– Вы не останетесь? – зачем-то спросила она его у дверей в прихожей, схватив за рукав. Он не ответил, даже не посмотрел в ее сторону, молча высвободив руку.

– Тоша, ты хотела поговорить? – Серт вышел за ней.

– Не сейчас, – ответила она. – Я… я слишком… мне просто плохо, – Мися чувствовала, что вот-вот расплачется. Она вернулась в свое кресло в гостиной. Мясин сидел, хлопая длинными ресницами. Пуленк, обычно жизнерадостный, так и стоял у рояля с выражением ужаса на лице. Стравинский молча закурил и вышел на балкон.

– Чувствуется, что Равель был на войне и она его разрушила, – произнес кто-то.

– А я услышал приговор эпохе, выраженный удивительно красочно, – сказал Вальтер Нувель задумчиво. – Не понимаю я тебя, Сережа. Это великая музыка, – добавил он по-русски, – возможно, лучшее, что я слышал в жизни.

– Кому-то нужна картина трагедии нашего века, Валичка? – тихо ответил Дягилев. – Я хочу поставить новый балет, не более. А балет – это… это другое.

– Мне кажется, Серж, когда-нибудь ты очень пожалеешь! Что с тобой? – сказав это, Мися закрыла лицо руками и расплакалась.

– Я знаю, что делаю, – насупился Дягилев. – Оставьте меня в покое все.

Серт пошел на кухню и отпустил официантов, потом вернулся к жене и стал гладить по волосам, склонившись над ней.

– Тоша, хватит, ну успокойся, – шептал Серт, он был похож на огромного доброго гнома, утешающего ребенка. – Ты не виновата. Никто не виноват. Эта музыка обязательно будет жить, ну поверь.

Ааронсон сложил бумажку пополам и поскреб обратную сторону тонким зондом с тупым наконечником.

– А мы?! – Мися с громким всхлипом бросилась на шею мужу и прильнула к нему.

– Видите? Это клейкая основа.

– Пафка, иди позови такси, пожалуйста, – попросил Дягилев.

– Наклейка? – спросил Тим, занося номер в свою записную книжку.

– Вероятнее всего, маркировка груза. А номер на ней – подтверждение приемки или код слежения. – Ааронсон вынул блокнот и тщательно переписывал в него различимые части эмблемы. Затем вырвал лист и передал Тиму, не отрывая взгляда от оригинала.

– Пока и это сгодится. Надо осмотреть бумажку под стереомикроскопом.

– Сейчас будет ливень, придется ждать, – сообщил Стравинский и с грохотом прикрыл огромные двери балкона. Сначала зарокотал гром, и вот уже ливень застучал по стеклам.

39

Томас оперся на стенку у дальней стены конференц-зала. Он был раздражен. Цветная фотопроекция физиономии Дэна Лори наполовину закрывала лицо помощника.

* * *

– Послушайте, мы уже просмотрели все выписки счетов из кредитной карточки, но потребуется еще некоторое время, чтобы проверить все операции с ней за девять месяцев. У «Визы» ограниченная информация, нужно дождаться ответов от организаций. – Он глянул на часы: половина первого. – Они начнут поступать не ранее завтрашнего утра.

– А в самом банке не получится выйти на след? Может быть, в «Визе» есть информация о бывших кредитках? Они ведь хранят отчетность?

В тот вечер Серт остался дома, и хотя он лег спать в своем кабинете, Мися была счастлива. Ей показалось, что пала некая стеклянная стена между ними, отступил морок отчуждения. Утром они завтракали вместе. Серт вел себя скованно, молчал и потом отправился в мастерскую, однако, прощаясь, сказал ей «до вечера» и даже, как в былые дни, сообщил служанке, что бы он хотел на ужин. Сейчас Мисе было этого достаточно. Она решила, что хватит прозябать в странном кошмаре, вполне возможно ею же самой и придуманном.

– Эта кредитная карта была выдана Фреду Козлански, который умер в прошлом году. Вождь позаимствовал его имя, зарегистрировался и проводил все операции по счету Козлански.

– Нет данных о получении наличных из банкомата? – спросил Тим.

Проводив Серта, она взяла в руки свое самое любимое «японское» деревце с нефритовыми листочками и стволом из кораллов и отправилась на Монмартр. Париж этим ранним днем – или же поздним утром – показался ей дружественным и праздничным. Она пошла пешком, смотрела на лица прохожих и мысленно желала счастья каждому человеку, которого встречала. Дерево Мися придерживала локтем правой руки, кроной вперед, листья позвякивали на ходу. Она видела, что прохожие радостно улыбаются, завидев ее, такую нарядную и добрую, с разноцветным деревом-букетом. Она шла не меньше часа и наконец, порядком устав, оказавшись на Монмартре, стала разыскивать отель, где жила семья Мдивани. Поднимаясь в гору по улице Лепик, она начала задыхаться и здесь впервые подумала, что идея в июльский день пройти пешком пол-Парижа была не очень удачной. Улица Лепик – мешанина из двухэтажных лачуг и каменных четырехэтажных домов, тесно прилепленных к друг другу, – выглядела безрадостно и была нескончаемо длинной. Обнаружив вывеску «Отель Версаль», Мися сразу поняла, что это никакой не отель, а дом с меблированными комнатами. Мися вошла в маленькое кафе на первом этаже и спросила о Мдивани.

Томас ответил:

– Только по кредитке.

– У них две комнаты на самом верху, мадам, в мансарде, – человек за стойкой протирал граненые стаканы. – Вход через парадный подъезд, там, мадам, – указал официант на улицу.

– А может быть, для операций с этим счетом есть еще какие-нибудь кредитки?

Фрид отрицательно покачал головой. Миллер выдохнул и откинулся в кресле, сцепив кисти на затылке. Еще шесть помощников вернулись на пост, но остальные должны были прийти только утром. Мелейн, который формально все еще был прикреплен к оперативно-тактической группе, отсутствовал – наверняка занимался операцией «Зачистка». Теперь, когда внедренный в клуб агент был выведен из игры, присутствие Мелейна в Ройболе больше не требовалось – нечего стало контролировать. Смайлз, живой мертвец, должен был снова исчезнуть, чтобы обеспечить безопасность Ричу.

Мися уловила русский акцент.

Запах от кучки фруктов недельной давности, венчавших собой переполненную мусорную корзину, смешивался с запахом несвежего кофе и слипшегося сахара. Тим смотрел на бумаги, покрывавшие его стол, словно расстеленная скатерть. Они уже вычислили, где и когда Вождь покупал бензин, соотнося ежедневные размеры расходов. Он заправлял мотоцикл только на пяти автозаправках недалеко от своего «логова». Бензоколонки были отмечены на карте стрелками, рядом были написаны цифры – 3,25 галлона, 2 галлона, 24,92 галлона, 3,17 галлона.

– Они дома?

Он удивленно поглядел на огромную цифру. У «индиана» Вождя был бак объемом в три с половиной галлона. Геррера, основываясь на снимках с похорон Нигера Стива, оценил размеры бензобаков на байках «грешников» – самый большой достигал приблизительно шести галлонов.

– Не могу знать, мадам, – четко ответил официант, похоже, он был бывшим военным.

– Что за объем такой – двадцать пять галлонов? – спросил Тим.

В подъезде не было ни швейцара, ни консьержки. Да и негде им было бы там разместиться, слишком узкой и темной была лестница. Мисю напугал запах сырости, кошачьей мочи, тоскливый запах бедности. Поднявшись выше четвертого этажа, к комнатам прислуги, она отругала себя за эту прогулку. Деревце из камней теперь казалось ей тяжелым и неуместным. Мися почувствовала, что потеет и у нее начинается одышка. Оказавшись перед низкой дверью в мансарду, она громко постучала. Никто не открыл, и Мися с досадой, поставив дерево на пол, стала бить ногой в эту дверь.

– Это одна из нерешенных загадок, – сказал Томас. – Мы не знаем, откуда такие цифры.

– Может, купил пива, и его включили в счет, – предположил Геррера.

– На той заправке нет магазинчика.

– Зачем только я сюда притащилась, идиотка! – воскликнула она, оглядывая серую лестницу и единственное на всей лестнице мутное окно. Ей захотелось поскорее выбраться из этого жалкого района. – Скажите, – спросила она у официанта, снова зайдя в кафе внизу, – можете найти для меня листок? Их дома нет, напишу записку.

– Ну а сигареты, машинное масло?

Официант дал ей листок и огрызок карандаша. Мися осмотрела кафе, и хотя ей очень хотелось лимонада, шампанского и кофе – именно в такой последовательности, – она решила, что здесь она их пить не станет.

– Это чек, автоматически выбитый после заправки. У него особая кодировка.

– Передадите им, ладно? – Мися достала из сумки десять франков и приложила к записке, где написала, что ждет сестер Мдивани и их отца на обед в любое удобное для них время. О визите просит предварительно сообщить по такому-то номеру телефона, отель «Мёрис».

– Двадцать пять галлонов. Должно быть, внедорожник, – сказал Медведь.

– Будет исполнено, мадам.

– Громадный внедорожник, – ответил Геррера. – Целый «хаммер». Или фургон для перевозки имущества, или еще что-нибудь в этом роде.

Мися поспешила прочь.

– В том-то и дело, – сказал Фрид, держа в руках кипу. – У «грешников» и их милашек если и есть что-либо мощнее мотоциклов, так разве небольшие «ягуары» или «бумеры». Ни одного внедорожника.

– Мадам! – закричал официант пронзительно. – Вы вещь забыли!

– Слишком странно, – проговорил Геррера. – Они как будто сговорились покупать маленькие машины.

Он догонял ее с деревом в руках.

– Кто же заправлял большой автомобиль? – вопрос Медведя растворился в молчании.

– А может оно остаться в вашем кафе? – остановила его Мися. – Это дерево!

Тим пролистал стопку фотографий с проявленных снимков из мусорного контейнера. Все до последней были абсолютно черными, как и говорил Томас.

– Дерево, мадам? Оно здесь не очень, не подходит… – задумался официант, оглядывая стены с фотографиями неизвестных Мисе городов и больших кораблей, где на палубах стояли и тревожно смотрели в объектив люди с серьезными лицами.

Тим разочарованно бросил их на стол и потер глаза с таким ожесточением, что они стали красными.

– А название «Версаль» – вам что, очень подходит? При чем здесь Версаль, ага? – вдруг набросилась на него Мися. – Сами не знаете?! Я, между прочим, пол-Парижа с ним по жаре прошла.

– Давайте еще раз пробежимся по списку жертв.

Глаза официанта расширились, но он остался стоять прямо, держа японское дерево перед собой на вытянутых руках, будто боялся испачкаться.

Миллер поднял голову:

– По крайней мере, – сказала Мися, слегка обидевшись, – оно денежное, к вам деньги пойдут.

– Мексиканские девушки от пятнадцати до тридцати?

Она достала из сумки еще десять франков и поместила их на крону, но быстро забрала бумажку и, порывшись в сумке, нашла там двадцатифранковую банкноту:

– У меня, знаете, благодаря этим деревьям всю жизнь деньги, деньги… девать их некуда, ага! – и она пристроила двадцать франков на ветку. – И у вас будет так же!

– Мы же говорили, никаких зацепок, – буркнул Фрид.

Официант следил за преображением плодов волшебного дерева с детским изумлением.

– Все равно, сделайте милость.

– Вот видите! – произнесла Мися торжествующе и покинула кафе.

Томас вздохнул и начал перелистывать документы один за другим.

Она зашагала вниз, размышляя, что для такой прогулки надо было взять, конечно же, зонтик от солнца. Оказавшись на площади Тертр, Мися, устроившись в кафе, заказала шампанского. Она долго сидела, наблюдая, как женщины из старых окрестных домов ведрами набирают воду в колонке на площади. Они качали воду, обменивались новостями и смеялись, женщины были одеты в длинные серые юбки и черные сатиновые кофты. Мися подумала, что, скорее всего, их мужей забрала война, поэтому приходится самим делать тяжелую работу. Встречи у водокачки – их развлечение, для них это и театр, и газета, и синематограф. Допив свой бокал, Мися попросила официанта вызвать такси и поехала на авеню Монтень.

– Мария Альварес. Двадцать два года. Нападение и убийство в Темпле и Аламеде. Альма Бенито. Шестнадцать. Застрелена в окрестностях Гленшоу Хай…

Поток имен не кончался, Томас перечислял фамилии в алфавитном порядке строго по списку. Молодые и мертвые.

Лос-Анджелес – город мечты.

За последние три месяца произошло сорок семь подобных убийств. Томас остановился, чтобы перевести дыхание, и Медведь сказал:

В театре к ней вернулись силы. Все здесь Мисе напоминало, кто она есть и какая у нее уникальная жизнь. В театре «На Елисейских Полях» все было устроено по ее вкусу – ни одной прямой линии, изящная, вычурная роскошь: красное дерево, медные под золото украшения перил и медальонов, вычурные, словно изнемогающие от собственной красоты, лестницы. Она знала все пикантные истории этого театра, помнила скандалы, которых было немало. Хотя зданию театра всего-то было семь лет. Каждый уголок здесь был ей знаком и приветствовал ее: это с Мисей советовался Морис Дени, показывал ей эскизы огромного купола, поразившего парижан. А под потолком, рядом с огромным мистическим цветком-куполом, Эдуар Вюйар изобразил ее, Мисю, за фортепьяно.

– Ты забыл о Венеции.

Она сидела здесь в зале бессчетное количество раз, кричала из ложи, во время скандалов могла стукнуть зонтиком нахала, который освистывал спектакль или просто мешал ей слушать музыку. И за кулисами этого театра Мися чувствовала себя как дома. Иногда ей казалось, что этот театр – ее душа, даже выглядит похоже, здесь Мися чувствовала себя легкой и молодой навсегда.

– В Венеции не было убийств с ярко выраженной национальной подоплекой.

– Я пришла рано или слишком поздно? – весело бормотала она, заглядывая в гримуборные. – Провалились все, что ли? Попрятались? Ку-ку, это я! Я!

– Действительно? Это здорово.

Ни в зрительном зале, ни в кабинете директора никого не было. Услышав жалобные тихие звуки за одной из дверей, она пошла туда. Это всхлипывала Лидия Соколова, солистка, одна из лучших балерин труппы, что-то черное бесформенное копошилось у ее ног.

– А в Торрансе? – сказал Тим.

– Мой бог, откуда он здесь? – поразилась Мися.

– Я ведь, кажется, упоминал Торранс. Ну, там ничего особенного. Одна цыпочка погибла во время отпуска.

– Мики… его отдали мне. Мики, хороший, хороший… – монотонно повторяла Соколова и продолжала плакать.

– Где она отдыхала?

– Но ведь – ведь! – это же подарок?!

– В Кабо-Сан-Лукас.

– Наигрались, значит, – шмыгнула носом Лидия Соколова. – Иди ко мне, мой Мики, – позвала она нежно.

– Ты, должно быть, перепутал. Дженнифер Виллароза жила в Сильмаре.

– Я говорю не о Вилларозе. Кажется, у той девушки была фамилия Санчес. – Томас наморщил лоб. – А что, Виллароза погибла в Кабо?

Мисе много раз приходилось утешать подопечных Дягилева. Балерины были девушки чувствительные, иногда несчастные, часто капризные и ревнивые. Странным было то, что плачет именно Соколова – спокойная англичанка, женщина рационального ума. Балерина родилась и выросла в Лондоне, на самом деле звали ее Хильда Маннингс, с этим именем она и прожила до двадцати трех лет. У Дягилева она стала работать во время войны, заменив Карсавину, которая в то время «застряла» в Петербурге.

Тим пролистал списки дел, затем отряхнул пыль с нужной папки и раскрыл ее. С регистрационной фотографии из иммиграционной службы на него глянула улыбающаяся толстушка с кудрявыми волосами. Люпе Санчес. Под фотографией стояла дата смерти – 30 ноября.

– Кто тебе его подарил, – уточнила Мися, указав на существо, тычущееся носом Соколовой в ногу, – Лёля или сам Серж?

От прилива адреналина по коже Тима побежали мурашки. На него словно снизошло озарение. Он нашел нить, которая могла вывести к истине.

Не ответив, Соколова повернулась к зеркалу, увидела свое опухшее лицо, покрасневший нос и, шмыгнув носом, горестно закрыла глаза.

Медведь вскочил со стула:

– Что у них там случилось? – встревожилась Мися.

– Как она погибла?

– Не знаю, мадам Серт. Но я могу потерять и работу, и мужа, – сказала Соколова, легко похлопывая пальцами по щекам и задержав дыхание.

– Несчастный случай на прогулке, – ответил Томас.

– Из-за собаки, что ли?

– Господи, – проговорил Геррера, набирая номер. Все затихли, понимая важность момента.

– Помогите мне, пожалуйста, – попросила Соколова. – Объясните Дягилеву, что я ни в чем не виновата! Это Леонид в последнее время ведет себя странно. Даже более чем странно. Недавно после репетиции пришел сюда, стал хвалить меня за работу. Я репетирую девушку-жертву в «Весне»… ну, я просто хорошо танцевала, старалась очень. – Балерина помедлила. – Леонид пришел, обнял меня, поцеловал, сказал, что благодарен мне за мой талант. И вдруг вижу – в дверях стоит Дягилев, смотрит на нас вот так, – Соколова насупила брови, изобразив грозный взгляд.

Тим схватил три пачки фотопленки и начал вынимать негативы. Несколько черных прямоугольников рассыпались по полу. Негативы в первых двух пачках были мутными, в третьей пачке имели голубовато-серый оттенок.

– Подумаешь, поцеловал, – усмехнулась Мися. – Да ну, Серж не станет обращать внимания. У тебя же муж!

Он снова вспомнил о двадцати пяти галлонах.

– Думаете? – Соколова посмотрела с надеждой. – Но Леонид всегда такой сдержанный, а тут переменился, стал, будто нарочно, оказывать мне знаки внимания. Вот, Мики мне отдал. Да, я люблю собак и жалела малыша, ведь они совсем не заботились о нем. Иногда я приносила Мики что-то поесть, гуляла с ним, когда могла… но чтобы вот так, отдать! Словно ненужную вещь! Они, конечно, меня не спросили… Мики, малыш, – позвала Соколова. Щенок тут же оставил игрушку, которую грыз в углу, и подбежал. – Он очень сообразительный. Лапки дает, до улицы терпит, совсем не гадит, и это всего в три месяца! Вот какой! Когда нам с вами было по три месяца, мы ничего этого не умели!

В его голове эхом отдавалась презрительная фраза Дэна, брошенная им над раненой Дрей: «Потренируемся на этой телке». На девятом месяце беременности Дрей была такой же крупной, как Марисоль Хуарес, Дженнифер Виллароза или Люпе Санчес. Тим прочитал по губам слова Дэна, но он не слышал интонации, с которой было произнесено предпоследнее слово. «Потренируемся на этой телке».

– Ну, поцеловал тебя один раз – чего тут особенного? – повторила задумчиво Мися, ее не особенно заинтересовали таланты щенка.

Он почувствовал, что все становится на свои места.

«Грешники» уже могли ввозить новый наркотик – он понял это еще до того, как Геррера повесил трубку и произнес:

– Не только это, – покачала головой Соколова. – У нас недавно была вечеринка, без Дягилева. Леонид выпил и стал громко говорить, что намерен уйти из «Русского балета», бежать, причем со мной! Я впервые слышала об этом, честное слово, мадам Серт! Я стала возмущаться! Но слова Леонида услышали все. Я уж не говорю, что там был мой муж… я уверена, все сразу передали Дягилеву.

– Санчес выиграла бесплатное путешествие в Мексику от компании «Гуд Морнинг Вэкейшенс».

– Что это с Мясиным? – поразилась Мися. – Заболел, что ли?

– Мадам, я мужа люблю, а Николай потом стал мне устраивать сцены, он думает, что не мог Мясин говорить так без моего согласия. Я уже неделю не высыпаюсь из-за скандалов, а с утра должна работать. Скажите, мадам Серт, как Мясин может так поступать со мной? Я боюсь теперь смотреть в сторону Дягилева! – Соколова всхлипнула. – Вдруг он меня выгонит? Мы должны ехать в Испанию, потом в Рим, вдруг он меня не возьмет? Я ничего не умею, только танцевать, – жалобно добавила она.

40

– Какое выгонит? Кто тогда работать будет? Ты хорошая балерина.

По смуглому запыленному лицу Густаво Алонсо стекали крупные капли пота. Изрядно потрудившись, он наконец перевернул крупное тело на левый бок. Он прервался и перевел дыхание, затем поправил голову трупа, чтобы был открыт пищевод. В горло девушки был введен тонкий катетер, соединенный трубкой с баллоном, внедренным в просторную полость желудка. Эндоскоп свисал с разъема плоского монитора, словно черная змея. Дрожащими руками Густаво повел эндоскоп через катетер к нижнему сфинктеру пищевода. Когда ему это удалось, сдутый баллон вырисовался на экране монитора в окружении внутренностей.

Густаво перевел взгляд на экран, затем прервался, вздохнул и вытер со лба пот. Щетина на его лице взмокла и слиплась по бокам темными пятнами. То, что он делал, не было для него новым: он уже лет двадцать проработал бальзамировщиком по фиктивной лицензии; ему было все равно, что брать в руки – трупную гниль или барбекю, у него ничего не вызывало рвотных позывов. Он взмок потому, что его не кормили и руки уже устали.

– Я не знаю, все что угодно может быть, если Дяг разъярится. Он может и «Весну» отменить вообще, чтобы обойтись без меня и наказать Леонида, да мало ли что еще… А вы не могли бы Дягилеву объяснить, что я ни при чем? Это было бы так хорошо, мадам… Спасите наш брак, умоляю!

Похоронное бюро «Суэньо дель Анхел» было расположено в захолустном районе Сан-Хосе дель Кабо, вверх по шоссе № 1 из Кабо-Сан-Лукас. Разглядеть запущенное здание с грунтовой дороги было почти невозможно из-за жилых домов. По улице, где стояли эти дома, вряд ли когда-нибудь ступала нога туриста. Ветерок доносил со двора голоса байкеров, сидевших под прогнувшимся навесом крыльца. Послышался стук, шарканье по гнущимся половицам и идиотский смех. Кто-то пробил ботинком гнилую древесину ступеней.

– Лидия, привет, помоги! – в дверях сделала книксен новая балерина труппы, молодая англичанка Верочка Савина, настоящая фамилия ее была Кларк. Верочке очень шло голубое платье с бантами. – Мадам Серт, здравствуйте. Лидия, хотела спросить у тебя. Извини пожалуйста, что прервала ваше общение, – добавила Верочка.

К решетке двери прислонился Палец на Соске – проверял, как шла работа. Он не рискнул войти внутрь без надобности. Они со Щенком приехали вчера вечером; около полуночи прилично одетый джентльмен арабской наружности передал им партию «слез Аллаха».

«Еще одна прелестница», – Мися в последнее время стала обращать внимание на молодых женщин. Балерина была, наверное, ровесницей Руси. Но в облике грузинской княжны – кудрявого, часто веселого ангела – все же чувствовалась горечь, даже трагизм, прошлое оставило отпечаток на ее лице. А Верочка Савина смотрела на мир без испуга и доверчиво. Похоже было, что сейчас Верочка была единственным человеком в труппе, не догадывающимся об отношениях Мясина с импресарио.

Густаво снова занялся трупом; его не покормят, пока он не сделает работу. Он вынул проволочный проводник из трубки наполнения баллона, видневшейся из широко раскрытого рта трупа. Пакет со «слезами Аллаха» лежал рядом с ним на хирургическом подносе; надпись убеждала, что это соляной раствор, но на самом деле там был литр концентрата чистейшей эйфории. Он прокачал трубку наполнения, затем воткнул в пакет шприц объемом 50 кубиков, потянул поршень, и в шприц затек жидкий героин. Густаво ввел набранную дозу в трубку. На мониторе было видно, как заколыхались стенки внутрижелудочного баллона, напоминающего искусственный зародыш.

С величайшей осторожностью, следя за тем, чтобы трубка не перегибалась, он повторил процедуру. Каждый раз, нажимая на поршень, он перекачивал порцию, которая на улице должна была стоить как минимум миллион долларов.

– У меня есть вопрос, Лидия, – продолжала Верочка очень быстро, по-английски. – Представляешь, Леонид сегодня наконец-то пригласил меня на свидание. Я так обрадовалась, что плохо поняла.

Это была кропотливая работа.

Стол для бальзамирования оставлял желать лучшего; в него шелушащимися пятнами въелась ржавчина, прилипавшая к мягкой белой плоти восемнадцатилетней девушки. Тело должно выглядеть как можно лучше – католики хоронят людей в открытом гробу. Он сделал все необходимое: снял одежду, растер застывшие вены и деформированные участки; затем обмыл тело антибактериальным мылом, чтобы кожа была чистой, и опрыскал дезинфекционным раствором. Затем вытер надрезы тампоном, смоченным в полостной жидкости, и заполнил все отверстия, кроме рта: пищевод должен быть доступен. Из-за лицевого цианоза массажный крем пришлось наносить легкими мазками, чтобы предотвратить образование пятен. Он промыл глазные яблоки, чтобы вставить глазные ванночки для поддержания век. Связал вместе большие пальцы ног, чтобы ступни не разъезжались в стороны, и швами соединил груди в области сосков, чтобы они сохраняли пропорции. Ввел троакар – продолговатый заостренный инструмент – чуть выше пупка и при помощи него опорожнил кишечник. Прокачал кровеносные сосуды – правую и левую сонную артерию, подмышечные артерии, бедренные артерии. Хотя Густаво уже отключил насос, правая сонная артерия вздувалась прямо над грудиной, и языкодержатель прижимал ее к коже. Он выкачал кровь из артерий и заполнил их бальзамировочным раствором, чтобы естественный пигмент кожи не приобрел зеленоватый оттенок.

Мися в юности прожила в Лондоне больше двух лет и отлично знала английский.

Труп был обработан идеально.

– И ты… о чем ты хочешь спросить? – произнесла Соколова-Маннингс, зная, что Мися все понимает.

Тени, падающие сквозь решетку, замерли – байкеры следили за работой Густаво с безопасного расстояния в шесть метров, к тому же им в спину дул ветерок. Первый баллон был заполнен. Выжав последнюю порцию и протолкнув ее внутрь баллона, Густаво оттянул поршнем образовавшийся вакуум, запечатав баллон. Затем аккуратно вынул трубку, и баллон остался в желудке. С трупами тучных людей работать было труднее, но для данной процедуры требовался как можно больший объем желудка; кроме того, жировые отложения брюшного отдела помогали скрыть внедренный в полость баллон.

Он перевернул труп на спину. Проткнул верхнюю и нижнюю десны девушки крючками и стянул их проволокой, чтобы рот оставался закрытым. Положил ее крупные руки одну на другую, чуть согнув пальцы.

– Он очень нежно мне шепнул: приходите сегодня в семь вечера к Триумфальной арке. Представляешь? Я волнуюсь… мне хорошо в этом платье, правда? – Верочка разглаживала банты, поворачивала голову, играя локонами.

С облегчением и усталостью мужчина склонился над телом и поцеловал бледный лоб.

Натянув на нос футболку, в дверь вошел Щенок; из шкатулки с безделушками он вынул последний пакет. При всей своей бесшабашности и показном бесстрашии, байкеры не выносили возни с трупами. Они хорошо научились делать трупы, но от одной мысли прикоснуться к мертвецу их уже выворачивало наизнанку. У трех предыдущих девушек они даже не смогли как следует надрезать желудок, перед тем как привезли их к Густаво, а он надеялся, что парень, который так кичился своим умением владеть ножом, мог бы сделать эту работу более аккуратно.

– Тебе идет, – Соколова взглянула на Мисю искоса, показав ей бровями: «Вот видите, я не виновата».

С волос Густаво свисали капли пота. Он потер нос, и его пальцы стали липкими. Потом почесал руки, как будто прогоняя не видимых под кожей назойливых жуков.

Мися отвернулась, чтобы не спугнуть Верочку.

– Дайте хоть что-нибудь поесть! – взмолился он. – Хоть кусочек!

– Одного боюсь: Триумфальная арка большая, я не очень поняла, где точно он будет меня ждать. Он говорил быстро по-французски, а я переспросить стесняюсь… Справа? Слева? Вдруг мы потеряемся. Там ведь много народа, да? Что мне делать? О, мой бог, я так рада, что он решился! – пропищала Верочка Савина.

– Еще рано, – отозвался Палец на Соске. Он стоял чуть позади Щенка со скрещенными руками.

Соколова задумчиво гладила щенка, тот жмурился.

Густаво глянул в дальний угол покойницкой. На другом столе его ждал еще один большой обнаженный труп.

– Верочка, – усмехнулась Мися и продолжила по-английски: – вы в семь часов подойдите к Триумфальной арке, встаньте там посередине и сделайте вот так! – мадам Серт подняла руки широким жестом.

Сестра-близнец.

Плечи Густаво опустились. Он вытер лицо воротником своей рубашки и печально кивнул.

* * *

Взял пакет «слез Аллаха» и снова приступил к работе.

После истории с японским деревом сестры Мдивани пришли к Мисе на обед, потом один раз пришли с отцом. И в конце концов, как и хотела Мися, Русудан стала заходить к ней запросто. Но чаще они встречались в кафе. «Словно подруги. Или как мать со взрослой замужней дочерью», – рассуждала Мися. Во время их встреч юная скульпторша рассказывала о потрясениях последних лет: волнения в Батуми и поспешный отъезд большой семьи. Полтора года в Стамбуле, там они с братом подростками пытались заработать, устроившись чистить ботинки прохожим. Руся вспоминала о днях и ночах на разных пароходах, о скоротечной болезни матери, об отъезде братьев в Америку. Руся скучала по братьям, очень любила их, особенно Алекса, младшего.

41

– Моя мечта – поехать к ним. Я бы так хотела, так хотела, – повторяла Руся, ее прозрачные глаза мечтательно замирали, на лице появлялось выражение удивительной нежности, – увидеть Алекса, обнять, мы с ним вообще не можем друг без друга! – Мися не могла налюбоваться на Русудан, когда та говорила о любимом брате.

Стрела экскаватора, желтая, как школьный автобус, накренилась, ковш опустился в яму и клацнул, ударившись о крышку гроба. Тим отвернулся от света прожекторов, освещавших темное кладбище, и прижал к уху сотовый телефон.

Жожо старался не попадать на эти встречи или же сразу уходил с испуганным видом. После его первого тихого исчезновения Мися боялась, что он не придет ночевать, но Жожо все же вернулся из мастерской ночью, прокрался в свой кабинет и спал там, тревожно вздыхая, ворочаясь. Мися не спрашивала, но верила, что грузинка больше не работает в его студии. Ей хотелось бы проверить свое предположение, но она и раньше очень редко бывала в студии Серта, а теперь явиться туда казалось невозможным.

Сознание Миси пребывало в постоянном возбуждении, словно прожектор, крутящийся в поиске неприятельских угроз.

В трубке раздался неприветливый голос Джен Тураски – было два часа ночи. Джен работала в таможне Лос-анджелесского международного аэропорта ответственным резидентом оперативно-тактической группы, куда входили таможенники и пограничники. Тим познакомился с ней во время четырехмесячной переподготовки в Федеральном центре правового обучения; тогда она была еще местным агентом.

У Миси было двойственное чувство, когда она слышала, что Русудан жаждет отправиться Америку. Конечно, если бы грузинка уехала (и вышла бы замуж за американского миллионера), это избавило бы Мисю от страха, что Жожо вдруг снова решит, что влюблен. С другой стороны, Мися ловила себя на том, что привыкла слушать Русудан, разглядывать ее свежее лицо, любоваться глазами мечтательного олененка. Мися привыкла представлять экзотический город, где прошло детство девушки, тот печальный пароход изгнанников и обольстительных братьев Мдивани, которые за несколько лет успели покорить и звезд Голливуда, и самых известных богатых красавиц американского высшего общества. Она думала о судьбе этой семьи как о грандиозном сюжете, который день за днем, главу за главой ей рассказывает один из персонажей.

– Ты работаешь сейчас, Руся? Делаешь что-нибудь?

– Рэк, это должно быть что-то чертовски важное. Не говори мне, что ты пошутил. Я уже чую запах неизбежных исковых заявлений. – Она засмеялась, но сразу же стала серьезной. – Я не могу получить разрешение осматривать захоронение без достаточных оснований.

– Да-да! Пришел японец и заказал портрет, бюст самурая, – рассмеялась девушка, и так заразительно, что Мися тоже начала смеяться.

– Я ищу достаточные основания.

– А куда он пришел?

– Они уже должны лежать на моем столе, если мне придется нести ответственность.

– У меня есть мастерская, маленькая комната на Монмартре, недалеко от дома, – Руся опускала глаза.

– Тогда просто задержи все гробы, прилетающие из Мексики. Особенно из Кабо-Сан-Лукас. Дай мне час.

– Так, значит, нет никаких веских оснований и нет ордера? На такой шаг пойти непросто – что мы скажем семьям? Здесь я тебе ничем помочь не могу.

«Жалеет она, что больше не видит Жожо? Все равно ей? И вообще, правда ли это? Может, они просто стали осторожнее?» Мися, привыкшая читать по лицам самых сложных людей – художников, писателей, композиторов, – сейчас терялась, снова и снова вглядываясь в переменчивое лицо Руси. «Наверное, они и правда больше не видятся. Если это так, то немного жалко Жожо. Он бы, наверное, хотел сейчас быть на моем месте», – думала Мися, заказывая еще полдюжины пирожных для девушки.

Трехмесячный декретный отпуск, который Джен получила в этом году, не сделал ее благосклоннее с точки зрения служебных обязанностей.

Медведь махнул экскаваторщику, как инструктор летчику перед стартом, и тот убрал ковш. На участок зашли четыре помощника с заступами. Из ямы полетели комки грязи.

– Вы потрясающая, мадам Серт, – сияла Руся. – Думаю, что таких женщин, как вы, больше не живет сейчас на земле.

– А если к тебе обратится лично судебный исполнитель? – предложил Тим.

– Судебный исполнитель? Да что у вас там стряслось?

– Что во мне необыкновенного? – фыркала Мися, чувствуя, что нестерпимо завидует молодости собеседницы. Впервые завидует кому-то. «Вот что нельзя купить, лет десять, скинуть бы всего лет десять… но никому не удавалось, ни за какие сокровища».

– Запутанное дело с контрабандой наркотиков.

Красоте другой женщины она уже завидовала, но лишь однажды. Это было, когда второй муж, Эдвардс, увлекся самой знаменитой актрисой Парижа тех дней, мадемуазель Ансельм. Мися стала себя с ней сравнивать, пыталась подражать, прицепила фотографию Ансельм в будуаре у зеркала. Даже страдала, но совсем недолго, пока не встретила Серта. Тогда все разрешилось к лучшему: влюбленный Эдвардс хотел развода и дал Мисе хорошее содержание.

Джен сердито заворчала. Тим слышал в трубке надоедливую рождественскую мелодию, раздававшуюся в здании аэропорта.

– Один час, Джен. Пожалуйста.

«Господи, ну почему это не моя дочка, не наш с Жожо ребенок? А может, – мелькало в голове у Миси, – может, нам удочерить ее? Надо поговорить с ее отцом. Но тогда она вообще всегда будет рядом с нами, это опасно».

Тяжкий вздох, затем стук пальцев по клавиатуре.

Рядом прошел Циммер; Тим прикрыл рукой динамик и спросил у него:

– Мне кажется, вы умеете жить только по собственному разумению. Таких женщин в мире, может быть, только две – вы и королева Мария Румынская. Она мой кумир… А мой Алекс такой милый, косолапенький, если бы вы, мадам, его увидели, сразу бы влюбились, – снова начинала Руся.

– Хейнс не наладил контакт с полицейским управлением в Кабо?

– Последний раз, когда я спрашивал, он ответил, что не может дозвониться. Он оставил несколько сообщений. Беда с этим Кабо. Они там, наверное, занимаются ловлей бешеных девиц.

«Кто это? – терялась Мися. – А, да, брат. Если он хотя бы отчасти такой, как она… конечно, я бы влюбилась. Хоть и косолапенький, – вздохнула она. – И как мило Руся это выговаривает, с невероятной нежностью. Бедный мой, бедный Жожо, он хочет с ее помощью удержать молодость, и самое страшное, что я его понимаю».

Джен снова заговорила:

– Алекс пишет мне каждую неделю. Да и Серж тоже, и Давид, мой старший брат. Они покорили Голливуд и Нью-Йорк, самые известные дамы в восторге от них! Я бы все отдала, чтобы быть с ними, но папа не хочет отпустить меня в Америку, боится. И билет стоит дорого, – вздыхала Руся. – А вы были в Америке когда-нибудь?

– В течение часа будет один рейс из Мексики. Поэтому даю тебе время до трех.

«Как жадно, но в то же время изящно она ест. И худая… может есть пирожные сколько хочет».

– Гроб прибывает с этим рейсом? – спросил Тим.

Мися наняла повара-японца. Потом через консьержку раздала большую часть своей одежды и теперь ждала возвращения Коко в Париж, чтобы купить новые платья. Она решила бороться за мужа.

– Не знаю. Я свяжусь с дежурными, попрошу поднапрячься. У них не так много работы, управятся. Но после этого рейсы из Мексики будут один за другим, и мы просто не сможем выкладывать гробы на асфальте рядом с самолетом.

* * *

– Спасибо. Увидимся через час.

Мися поехала в особняк на бульваре Сюше к Колетт, сама себе удивляясь, что за эти месяцы ни разу не поговорила, не встретилась с давней подругой. Муж писательницы, редактор газеты «Ла Матан» барон де Жувенель, недавно съехал из семейного дома к Марте Бибеску.

– Приезжай с вескими основаниями или не беспокой меня, – повторила Джен и повесила трубку.

Когда-то Мися бывала здесь часто, газета «Ла Матан» принадлежала второму мужу Миси. Особняк, отметила она, очень изменился за последние месяцы – буйно разросся небольшой сад, собак и кошек прибавилось. Колетт любила всех животных и неподражаемо писала о них, а больше всего вокруг нее всегда было французских бульдогов, которых она признавала мудрыми личностями.

Тим захлопнул телефон и глубоко вздохнул. Помощники вынимали гроб из могилы. Четверо мужчин схватились за выдвижные ручки, еще двое потянули за нейлоновую ленту, продетую под скорбный ящик из ценной древесины. Мэйбек поскользнулся, и на его штанине появилась грязная полоса. Наконец гроб глухо ударился о землю.

Страсти в жизни Колетт по накалу можно было сравнить с сюжетами ее книг. Как раз в конце весны вокруг семьи Жувенеля и Колетт вспыхнул неприличный скандал. «Странно, она выглядит вполне обычной женщиной под пятьдесят, нет, не моложе своих лет… конечно, как и я, но эта история любви невероятная. Глядя на такую даму на улице, ни за что не поверишь, что о ней могут говорить подобные вещи», – размышляла Мися, глядя на располневшую, но подвижную Колетт, в которой все было плотно, округло и жизнерадостно. Писательница любила хорошо поесть; ее преданная служанка, она же повариха, готовила превосходно.

– Ну вот, сделали работу за «фибов», – сказал Геррера.

Челка писательницы полукружьем закрывала лоб, густо накрашенные глаза подведены стрелками до самых висков, красивой формы губы напоминали полумесяц и были ярко-красными. Несколько лет своей невероятной биографии Колетт провела на сцене, была гимнасткой и участницей эротического шоу. Она привыкла краситься так, чтобы мимика лица была хорошо различима на расстоянии десятков метров.

– Это связано с нашим расследованием, – ответил Тим. – Обнаружив наркотики, мы выйдем и на Дэна Лори.

– Можешь мне сказать, почему Жувенель распространяет о тебе мерзкие сплетни? – приступила к расспросам Мися, не притронувшись к угощению.

Ааронсон, одетый в пижамные штаны, хлопчатобумажную фуфайку и вельветовый блейзер, восхищенно постучал пальцем по прокладке между основанием гроба и крышкой.

– Откуда мне знать, о чем именно ты говоришь, – Колетт усаживалась на диване по-турецки; она оставалась все еще очень гибкой. Мися увидела, что кожа на ногах у писательницы загорелая, чулок нет. Колетт недавно вернулась со своей виллы в Сан-Тропе, где каждый год проводила время с мая по сентябрь. Глядя на выгоревшие волоски на ногах Колетт, Мися ощутила чувство, похожее на брезгливость, и сама себе удивилась.

– Свинцовая. Применяется для перевозки подобных грузов международными рейсами на обычных воздушных судах. Это плюс.

– Я про Бертрана де Жувенель, сына твоего мужа. Такие сплетни… У тебя что, действительно с ним что-то было? – Мися решила спросить прямо. – Не верю.

– Почему? – поинтересовался Мэйбек.

– Не «что-то было», Мися, а Бертран любит меня. Пока я позволяю ему любить. – Колетт была похожа на довольную жизнью, грациозную, но раскормленную кошку. – Иногда женщина не может запретить поклоняться себе, а иногда не хочет.

– Не будет червей. – Лицо Ааронсона было освещено слепящим светом прожектора. – А знаете, что еще нужно для перевозки тела?

– Так это все правда? – Мися помотала головой, не в силах поверить в услышанное. Она подумала, что даже для нее, видевшей в жизни таких разных людей, наблюдавшей самые причудливые любовные истории, все это чересчур.

– Откуда нам?!

В 1919 году Колетт издала роман «Ангел мой». «Впервые я написала книгу, за которую мне не придется краснеть», – сообщила она Мисе зимой и прислала подруге экземпляр с дарственной надписью. В романе описывалась история зрелой женщины, которую полюбил сын ее лучшей подруги, и эта связь продолжалась семь лет. Действие происходило перед самой войной. Героиня, сделав над собой усилие, в конце концов с достоинством удалила от себя страстного и слишком молодого человека, чтобы потом однажды проявить слабость и… Что там дальше? Мися книгу не дочитала.

– Его нужно забальзамировать. Это тоже плюс для наших экспертов. – Ааронсон поднял вверх ладонь, и Мэйбек неохотно ударил по ней, после чего вручил ему молоток и зубило.

Отец Дженнифер Вилларозы оказал им неоценимую помощь. Несмотря на то, что Тим постучал к нему в рождественскую ночь, он сразу же подписал разрешение на эксгумацию тела дочери. Его согласие сильно облегчало дело, и судебный приказ, выписанный на крайний случай, так и остался лежать в бардачке у Медведя. Дженнифер была единственным шансом подтвердить правильность теории Тима, потому что тело Люпе Санчес было кремировано вскоре после возвращения в США. Ни один из родственников не пришел забрать его, что неудивительно: у них был статус незаконных иммигрантов, а ее случайные заработки уборщицы не оставили денег на погребение. Пепел захоронили среди бедняков и бродяг. Таково было ее возвращение домой из поездки, которая могла на какое-то мгновение превратить жизнь девушки в рай.

После обнаружения сходства смерти Вилларозы и Санчес оперативно-тактическая группа закрутилась как торнадо. Визг покрышек, факсограммы, телефонные звонки среди ночи. Фрид убил сразу двух зайцев, отыскав в Интернете код скидки, по которому компания «Гуд Морнинг Вэкейшенс» заказывала билет Вилларозе, и обнаружив факт гибели еще одной девушки, выигравшей путевку в Кабо, – Марибель Андовар. Она перенесла сердечный приступ, от которого скончалась ночью в гостиничном номере. Официальная причина смерти вполне правдоподобна – девушка страдала ожирением, имела избыточный вес. Тело Марибель тоже доставили домой рейсом до лос-анджелесского аэропорта и кремировали. Ее имени не было в списках оперативной группы, потому что она жила в округе Керн, севернее района поисков.

В жизни самой Колетт, но уже после выхода «Ангела», события развивались странно похожим образом, только обстоятельства были гораздо более скандальными. Писательница поразила юношеское воображение своего пасынка, которому исполнилось всего семнадцать. До этого возраста юноша никогда не встречался со второй женой своего отца, но однажды барон Жувенель-старший через суд добился, чтобы мать его сына Бертрана отпустила молодого человека на лето в родовое гнездо. Сам Жувенель-старший выдержал в замке дня три и умчался в Париж к любовнице. Колетт и Бертран Жувенель провели вместе все прошлое лето, отпрыск барона был очарован Колетт, а она помогла ему стать мужчиной. Теперь барон официально подал на развод – и Париж, как и десять лет назад, перед ее вторым замужеством, снова заговорил о Колетт с изумлением и даже с ужасом.

Тим, пролистав свою записную книжку, нашел очевидное сходство всех трех случаев.

– И мальчик приходит сюда?



– Не каждый день, только когда я позову, – пояснила Колетт спокойно.

Дженнифер Виллароза. Погибла 29 октября в Кабо-Сан-Лукас.

– Не страшно тебе? – изумилась Мися. – Прямо в вашем доме.

Тело прошло таможенный осмотр в лос-анджелесском аэропорту 1 ноября, доставлено рейсом № 237 авиакомпании «Мексикана».

– У меня нет другого, – лучезарно улыбнулась Колетт. – И чего мне бояться? Особняк этой Бибеску в два раза больше и гораздо роскошнее, между прочим. Жувенель ведь не стесняется там жить.

Бубновый Пес, Палец на Соске и Щенок в Мексике с 28 октября по 2 ноября.



– Но двадцать пять… у вас тридцать лет разницы?! Разве такое может быть надолго, Габриэль?

Марибель Андовар. Погибла 8 ноября в Кабо-Сан-Лукас.

– Все проходит быстро, Мися. Боимся мы потерять что-то или нет – оно пройдет, я научилась не думать об этом.

Тело прошло таможенный осмотр в лос-анджелесском аэропорту 9 ноября, доставлено рейсом № 13 авиакомпании «Аэро-Мексико».

Бубновый Пес, Палец на Соске и Щенок в Мексике с 6 ноября по 10 ноября.

В юности Габриэль Сидони Колетт была литературной рабыней своего первого мужа, издателя Вилли. Она писала романы о молоденькой девушке Клодине, и, неожиданно для ее мужа, книги с этим персонажем стали очень популярными. Вилли требовал продолжения серии про Клодину, запирал молодую жену, чтобы она не останавливалась, а сам шел развлекаться. Спустя десятилетие Колетт, уставшая от измен и унижений, бросила Вилли и стала выступать на сцене в популярных тогда эротических пантомимах. Затем на протяжении шести лет Колетт была подругой маркизы де Бельбёф – дамы, носившей только мужскую одежду, они жили в замке маркизы. После этого несколько тревожных военных лет Колетт прожила в счастливом браке с бароном Жувенелем и родила дочь. Когда Жувенель стал популярным общественным деятелем и дипломатом, у него появились любовницы. И все считали ситуацию нормальной, а страдания Колетт терпимыми, до появления в этой пьесе Жувенеля-младшего.



– А ты ревновала мужа? – спросила Мися.

Люпе Санчес. Погибла 30 ноября в Кабо-Сан-Лукас.

– Знаешь, я так долго пребывала в бесчеловечных глубинах ревности, что в конце концов научилась устраиваться там и мечтать. Правда, дышать на тех глубинах человеку трудно, как в гимнастическом зале, своеобразном чистилище: адепты ревности живут там жизнью, напоминающей боевые учения солдат. У тех, кто ревнует, развивается необычно тонкий слух, дальнозоркость, бесшумная поступь, обоняние обостряется, как у бабочки, способной уловить малую концентрацию духов за три километра. Ревнивец или ревнивица чувствует веяние чужой незаконной радости издалека. Я слишком долго пробыла в такой военной школе, измучилась на учениях и сбежала оттуда. Захотелось просто жить… А знаешь, сколько сил дает такой прыжок, если решаешься на него?

Тело прошло таможенный осмотр в лос-анджелесском аэропорту 1 декабря, доставлено рейсом № 2453 авиакомпании «Америкэн Эйрлайнз».

Бубновый Пес, Палец на Соске и Щенок в Мексике с 28 ноября по 1 декабря.

– Значит, все-таки месть? – уточнила Мися, вспомнив, что роман Колетт с сыном от первого брака довел Жувенеля-старшего, кроме бешенства, до сердечного приступа.



Колетт рассмеялась:

Женщин заманили в Кабо и убили. Он предположил, что их трупы стали пробным грузом, позволявшим точнее определить маршрут перевозки и проверить действенность службы безопасности аэропорта. Перед тем как перевозить в трупах наркотики, «грешники» должны были убедиться, что осмотр тел проходит без особого риска. Этих байкеров совершенно не интересовали чужие жизни. Девушки были принесены в жертву лишь для того, чтобы бандиты могли уточнить детали операции.

– Месть? Лучше назвать нашу с Бертраном любовь выстраданным чудом.

Выслушав рассказ Миси о Русудан, Колетт вздохнула:

В Кабо девушек заселяли в разные гостиницы на разных пляжах, чтобы местные власти не смогли обнаружить сходство между этими происшествиями. Неудивительно, что не было найдено ни делопроизводства компании «Гуд Морнинг Вэкейшенс», ни налогового учета на нее, ни учетных записей Международной ассоциации воздушного транспорта. Не дал результата поиск веб-сайта, название которого имело бы хоть отдаленное сходство с goodmorningvacations.com, – поисковая система «Google» была бессильна. Единственной ниточкой оставался контактный электронный адрес, указанный в письме для Дженнифер Вилларозы, но он был удален. Геррера, рассматривая полученный Вилларозой документ, вычитал в разделе «Положения и Условия» абзац, напечатанный мелким шрифтом. Он гласил: «В случае смерти лица, выигравшего путевку, в период действия указанной путевки, Организация берет на себя единоличное обязательство по подготовке тела к перевозке международным транспортом, по доставке в страну выезда и передаче семье». Уполномоченные похоронных бюро, хоронивших Вилларозу и Андовар, не смогли дать никакой информации о средстве транспортировки.

– Ты сейчас очень занята тем, что строишь отношения с другой женщиной поверх головы и сквозь тело своего мужа. Зачем тебе это?

Чек на получение 24,92 галлонов бензина навел Тима на мысль о заброшенном катафалке, стоявшем неподалеку от дома Вождя. Автомобиль был большим, значит, и бензобак его должен быть довольно вместительным. Миллер еще раз поехал туда, чтобы проверить, на месте ли катафалк. Принимая во внимание изощренные планы «грешников», никто не удивился бы, если бы его там уже не оказалось.

– Хочу ясности, – немного подумав, сказала Мися. – Она хорошая, Русудан.

Чтобы избежать возможных подозрений, «грешники» выбирали женщин, расследованием смерти которых занимались различные ведомства. После того как смерть Вилларозы привлекла внимание военной прокуратуры – пусть и самое незначительное, – «грешники» спустились ниже по социальной лестнице, подыскивая такие жертвы, которых, по их предварительным расчетам, никто не стал бы искать. Родственники погибших, имеющие статус незаконных иммигрантов, вряд ли стали бы шуметь по поводу странных обстоятельств смерти девушек.

– Эта ясность нужна только тебе?

Когда будет убита следующая жертва, которой предстоит стать первым резервуаром для доставки наркотиков, – а она определенно будет убита, поскольку перевозить такой дорогостоящий наркотик в желудке живого человека рискованно, – пакеты со «слезами Аллаха» вырежут из ее тела. Оперативно-тактическая группа отчаянно пыталась выяснить имя вероятной жертвы, но безуспешно. Если «грешники» заманили ее в Кабо, – а Тим полагал, что так и случилось, – при заказе билета они наверняка не стали указывать шифр. По всей видимости, «грешники» снова должны были выбрать для своей цели крупную девушку, чтобы скрыть в брюшной полости резервуар с наркотиками.

– Мне кажется, всем. Мой муж молчит, смотрит то вдаль, то на что-то не видимое для меня. Никогда не смотрит мне в лицо, даже за ужином, когда мы вместе едим, и если я прошу откровенного разговора, то слышу одно: «Мися, не надо! Мися, не начинай!» Он начинает ныть, словно ребенок, – а-а-а! Иногда я все-таки ему что-то рассказываю про свои эмоции, пытаюсь, полагая, что поймала удачный момент, ага. Но потом выясняется, что он все пропустил, думая о своем.

Ааронсон выдвинул самую правдоподобную гипотезу, почему все предыдущие жертвы были полными, хотя наркотиков в них не перевозили. «Грешникам» пришлось потренироваться на их трупах, чтобы научиться удалять лишний жир в области живота. Героин был жидким, поэтому при извлечении баллона нельзя ошибаться – если резать неаккуратно, баллон может лопнуть, и жидкость выльется в полость тела. После использования в качестве туш для разделки трупы сшивали, гримировали и передавали благодарным скорбящим семьям для похорон или кремации.

– Между двумя соперницами мужчина находится в нейтральной зоне, и он предпочитает закуклиться. Или, как та обезьяна, закрывает глаза и уши. Мужчина сам неспособен на азартную игру и не любит ее, опасаясь ярости двух женщин, – сообщила Колетт, сощурив один глаз и задумчиво выпустив дым от папиросы.

Марисоль Хуарес, которую бродяги «грешников» похитили 22 декабря, стала подтверждением теории Ааронсона. Для Дэна она была «телкой», на которой он хотел потренироваться. Он так и не удалил из тела кишечник, но вспорол брюшной отдел и исполосовал желудок. Дэн решил порепетировать перед тем, как ставки удвоятся. Теперь одного взмаха ножом было недостаточно.

Таннино готовил выступление перед прессой, в котором хотел предупредить жителей об опасности и попросить их о содействии по делу «Гуд Морнинг Вэкейшенс». Он еще не решил, устраивать ли пресс-конференцию немедленно или подождать несколько дней. Если данные попадут в средства массовой информации, «грешники» могут изменить планы. Оперативно-тактическая группа была недостаточно информирована, и судебный исполнитель по понятным причинам не хотел упустить возможность поймать Дэна и Кейнера и перехватить наркотики. Но с другой стороны, ставкой была человеческая жизнь.

Жертва, в теле которой должны были перевозить «слезы Аллаха», сейчас, вероятнее всего, находилась в Кабо под бдительным присмотром Пальца и Щенка.

– Так как мне себя вести? – Мися не всегда улавливала логику размышлений писательницы, а сейчас из-за волнения соображала плохо. – Посоветуй, а?

«Пора взаимодействовать с ФБР».

– Господи, Дрей, от них кроме вреда ничего не дождешься, – пробурчал Тим.

Геррера отвлекся и вопросительно глянул на Тима:

– Могу лишь рассказать про свою главную ошибку, за которую очень справедливо была наказана, поэтому не советовала бы тебе ее повторять. Как бы мужчина ни клялся в любви, ни божился на Библии, он все же не является твоей собственностью. Не является, – повторила Колетт.

– Что-что?

– Но Жожо ведь… – вскинулась Мися.