Митя и Вика с любопытством вертелись по сторонам, конечно, здесь было на то посмотреть, привыкших к нищете собственной станции, окружающее их великолепие просто ошеломляло. Красивые, нетронутые колонны, выдраенный до блеска пол и много-много света. Нет привычных костров и лежанок рядом с ними. На перроне, в ряд, словно по линейке, выстроились палатки. Неподалеку расположился рынок, где люди не спеша прогуливались вдоль прилавков и с некоторой ленцой разглядывали товар.
Мы подошли к столику на платформе. За ним сидел пожилой человек в синей униформе и фуражке с красным околышком. Он посмотрел на нас и сказал:
- Тэк-с, куда едем?
- На «Парк культуры», - ответил дедушка.
- Ага, два взрослых, ребенок и сундук, с вас двенадцать патронов.
Колдун отсчитал нужную сумму и получил четыре пластинки с выбитыми на них буквами «В», «Р» и «Б», что, видимо, означало взрослый, ребенок и багаж. Через полчаса на станцию въехали две сцепленные друг с другом дрезины. Часть людей из них вышли, мы заняли их места, и, когда дрезина уже тронулась, вдруг раздался крик:
- Стой! Да стой, тебе говорят!
Дрезина остановилась, и все посмотрели на кричащего. Мы с ужасом узнали в человеке, бегущем к нам, Коршуна. Я почувствовал как затряслась Вика, держащая меня за руку; как дед Федор напрягся, засовывая руку в рюкзак.
- Фух, успел, - Коршун плюхнулся на сидение перед нами. - Чего стоишь? Езжай давай.
- А оплатить? - поинтересовался кондуктор.
- У меня проездной, - хмыкнул Коршун, - и сунул ему под нос какую-то корочку.
- Извините, пробормотал кондуктор и сел на свое место.
- Давай-давай, езжай уже, - опять поторопил машиниста Коршун.
Судя по всему, он нас не узнал, сидел на своем месте и задумчиво теребил бороденку. Я не мог себя пересилить и исподтишка разглядывал Коршуна. Его жесткое лицо выдавало крайнюю усталость. Под глазами набухли мешки; покрытые щетиной щеки осунулись; морщины, разрезающие его лицо, стали еще глубже и посерели. Он успел переодеться. Теперь на нем были черные кожаные штаны и куртка, голову покрывала кожаная же косынка. На ремне висела кобура с огромным пистолетом, за плечами - автомат. Было страшно, но в тоже время дико интересно. Вот мы, те, кого он с таким упорством разыскивает, сидим у него под носом, а он об этом даже не догадывается. Я повернулся к Вике, чтоб посмотреть, что она делает, и с ужасом понял, что она с в упор пялится на Коршуна. Я хотел ее одернуть, но было поздно.
- Чего уставился? - грубо спросил Коршун.
Вика молча продолжала пялится.
- Я тебе говорю, огрызок. Ты что, немой?
- Да нет, просто он немного пришибленный, - вмешался дедушка.
- А ты кто такой? - Коршун повернулся к нему и положил руку на кобуру.
Я сжался, судорожно пытаясь сообразить, как мне помочь деду.
- Сержант Иващенко, - представился дед. - Сопровождаю мамашу и сына начальника охраны Павелецкой, к медикам на Кузнецкий мост.
- А чего таким кругом едете? - немного расслабился Коршун.
- Да мы недавно контрабандистов накрыли, за них пахан с Китай-города впрягся, а наши их уже порешить успели. Вот теперь с бандюками Новокузнецкой и Китай-города у нас не очень хорошие отношения. А с Красными и Полисом все ровно.
- Ха-ха, - рассмеялся Коршун, - за что ж тебя так наказали?
- Да блин, моя крыса обогнала командирскую, вот он и взъелся.
- Ну-ну, азартные игры до добра не доводят. Особенно если играешь с начальством.
Коршун убрал руку с пистолета и, откинувшись на спинку, вроде задремал, а я дернул Вику за руку, заставляя ее отвлечься.
Через десять минут мы въехали на следующую станцию. «Станция Октябрьская кольцевая» прочитал я на табличке у остановки трамвая. Она была еще богаче и красивее «Добрынинской»: пилоны, отделанные серым мрамором, на которых находились здоровые картины с изображением солдат в форме; красивые светильники и узоры; стены отделаны желтой плиткой, все элементы декора были отмыты и начищены, видно было, что люди любят свою станцию. Почти все проходы между пилонами были перекрыты перегородками в них были устроены квартиры для самых влиятельных и богатых жителей, а в торце станции, за высокой ажурной решеткой, завешенной тяжелой шторой, располагались апартаменты начальника станции.
Когда трамвай остановился, Коршун открыл глаза, но выходить вроде не собирался.
- Мария Ивановна, вам плохо? - вдруг спросил Федор Михайлович.
Я посмотрел на него, тот едва заметно кивнул.
- Ой худо мне, милок, отдохнуть хочу, - постарался я воспроизвести интонации бабулек, живших на нашей станции.
- Давайте выйдем и переночуем здесь.
Я поднялся, и с помощью «Вити» перебрался на платформу. Следом за нами вышел наш дедушка, а кондуктор передал ему сундук. Мы направились к ряду палаток над которыми виднелась надпись «Гостиница». Возле палаток я обернулся и увидел, что Коршун все-таки сошел с «трамвая» и разговаривает с каким-то военным. Все это мне очень не понравилось. Дед заплатил владельцу гостиницы, и мы забрались в указанную палатку. Я уже хотел высказать свои подозрения, но он прижал к моему рту палец и сказал:
- Говори шепотом, тут даже стены умеют слушать.
- Деда, Коршун не уехал, - прошептал я.
- Знаю, вот же ж нам не повезло. Давай я тебя освобожу от ремней, а то спина, наверное, затекла.
Он расстегнул ремни и велел лечь под одеяло, на случай если кто-то зайдет. Он приказал вести себя тихо, а сам пошел на разведку. Вскоре он вернулся и принес с собой две миски похлебки.
- Коршун заперся с начстанции и начальником охраны, видимо, и здесь на уши всех поставят. Нужно придумать как уходить, да и Мишу скоро нужно будет будить, план меняется. Он вытащил из сундука сладко спящего Мишу и уложил его на свободную койку. Затем, напоив нас чаем, приказал спать: вечером мы уходим. К своему удивлению я практически немедленно заснул, а проснулся от аромата еды.
- Вставай, соня, - улыбнулся дедушка.
Он держал в руках четыре шашлыка и котелок с чаем. Мы, включая проснувшегося Мишу, поели, затем Колдун начал давать нам инструкции и приводить в порядок наши костюмы и образы. И вот мы стоим у перехода на радиальную линию. Один просвет между пилонами занимала лестница, ведущая к переходу на радиальную станцию. На вершине лестницы стоял пост охраны, но не такой как в тоннелях, с баррикадами, прожекторами и пулеметами, а обычный стол за которым сидели два солдата Ганзы. Они проверяли документы и бегло осматривали вещи. Если у человека не было паспорта Ганзы или спец разрешения, ему отказывали в проходе и рекомендовали вообще покинуть кольцо. Выходить на радиальную разрешалось всем. За постом охраны начиналась нейтральная зона, а далее была уже станция с якобы собственным управлением, но по факту там хозяйничали ганзовцы.
Я с Викой шел первым. Мы показали документы, выданные нам Колдуном, нас осмотрели, проверили вещи и пропустили. Мы перешли на радиальную ветку, где нас догнали дедушка с Мишей. Сундук оставили в палатке. За нее заплачено на сутки, и пока он не вызовет подозрений.
- Так, до отбоя осталось два часа, за это время мы должны вырваться со станции. Подождите меня здесь, я попробую узнать местные новости, вдруг нам что-нибудь поможет.
Пока его не было, я осмотрелся. Эта станция была чуть менее помпезной, чем кольцевые, но все равно она была гораздо чище и светлее нашей. Светло-серый мрамор колонн и черная плитка путевых стен очень хорошо сочетались, а замаскированные светильники, рассеивающие свет из-под карнизов вызывали очень необычный эффект. Люди здесь были попроще, одевались в основном в джинсы и кожу, было на станции достаточно много бродяг. Тех, кто пришел на станцию в надежде попасть на кольцо, но так и не сумевших заработать вожделенный пропуск. В конце концов они остались на радиальной, подрабатывая или ожидая подработку. Возвращаться почему-то никто не желал. На станции было видно множество вооруженных людей, но так как станцию патрулировали солдаты в униформе Ганзы, конфликтов никто не затевал. Вскоре вернулся дедушка и был он весьма довольным.
- Нам очень повезло. Скоро на станцию придет большой караван, торговцы «красной» линии наняли много охранников, что бы спокойно пройти через Третьяковскую. А под защиту охранников каравана, за пару патронов, к ним очень часто прибивается разный сброд: частные торговцы, беженцы, ходоки, почтальоны и прочий люд. Мы выйдем им на встречу и затерявшись в толпе вернемся назад, так мы собьем со следа Коршуна и выиграем несколько часов, возможно даже целый день.
Мы подошли к пути ведущему в сторону Третьяковской. На этот раз дед показал документы и старательно заполнил журнал. Он громко говорил и всячески старался, чтоб нас запомнили. Я был удивлен, но помалкивал - уже стал привыкать доверять ему. После досмотра нас выпустили в тоннель и мы, отойдя подальше, забились в один из боковых ходов. Там мы переоделись, выпачкали сажей лица, и теперь выглядели обычными оборванцами.
Вскоре послышался шум со стороны Третьяковской. Сначала прошли охранники, затем караванщики, а за ними уже и прочий люд. Мы потихоньку выскользнули из своей норы и смешались с ними. Контроль прошли по новым документам. На станции начался бедлам, торговцы заключали сделки, новички искали работу, а наниматели придирчиво выбирали работников, затем стали отмечать успешные сделки и просто развлекаться. За дело взялись скоморохи, паяцы и бродячие артисты. Бар заработал в полную силу люди покупали спиртное и закуску. И только патрульные с завистью смотрели на всеобщее веселье. Ближе к полуночи Колдун пошел к скучающим охранникам на заставе тоннеля, ведущего в сторону Шаболовской, у них завязалась оживленная беседа. Чародей достал из рюкзака первую бутылку самогона, ее распили украдкой, наливая под лавкой, затем дед достал вторую. Вскоре они уже обнимались и перестали прятаться, лица охранников раскраснелись, они громко смеялись и даже пытались петь. На третьей или четвертой бутылке, дедушка дал нам знак, и мы потихоньку просочились в тоннель. Через некоторое время дед к нам присоединился. Странно, но он совсем не выглядел пьяным, от него даже не пахло.
- Фууух, прорвались, - улыбнулся он. - Ну что, малыши, потопали?
9 глава
- Ненавижу! Как же я его ненавижу! Так и хочется взять мерзкого старикашку и вывернуть наизнанку. Но как его возьмешь, эта сволочь ужом выскальзывает из рук. Нужно было прикончить его еще при первой встрече.
Случилось это почти год назад. Коршун тогда был одним из манист на гладиаторском рынке Черкизона и владельцем пары публичных домов. Бывший сотрудник огромной бюрократической машины, с первого взгляда - обычный чиновник, он научился лавировать между опасными препятствиями, уговаривать и заставлять нужных людей делать те или иные поступки. Он метил, и уже почти получил, одну достаточно весомую должность, гарантирующую, к примеру, после краха всего, место в одном из особых бункеров страны. Но нет, должность отдали конкуренту! И тут началась ВОЙНА, и тот, скорее всего, сдох со своей секретуткой в Парижах или Лондонах - так этой сволочи и надо!
В первое время пришлось туговато, но человеку без совести выживать было легче, чем другим. Он убивал за теплое одеяло, отбирал у детей последний сухарь, резал их же на следующий обед. За ним закрепилась слава безжалостного, кровавого убийцы, насильника и грабителя. Все боялись его и ненавидели. Вскоре к нему стали присоединяться другие отморозки. В шайке царили дисциплина - воспитанная жестокими казнями непослушных и звериная жестокость - дань животной системы иерархии: «хочешь мяса - загрызи товарища».
Он со своей бандой долго шатался по послевоенному метро, забирая у отчаявшихся людей все, что считал нужным, порой вырезая целые станции ради бутылки чистой воды. Но со временем люди стали более сплочеными и сообща защищались, времена анархии закончились. Тогда он перебрался в процветающий Черкизон. Здесь, убив предыдущего владельца разных заведений развлекательного толка, сделался видным бизнесменом, сомнительного, конечно же, бизнеса, но все-же. Так он прожил несколько лет, но человеческий товар портился, старел. Наконец, конкуренты опять же демпингуют!
Коршун собрал свою шайку и отправился на поиски молодого товара. По дороге торговал всевозможной дурью и раритетом. Его слава и популярность опять взлетели до небес.
Однажды ему в руки попал отличный боец, на Арене не было ему равных. Во славу кровожадной толпы он убивал кого угодно, как угодно и чем угодно. Он был сильнее любого живущего в метро, был сильнее любого монстра, притащенного из тоннелей. Но его прелесть была не в этом, точнее не только в этом. Он мог крышкой консервной банки вскрыть горло ребенку и выпить его фонтанирующую кровь; мог изнасиловать и тут же содрать кожу с девушки, причем еще живой; мог на глазах мужа сделать все это с его родными. За это публика его боялась и обожала, и прозвище он получил «Садист». Его садистские наклонности не знали предела. Как-то раз, на спор, за бутыль самогона, он пробрался на одну тихую станцию, бесшумно снял часовых и отвернул головки всем деткам, спящим в импровизированном детском садике. Теперь та станция покинута и считается проклятой.
Но вот на Черкизоне появился неприметный старик. Он долго ходил и принюхивался, его лицо с каждым днем становилось все брезгливей. Однажды в баре он вступил в стычку с самим Садистом, проклял его и ушел. Через день Садист покрылся пятнами, его посадили в изолятор и пробовали лечить, но ничего не помогало. Он стал гнить заживо, ему было дико больно, он то визжал как заживо поджариваемая крыса, то орал как упырь попавший в лапы вичухи. Хотя Коршун и на этом заработал денег: он посадил несчастного в клетку и демонстрировал муки бывшего любимца публики. Но вскоре главный боец издох, другого такого пока не было. Мало того, исчезли все огрызки, которые должны были восполнить прореху в рядах гладиаторов. И Коршун опять вышел в метро на поиски живого товара. И вновь, спустя много лет, ему пришлось покинуть теплое местечко и вновь окунуться в сырость и мерзость тоннелей, а ведь он моложе не становился.
Я встряхнул головой и вернулся к настоящему. Уже несколько месяцев я охочусь за взрослыми и детьми. В принципе, запас был уже восстановлен, но мне намекнули, что на Нагатинской есть три неплохих огрызка, отдадут мне их за копейки. Ну что ж, почему бы не заглянуть. Сначала все было просто замечательно. Не успели мы дойти до станции, как наткнулись на искомый товар. Быстро выкурив мелких из норы, запихнули их в контейнеры. Правда, при захвате, один огрызок ранил моего охранника. Ну, тем лучше, из звереныша выйдет классный боец. Я оставил охрану у дрезины и вышел на станцию, чтобы оформить бумажки. Нет, я, конечно мог и не платить за них, но я так хотел домой, что решил заплатить за товар и получить официальные бумажки на детей. С бумагами я безо всяких задержек с ветерком докачу до дома. И вот, когда я только нашел продавца, мой взгляд натыкается на взгляд с этой сволочи - треклятого Колдуна. Не успел я сказать и слова, как он исчез в тоннеле. Местный начстанции бросил за ним патруль, но было поздно. Колдун добрался до товара!
Дуболомы патрульные притащили весь караван на станцию. А дальше началось что-то невообразимое. Буквально за несколько минут точными и уверенными фразами он переманил народ на свою сторону, вытащил товар, и в конце выложил за них такие бабки, что даже я был в шоке. Рохля начстанции встал в стойку, отправил с Колдуном патруль и те действительно притащили три цинка патронов.
Как только нас отпустили, мы рванули за ними, но недолго ехали! Примерно в середине тоннеля взрывом оторвало колесо, проклятый Чернокнижник успел установить ловушку. Я бросился за ними пешком, оставив двух парней чинить дрезину и охранять оставшийся товар. Через несколько минут еще один охранник падает с проткнутой ногой, затем еще одному отрывает башку. Дальше решили идти аккуратнее, и, естественно, не смогли их догнать до станции.
Пустив троих в обход, я с остальными выскочил на Тульскую. Но и здесь меня ждало разочарование: опять начстанции был на стороне Колдуна. Опять мне не дали рвануть сразу за ними, и, что хуже всего, моя засада не сработала - он каким-то образом убил Рябого. Два его напарника лепетали такую чушь, что я разрядил в обоих целую обойму моей «Беретты». Я пинками погнал оставшихся людей бегом к следующей станции, но раззявы на посту стали уверять, что никого не было.
Отправив своих людей проверять все боковые проходы, я направился к местному руководству Ганзы. Выложив огромное количество патронов, я заставил его выгнать народ на рельсы. Все свободные бойцы рыскали на станции и по ветке в обеих направлениях. Спустя пятнадцать часов мы так и не сдвинулись с места. Я лично проверил все ответвления, лично допросил всех охранников и патрульных. Ни-че-го. Тогда я решил навестить соседние станции, в сторону Павелецкой направил своего помощника, а сам рванул в сторону Октябрьской.
И вот я сижу с местным руководством. Опять траты, но для меня это уже дело принципа: нам с Колдуном в одном Метро теперь будет тесно. Сижу, объясняю задачу, а из головы все не лезет та бабка, с которой я ехал на дрезине. Что-то в ней было не так. Ну да ладно, не до нее сейчас. Договорившись об увеличении патрулей, я все же решил передохнуть, снял палатку и отрубился на несколько часов.
Ближе к вечеру проснулся и решил зайти к руководству станции узнать, как дела. На переходе заметил ту самую бабку с провожатым, а вот и тот бедолага охранник с пацаненком. Опять в башке закрутились мысли о бабке, и чего привязалась? От этих мыслей меня отвлек разговор с этими болванами. У них, конечно, ничего нового не было. Все, буквально все, приходится делать самому!
Разгоряченный жарким разговором, я вышел покурить на платформу. Мой взгляд остановился на переходе. Еще пару минут я тупо смотрел на него, как вдруг меня как током ударило. Стоп! Как это: бабка с ребенком, и охранник с ребенком? Они же были втроем, да и зачем им переход, ведь они ехали на Парк культуры? Четверо, блин их же четверо, они замаскировались, это Колдун, черт побери!
Я рванул назад, и вскоре раскачанные мной начстанции и начальник охраны завертели все вокруг. Выскочив на радиальную станцию, я бросился к охранникам на переходе. Те не хотели меня пускать и даже наставили оружие, но тут подоспел их командир и на втыкал им таких пистонов, что на их вытянувшиеся рожи любо-дорого было посмотреть. Они указали, что были бабка и человек в форме патрульного Ганзы, пошли они в сторону выхода в направлении Третьяковской. Бросившись на пост, мы узнали, что два часа назад они действительно прошли здесь, о чем говорили соответствующие записи и показания свидетелей.
Стало понятно, что Колдун прорывается к бандитам. Видимо, у него есть там связи. Я обрадовался, они не могли далеко уйти и по свежим следам мы их быстро найдем. Но опять фортуна отвернулась от меня, прошедший час назад караван затоптал все следы, но все-же я рванул вперед, мне дали достаточно людей, и я мог выделять бойцов на проверку боковых ходов. Но, дойдя до бандитов, мы опять получили отрицательный ответ. Выплатив еще кучу патронов, я добился у местного пахана разрешения на проверку станции, но опять все было зря. Колдуна на станции не было, и никто его никогда не видел. Черт! Черт! Что же происходит?!!
Возвратившись на Октябрьскую, я стал выспрашивать всех вокруг об интересующих меня беглецах. Один из караванщиков припомнил, что видел пару детишек, проходящих контроль вместе с караваном, но в то же время ему не знакомых. Подняв смены, дежурящие в тот вечер, я по абсолютно пьяным рожам охранников одного из выходов, наконец-то понял, как Колдун покинул станцию. Местное руководство отказалось давать мне людей, поэтому мне пришлось ждать своих. И только через день, собрав всех своих бойцов, включая усиление со стороны Черкизона, я готов был вновь выступить в погоню.
10 глава
- Ну и везет же нам ребятки, из-под самого носа Коршуна ушли, - сказал я ребятишкам, привычно шагая во тьму тоннеля.
- Ага, - изображая испуг, пискнула Вика. - Я так испугалась, когда он сел рядом с нами.
- И все же наша маскировка обманула старого хрыча.
- А я вот, нисколечко не испугался! - буркнул Митя.
- Храбрится, хороший знак, - усмехнулся я про себя.
Настроение у нас было приподнятое. Я, конечно, не ждал, что все эти уловки надолго собьют нашего преследователя со следа, но на день-полтора форы - рассчитывал. Пройдя пару сотен метров, я нашел и перерезал линию телефонной связи - ведь, как правило, Ганза распространяла свое влияние и на ближайшие станции радиальных веток, а на Шаболовской они были практически как у себя дома. Я попросил ребят вести себя тихо и быть внимательными. Тоннель был, наверное, самым опасным из тех, которые нам уже встречались. Мы с Митей шли впереди, внимательно обшаривая каждый угол лучами фонариков, Вика и Миша взявшись за руки, шли позади, отставая не больше чем на шаг. В тоннеле что-то ухало, пыхтело и скреблось. При особенно страшных звуках, Вика и Миша сдавленно вскрикивали, а фонарик в руках Мити слегка подергивался. Но все обошлось, и через пару часов мы достигли станции.
Тревоги не было - уже хорошо. Нас свободно пропустили на станцию, а затем и на выход. На Шаболовской нам делать было особо нечего, дети пока еще не устали и даже не проголодались, так что я решил не тратить времени на привал. Дальше наш путь лежал в сторону Ленинского проспекта, станция числилась свободной, но также контролировалась Ганзой. Примерно посередине, между станциями, Вика дернула меня за рукав:
- Деда, мне кажется, там кто-то живет!
Я проследил взглядом за ее рукой. Темный боковой штрек, такой же, как и множество других встреченных нами по пути. Я посветил в него, но ничего подозрительного не увидел.
- Почему ты так подумала? - спросил я, повернувшись к ней.
- Я не знаю, но иногда мне что-то кажется, а потом так и оказывается.
- Да-да, однажды она спасла нас от крыс, - подтвердил Митя.
- Очень интересно, расскажешь мне об этом?
- Деда!!! - заорал Митя.
Я резко обернулся. Из штрека выбегало штук семь крыс, размером со среднюю собаку, и с десяток крысенышей помельче. Вскинув автомат, я начал веером палить по окружающим нас тварям, одновременно заталкивая детей за спину и прижимая их к стене. Раненые крысы стали агрессивнее, то одна, то другая, забыв об осторожности, бросались на меня, пытаясь ухватить за ноги и тут же падали, сраженные очередью. Но вот, при броске очередной твари автомат щелкнул и замолчал, доли секунды требовалось на замену рожка, но ее у меня не было. Тут из-под руки выскочил Митя и пронзил крысу отцовским ножом, а в следующую секунду отлетел в сторону от удара очередной хищницы. Я врезал той под брюхо тяжелым ботинком, она взвизгнула и отлетела в сторону. Сменив, наконец рожок, я прикончил крысу-переростка и еще несколько ее товарок, остальные предпочли поискать более легкую добычу и скрылись во тьме тоннеля.
- Ты цел? - спросил я поднявшегося Митю.
- Ага, только ушибся чуть-чуть, - улыбнулся он.
- Дай-ка я тебя осмотрю.
Несмотря на протесты, я осмотрел его и убедился в том, что мальчик не получил ни одной царапины. Вздохнув с облегчением - мало ли какую заразу эти крысы переносят - я повел ребят дальше. Нужно будет подумать о безопасности моего маленького отряда. Пройдя положенный контроль на посту охраны и, заплатив пошлину, мы поднялись на платформу станции Ленинский проспект. На местном развале я купил три легких копья, сделанных из лыжных палок и два ножа длиной с мою ладонь. Так же накупил разнообразных пластиковых щитков от велосипедной и роликовой защиты: от упыря не спасет, конечно, но крысам добраться до детей не даст.
Мы пристроились у одного из костров и немного перекусили, пока дети трескали грибные чипсы я, на скорую руку, подогнал щитки и по очереди нацепил их на ребятишек. Затем мы двинулись дальше. Теперь мы шли по-другому - я шел впереди, за мной Миша и Вика, Митя замыкал нашу процессию. Двигались мы теперь гораздо медленнее, но места были слишком опасные. Нет, конечно, сильным и здоровым мужчинам пройти здесь труда не составляло, но маленьких детей запросто могла утянуть или поранить какая-нибудь тварь. По дороге на нас нападали два раза, сначала из бокового прохода прямо на Вику с Мишей метнулись летучие мыши-вампиры. Слава богу, они были еще мелкими, и мы с Митей быстро срывали их и, бросая на землю, давили каблуками. Затем Вика сказала, что сзади кто-то есть, и Митя, посветив назад, увидел, что за нами бежит паук размером с собаку. Пара пуль и копье между глаз остудили его пыл. Никогда не видящие таких тварей дети, внимательно его рассматривали, не приближаясь, впрочем, ближе чем на пять шагов. Паук был мохнатым и практически белым, его голова была усеяна множеством глаз, а со жвал текла зеленая жижа.
- Это паук-охотник, - объяснил я. - Он расставляет сторожевые ниточки на своей охотничьей территории, жертва рвет ее и дает сигнал пауку. Тот бросается в погоню. Правда я еще не видел пауков-охотников такого цвета, в основном они темные и маскируются под окружающую обстановку. Видимо поэтому он такой маленький, жертва видит его заранее и убегает, в результате он плохо питается и не растет.
Шарашка-Академическая встретила нас гулом голосов. Дети немного занервничали, но я успокоил их, объяснив, что здесь всегда так. Станция сороконожка, неглубокого залегания, была заселена сравнительно недавно, когда радиационный фон начал спадать. Но несмотря на это, теперь на станции было очень много народу. Некогда светло-серый цвет станции превратился в грязно-серый, местные жители отодрали со стен алюминиевые панели, которыми были отделаны путевые стены и построили из них себе жилища, ориентируясь на проемы между колоннами. Света было мало, поэтому довольно активно использовались костры и факелы, в связи с чем потолок стал практически черным. Мы зашли в местную кафешку, довольно вкусно отобедали грибным супом и котлетами из свинины, и пошли дальше.
- Так ребятки, приготовьтесь, в этом тоннеле частенько срабатывает аномалия.
- А что такое амомалия? - спросила Вика.
- Это такая....
Внезапно мы услышали быстро нарастающий гул, а через мгновение были ослеплены вылетевшим из-за поворота метро-поездом. Вика завизжала, я судорожно пытался оттащить детей с рельс, но тело, парализованное ужасом, не слушалось меня. Раздался скрежет заблокированных колес по рельсам, во все стороны посыпались снопы искр, в последнее мгновение я увидел перекошенное лицо машиниста и с ужасом узнал в нем себя в молодости. И вдруг...
Все исчезло. Стало необычайно тихо и темно, первобытный ужас сковал мои члены. Неужели я умер? Но тут я услышал, как всхлипнула Вика.
- Внучка? - неуверенно сказал я в пустоту.
- Деда? - такой же неуверенный голос пропищал в ответ.
- Мы живы? - спросил Митя.
Я нащупал в кармане запасной фонарик, он был маленьким, почти брелоком и света давал самый минимум, но нам показался яркой лампой. Увидев свет, дети прижались ко мне, я чувствовал, как они дрожат от пережитого ужаса... или это я дрожу?
Отдышавшись и успокоившись, мы с Митей нашли свои фонари, мой, от удара о рельсы, накрылся, а вот Митин просто выключился. При свете фонаря мы огляделись и никаких признаков катастрофы, конечно, не обнаружили.
- Вот, Вика, это и есть аномалия, - вроде как ничего не произошло, я продолжил прерванный разговор.
Вика хихикнула, за ней захихикал Миша, а потом засмеялись и остальные. Это была истерика - последствия пережитого ужаса. Когда все отсмеялись, Митя спросил:
- А что это за чудище, что на нас летело.
- Это называется метро-поезд, когда-то, очень давно, люди ездили на таких на работу, домой, по делам разным.
- Надо же, такую громадину построили люди?
- Конечно, так ведь и само метро люди построили.
- Ого, я как-то и не задумывался об том.
- То-то, ладно ребятки, потопали дальше.
Я шел и размышлял. Как же так? Еще двадцать лет назад, люди жили на поверхности, были хозяевами мира, строили высоченные дома, ездили в метро, а теперь, они скрываются в подземельях, прячутся от монстров в норах, дрожат от страха и молят богов дать им прожить еще один день. Раньше большинство людей знали, что с ними будет через неделю, месяц или даже через год. И вдруг в один «прекрасный» день все переменилось, теперь человек не знал, что с ним будет даже через час. Каждую минуту могло произойти все что угодно: могло станцию где ты живешь, накрыть облаком ядовитого газа; на караван с которым ты идешь на соседнюю станцию, могли напасть бандиты; на грибную ферму, где ты работаешь, могли напасть упыри или еще какие-нибудь твари; мог отказать генератор или прийти в негодность воздушные и водяные фильтры; станцию могут сожрать крысы или огромные насекомые; пол метро могло вымереть от эпидемии, да мало ли чего могло произойти. До Катастрофы такое тоже могло быть, но любую угрозу сразу останавливали тысячи профессионалов: медики, пожарные, военные и другие специалисты. Ну почти любую... Одну угрозу они все-таки прозевали и человечество оказалось на грани выживания.
И вот, рядом идут три ребенка, им бы в школу ходить, книжки читать, по выходным ходить с родителями в кино, летом ездить к бабушке в деревню. Но нет, им приходиться бороться за каждую крошку хлеба, даже не хлеба, а какого-то суррогата из просроченной муки, перетертых сушеных лепешек и еще черт знает чего. Им приходится защищаться от мерзких тварей, заселившихся в тоннели метро. Но самое страшное это то, что им приходится опасаться таких же, как и они. Люди, нет, они не извлекли урок, они вновь выстроили общество, разбились на фракции и вновь взялись за свое, вновь люди убивают и грабят друг друга, а страдают от этого самые беззащитные. Например, этих детишек обижали и унижали до тех пор, пока они не сбежали, предпочитая черную тьму и одиночество тоннеля, светлой и оживленной станции. Но даже там их не оставили в покое, одному негодяю захотелось получить малышей для своих и чужих жестоких и похотливых развлечений, а другой, с радостью ему их продал. И все при молчаливом согласии жителей станции, а ведь во многом, лишь благодаря отцу этих самых детишек, станция выжила.
Многие философы, ученые, политологи и политтехнологи, задумывались над тем, а может ли человечество стать мирным, честным и справедливым. И все они неизбежно приходили к одному и тому же: нет, человечество во всей своей массе ущербно и призвано уничтожить себя. И чем больше эта масса, тем больше вероятность и масштаб саморазрушения. Но для себя я вывел одну важную мысль. Раз бог дал мне жизнь и не отнял ее во время Катастрофы, то пока я жив, я буду пытаться выполнить свою миссию, а она заключается в спасении несчастных детишек, эта миссия изначально невыполнима, я спасу десять, может пятьдесят, а может даже сто детей, но гораздо больше не смогу спасти, не успею, не справлюсь. И вина за их смерти ляжет на мою совесть. И все же, пока я жив и здоров, я буду ходить по метро и искать тех, кому нужна моя помощь.
Кажется, за этими размышлениями я немного отвлекся, но слава богу, в перегоне на Разгуляй-Профсоюзную, нас никто не побеспокоил.
11 глава
На этой станции меня знали, поэтому быстренько проверили и пустили на платформу. Но вот дальше начались какие-то недоразумения.
Сначала какой-то оборванец попытался засунуть руку в мой мешок. Но когда Митя предупредил меня, тот схватил его за руку и заорал, что Митя украл у него десять патронов. На крики прибежали патрульные. Хорошо, что эти ребята тоже прекрасно меня знали - сходу во всем разобрались и дав пинка оборванцу, сбросили его с перрона. Затем прибежал охранник с заставы, которую мы только что прошли, и сказал, что они забыли взять с нас пошлину - пришлось возвращаться. Потом Мишаня, случайно конечно, задел хлипкий столик одного из торговцев и опрокинул весь его товар. Опять пришлось разбираться и дать пару патронов в качестве компенсации. В итоге местный начальник станции Виктор Григорьевич Логинцев, вышел на платформу и, хмуро взглянув на меня, сказал:
- Так это ты, Колдун, тут безобразия устраиваешь? А, ну-ка зайди ко мне.
- Григорич, тороплюсь я.
- Я сказал зайди.
- Хорошо, только ребятишки пойдут со мной.
Виктор Григорьевич поднял бровь и оглядел ребят.
- Пусть заходят.
Мы вошли в кабинет начальника станции. В помещении никаких изысков: стол, стул, скамья у стены, вешалка и сейф. Хозяину кабинета было лет пятьдесят-пятьдесят пять, наполовину поседевшую голову прорезали глубокие залысины, на носу массивные очки с исцарапанными стеклами. Одет он был в чистый и отглаженный серый комбинезон, на ногах блестели начищенные сапоги - видно было, что за ним следят и ухаживают любящие руки.
- Ну здравствуй, Федор Михайлович, совсем ты про меня забыл, дружище, - улыбнулся Виктор Григорьевич.
Митя удивленно на меня взглянул. Он явно не ожидал такого поворота. Это только для посторонних он строгий начстанции, на самом деле мы давно уже хорошие друзья.
- Да уж, Виктор Григорьевич, нагулялся я в этот раз по метро, - ответил я, улыбаясь в ответ.
Мы обнялись похлопывая друг друга по спинам
- Ну рассказывай, не томи, а то обижусь. Ишь, на станции появился, а ко мне и зайти не захотел.
- Да говорю же, тороплюсь, видишь, внуков нашел, домой веду.
- Внуков, говоришь? - он тяжело облокотился на стол и стал нас рассматривать. - А что? Похожи. Туда ведешь?
- Туда, - вздохнул я.
- Повезло тебе, внуков нашел. А моя семья, как ты знаешь, погибла: на даче под Истрой были, там и спрятаться негде было. Вот, новую завел, тяжко на свете одному жить. Нет ты не думай, я нынешнюю жену и сына очень люблю, но иногда такая тоска нахлынет, аж тошно становится
- Знаю, Витя, все знаю. Но зна6ешь что я скажу, ты счастливей многих. Немало людей до сих пор ищут по всему метро родственников. А ты хоть знаешь, что нет надежды, и с чистой совестью можешь продолжать жить дальше.
- Да уж... Но все равно я по своим скучаю, - Григорьич загрустил, но потом спохватился: - Что ж это я, ребятки, хотите чаю?
Малыши закивали, а Митя пожал плечами.
- Я сейчас, кипяточку притащу только.
Он убежал, а Митя сразу пустился в расспросы.
- Деда, а кто это?
- Это? Это Виктор Григорьевич, мой старый друг. Он практически единственный в метро, кто знает про Анклав. Эта станция оттого еще и держится на плаву, что потихоньку торгует с нами. Для остальных мы небольшая колония живущих снаружи дикарей, таскающих Григорьичу из руин различные вещи в обмен на продукты и прочее, производимое в метро.
- А у вас что, нет ферм?
- Есть, конечно, но со свободными площадями у нас туговато. Да и выращиваем мы в основном, то что в метро нет. Вот и приходится часть продуктов докупать.
- А что вы выращиваете?
- О, видел бы ты наши фермы, они построены в соответствии со всеми правилами гидропоники. Мы раздобыли несколько учебников и ряд справочной литературы по этой науке, а также смогли оживить часть семян, найденных в магазинах. Теперь у нас есть картофель, морковка, кое-какая зелень и даже такое чудо как помидоры и огурцы.
Митя округлил глаза, он даже и не знал, что есть какая то другая еда, кроме свинины, грибов и старых консервов.
Тут вошел Виктор Григорьевич и Митя замолчал.
- Что же в большом Метро творится? - вновь спросил начальник станции, разливая чай по кружкам.
- Да все по-прежнему, убивают, грабят, насилуют.
- По-прежнему значит. А вот у нас становится все страннее и страннее.
- Что случилось? - насторожился я.
- Да, чудится, что под меня копают: личности странные на станции появились, перетолки разные пошли. Не нравится мне это.
- Хм, мне теперь тоже. Что делать решил?
- Буду пока делать вид что ничего не знаю, а сам с верными людьми буду наблюдать и искать смутьянов.
- Хорошо, если что потребуется, ты знаешь, где почтовый ящик.
- Спасибо. Я знал, что ты мне поможешь.
- А что с семьей делать решил? Ты же Олю и Петьку под удар ставишь. Хочешь, мы их с собой заберем?
- Нельзя, Федя. Поймут всё враги мои. Но за предложение спасибо. Как жарко станет, обязательно воспользуюсь.
- Ну ладно Витя, нам действительно пора. Как там в тоннеле?
- Да оттуда с тех пор, как ты там провел зачистку и устроил свое логово, еще ни один зверь не вышел.
- Вот и хорошо, бывай.
- Бывай, не забывай старого друга.
- Не дождешься.
Мы вышли из кабинета и направились прямиком к выходу в сторону Новых Черемушек. На заставе нас пропустили без проблем, благо у нас был подписанный Виктором Григорьевичем пропуск.
- Ну, ребятки, поднажмем! Осталось метров двести, и мы будем в безопасности.
Я, уже немного расслабившийся от близости дома, повернул голову к ребятам, желая ободрить их своим оптимистичным видом, как вдруг, краем глаза, заметил отделившуюся от тюбинга тень. Понимая, что не успеваю, начал поднимать ствол автомата, и тут, в голове что-то взорвалось и наступила ТЕМНОТА.
***
Митя заметил нападение только когда дедушка начал падать. Он хотел закричать, но сильный удар в ухо, оглушив, отбросил его на стену тоннеля. Вика и Миша, выставив свои копья, защищались как два маленьких волчонка. Однако, что такое хлипкие копья в руках детей против сильных мужиков! Их быстро разоружили, связали и заткнули рты.
Не обращая внимания на истекающего кровью Колдуна, похитители, подхватив детей, бросились к станции. Один из похитителей добежал до заставы, о чем-то переговорил с охранниками и сунул старшему в руку несколько патронов. Через несколько минут он вернулся к подельнику с двумя дурно пахнущими контейнерами на колесиках. Из них вывалили мусор, затолкали туда ребят, сверху закидали тем же мусором. Дети стали задыхаться от зловония. Им на головы, на лицо и за шиворот потекла какая-то противная жижа.
Похитители подхватили контейнеры и потащили их на станцию. Мусорщики прошли по платформе, собрали из бачков и урн отходы, заполнили контейнеры доверху, а затем потащили их к тоннелю в сторону Шарашки.
Когда из виду скрылись огни станции, из-под отходов вытащили почти задохнувшихся детей. На них было жалко смотреть. Грязные, вонючие, со слипшимися волосами и разводами на одежде.
- Ай, красавцы, - воскликнул один из похитителей.
- Тихо, услышат еще, пошли быстрее. - ответил другой.
К связанным рукам детей привязали веревки и потянули за собой. Пришлось идти.
- А все-таки повезло нам. Повезло целых три раза. Первый раз, это то что ты, Михей, именно сегодня вернулся с Ганзы. Второй, когда узнал в этих мелких тех, за кого обещают огромную премию. А третий, когда нам так легко удалось убрать этого жуткого колдуна.
- Не сглазь, шавка, - рассердился Михей, - сказал же, помалкивай, а то как врежу, будешь остаток жизни зубы по метро искать.
- Молчу-молчу, но как мы дальше пойдем?
- Как, как? Каком к верху. Идем в Ганзу, там будем искать Коршуна.
- Кто тут меня искать вздумал? - раздалось вдруг из темноты.
И в следующий же миг темнота озарилась светом нескольких фонарей, ослепляя мусорщиков.
- Ба, вот это подарочек. Митенька какими судьбами? Где же ваш защитничек? Где Колдун? - с этими словами Коршун посмотрел на Михея: - Этот вопрос был предназначен тебе, падла.
- Это, ну он того, ну как бы этого, - напуганный десятком стволов, направленных на свою персону, Михей лепетал что-то неразборчивое.
- А ну, говори яснее, - прикрикнул Коршун.
- Мы его там в тоннеле, за Разгуляем грохнули.
- Вы? Колдуна? Вот так номер! Неуязвимого Колдуна грохнули мусорщики, - он повернулся к своим людям, - учитесь, сволочи! Может, мне их вместо кого-то из вас взять?
- А, что? Можно? - робко поинтересовался Михей.
- Нет! - Коршун резко развернулся к нему, - Только мусорщиков мне не хватало. Свободны.
- ЭЭЭ, - запротестовал вдруг обиженный Михей, - ты обещал награду за них.
- Ах да, парни, по три пульки им будет достаточно.
- Что...
На этом путь двух мусорщиков прервался.
- Хват, бери двоих и притащи мне голову Колдуна. Я, не увидев его голову, больше никому не поверю.
Бугай в черной спецовке ткнул пальцем в двух товарищей и рысцой двинул к Разгуляю. А Коршун, надев на ребятишек мешки, направил своих людей в обратном направлении.
12 глава
- Живучий, гад. Вон сколько кровищи натекло, а он ушел.
- А, может, его мутант какой к себе в логово утянул.
- Может быть. Но башку его мы Коршуну притащить должны, иначе своих лишимся.
Хват и его подельники стояли там, где мусорщики захватили ребят и пытались разобраться в оставленных следах. Вот место где лежал оглушенный Митя, грязь размазана, на ней отпечатки его рук. Вот стена, возле которой защищались малыши - их копья валяются рядом. А вот и то место, где ранили Колдуна - там образовалась большая лужа крови. Все вокруг было истоптано, но в сторону от станции вел всего один след, как будто здесь тащили окровавленную тушу. Бандиты пошли по ее следам. Метров через двести след свернул в боковой проход, а затем уперся в массивную дверь. Пока Хват с подельниками чесали репы, раздумывая над тем как бы ее открыть, дверь распахнулась сама и на пороге возник огромный силуэт, головы на две выше не маленького Хвата.
- О, вы как раз вовремя! Ну, заходите, гости дорогие! - прогрохотало по коридору.
Бандиты аж присели от перепугу. Оружие свое они побросали - зрачок станкового пулемета, смотрящего на них, недвусмысленно предлагал быть паиньками.
***
Колдун очнулся в луже крови. Дотронувшись до головы, он понял, что оружие, как говорят твердый тупой предмет, не только вырубило его, но и сорвало целый клок скальпа. Поморщившись, он стал оглядываться. Его глаза уже давно адаптировались, и он смог, в общих чертах, оценить размер бедствия.
Его внуки пропали. Да-да, несмотря на множество спасенных ребятишек, он действительно очень привязался именно к этим троим, и всерьез считал теперь их своими внуками. Нужно срочно что-то делать. Тело еще очень плохо слушалось, но он заставил себя ползти. Не за ребятами, как можно было подумать, а в противоположную сторону. Пока он полз, в голове крутились всего две мысли: «только бы успеть», «только бы ОНИ успели».
И вот вожделенная дверь. Он постучал условным стуком. В ответ - тишина. Сколько она продолжалась? Мгновение? Вечность? Все еще цепляясь за остатки надежды, он привстал и попробовал достать ключи. Тут дверь распахнулась, и Колдун упал на руки крепкому мужику в камуфляже.
- Слава богу, вы здесь, - прошептал он с улыбкой и начал проваливаться в забытье.
***
Александр Иванович Сулагин по прозвищу «Хохол» привел свою группу, по вызову Колдуна, в условленное место. Уже сутки он ждал, когда тот появится в своей берлоге. Все это время группа отдыхала и приводила в порядок дом Колдуна. Видно, что хозяина давно не было дома. И вот, когда Хохол уже начал нервничать, в дверь постучали. Все заняли позиции, держа под контролем дверной проем и пространство перед ним. Соболь распахнул дверь, а командир чуть присел, намереваясь выскочить в коридор. И тут ему на руки рухнул залитый кровью Колдун.
- Слава богу, вы здесь, - прошептал он.
Его глаза начали закатываться, но он, сжав всю свою волю в кулак, не давал сознанию скатиться в блаженное ничто.
- Аптечку! - рявкнул Хохол.
Из протянутой коробки он вытащил склянку с нашатырным спиртом. Выдернув пробку зубами, дал понюхать ее содержимое пострадавшему. Тому явно стало лучше, глаза прояснились, и он быстро зашептал.
- Там, внуки... трое... украли... недалеко. Помогите, спасите их.
- Кого, Федор Михайлович? Кого спасти?
- Внуки, ребятишки, два мальчика и девочка, на нас напали, меня оглушили, их украли, догоните, спасите их, умоляю.
- Ничего не понимаю, какие внуки, кто украл? - растерянный командир посмотрел на своих ребят, но те понимали не больше него, тогда он, не мешкая, начал раздавать приказы, - Соболь, ты остаешься с Колдуном, приведи его в порядок. Все остальные на выход. Маленький - ты первый.
Дверь открылась, и раздался тот громкий голос, так напугавший бандитов. Вслед за этим, под прицелом нескольких стволов, на полусогнутых от страха ввалились три человека.
- Кто такие? Отвечать быстро и не задумываясь, - начал допрос Хохол.
- Мы боевики Коршуна, нас отправили разыскать голову Колдуна, - даже не подумав притворяться, доложил Хват.
- О как, на ловца и зверь бежит. Рассказывай.
- Я многого не знаю, на базе был, но потом нас срочно вызвали на Октябрьскую радиальную. По прибытии рассказали, что наша цель три мелких и сопровождающий их старик, они вроде как отправились в сторону Разгуляя примерно сутки назад. Коршун так ярился, что аж плевался, видимо эти беглецы его очень сильно достали. Потом мне украдкой сказали, что этот Колдун несколько раз обхитрил его и один раз даже на трамвае рядом с ним прокатился. А еще он укокошил троих наших.
- Дальше.
- Так вот, мы побежали в сторону Разгуляя, а Коршун нас еще пинками подгонял, требовал, чтоб мы быстрее бежали. Для прохождения станций у него был спецпропуск Ганзы и нас даже не останавливали. Не доходя до Разгуляя, мы услышали громкий разговор, и Коршун приказал затаиться. Это были два мусорщика и трое пленных детей. Коршун так обрадовался, узнав их, что чуть не пел. Потом замочил мусорщиков, а нам велел найти Колдуна и отпилить ему башку. Но тот не помер и след его привел сюда. Вы бы мужики отдали голову этого старика Коршуну, он дорого заплатит.
- Ха-ха-ха, - от души рассмеялись бойцы. Они расступились, и показали Колдуна, лежащего без сознания на кровати.
- Это наш учитель, он нам как отец родной! Да за него мы любому глотку перегрызем. Так что не повезло твоему Коршуну, жить ему осталось совсем немного.
Бандиты резко поскучнели. Теперь они понимали, что крупно вляпались.
- Так, Васятка и Лом, спеленайте этих и в шлюзовую камеру. Соболь, следи за Колдуном. Тень и Маленький - за мной. Васятка, вы как справитесь - дуйте за нами.
Хохол и его бойцы быстро добрались до места нападения на Колдуна. На пару минут задержались для изучения следов и, получив визуальное подтверждение слов Хвата, рванули дальше. Добежав до заставы и перепугав беспечную охрану своим внезапным появлением, командир гаркнул:
- Бегом к Григорьичу! Скажи, с Колдуном беда.
Через несколько минут прибежал запыхавшийся Виктор Григорьевич.
- Что случилось? Вы кто?
- Мы его друзья, на него напали в тоннеле, чуть череп не проломили, но теперь он в безопасности.
- Так что ж вы меня пугаете? - в сердцах сплюнул Григорьич.
- Он-то выживет, а вот внуков его украли.
- Что? Кто это сделал?
- Мы пока точно не знаем, но есть данные, что это были два мусорщика.
- Михей и Раззява, чтоб их.
- Вы их знаете?
- Как не знать? Известные пьяницы и дебоширы. Давно бы выгнал их со станции, да детей их жалко. Вот и заставляю их делать самую черную работу, что б не шлялись понапрасну.
- Иван Васильевич, - обратился он к седовласому человеку со строгой выправкой, одетого в сильно поношенную офицерскую форму, что прибежал к заставе вместе с ним, - поднимай весь патруль, нужно уродов этих как можно быстрее найти.
- Скорее всего это не понадобится. По нашим данным их порешил Коршун между Шарашкой и Разгуляем.
- Коршун? Он здесь? - всполошился Иван Васильевич. - Нужно поднимать тревогу.
- Я займусь этим, - сказал Виктор Григорьевич, - а ты, друг мой, помоги ребятам. Чтоб спасти ребятишек, им нужен свободный проход по соседним станциям, а ты там как свой, с тобой отряд быстро пройдет станции.
- Как же ты без начальника охраны в такое время?
- Ничего, главное ты лишний раз под пули не лезь.
Они обнялись как в последний раз. Иван Васильевич махнул рукой Хохлу, к которому присоединились остальные члены группы, и вшестером они побежали вдоль платформы в тоннель.
Осмотрев место убийства мусорщиков, двинулись дальше. Как на Шарашке, так и на других станциях, Иван Васильевич выходил вперед, договаривался с заставами, и их пропускали. Коршуна нагнали почти у самого кольца.
Он и его бойцы, матерясь, трясли головами, плевались, протирали глаза и вытаскивали что-то из ушей. Как рассказал потом Митя, несмотря на надетый на голову мешок, он слышал, как бандиты кричали что-то о каком-то гнусе. Можно сказать, что детям крупно повезло, у них на голове были мешки. Со связанными руками они натерпелись бы от назойливой мошкары.
- Всем на землю! - пророкотал своим могучим голосом Маленький.
Убедившись, что три маленькие фигурки с мешками на головах в числе многих рухнули на пол, он загрохотал своим пулеметом. Под его прикрытием к детям бросились Хохол и Васятка, поражая противника точными скупыми очередями. Тень стоял в стороне и успокаивал самых ретивых из снайперской винтовки. Лом светил на поле боя двумя мощными фонарями, одновременно освещая и ослепляя противников, а Иван Васильевич, по просьбе Хохла, прикрывал тыл и в драку не лез, оставив это опасное дело профессионалам. Через несколько секунд, все закончилось. Васятка и подошедший Маленький держали под прицелом тоннель впереди, а Хохол освобождал ребят.
- Не бойтесь ребятки, нас послал ваш дедушка Федор Михайлович, по прозвищу Колдун.
Командир отряда не знал, как Колдуна называли дети, поэтому, для того что бы они поверили, выпалил максимум из того что пришло в голову.
- Дедушка жив? - воскликнули хором Миша и Вика.
- А, мы и не боимся, - буркнул Митя. Ему чертовски надоело, что все, кому не лень, таскают его по тоннелям, и что он не может этому помешать. В душе он поклялся, что станет таким сильным воином, что никто не посмеет обидеть ни его, ни его родных, включая дедушку.
- Жив, жив ребятки. И хорошо, что вы не боитесь. А теперь нам нужно спешить.
Со стороны Октябрьской по стенкам тоннеля замаячили лучи фонарей и послышался топот множества ног. Конечно же, грохот стрельбы не укрылся от охранников Ганзы.
Отряд побежал назад. Маленький, забросив пулемет за спину и подхватив Мишу и Вику на руки, огромными прыжками побежал в обратную сторону. Митя схватил «калаш» одного из бандитов и бросился за ним. Лом и Васятка обогнали великана, и теперь бежали перед ним, контролируя тоннель впереди, а Хохол, Тень и Иван Васильевич сзади.
Погоня, видимо, задержалась на месте бойни, и вскоре их стало вообще не слышно. Группа немного сбавила темп. Станции проходили в обычном режиме, а в тоннелях малыши опять оказывались на плечах у Маленького, и это им очень даже нравилось. Хоть они никогда и не видели лошадь, но все равно весело подпрыгивали и кричали: «И-го-го!». Всего час понадобилось выносливым бойцам, чтоб добежать от кольца до Разгуляя. Все, кроме Ивана Васильевича, почти не устали. Вдруг, бежавший впереди, Васятка поднял руку и все затаились.
- В чем дело? - поинтересовался подкравшийся Хохол.
- Не нравится мне все это.
- Что именно?
- Света на заставе нет - раз, тихо очень - два.
- Похоже на засаду.
- Точно! И уже знают, что мы здесь.
Они вернулись к отряду и сообщили обстановку.
- Мысли есть? - спросил Хохол.
- Можно по поверхности обойти, предложил Лом.
- Без защиты? Я бы не рисковал, особенно с детьми.
- Может, закидаем «флешками»?
- Или по-тихому снимем.