумал убрать отсюда согбенных и больных стариков, тащивших сумки с покупками. Их следует вывезти куда-нибудь на окраину, чтобы они не портили вид, не снижали стоимость недвижимости и не мешали отдыху на верандах кафе и ресторанов. Это была пешеходная зона для молодых, красивых и богатых. Таких, что ходят по улицам с кофе в бумажных стаканчиках, вылеживаются в шезлонгах или ездят на велосипедах без передач.

Они самые важные. Молодое поколение, потому что именно они двигают этот мир вперед. Кто бы это делал, если бы не они? Мир стоял бы на месте. Он не развивался бы. Может быть, даже перестал вращаться. А как насчет экономики и благосостояния? Ничего у нас бы не было! Потому что они изобретают новые потребности! Такие, каких раньше не было, и никто их еще не придумал.

Мои беспорядочные размышления прервал всплеск эйфории. Я почувствовала себя превосходно. Я увидела нечто прекрасное, чего не видела уже очень давно. Как в старые добрые времена. Прямо на душе потеплело. Я почувствовала себя снова молодой.

ОЧЕРЕДЬ!

Красивая, длинная, завернутая в несколько раз, с пролезающими людьми, восхитительная! Меня ничего больше не интересовало. Я должна была в нее встать. Это был инстинкт. Я подошла, делая вид, что не знаю, где конец, и влезла перед несколькими людьми. Мамочки, какое же это было прекрасное чувство! Давно я не чувствовала себя в своей тарелке.

– За чем стоим? – спросила я молодую девушку передо мной.

– Простите? – ответила удивленно.

– Куда очередь?

– Ну, на вход.

Все-таки это был юноша. Не знаю. В последнее время я потеряла способность быстро распознавать пол молодых людей.

Новых зацепок в расследовании у меня не было, а я так давно не стояла в очереди, которая выходила бы на улицу, что непременно должна была насладиться.

Очередь двигалась действительно медленно. Я ждала добрых полчаса, если не больше. Наконец я добралась до входа, где стояли двое огромных, мускулистых мужчин в черных костюмах.

– А вы что здесь делаете? – спросил один из них.

– Как это что? Жду входа.

– Знаете, что здесь находится?

– Нет. А какая разница?

– Это ночной клуб.

– Я так понимаю, вы, сударь, сомневаетесь, точно ли я совершеннолетняя?

Народ в очереди засмеялся. Я повернулась. Все они были молодыми. Я улыбнулась.

– Впустите бабушку! – сказал голос из очереди.

– У вас есть деньги? – спросил второй охранник.

– А у вас? Не обижайтесь, я могу ошибаться, но на миллионера вы не тянете.

Я повернулась к народу. Смех как прежде. Мне понравилось.

– Девушкам сегодня вход свободный! – еще один голос из очереди.

– К сожалению, вы не можете войти, – сказал первый охранник.

– Это почему?

– Существует определенный дресс-код. Мне очень жаль.

– Что это значит?! Что я плохо выгляжу?!

– Не надо нервничать.

– Нет, я этого так не оставлю! Объясните мне, что значит «дресс-код»! Вы что себе думаете?

В этот момент ко входу вышел еще один мускулистый мужчина в черном костюме. Они втроем о чем-то переговорили, а затем этот последний поманил меня рукой. Я подошла.

– Вы на работу, в гардероб? – прошептал он.

– Нет, в стриптиз! – ответила я.

– Надо было сразу подойти и сказать, а не стоять в очереди. Следуйте за мной.

Я поднялась на три ступеньки, ведущие к входу, повернулась к своей аудитории и подняла кулак в победном жесте. Раздались аплодисменты. Я приветствовала толпу. Наслаждалась триумфом. Я не знала, чего я достигла и почему, но я достигла этого.

Внутри было темно и шумно. Я сразу же выключила слуховой аппарат, иначе бы мой мозг взорвался. Человек, который привел меня внутрь, показал мне закуток, заполненный металлическими вешалками, и что-то объяснил мне. Я не услышала ни слова из того, что он сказал, но по движению его губ я прочла примерно то, что я должна повесить пальто и хорошо провести время. Или что-то подобное. Надо уметь говорить одними губами, чтобы можно было что-то из этого понять, а этот в костюме вряд ли был актером Национального театра. В Национальный он, может, и заглядывал, но это был не театр, а стадион.

В любом случае меня совершенно не интересовало то, что он хотел сказать. Он ушел, а я решила осмотреться. Коридор вел в большой зал с танцполом посередине, столиками по бокам и баром в конце.

Я чувствовала себя на удивление комфортно. Впервые за много лет я могла хорошо слышать без слухового аппарата. Музыка мне тоже нравилась, потому что, хоть я знала всего несколько английских слов, преимущественно бранных, я целиком понимала все песни.

Я прорвалась через танцпол, где проходили бурные брачные игры. В этом не было ничего зазорного. Все имело антропологическую основу. Несколько молодых женщин, извиваясь и изгибаясь, демонстрировали свои качества для потенциального материнства. Внушительная грудь и широкие бедра давали хороший прогноз для потомства. Вокруг дам гораздо менее интенсивно двигались мужчины. Несмотря на сильное алкогольное опьянение, они изо всех сил напрягали мышцы. Их задача, с антропологической точки зрения, состояла в том, чтобы показать свою зрелость и готовность стать самыми лучшими отцами. У них это отлично получалось, ведь каждый отец вечером выпивает с друзьями, пялясь на бабьи сиськи.

Я подошла к бару. Толпа. Человек, разливающий пиво, крутился как белка в колесе.

– Знаете ли вы мужчину с редеющими волосами и большой задницей? – спросила я.

– Я новенький, никого не знаю, – ответил он. – Заказываете? У меня нет времени на разговоры. Не видите?

Я уже хотела сказать ему пару ласковых, потому что, хотя он был очень занят и не убирал руку с крана, он только что нашел время поговорить с какой-то девушкой. И вовсе не о чем-то важном. Потому что будь это важным, он бы хоть раз посмотрел ей в глаза.

Когда бармен поставил бокал пива перед очередным клиентом, я схватила его за руку. От неожиданности он дернулся, но я вцепилась крепко, как вцепляются в сумочку, когда идут по улице Медзяной в темное время суток. Я повернула его ладонь. На внутренней стороне увидела отпечатанную надпись «Mazoviecka Club». Такая же была на ручке крана!

– Вы со своим предшественником познакомились?

– Нет. Я же сказал, что мне некогда.

– А с кем-то, кто его знает?

– Вроде у него не было друзей. Заказываете?

– Почему у него не было друзей?

– Постоянные клиенты говорят, что от него пованивало.

Чистильщик! Я прищурилась. Я напала на след.

– А почем вы продаете это пиво?

– Двенадцать злотых.

– Мама дорогая! Столько денег! Могу попробовать, не слишком горькое?! – сказала я и взяла бокал. – Я никогда не пила такого дорогого пива.

– Оставьте! Это не ваше, – запротестовал бармен и забрал у меня бокал. – Уходите, или я вызову охрану.

А ведь он знал, какая у меня хватка! Если вцеплюсь, то как настоящий питбуль – не могу отпустить, пока трамвай не остановится и не откроются двери. Бокал выскользнул у меня только потому, что был мокрый. Бармен выдернул его, но тоже не смог удержать, и тот полетел прямо на полку с бутылками.

– Сука! – крикнул он.

Несколько клиентов подняли бокалы с пивом и стали шуметь. Похоже, что свои они тоже хотели бросить, но бармен их остановил.

Он нервно озирался…

Но меня там уже не было.

А пусть сами пьют. Странно, но в этом клубе я не встретила ни одного пожилого человека. Правда, с такими ценами можно было пропить всю пенсию, но здесь и без алкоголя было интересно.

Мне ничего не оставалось, кроме как тщательно расспросить всех гостей, чтобы получить дополнительную информацию. Пригодились годы внимательного наблюдения за уличным движением. Я моментально сориентировалась, что посетители передвигаются во всех направлениях, но по крайней мере один раз за вечер каждый спускался в подвал, где находились туалеты. Достаточно было просто стоять там и не пропускать никого, не задав ему пару вопросов. Это также было одно из немногих относительно тихих мест, где можно было хоть что-то расслышать.

– Знаете ли вы мужчину с редеющими волосами и большой задницей? – повторяла я без устали.

– Сколько стоит туалет? – отвечали почти все.

Не со всеми общение давалось легко. Те, что с пивом, ужасно мямлили, но хуже всех были те, кто ели странные цветные конфеты или вдыхали газ из маленьких металлических бутылочек. Они веселились больше всех. Пускали слюни, валялись на полу, корчили глупые рожи. Одного такого охранники вынесли наружу, откуда его, кажется, забрала скорая помощь.

Никто из тех, кого я спрашивала, ничего не знал о человеке, которого я искала, но нет худа без добра, потому что большинство из них давали мне мелочь в качестве компенсации. Набралось целых четырнадцать злотых. Невероятно!

Молодые люди, обладавшие удивительной склонностью жаловаться, вместо того чтобы отвечать на вопросы, почему-то рассказывали мне о своих проблемах: об отсутствии бумаги в туалете, плохом уровне гигиены, отсутствии полотенец, залитом полу или унитазе, забитом упаковками от лекарств. Это был так называемый информационный шум. Задача детектива заключалась в том, чтобы сосредоточиться на вещах, имеющих отношение к расследованию.

Вскоре я поняла, что не все люди приходят сюда, чтобы воспользоваться туалетом. Некоторые исчезали в темном углу. Я последовала за ними. Через короткий коридор я попала в еще одно помещение. В нем царил полумрак, озаряемый разноцветными огнями и вспышками. Здесь находился танцпол, а вокруг него мягкие диваны, занятые обнимавшимися в разных конфигурациях парами. В конце были сцена и стойка, за которой прыгал парень в разноцветных очках с большими наушниками на голове.

Я слилась с окружающей обстановкой и старалась не привлекать к себе внимания. Тем не менее ко мне сразу же подошел какой-то мужчина. У него были длинные, зачесанные назад волосы, закрывающие лысину, обнаженный торс и кожаные штаны в обтяжку.

– Привет. – Он обратился ко мне с улыбкой. – Мне сказали, что ты обо мне спрашивала.

– Нет. Это ошибка, – ответила я.

– Все в порядке. Не нервничай. Угостишь меня шампанским? Давай возьмем целую бутылку, чтобы отпраздновать нашу встречу!

Он приблизился ко мне скользящим движением, обнял меня за талию и прижался так, как это недопустимо для подавляющего большинства безупречных с моральной точки зрения женщин.

– Что вы делаете, мать вашу! – крикнула я.

Он отодвинулся, оперся рукой о стену и встал как-то так боком, отклячив зад.

– Расслабься. Разве я тебе не нравлюсь?

Он выпрямился и хлопнул меня по заднице, многозначительно глядя на нее. Меня перекорежило от омерзения.

Мне подурнело. Может, я чего-то нанюхалась?

– Отойди от меня, облезлая обезьяна!

Орудуя локтями, я пробилась сквозь толпу и на мгновение исчезла из его поля зрения. Я хотела попросить помощи у человека в цветных очках, но толпа у его стойки оказалась слишком плотной, чтобы ее форсировать, даже для меня. Я наклонилась, чтобы попробовать проползти между ног, и увидела, что за сценой есть свободное пространство. Никого не удивило, что я на четвереньках. Более того, я даже встретила двух девушек, которые передвигались таким же образом. Я миновала огромные колонки, преодолела мотки свернутых кабелей и нашла дверь, ведущую в небольшую, несколько захламленную кладовую. Я спряталась в ней от разнузданного большезадого самца орангутанга. Не зная, сколько мне придется тут пробыть, я соорудила себе удобное лежбище в углу из упаковок и рулонов бумажных полотенец. Мне очень нужно было немного отдохнуть.

Глава 5

Я задремала всего на пару минут. А когда проснулась, мое убежище выглядело несколько иначе. Меньше мусора, больше кабелей. Я медленно приоткрыла дверь и выглянула наружу. И тут мне подурнело. Я поняла, что нахожусь в абсолютно другом месте, не там, где я ложилась. Свет, чистота, женщины за столами, заваленными бумагами, телефонами и компьютерами. Я была в офисе. Тесном, душном, без окон, но все же офисе.

Какой стыд! Я почувствовала себя грязной и несвежей после тяжелой ночи, проведенной в клоаке города, заполненной корчащимися обнаженными телами. Как это могло произойти?

Я не могла вспомнить, как здесь очутилась. Казалось, что накануне вечером произошел эпизод, который я вытеснила из памяти. Значит, уже началось! Провалы в памяти! Хотя я бы предпочла никогда не вспоминать об этом эпизоде, чтобы сохранить относительно хорошее мнение о себе. Я испугалась, что облезлый орангутанг все-таки меня нашел. В последнее время только и слышишь о химических веществах, применяемых для одурманивания девушек, чтобы использовать их в гнусных целях. Возможно, ему это удалось. Оставалось надеяться, что ему были нужны только деньги. Четырнадцать злотых многих бы соблазнили.

На всякий случай я не стала проверять, есть ли еще в сумочке эти деньги. Для собственного психологического благополучия я решила, что он меня ограбил и бросил в соседнем офисном здании. Конец истории.

Я снова огляделась. Женщины были разные, самые разные. Толстые и еще толще, неухоженные и еще более неухоженные. Двух одинаковых не найти. Некоторые были заняты перекладыванием бумаг, другие разговаривали по телефону. Были и те, кто медленно жевал бутерброд, прихлебывая чай и устремив перед собой взгляд, полный утренней меланхолии.

Я хотела улизнуть, но после ночи, проведенной в неудобной позе, это было не так-то просто. К счастью, мне удалось размять онемевшие ноги. Это потому, что я не пренебрегала зарядкой. Регулярно занималась спортом без поблажек и отговорок. Полчаса интенсивных физических упражнений раз в три месяца.

Я подошла к лестнице и – р-раз наверх.

– Мать моя! – Я вскрикнула от боли.

Черт возьми! Чуть не упала. Ногу не смогла поднять, чтобы поставить на ступеньку.

И тут я заметила, что место, в котором я находилась, по архитектурной планировке очень похоже на клуб, в котором я была вчера. Такой же короткий коридор ведет к туалетам. Лампы, колонки, платформа и стойка, выступающая из-за занавеса. Если бы не боль, я бы подумала, что вижу сон.

Мне снилось много всего разного: что меня заперли на ночь в кондитерской, что меня заперли на ночь на шоколадной фабрике, что меня заперли на ночь в магазине конфет – самые разные вещи, но никогда меня не запирали в кладовой, где нечего есть. Кошмар!

Из задумчивости вывели меня они. Огромные, бритоголовые и мускулистые охранники в черных костюмах. Красивые, сильные, здоровые мужчины, а не какие-то тощие коротышки в трениках, висящих на заднице! Они смотрели на меня с конца коридора. Один наклонился к уху другого и что-то ему сказал. Затем они двинулись ко мне.

Я отвернулась и дёру!

– Эй, ты, старая! Что ты здесь делаешь?! – крикнул один из них. – Стой!

Много нашлось бы идиоток, которые остановились бы и сказали ему, что они думают о таких замечаниях, но я такой глупой не была. Я должна была убегать.

– Я тебе покажу старую! Ты, жирный урод! – крикнула я, оглянувшись лишь на мгновение.

Что ж. Зря я так, но охранники все равно уже меня догоняли.

Я посмотрела на них. Они были недовольны. Я огляделась. Бежать некуда. Никто не поможет. Женщины за столиками разговаривали по телефонам. Суета и гам. Звук разговоров и звон телефонов смешались.

Охранники почти схватили меня. Несколько метров. Тот, что пострашнее, протянул руку в мою сторону. У него не было двух пальцев. Маловероятно, что это он ударил убитого по лицу. Я не знала, как защитить себя, потому что, когда в клубе для пенсионеров проходили занятия по самообороне, в «Суперсаме» была акция на сосиски. Я поехала, но не купила. Что с того, что они стоили четыре злотых, если там есть было нечего, такие маленькие, словно для гномов!

В последний момент я заметила, что столик рядом со мной свободен. Я села. Встаю я медленно, и когда мне приходится садиться, то могу рухнуть как бревно. Тот, что пострашнее, схватил вместо меня пустой воздух.

– Да чтоб тебя… какого черта?! – прорычал он сквозь зубы.

Маленький столик. На нем бумаги. Один лист светился и жужжал. Я подняла его и схватила лежащий под ним телефон.

Нажала на зеленую кнопку.

– Алло, – сказала я в трубку.

– Погоди, – сказал один охранник другому. – Вроде она здесь работает.

Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, ушли ли бравые парни.

– Алло, слушаю, – сердито повторила я в трубку.

– Ты, шлюха! – крикнул мой собеседник.

Мамочки! Это так теперь разговаривают с клиентами? К сожалению, я не могла позволить себе выйти из образа, потому что охранники, скорее всего, не спускали с меня глаз.

– Минутку, минутку, прошу вас секундочку подождать.

– Чего?!

– Я ответила по телефону коллеги, которая вышла. Так что вы приберегите свои оскорбления для нее.

– Что, сука, я должен делать? Я, сука, не понимаю.

– Может быть, я просто передам ваше сообщение? – предложила я. – Вы надиктуете, а я запишу и передам. Хорошо?

– Херня!

– Это «да» или «нет»?

– Это, сука, может быть.

Я взяла лист бумаги, ручку и вернулась к разговору.

– Итак, я записываю, – продолжила я. – Говорите. Давайте начнем с того, что я приняла ваш звонок…

– Сука, ты сраный хер!

– Секундочку.

– Что еще?!

– Ничего, все в порядке. Просто я не могу писать так быстро.

– Хорошо, пишите. – Подождал немного. – Всё?

– Да.

– Ты сраный хер!

– Уже было.

– Сука!

– «Сука». Хорошо. Записываю. Готово. Продолжайте.

– Сука. Не отдам тебе бабки, хер тебе.

– Стоп. Я пишу… И еще одно замечание.

– Какое?

– Много повторов. Ищите синонимы.

– Чего, сука?

– Вы слишком часто используете одни и те же слова, например «хер».

– Ну и что? Так говорят.

– Может, так и говорят, но, когда я записываю, повторы бросаются в глаза.

– Ну нет, сука, так не пойдет! Я что – в школе?!

– Что вы имеете против школы?

– Ничего, сука, только больше туда не хочу. – Он засмеялся.

– Вы бы предпочли жить в стране умных людей или глупых?

– Люди, сука, глупые, просто охереть. Одни шлюхи и воры.

– Если вы хотите, чтобы люди были умнее, то, может быть, школа не так уж плоха и все-таки необходима?

– Ни хера не понимаю, что ты несешь.

– И вы считаете себя умным?

– Сука, что за вопрос? И так понятно.

– А какие у вас были оценки по польскому языку или математике?

– Нет, сука, это слишком! Так с людьми не разговаривают! Мне опять началка сниться будет! Спасибо, сука, большое!

– Деньги все же отдайте. У меня есть ваш номер. Я позвоню вам.

Он повесил трубку. Вот ведь тупица.

Меня утомил этот разговор, причем сильно. Я уже и забыла, какой изнурительной может быть работа. Я машинально взглянула на часы, чтобы узнать, сколько осталось до звонка. Мне показалось, что я чувствую запах дешевого кофе, который варят в учительской.

На мгновение мне стало так хорошо, хотя офис не был похож на те, что показывают по телевизору, где люди ходят на встречи с президентом компании, высвечивают на стене финансовые результаты, обсуждают сотрудников за чашкой кофе, ездят на мероприятия по тимбилдингу, а на этих мероприятиях только и делают, что бегают голыми по гостиничному коридору, содом и гоморра. Я надеялась, что мой офис все же станет получше, поскольку пока он больше напоминал швейный цех в Лодзи из черно-белого фильма того режиссера, который в девяностые, получив, наконец, последним в мире цветную пленку, снял три фильма о цветах[3]. Мамочки. Он даже так их и назвал. Люди на Западе были так поражены, что искали в этих фильмах нечто большее, чем просто три цвета. Даже в киношколах. Искали и анализировали. Не знаю, удалось ли, но они вручили ему награды. Возможно, на всякий случай.

Такой же черно-белой, вернее бледно-серой, была девушка, которая появилась из ниоткуда и встала передо мной, выпучив и без того огромные глаза.

– Что вы здесь делаете? – спросила она слабым голосом.

– Это твое место, милочка? – ответила я вежливо.

– Я на минутку отлучилась в туалет, а вы меня уже подсидели?

– Видимо, я перепутала места.

– А сотовые вы тоже перепутали?

– Девонька, черт возьми. Эти телефоны практически идентичны, – разозлилась я. – Как их можно различить? А если уж тебе так надо, то садись. Пожалуйста. Я постою.

Я встала, но как-то слишком резко. Любой бы завалился. Бумаги разлетелись, и образовался небольшой беспорядок. Бледно-Серая сразу же принялась все поднимать.

– Пожалуйста, садитесь, – сказала она. – Извините. Я думала, у вас есть свое место.

– Если бы у меня было свое место, я бы на нем сидела, правда?

– Конечно, конечно. Не знаю, на чем еще они собираются сэкономить.

Она взяла меня под руку и помогла сесть.

– Вы новенькая? – спросила она.

– Обычно все думают, что я старенькая.

Она улыбнулась.

– Кто-нибудь вами уже занялся?

– Что это значит?

– Ввел вас?

– Ввел?