У друзей Мухаммеда из правительства Абу-Даби, эмирата в составе ОАЭ, были свои счеты к аль-Джабри. Их неприязнь к этому человеку объяснялась многолетней враждой между Мухаммедом ибн Наифом и семейством Аль Нахайян, которое правит Абу-Даби. В феврале 2015 г. на Международной выставке вооружений в Абу-Даби наследный принц эмирата Мухаммед ибн Заид Аль Нахайян шокировал Мухаммеда ибн Наифа, заявив, что аль-Джабри – тайный член исламской политической группировки «Братья-мусульмане»[24], заклятого врага династии Аль Сауд. Это было голословное обвинение, однако принц из Абу-Даби не преминул повторить его представителям администрации США.

Серьезный разлад между Мухаммедом и аль-Джабри начался после первых бомбардировок Йемена. Аль-Джабри выступал против военного решения конфликта, так как боялся, что война станет затяжной. Мухаммед не прислушался к его советам, и чиновник решил подать в отставку, но принц не отпускал его. Тогда аль-Джабри решил уйти в длительный отпуск. Несколько месяцев он курсировал между США, где жил его сын, и Саудовской Аравией, ожидая решения Мухаммеда.

По просьбе представителей Белого дома, желавшего урегулировать разногласия между Соединенными Штатами и королевством, касающиеся военных действий в Йемене, принц на время вернул аль-Джабри на службу. Однако чиновник все чаще ощущал себя изгоем.

В сентябре 2015 г., когда король Салман уехал из страны и Мухаммед ибн Наиф замещал его, аль-Джабри прочитал в Twitter шокирующую новость: он уволен. Для ибн Наифа это известие стало не меньшим сюрпризом, чем для аль-Джабри. Наследный принц и его верный помощник сошлись на том, что это двойное оскорбление. Увольнение ближайшего советника ибн Наифа в то время, когда он исполняет обязанности короля, – что это, если не намеренное унижение наследника престола? Отстранение аль-Джабри от должности Мухаммед ибн Салман объяснял тем, что чиновника подозревают в тайных, не дозволенных королем встречах с представителями администрации США и правительства Великобритании, в том числе с главой ЦРУ Джоном Бреннаном. Королевский двор создал комиссию, которая должна была изучить все связи аль-Джабри, созданные за 15 лет работы с иностранными разведками, но король Салман распустил ее после того, как ибн Наиф сказал ему, что его помощник встречался с иностранцами по его приказу.

Выдвинутые против аль-Джабри обвинения поразили и его давних коллег из американской разведки. Мухаммед ибн Наиф был вне себя от ярости, но аль-Джабри посоветовал ему не горячиться: его увольнение, по всей видимости, было подстроено, чтобы усилить напряженность между наследным принцем и Мухаммедом, поэтому ничего хорошего из ссоры не выйдет.

Увольнение аль-Джабри негативно сказалось на отношениях ибн Наифа с Соединенными Штатами и послужило сигналом о том, что Мухаммед ибн Салман делает все возможное, чтобы подорвать их.

А для аль-Джабри это значило, что остаток жизни ему предстояло прожить вдали от родины. Боясь, что, если он не уедет за границу, Мухаммед посадит его в тюрьму, аль-Джабри при помощи своих друзей-разведчиков с Запада эмигрировал в Канаду, где до сих пор живет в изгнании, несмотря на все попытки саудовцев вернуть его на родину.

Глава 5

Срочно требуется McKinsey

Январь 2016 г.

В штаб-квартире компании Aramco, расположенной на побережье Персидского залива, царила атмосфера тихой паники. Январским утром 2016 г. в руки работников компании попала копия готовившегося к публикации очередного номера The Economist. Одна из новостей стала для Aramco полной неожиданностью. Оказывается, Мухаммед ибн Салман решил продать часть акций компании частным инвесторам в ходе IPO, которое должно было стать крупнейшим в истории.

Как вспоминает один из работников компании, в административном корпусе штаб-квартиры «наступила звенящая тишина». Высокопоставленные представители компании помогали Мухаммеду разрабатывать план диверсификации саудовской экономики, но они и не думали продавать акции ее главного драйвера. Эта идея могла прийти в голову лишь людям, не имеющим ни малейшего представления о том, насколько сложно ее осуществить.

Управляющие Aramco собрали совещание, пригласив на него десяток сотрудников отдела по связям с общественностью, чтобы наспех подготовить заявление, которое показало бы, что руководство компании знало о продаже акций на бирже и даже принимало активное участие в разработке ее плана.

Председатель совета директоров корпорации Халид аль-Фалих, который на встречах с официальными лицами выступал против IPO Aramco, в одном из интервью сказал, что компания давно собирались продать часть акций и что в команде работают прекрасные специалисты, которые придумали, как это сделать. «Мы полностью уверены в нашей компании, она безупречна», – заявил он в беседе с журналистом The Wall Street Journal. Это была ложь. Красивая легенда об эффективности управления Aramco, которой могла бы позавидовать даже Exxon, была призвана скрыть тьму проблем в сфере бухгалтерского учета и управления, способных отпугнуть иностранных инвесторов. Некоторые проблемы вообще были, по сути, тревожными звонками.

Компании, акции которых торгуются на крупных фондовых биржах – Нью-Йоркской, Лондонской или Токийской, – обязаны соблюдать строгие правила, обеспечивающие их подотчетность инвесторам. Бухгалтерская отчетность должна быть открытой, а финансовые отчеты – предоставляться в соответствии с общепринятыми стандартами. Aramco, в сущности, являлась самым большим в мире семейным бизнесом. Компания отчитывалась только перед королем, была не обязана следовать ничьим указаниям, кроме указаний короля, а ее отчеты были настолько запутанными, что бухгалтеры-экспаты вечно мучились с подсчетом квартальных доходов и расходов корпорации – а ведь это главный показатель эффективности публичной компании.

Aramco заявляла, что добровольно подчиняется всем международным требованиям, однако на самом деле формально относилась к скучным, но очень важным мелочам, по которым инвесторы оценивают эффективность нефтяных корпораций. Например, вместо того чтобы проводить сложные расчеты показателей амортизации нефтяных месторождений, как это делают Exxon или Royal Dutch Shell, бухгалтеры Aramco брали их с потолка. Зачем вообще рассчитывать эти показатели, если компанией владеет король? Но для компании, которая собирается размещать акции на международном фондовом рынке, сокрытие подобных деталей является преступлением.

В других отношениях Aramco тоже не хватало прозрачности, которую западные инвесторы требуют от публичных компаний. Так, в плане структуры управления и вознаграждений работникам компания даже не старалась делать вид, что придерживается принципов меритократии. Все высокие посты занимали саудовцы, даже если у них было меньше опыта и знаний, чем у пашущих на них экспатов. Впрочем, зарплаты и прочие выплаты последних тоже зависели не от их достижений, а от национальной принадлежности. Инженеры и бухгалтеры из США и Великобритании получали гораздо больше, чем выходцы из Индии и Пакистана, занимавшие аналогичные должности, а африканцы – меньше индийцев и пакистанцев.

После громких судебных разбирательств (достаточно вспомнить дело о выбросе нефти из танкера Exxon Valdez или взрыве нефтедобывающей платформы компании BP в Мексиканском заливе) и наказания в виде гигантских штрафов все крупные нефтяные компании стали буквально одержимы мерами безопасности. То ли дело Aramco – ведь в случае чего она будет иметь дело с судами королевства, которые, как и компания, подчиняются королю и по совместительству владельцу компании. Поэтому у Aramco не было стимула добиваться предотвращения позорных и дорогостоящих инцидентов. За несколько месяцев до того, как Мухаммед объявил об IPO, компания пережила самую страшную за последние годы катастрофу в нефтедобывающей промышленности, причиной которой стало сознательное пренебрежение элементарными мерами безопасности.

* * *

Инцидент произошел в новом жилом комплексе возле штаб-квартиры Aramco, в котором жили иностранные работники компании, за исключением американцев. Саудовская строительная компания, которой принадлежал жилой комплекс, придала ему современный вид – во дворе даже были оборудованы бассейн и спортивная площадка.

Перед тем как заселить работников в здания, нефтяная компания поручила эксперту по безопасности жилья Томасу Майерсу из Колорадо проверить качество строительства. Саудовцы наняли Майерса – немногословного специалиста, много лет проработавшего в королевстве в должности государственного эксперта и консультанта частных предприятий, – после страшного пожара в жилом комплексе для рабочих Aramco, случившегося много лет назад. Американцу его работа нравилась: платили хорошо, предоставили неплохое жилье, а кроме того, он считал, что делает благое дело, следя за безопасностью строительства в стране, которая отчаянно в этом нуждалась.

То, что Майерс увидел в новом жилом комплексе, повергло его в шок. Во всех восьми шестиэтажных корпусах лестничные пролеты не были изолированы от квартир (в этом случае снизу в здание поступает кислород, что способствует распространению дыма и пламени на верхних этажах), отсутствовали спринклерные оросители (что было нарушением правил Aramco), и было мало надежных запасных выходов. В квартирах не поставили дымовые извещатели, а проводка в электрощитах вместо изоляции была кое-как обмотана скотчем. В случае пожара все эти нарушения создавали серьезную опасность для жизни, о чем Майерс и его начальник написали в отчете, призвав Aramco не заселять в жилой комплекс работников.

Однако руководители фирмы проигнорировали отчет специалистов и решили предоставить квартиры в пожароопасных зданиях работникам и их семьям. Пакистанцы сразу заметили проблемы с безопасностью нового жилья. В электронном письме на имя ответственного за расселение персонала один из них жаловался, что пожарная сигнализация в здании, где ему дали квартиру, не работает, а в коридорах и на лестницах нет аварийного освещения. Но Aramco закрыла глаза на эти проблемы.

30 августа 2015 г. в 4:45 на подземной парковке одного из зданий в электрическом трансформаторе произошло короткое замыкание. В каморке на первом этаже жил спасатель-филиппинец. Почувствовав запах дыма, он разбудил коллег и вместе с ними бросился на этажи, чтобы предупредить жильцов о пожаре. Но пламя их опередило. Вылившееся из трансформатора масло загорелось и начало растекаться по полу, поджигая колеса автомобилей. Уже через несколько минут дом сотрясся от нескольких взрывов – это взорвались машины на подземной парковке.

Затем пламя начало распространяться по лестнице, как и предупреждал Майерс, и жители верхних этажей оказались отрезанными от выхода. Беременная женщина прыгнула из окна в бассейн во дворе, ударилась головой о бортик и погибла. Одна семья сбросила с балкона младенца. К счастью, его поймал кто-то из мужчин. Муж с женой из Пакистана взяли на руки двоих детей и выпрыгнули из окна, надеясь, что их тела примут удар от падения, а дети не пострадают. Мужчина получил черепно-мозговую травму и перелом обеих ног, но дети были спасены.

Жильцы дома собрались во дворе, чтобы узнать, всем ли удалось спастись. Недосчитались геолога-пакистанца Ахмеда Рази и членов его семьи. Один из друзей Ахмеда стал громко звать его. На крики отозвалась жена геолога Нигхат. Она кричала, что квартира наполняется дымом, а муж без сознания. Женщина махала рукой из окна и просила о помощи, но пожарные не смогли добраться до нее – им не удалось въехать на автоподъемнике во двор жилого комплекса, потому что проезд был слишком узким.

Мухаммед Джебрелдар, петрофизик из Судана, смог вынести из горящего здания свою двухлетнюю дочь. Но когда он вернулся за женой, тещей и двумя другими детьми, дым уже был слишком плотным. Кроме этих людей в ловушке оказались канадец Тарик Минхас, его жена, сын и две дочери.

Когда пожар удалось потушить, спасатели начали поиск выживших. Нигхат Рази и две ее дочери спаслись. Ее муж и третья дочь погибли. Не спаслись теща Джебрелдара и двое его детей. Сгорела вся семья Минхаса. Всего погибло 10 человек. Это была одна из самых страшных катастроф прошлого десятилетия в нефтедобывающей индустрии.

Однако на Aramco не посыпались ни судебные иски, ни штрафы, едва не погубившие BP, одну из крупнейших в мире нефтяных компаний. Пострадавшие не могли подать на компанию в саудовский суд. Поэтому Aramco ограничилась лишь выплатой скромных компенсаций некоторым из них. Более того, ряд работников, пожелавших уехать из страны, заставили оплатить расходы на эвакуацию с пепелища их сгоревших машин и погасить автокредиты. До выполнения этих требований им запрещалось покидать королевство.

Семьи погибших получили от компании небольшие выплаты. Нигхат Рази королевство выплатило 32 000 долл., но ей не разрешили остаться в Саудовской Аравии, чтобы быть рядом с одной из дочерей, получившей серьезные травмы и прикованной к больничной койке. В итоге несчастную женщину депортировали в Пакистан. Позже Aramco выплатит пострадавшим более крупные компенсации, но только после того, как журналисты The Wall Street Journal начнут задавать вопросы о судьбе семьи Рази.

Минхас, канадский инженер, потерявший в пожаре всю семью, получил компенсацию в форме торжественных похорон погибших. Поскольку он был правоверным мусульманином, Aramco согласилась похоронить их на знаменитом кладбище близ священного города Медины. Кроме того, компания предоставила Минхасу полугодовой отпуск и взяла на себя все расходы по организации хаджа для нескольких его родственников из США, Канады и Пакистана. После катастрофы представители Aramco заверяли, что, «несмотря на отсутствие юридической или финансовой ответственности за инцидент, компания решила предоставить всем пострадавшим помощь для возмещения понесенного ущерба». Один из управляющих заявил: «Безопасность работников и их семей для нас важнее всего». При этом самую крупную сумму Aramco выплатила саудовской компании, построившей эту адскую ловушку. После того как для пострадавших было найдено новое жилье, владелец сгоревшего жилого комплекса в качестве компенсации за досрочное расторжение договора аренды получил 5 млн долл.

Такое отношение Aramco к мерам безопасности было тревожным знаком для инвесторов: если компания стала бы публичной, очередной несчастный случай мог привести к дорогостоящим судебным тяжбам, всегда негативно сказывающимся на стоимости акций.

* * *

Вызывал опасения и тот факт, что Aramco занималась не только добычей, переработкой и продажей нефти. В частности, инженеры и рабочие компании построили бо́льшую часть объектов инфраструктуры королевства. Строительные бригады проложили первую в стране современную дорогу, они строили школы, университеты и больницы. Консультанты Aramco выступали в роли теневых советников правительства, с которыми обсуждались инвестиции и экономические планы, в том числе не связанные с нефтедобывающей промышленностью. Вскоре после того, как у руля Aramco встал Мухаммед ибн Салман, аналитикам компании предложили рассмотреть заказ на строительство в Саудовской Аравии тематических парков.

За время своего существования компания не раз выполняла непрофильные заказы. Так, в первой половине XX в., когда нефтяные месторождения были почти не освоены, а страна была бедной, Aramco победила в королевстве малярию. Компания, в которой трудились лучшие в стране инженеры и менеджеры, могла реализовать такие сложные проекты, какие были не по зубам никому другому. Кроме того, Aramco вкладывала немалые средства в развитие национальной экономики.

Чтобы граждане не проявляли недовольства тоталитарным правлением Саудитов, королевская семья просила Aramco продавать населению топливо практически даром. Природный газ компания поставляла себе в убыток. Правительство иногда вообще не платило за энергоресурсы. В 2015 г. крупнейшая в стране энергетическая компания сообщила, что задолжала Aramco 20 млрд долл., – энергетики 15 лет не платили за топливо ни гроша. Благодаря бесплатному топливу энергокомпания могла обеспечивать саудовцев практически бесплатным электричеством. Возникал вопрос: как иностранные инвесторы отнесутся к покупке акций компании, расходующей прибыль не на выплату дивидендов, а на субсидирование населения королевства?

Aramco занималась и показушными проектами. Например, однажды король Абдалла поручил компании построить спортивный городок со стадионом и мечетью. Проект обошелся казне в 1 млрд долл. Королю настолько понравился результат, что незадолго до кончины он приказал построить еще 35 подобных объектов. (После прихода к власти Салмана от этого проекта отказались из-за его сложности и дороговизны.) В пустыне, неподалеку от нефтяных месторождений, Aramco возвела Центр мировых культур имени короля Абдул-Азиза, включая здание музея и площадку для проведения различных мероприятий. Здания Центра, похожего на космический корабль из «Звездных войн», проектировали шведы. А незадолго до объявленного IPO Aramco построила комплекс для проведения любимого мероприятия принца: конкурса красоты верблюдов. Проект обошелся в 55 млн долл. Все это было прекрасно, но американские и британские инвесторы предпочитали бы, чтобы часть прибыли выплачивалась акционерам. Капиталисты не против расходов на благотворительность, но лишь в том случае, если они незначительны. Неудивительно, что один из высокопоставленных представителей Aramco с беспокойством говорил, что правительство не до конца осознаёт, насколько велики расходы на проекты, не связанные с профильным бизнесом. «Умеет ли Мухаммед складывать десятичные дроби?» – вопрошал он.

После объявления принцем об IPO Aramco руководители компании поспешили избавить компанию от зависимости от правительства и королевской семьи. Один из управляющих, Мотсассим аль-Маашук, собрал ключевых работников в конференц-зале и объявил, что план Мухаммеда поможет Aramco стать еще более эффективной и прозрачной. Однако методы, которые он использовал для достижения заявленной цели, никак нельзя было назвать прозрачными. Около двух десятков доверенных работников он разбил на команды и поручил им разработать стратегии обретения компанией независимости. Все привлеченные к проекту специалисты пообещали сохранять конфиденциальность. В одном из конференц-залов за дверью с кодовым замком команда Х рассматривала сценарий продажи на фондовом рынке полного пакета акций компании, а в других помещениях команды Y и Z изучали сценарии продажи части акций.

Мухаммед по-прежнему доверял Aramco в вопросах, не связанных с нефтью. Он попросил специалистов компании сформулировать основные пункты его плана реформирования экономики королевства. Кроме того, на протяжении нескольких месяцев он просил аналитиков, отвечавших за прогнозирование цен на нефть, составлять для него еженедельно по 10 отчетов о перспективах инвестирования в Коморские острова, в японскую компанию SoftBank и минимум в одну компанию, работающую в индустрии развлечений. «Какое отношение к нефти имеет компания Six Flags[25]?» – недоумевали в Aramco.

* * *

Продажа части акций Aramco была серьезным отступлением от традиций саудовского ведения бизнеса. Но это был лишь первый шаг Мухаммеда в борьбе с зависимостью страны от нефти, к диверсификации экономики и созданию новых рабочих мест, а также предоставлению новых свобод молодежи, которой в стране с каждым годом становилось все больше.

Чтобы убедить отца и других стареющих членов династии в необходимости перемен, принцу нужно было убедить их, что без реформ страну ждет неминуемая экономическая катастрофа, из-за которой Саудиты могут потерять власть в королевстве. Но этого было мало – реформаторские идеи нужно было превратить в конкретный план действий с цифрами и аргументами, основанными на оценках международных экспертов, доказывающими, что предлагаемые преобразования повысят не только эффективность экономики страны, но и статус королевства на мировой арене. Мухаммед знал, к кому обратиться за помощью в этом вопросе.

За два с лишним года, прошедшие с того времени, как Абдалла разрешил Мухаммеду рассматривать возможность экономических реформ, принц нашел верного союзника – McKinsey & Company. Крупнейшая в мире консалтинговая компания впервые познакомилась с королевством в 1974 г., когда саудовцы предложили ей скромный контракт на составление сметы строительства новой штаб-квартиры Aramco. Американским специалистам повезло: с ними работал молодой саудовский инженер Али ан-Наими, который к 1995 г. дорос до поста министра нефти и минеральных ресурсов – самой высокой должности, которую в Саудовской Аравии может занять человек некоролевской крови. McKinsey начала работать не только с Aramco, но и с правительством Саудовской Аравии. В последние годы консалтинговая компания укрепила связи с королевством благодаря найму на работу молодых саудовцев, в том числе детей чиновников (включая сыновей бывшего министра энергетики страны, ставшего председателем совета директоров Aramco, Халида аль-Фалиха).

В декабре 2015 г. McKinsey Global Institute, исследовательское подразделение консалтинговой компании, выпустил доклад «Экономика Саудовской Аравии: больше, чем нефть», в котором был изложен план модернизации экономики королевства. В докладе говорилось, что в период с 2015 по 2030 г. государство сможет увеличить ВВП страны вдвое и «создать 6 млн новых рабочих мест». McKinsey заявила, что доклад подготовлен по результатам независимого исследования, проведенного не за счет саудовских властей, а за счет самой компании. Сомневаться в правдивости этого заявления заставляет тот факт, что руководителем проекта был консультант компании Гассан аль-Кибзи, по совместительству финансовый советник правительства Саудовской Аравии. Поэтому можно сказать, что доклад был частью большой маркетинговой кампании, которую McKinsey организовала самому крупному клиенту.

Поддержка консультантов, работавших на крупнейшие международные компании и государства, укрепила доверие иностранцев к Мухаммеду. К январю 2016 г., когда принц объявил об IPO Aramco, у него было достаточно полномочий и поддержки двора, не позволяющих даже скептически настроенному министру нефти и минеральных ресурсов Фалиху что-либо противопоставить плану продажи части акций Aramco на фондовом рынке.

* * *

Работа финансовых консультантов восхищала Мухаммеда уже тогда, когда он создавал собственные компании и фонд MiS K, до того как его отец стал королем. Больше всего ему нравилось, что эффективность работы предприятий специалисты оценивали по KPI, ключевым показателям эффективности. Вскоре принц внедрил такую систему во всех министерствах и связанных с правительством компаниях, работники которых начали постоянно слышать эту аббревиатуру. Мухаммед не рассматривал предложения, не подкрепленные расчетами. К тому же у него была хорошая память на цифры – чтобы показать, что он прекрасно разбирается во всех тонкостях вопроса, принц часто приводил подчиненным прогнозы, которые они показывали ему несколько месяцев назад.

Консультанты из McKinsey и многих других компаний были готовы выполнять все поручения Мухаммеда, связанные с его планом экономических преобразований, какими бы сложными эти поручения ни были. Чтобы привлечь внимание принца, они устраивали презентации, демонстрируя ему великое множество расчетов, графиков и диаграмм, а также различных цифр и KPI – в общем, все, что нравилось Мухаммеду.

Принц познакомился с главным партнером McKinsey в королевстве Гассаном аль-Кибзи, приехавшим на Ближний Восток после окончания Массачусетского технологического института. Принц предложил новому знакомому отшлифовать амбициозный план избавления Саудовской Аравии от зависимости от нефти и интеграции ранее закрытой экономики страны в мировое экономическое пространство.

Консультанты могли претворить идеи Мухаммеда в подкрепленные кучей данных и показателей планы, которые понравились бы не только Всемирному банку и МВФ, но и престарелым скептикам из саудовского правительства. Принц заплатил McKinsey и еще одной компании, Boston Consulting Group (BCG), десятки миллионов долларов за отчеты, посвященные различным составляющим его замысла. Эксперты из McKinsey работали над планами модернизации экономики и реформирования бюрократии.

Одной из составляющих реформы правительства был переход к использованию KPI для оценки эффективности его работы. Смысл заключался в том, чтобы Фалих и другие министры, отвечавшие за экономические преобразования, а также за индустрию развлечений и другие отрасли, добивались определенных показателей, которые нужно было представлять в ходе регулярных проверок. Если им это не удавалось, их могли уволить. Чтобы чиновники не просто отмывали бюджетные деньги, а трудились на благо родины, Мухаммед повысил им зарплаты. Если раньше министры получали 10 000 долл. в месяц плюс премии и льготы, а король закрывал глаза на их коррупционные схемы, то теперь им платили по нескольку миллионов долларов в год (при условии высоких KPI), но королевская семья не должна была смотреть сквозь пальцы на получаемые ими откаты.

Мухаммед также обратил внимание на косность культуры министерств и отсутствие у правительства заинтересованности в работе. Так, в министерстве финансов каждый второй работал спустя рукава, лишь бы дотянуть до пенсии, до которой многим госслужащим оставалось всего несколько лет. Провести в министерстве финансов кадровые чистки, уволить престарелых работников и нанять молодых, имеющих опыт работы в банковской сфере, Мухаммед поручил Мухаммеду аль-Джадаану, корпоративному юристу, на которого принц полагался при решении многих сложных вопросов. Славные деньки, когда чиновники могли ничего не делать, жить припеваючи и мечтать о скорой гарантированной пенсии, кончились.

Перемены в работе правительства были особенно заметны на еженедельных заседаниях Совета по делам экономики и развития, созданного Мухаммедом вместо старого забюрократизированного органа. Вместо зачитывания сухих отчетов, похлопывания друг друга по плечу и восхваления замыслов мудрых лидеров государства министры теперь должны были по очереди рассказывать о целях подконтрольных им министерств, планах достижения этих целей и достигнутых результатах. Но прежде чем представить принцу свои отчеты, они должны были передать их на рассмотрение специальной группе при Совете. Мухаммед, которому тогда было 30 лет, задавал министрам вопросы, а иногда и кричал на закостенелых чиновников, даже тех, кто был вдвое старше него. Пока выступающий представлял аудитории 70-страничный доклад, Мухаммед старался быстро дочитать до конца, чтобы успеть записать возникшие вопросы. «Поначалу всем было трудно, – рассказывал Адель ат-Торайфи, бывший министр культуры королевства, присутствовавший на заседаниях Совета. – Люди к такому не привыкли».

Но давайте отвлечемся от истории с McKinsey и Aramco и посмотрим на действия Мухаммеда, совершенно не соответствующие западным принципам.

* * *

Поселок Эль-Авамия располагается на берегу Персидского залива, примерно в 50 км к северу от штаб-квартиры Aramco. Это оазис в пустыне, где живут около 25 000 человек. Однако никто из них не имел возможности насладиться относительным миром и благополучием, которыми другие граждане наслаждались после начала активной добычи нефти.

Эль-Авамия отличается от других поселений королевства тем, что там живут преимущественно представители шиитского меньшинства, а это серьезная проблема для королевства, опирающегося на союз с суннитами. Суннитские богословы, благодаря которым Саудиты достигли вершин власти, не считают шиитов правоверными мусульманами. Их считают еретиками. К тому же власти уверены, что шииты симпатизируют Ирану, давнему врагу королевства[26].

В Саудовской Аравии шиитам всегда было трудно найти хорошую работу или устроиться на государственную службу. Долгие десятилетия Эль-Авамия и окрестные поселения были эпицентром шиитского протестного движения, которое правительство всегда жестоко подавляло. В описываемое нами время протестное движение возглавлял проповедник Нимр ан-Нимр, призывавший людей выходить на улицы, чтобы продемонстрировать несогласие с внутренней и внешней политикой королевского двора. Шииты выходили на демонстрации, несмотря на то что в стране были запрещены любые манифестации.

Но гораздо страшнее протестов для власти были послания Нимра к народу. «Где бы ни правил несправедливый царь – в Бахрейне, в Йемене, здесь, в Египте или любой другой стране, – его везде будут ненавидеть, – заявлял Нимр в одной из своих онлайн-проповедей, которая набрала 1,6 млн просмотров на YouTube. – Любой, кто потакает угнетателю, становится соучастником угнетения, а тот, кто поддерживает угнетенных, разделит с ними любовь Всевышнего». В других своих проповедях он называл членов правящей семьи тиранами и говорил: «Мы не принимаем Саудитов. Мы не принимаем их и хотим низложить их».

Мухаммед ненавидел отступников-шиитов даже больше, чем его предшественники. Он, как и его родственники, бурно реагировал на любые сомнения в легитимности власти королевской семьи. Именно поэтому в одно раннее январское утро 2016 г. Нимра и еще 47 человек казнили на центральной площади Эр-Рияда; одним отрубили головы, других расстреляли.

Казни вызвали народный гнев. Правительство заявило, что Нимра казнили за нарушение законов страны, подготовку вооруженного переворота и призывы к внешним силам вмешаться во внутренние дела Саудовской Аравии. Один из чиновников королевского двора заявил, что Нимр отвечал за подготовку покушения на наследного принца Мухаммеда ибн Наифа. Однако, если верить Amnesty International и другим правозащитным организациям, проповедник не делал ничего противозаконного – он просто критиковал королевскую семью. Брата Нимра задержали за публикацию в Twitter постов о казни.

Из-за этих событий в Иране начались массовые протесты, а иранское правительство выступило с провокационными заявлениями по поводу произошедшего. Саудовская Аравия обвинила Иран во враждебности и выслала из Эр-Рияда иранских дипломатов. Тегеран ответил тем же. После казни Нимра и начала войны в Йемене Мухаммед встал на путь эскалации конфликта с Ираном.

В королевстве многие восприняли казнь шиитского проповедника как недвусмысленный сигнал: есть вещи, которые Мухаммед менять не намерен. Те, кто ставит легитимность власти его семьи под сомнение, рискуют остаться без головы.

* * *

И все же Мухаммеду удалось убедить влиятельных западных чиновников в том, что он действительно реформатор, прихода к власти которого они так долго ждали.

В январе 2016 г., когда казнили Нимра, в Саудовскую Аравию прилетел четырехзвездный генерал и бывший директор ЦРУ Дэвид Петреус. В то время он работал экспертом по мировым рынкам в частной инвестиционной компании KKR & Company. Петреус и основатель фирмы Генри Кравис были заинтересованы в инвестициях в Ближний Восток.

Ранее Петреус принимал участие в различных операциях США на Ближнем Востоке, а с 2008 по 2010 г. возглавлял Центральное командование ВС США, отвечающее за все американские военные операции в регионе. У генерала был богатый опыт контактов с саудовцами и династией Аль Сауд. Еще состоя на службе в армии, он часто встречался с королями Фахдом и Абдаллой. Петреус был лично знаком с сыном Абдаллы Мутаибом, возглавлявшим Национальную гвардию королевства, а в 2012 г. принимал у себя дома принца Салмана, прибывшего в Соединенные Штаты с официальным визитом. С Мухаммедом он впервые встретился в 2015 г. в Вашингтоне.

Узнав о готовящейся поездке Петреуса в Эр-Рияд, Мухаммед решил пригласить его к себе. Королевский посыльный сообщил генералу, что принц хочет кое-что ему показать. Петреус согласился задержаться в столице королевства ради встречи с Мухаммедом, а его компаньон Кравис отбыл из королевства.

Люди Мухаммеда доставили генерала во дворец. Миновав множество огромных залов, Петреус оказался в кабинете принца. Там он увидел знакомого – бывшего посла Саудовской Аравии в США Аделя аль-Джубейра. Во время встречи он выполнял обязанности переводчика Мухаммеда, который хотел, чтобы Петреус стал одним из первых американцев, узнавших обо всех составляющих плана перестройки экономики королевства, который принц называл «Видение 2030».

Петреус был потрясен. Годами он по долгу службы не раз встречался с принцами – сутулыми, старыми, вечно боявшимися, что даже самые незначительные перемены могут положить конец их правлению. Но сейчас перед ним сидел 30-летний человек, излагающий план радикальных реформ саудовской экономики, который ему не терпелось реализовать. Принц был высок ростом, энергичен, а его лицо нельзя было спутать ни с каким другим из-за крупного носа и фирменной широкой улыбки. «У него были выразительные черты лица, – вспоминал генерал после встречи. – Если было бы нужно изобразить настоящего саудовского принца, я бы нарисовал Мухаммеда». Особенно поразило Петреуса то, что в стране, которая двигалась вперед со скоростью черепахи, появился «целеустремленный принц с горящими глазами».

Мухаммед говорил два часа без перерыва. Время от времени он ссылался на финансовые прогнозы, не заглядывая в записи. Он перечислял отрасли саудовской экономики, которые можно было бы модернизировать или создать с нуля, чтобы уменьшить зависимость страны от экспорта нефти. Принц по памяти указывал ожидаемые темпы роста отраслей и их доходность. Его план включал как шаги, которые вполне можно было реализовать на практике (снижение расходов на субсидии, повышение налогов и т. д.), так и замыслы из области научной фантастики – например, модернизацию целого региона на побережье Красного моря, где машины летали бы по воздуху, а людей обслуживали бы роботы (общественность узнает об этих идеях только через год).

«Послушайте, генерал, – сказал Мухаммед, – даже если нам удастся реализовать только 60 % задуманного, разве это не будет выдающимся достижением?»

«Это будет феноменально», – ответил Петреус.

Во время беседы бывший глава ЦРУ заметил в поведении Мухаммеда некоторые признаки, говорившие о том, что он пытается выглядеть лучше своих родственников-конкурентов. Как и другие американские разведчики, Петреус долгое время поддерживал дружеские отношения с Мухаммедом ибн Наифом, наследным принцем, стоявшим на пути Мухаммеда к престолу. Генерал не мог не навестить старого друга, поэтому попросил посла Саудовской Аравии в США аль-Джубейра договориться с ним о встрече. Однако повидаться с наследником престола не удалось.

Петреус подумал, что наследный принц просто занят. Но когда генерал вернулся в США, один из приближенных Мухаммеда ибн Наифа неожиданно написал ему: «Наследный принц очень хотел повидаться с вами. Почему вы не навестили его?»

* * *

С нетерпением ожидая IPO Aramco и готовясь стать его первыми участниками, американские и британские банкиры на своих роскошных самолетах ринулись в Эр-Рияд. Из желающих встретиться с принцем образовалась очередь. В числе приехавших были лучшие специалисты в области инвестиционного банкинга Ачинтья Мангла из лондонского отделения J. P. Morgan и Джонатан Пенкин из Goldman Sachs Group. Как и их боссы, они пытались перетянуть принца на свою сторону – ведь на кону были не только сотни миллионов долларов комиссионных, но и возможность принимать участие в крупных сделках в будущем. Для инвестиционных банков IPO Aramco было золотой жилой.

Прибыли и Лоуренс Саммерс, в прошлом министр финансов США и президент Гарвардского университета, и бывший лидер большинства палаты представителей конгресса США Эрик Кантор. Оставившие государственную службу Саммерс и Кантор работали в небольших инвестиционных банках, которые теперь хотели урвать свой кусок в ходе IPO Aramco. Приехал и бывший премьер-министр Великобритании Энтони Блэр. После ухода в отставку он заработал десятки миллионов долларов, консультируя по вопросам проведения реформ правителей (в том числе тех, кого во всем мире считали диктаторами) и банки, работающие в тоталитарных государствах. Всю ночь в шатре принца в лагере в пустыне Блэр говорил с Мухаммедом о философии власти и управления государством. Экс-премьер Великобритании в то время работал на J. P. Morgan Chase, но, по словам одного из его коллег, во время беседы с принцем не касался финансовых вопросов.

На первом этапе переговоров в них активно участвовал Майкл Кляйн, бывший специалист по заключению сделок компании Citibank, долгое время сотрудничавший с Аль-Валидом ибн Талалом. Действуя от имени собственной финансовой компании, он воспользовался контактами с Халидом аль-Фалихом, министром энергетики Саудовской Аравии (он познакомился с ним в ходе проведения одной сделки), чтобы получить должность консультанта по сделке с Aramco. Вскоре Кляйн с помощью главы Суверенного инвестиционного фонда Саудовской Аравии стал одним из первых, кто предположил, что иностранные инвесторы могут оценить Aramco в 2 трлн долл.

Когда впоследствии Мухаммед на совещаниях с американскими и европейскими банкирами говорил, что, по его мнению, компания будет оценена в 2 трлн долл., все согласно кивали. На самом деле, как позже признался принц, один крупный европейский банк оценил Aramco аж в 2,3 трлн долл.

Когда гиганты финансового сектора уже съехались в Саудовскую Аравию, на Мухаммеда нахлынули мучительные сомнения в надежности консультантов, которым он доверил претворение своего замысла в конкретный план. Специалисты из McKinsey и BCG, безусловно, многоумны, думал он, но они наемные работники, а значит, имеет место конфликт интересов – консультантам негоже возражать заказчику. Если принц спрашивал, выполни́м ли тот или иной фантастический план, в интересах консультанта было ответить утвердительно: ему платили за реализацию проекта, и если бы он признал его невыполнимым, то не получил бы денег.

Мухаммед понимал, чем может грозить конфликт интересов. Пока во всех министерствах нанятые им специалисты из McKinsey и других компаний работали над десятками проектов, в беседах с близкими принц признавался, что его беспокоит жесткая зависимость страны от иностранных специалистов. Проблема заключалась в том, что эти специалисты, которым саудовские власти щедро платили за знания в области нефтяной промышленности, инженерии и экономики, не были лично заинтересованы в процветании королевства: они получали вознаграждение вне зависимости от того, сработал их план или нет.

Примеры таких противоречий принц видел повсюду. Он обожал KPI, но в некоторых отчетах McKinsey расчеты показателей были слишком запутанны. Более того, у большинства консалтинговых компаний даже не было представительств в королевстве – они базировались в Дубае, откуда экспертов привозили на работу на самолетах. Переселяться в Саудовскую Аравию американские и европейские специалисты не спешили: там был запрещен алкоголь, а женщины по закону должны были подчиняться мужчинам. «Можно ли доверять будущее родины кучке людей, которые не хотят даже жить у нас?» – думал Мухаммед.

Его проект должен был помочь стране достичь определенных показателей к 2030 г. Принц решил платить консультантам только за конкретные результаты. «Вы получите деньги в 2030 г., когда можно будет оценить ваши KPI», – заявил он иностранным помощникам. Но те не согласились: либо им будут платить в ходе работы, либо они вообще за нее не возьмутся.

Расходы быстро росли. За пять с лишним лет затраты на консультации специалистов, работавших над модернизацией саудовских вооруженных сил в рамках проекта «Видение 2030», составили 250 млн долл., а результатов не было видно. Консультанты предлагали создать сложную структуру управления, в рамках которой армейское командование подчинялось бы мощной гражданской бюрократии. Военным это не нравилось, но, чтобы план сработал, требовалось их участие. Видя безвыходность положения, чиновник, назначенный ответственным за модернизацию армии, обратился к стороннему специалисту, чтобы он оценил работу предшественников. Но тот проработал недолго. Его уволили сразу же после того, как он предоставил военным отчет, в котором утверждал, что идея его предшественника изначально обречена на провал и в любом случае не решает главной проблемы саудовской армии: государство тратит на вооруженные силы неприлично много (10 % ВВП) в том числе потому, что королю нужно куда-то пристраивать представителей влиятельных бедуинских племен. Консультант уверял, что, если не урезать расходы, Саудовской Аравии будет трудно достичь показателей экономического роста, требуемых Мухаммедом.

Многие представители администрации США не придавали IPO Aramco и другим выдающимся достижениям Мухаммеда большого значения. Джозеф Уэстфол, посол Соединенных Штатов в королевстве, обсуждал с принцем и Нью-Йоркской фондовой биржей возможность IPO компании в Нью-Йорке, но в то же время, как и другие американские чиновники, призывал Мухаммеда обратить внимание на проблемы, менее заметные широкой общественности: на защиту границ и разработку эффективной системы отражения атак на месторождения нефти.

* * *

Новость можно было принять за первоапрельскую шутку.

1 апреля 2016 г. Джон Миклетвейт, выпускник Оксфорда и главный редактор агентства Bloomberg News, выступая по телевидению, заявил на весь мир, что Саудовская Аравия создает инвестиционный фонд стоимостью 2 трлн долл. «Феноменально! – восхищался Миклетвейт. – Подумать только: на эти деньги можно купить Google, Microsoft, Alphabet (дочерняя компания Google) – целое созвездие крупнейших компаний. Событие, достойное внимания Уоррена Баффетта».

В пятичасовом интервью журналистам Мухаммед раскрыл детали своего плана перестройки саудовской экономики. Иностранные экономисты и предприниматели оценили его идеи как в целом разумные. Средства, полученные от продажи Aramco, принц собирался инвестировать в различные отрасли промышленности, не связанные с нефтью, благодаря чему у его страны появились бы новые источники дохода.

Однако никто не знал, как стратегия Мухаммеда будет работать на практике. Возможно ли влить так много денег в международный рынок, не раздув гигантский пузырь? И кто будет отвечать за управление инвестициями? У руководителя Суверенного инвестиционного фонда Ясира ар-Румайяна и на родине, и за границей сложилась репутация беззаботного завсегдатая эр-риядского гольф-клуба, любителя дорогих сигар и ночных посиделок в барах Дубая, где часто можно встретить длинноногих русских красавиц в мини-юбках.

Как бы ни относились к стратегии Мухаммеда на Западе, уже само внимание мировой общественности было для принца победой. Его фотография красовалась на обложке апрельского номера Bloomberg Businessweek. В интервью изданию он подробно рассказал о плане преображения Саудовской Аравии, разработанном его консультантами. Концепция «Видение 2030» была плодом работы сотен специалистов из королевства и со всего мира, долгие месяцы трудившихся ради достижения амбициозных целей, которые США и Всемирный банк уже не один год пытались навязать саудовцам. Иностранцы уверяли, что экономика, в которой поощряются предпринимательство и инновации и соблюдается право женщин на труд, наверняка сделает Саудовскую Аравию сильнее.

Однако для достижения своих целей Мухаммед установил нелепо амбициозные сроки, особенно если учесть тот факт, что, с тех пор как примерно полвека назад страна начала зарабатывать на нефти, структура экономики королевства практически не изменилась. «Любая история успеха начинается с замысла, а любой успешный замысел опирается на прочные основы», – говорится в резюме «Видения 2030». Замысел Мухаммеда опирался на превращение Саудовской Аравии, во-первых, в «центр международных инвестиций», во-вторых, в «транспортный узел, связывающий три континента», в-третьих – в «крупнейший центр международной торговли». Все это сделало бы страну сердцем арабского и мусульманского мира.

Мухаммед заявил о своих намерениях, и теперь нужно было быстро продемонстрировать первые результаты работы. На протяжении следующих недель он расспрашивал саудовских чиновников и зарубежных консультантов о том, каким образом те могут продемонстрировать, что их идеи будут работать. Выслушав ответ министра финансов, принц мог выйти из себя и тогда срочно требовал ответов на свои вопросы у министра экономики и планирования. «Планы менялись каждую неделю. Каждые несколько дней мы изобретали велосипед», – жаловался нам один эксперт из BCG.

Дебют Фонда национального благосостояния показал, сколько денег Мухаммед собирается потратить. Через месяц принц на своей яхте Serene уже встречался с госсекретарем США Джоном Керри. Но ему по-прежнему нужна была громкая сделка, которая закрепила бы за Суверенным инвестиционным фондом статус крепкого новичка фондового рынка.

Незадолго до своих сенсационных заявлений Мухаммед встретился с основателем быстро растущего стартапа Uber Трэвисом Калаником. Между ними быстро установилось взаимопонимание, позже принц даже называл бизнесмена своим другом. Он решил, что инвестиции в Uber – прекрасная идея. Бизнес-издания буквально расшаркивались перед этой компанией. Ее бизнес быстро развивался по всему миру, и она могла бы сыграть важную роль в развитии рынка транспортных услуг Саудовской Аравии, где женщины по-прежнему не имели права водить машину. Поэтому Мухаммед решил обсудить с Калаником возможность инвестиций в Uber. Уже в начале июня Суверенный инвестиционный фонд вложил в американскую компанию 3,5 млрд долл. Мухаммед стал крупнейшим инвестором самого популярного в мире технологического стартапа, что позволило ему ввести в совет директоров Uber своего человека – главу Суверенного фонда Ясира ар-Румайяна. Тем самым принц показал, что в королевстве все делается не так, как раньше.

Сделка с Uber стала первым из множества случаев, когда американские и европейские предприниматели, консультанты и банкиры сулили молодому Мухаммеду золотые горы, но в конечном итоге не смогли выполнить свои обещания. Как читатели, наверное, уже поняли, вложенные в американский стартап деньги не принесли принцу прибыли, да и сама компания решила не инвестировать в Саудовскую Аравию крупные суммы. В конечном итоге саудовцы просто выбросили 3,5 млрд долл. за право объявить себя владельцами доли акций Uber. Скорее всего, вложения окупятся, но много заработать не получится.

Один опытный специалист, много лет работавший в ближневосточных фондах национального благосостояния, рассказал нам, с какой проблемой постоянно сталкиваются инвесторы из стран Персидского залива. Оказывается, на фондовом рынке самые лакомые кусочки выхватывают крупные американские финансовые институты при содействии нью-йоркских банков. Менее выгодные сделки достаются европейцам. А инвесторам с Ближнего Востока перепадают лишь крошки с западного стола в красивой упаковке – прибыль в таких случаях банкиры в шутку называют «дурные деньги». «Западу плевать на нас, – сказал наш собеседник. – Ему нужны только наши деньги».

* * *

Через несколько дней Мухаммед отправился в Кремниевую долину.

Руководители крупных технологических корпораций встретили его с распростертыми объятиями. Принц посетил штаб-квартиру Facebook, где в тщательно отглаженных джинсах и блейзере сфотографировался с Марком Цукербергом, а потом заглянул к основателям Google.

Венчурные капиталисты, в ряды которых стремился попасть Мухаммед, встретили его прохладно. Обычные предприниматели жаждут саудовских денег, но венчурные инвесторы – совсем другое дело. Пускай эти люди с помпой подкатывают на Tesla к своим приземистым офисам на Сэнд-Хилл-роуд среди холмов над Пало-Альто, но специализируются они на небольших сделках со стартапами – сделках, которые в случае успеха (крайне маловероятного) могут принести гигантскую прибыль. Рынок венчурных инвестиций в то время шел в гору. Поэтому саудовский принц с сотнями миллиардов долларов в кармане, который будет раздувать стоимость стартапов и диктовать инвесторам свои условия, был последним, с кем хотели иметь дело успешные венчурные капиталисты.

«Нам не нужны ваши деньги, у нас своих достаточно», – сказал один из видных венчурных капиталистов посланцу Мухаммеда незадолго до прибытия принца в Калифорнию. Другой инвестор сказал, что его компания уже сотрудничает с саудовцами. Эта фраза окончательно вывела из себя окружение принца, так как этот человек, по всей видимости, не видел разницы между деньгами простого богатого саудовца и колоссальными суммами и возможностями, которые мог предоставить ему Мухаммед, поручая управление государственными средствами.

Видимо, встречаться с принцем были готовы только амбициозные, но зеленые венчурные инвесторы, которые, впрочем, тоже разочаровали приближенных Мухаммеда, так как хвастались своими связями с саудовцами. Одним из таких инвесторов был Джо Лонсдейл, сооснователь компании Palantir, занимающейся разработкой программного обеспечения для анализа данных. Раньше он работал вместе с успешным венчурным капиталистом Питером Тилем. Как вспоминают его коллеги по цеху, незадолго до визита Мухаммеда в Америку Лонсдейл сказал им, что получил деньги от Саудитов. На самом деле это была лишь небольшая сумма, которую ему выделил сын министра энергетики королевства. Когда Лонсдейла попросили рассказать обо всем поподробнее, он заявил, что негоже разглашать имена людей, чьими деньгами управляешь, и что он никогда не хвастался связями с саудовцами. Сам инвестор уверяет, что в итоге решил не гоняться за ближневосточными деньгами. «Похоже, в странах Персидского залива зарабатывают не на создании новых продуктов при помощи мозгов, а на торговле связями», – говорил он позже.

Однако отношение авторитетных венчурных инвесторов к Мухаммеду изменилось после ужина в отеле Fairmont в Ноб-Хилл, элитном районе Сан-Франциско. «Мне нужен мостик между Саудовской Аравией и Кремниевой долиной. Прошу вас помочь мне в проведении реформ», – сказал он присутствовавшим капиталистам, среди которых были Марк Андриссен, Питер Тиль, Джон Доер и Майкл Мориц, колоссы мира венчурных инвестиций, за спинами которых – десятилетия поддержки небольших стартапов, впоследствии превратившихся в многомиллиардные компании.

Мухаммед думал, что объемы венчурных инвестиций можно бесконечно увеличивать. Если эти специалисты сколотили огромные состояния на относительно небольших вложениях, то представьте себе, какие деньги они могли бы заработать, если бы принц увеличил их капитал в десятки раз! После ужина с Мухаммедом Доер положил руку на плечо Халиду аль-Фалиху, министру энергетики королевства, и с ноткой азарта в голосе сказал: «Вместе мы выведем вашу нефтяную отрасль на новый уровень!»

Но оказалось, что венчурные капиталисты из Кремниевой долины не могут поспеть за Мухаммедом. Они привыкли инвестировать понемногу, а принцу нужны были гигантские инвестиции, причем здесь и сейчас. Пока венчурные капиталисты думали, как удовлетворить Мухаммеда, тот нашел себе нового единомышленника – инвестора-авантюриста из Японии, пообещавшего превзойти показатели корифеев из Кремниевой долины. Но прежде принцу нужно было разобраться с несколькими докучавшими ему недовольными.

Глава 6

Капитан Сауд

Февраль 2016 г.

И все-таки что-то в капитане Сауде было не так. Сидевший в мягком кожаном кресле в обшитой деревянными панелями кабине Boeing 737–800 человек с виду был обычным пилотом. Форма безупречно отглажена, держался он уверенно, вел себя учтиво, шутил и показывал фотографии своих детей сопровождающим VIP-персоны, которую должен был доставить в Каир. Этой персоной был саудовский принц Султан ибн Турки II.

Казалось, все было нормально, но сопровождающих Султана беспокоили некоторые мелкие детали. Один из приближенных принца увлекался пилотированием самолетов. Он завел с Саудом разговор о подготовке к пилотированию Boeing 737, но тот не смог поддержать беседу. Странно было и то, что на борту было 19 членов экипажа, то есть почти вдвое больше, чем требуется для рейса Париж–Каир. Кроме того, среди членов экипажа не было ни одной девушки, только мужчины, причем некоторые – слишком крепкие для бортпроводников. Куда же делись длинноногие блондинки, обязательное украшение рейсов, бронируемых для представителей саудовского королевского двора?

И еще – часы. Сауд залюбовался часами Breitling Emergency на запястье одного из сопровождающих принца. «Никогда не видел эту модель», – заметил пилот на безупречном английском.

Эти часы стоимостью 15 000 долл. оснащены радиомаяком, который в случае возникновения чрезвычайной ситуации подает сигнал SOS, поэтому они являются любимым аксессуаром состоятельных пилотов. Мог ли капитан пассажирского воздушного судна не знать об этих знаменитых часах? И какой пилот мог позволить себе Hublot – эффектный массивный хронограф, красовавшийся на запястье Сауда? Большинству летчиков он обошелся бы в три месячные зарплаты.

Часы, 19 бортпроводников и слабая осведомленность пилота о тонкостях летного ремесла – из этих мелких деталей наконец сложилась общая картина. Это ловушка. Телохранители Султана, поднявшиеся на борт заблаговременно, чтобы оценить обстановку, предупредили принца, что лететь опасно. Но Султан устал от нервотрепки и одиночества. Он скучал по отцу, который ждал его в Каире. К тому же самолет за ним прислал сам Мухаммед ибн Салман. Принц считал, что может доверять влиятельному двоюродному брату.

Принц Султан ибн Турки II, названный так потому, что его отец был вторым сыном Абдул-Азиза, носящим имя Турки (первый умер в юном возрасте), родился в неспокойной семье представителей самой влиятельной ветви династии Аль Сауд. Его отец, полнородный брат королей Фахда и Салмана, считался первым в очереди на престол, пока не женился на дочери одного из духовных лидеров мусульман-суфиев, практикующих мистические обряды, которые Саудиты не приемлют. Покрытый позором принц был вынужден бежать из королевства. Он остановился в каирском отеле, где прожил несколько лет.

Его сын Султан поддерживал отношения с влиятельными дядями и двоюродными братьями из Саудовской Аравии и даже женился на двоюродной сестре, дочери принца (а позже короля) Абдаллы. Однако в 1990 г. она погибла в автокатастрофе, и после ее смерти принц погряз в распутстве.

Деньги, которые посылал ему король Фахд, Султан тратил, разъезжая по Европе с огромной свитой, состоявшей из телохранителей, моделей, помощников и друзей. Стареющий король был снисходителен (и даже слишком мягок, по мнению некоторых) к принцам, живущим на широкую ногу, а к племяннику Султану вообще был сильно привязан. Когда в 2002 г. Фахда выписали из женевской больницы после офтальмологической операции, его коляску катил именно Султан. Члены королевской семьи, готовые вцепиться друг другу в глотку в борьбе за близость к монарху, считали право везти короля на коляске серьезной привилегией.

Султан не занимал никаких государственных постов, но на родине притворялся влиятельным человеком. Он раздавал зарубежным журналистам интервью, в которых высказывал свое мнение о политике Саудовской Аравии. Принц чаще своих родственников критиковал различные решения саудовских властей, однако всегда поддерживал монархию. В январе 2003 г. он перешел границы допустимого. В одном из интервью он заявил, что Саудовская Аравия должна перестать поддерживать Ливан, поскольку премьер-министр этой страны Рафик Харири тратит саудовские деньги, окружая себя роскошью.

Мир не счел это заявление сенсацией. Харири давно подозревали в коррупции, хотя в Саудовской Аравии его ни в чем публично не обвиняли, да и принц критиковал не королевство, а Ливан. Однако при дворе заявление Султана сочли оскорбительным. Дело в том, что сын короля Фахда Абдул-Азиз, которого чиновники прозвали Азуз, дружил с Харири. Поэтому при дворе решили, что Султан хочет настроить народ против двоюродных братьев. Но принц не остановился. Через несколько месяцев он сообщил новостному агентству The Associated Press, что создал специальный Комитет по борьбе с коррупцией среди саудовских принцев и прочих деятелей, «последние 25 лет расхищавших богатство страны».

Примерно через месяц Азуз пригласил Султана в Женеву, чтобы уладить разногласия. Там Абдул-Азиз и один саудовский министр попытались уговорить принца вернуться на родину, но тот не согласился. Тогда в помещение ворвалась вооруженная охрана Абдул-Азиза и бросилась на Султана. Телохранители накачали его снотворным и затащили в самолет, направлявшийся в Эр-Рияд.

Похищение принца прошло не совсем гладко. От потрясения у Султана вышли из строя нервы, связанные с диафрагмой и ногами. До сих пор неясно, чем это было вызвано: препаратом, которым его накачали, или тем, что тяжелое тело (принц тогда весил около 180 кг) тащили за ноги. Так или иначе, следующие 11 лет принц провел в разных тюрьмах в Саудовской Аравии, откуда его иногда увозили в закрытую правительственную больницу в Эр-Рияде.

В 2014 г. Султан переболел свиным гриппом, вызвавшим множество опасных для жизни осложнений. Полагая, что полупарализованный, задыхающийся принц, ставший жалкой тенью самого себя в молодости, больше не опасен, власти Саудовской Аравии разрешили ему отправиться на лечение в Америку. Султана освободили.

* * *

Пока Султан находился в заточении, в семье Саудитов произошли большие изменения. В 2005 г. скончался король Фахд, и на трон взошел его преемник Абдалла, который не так терпимо относился к любимой принцами демонстративной роскоши. Он урезал принцам содержание, а с теми, кто чаще других сорил деньгами и дебоширил, проводил строгие воспитательные беседы. Новый король не собирался мириться с позорящим семью поведением молодых принцев.

Однако Султан, по всей видимости, не заметил ни этих изменений, ни еще более значительных, которые произошли в начале 2015 г., когда принц оправился от тяжелой болезни, а трон занял еще более суровый Салман. Вместо того чтобы начать вести скромный образ жизни, Султан сделал липосакцию и начал собирать старых друзей, с которыми можно было и дальше прожигать жизнь в дорогих барах и отелях Европы.

Принц связался со старыми телохранителями, советниками и друзьями – иными словами, с людьми, с которыми не виделся с момента похищения, то есть более 10 лет. Воссоединившись с приближенными, Султан отправился в Европу, как поступил бы любой саудовский принц в прошлом, в сытых 1990-х.

Расходы на содержание вооруженной охраны Султана, шести медсестер, врача, толпы «подружек», нанимаемых в швейцарском модельном агентстве, и кучи прихлебателей из Саудовской Аравии и Европы достигали нескольких миллионов долларов в месяц. Как нам сообщил один из приближенных Султана, свита принца была как современный роскошный караван. От Осло до Берлина, от Женевы до Парижа – всюду принц и его приближенные останавливались только в лучших отелях, заказывали только самые дорогие блюда и вина. Проведя в городе несколько дней или недель, Салман начинал томиться от скуки. Тогда он приказывал свите собираться в дорогу, звонил в посольство Саудовской Аравии и просил предоставить ему сопровождение, полагающееся внукам короля Абдул-Азиза. Кортеж доставлял компанию в аэропорт, где все садились на борт частного самолета и летели в другую страну.

В середине 2015 г. Султан снял самый роскошный отель на живописном средиземноморском побережье Сардинии. Он каждый день ходил на пляж. В воде принц мог стоять на ногах, которые были частично парализованы, – только в море он мог передвигаться почти самостоятельно.

Все это время банковский счет Султана пополнялся за счет королевского двора. Принц понимал, что рано или поздно выплаты прекратятся, а других источников дохода у него нет. У принца родилась идея: саудовское правительство должно выплатить ему компенсацию за причиненный ущерб, поскольку при похищении он получил неизлечимую травму, из-за которой не может создать собственный бизнес или, скажем, инвестиционную компанию, как его двоюродные братья.

За помощью Султан обратился к человеку, который, по его мнению, мог выполнить его просьбу: к своему двоюродному брату, любимому сыну короля Мухаммеду ибн Салману. Султан не был близко знаком с Мухаммедом – когда он оказался в тюрьме, сыну нового короля не было и 20 лет. Тем не менее от родных он слышал, что Мухаммед стал самым влиятельным человеком при дворе, что он человек смелый и не станет кормить его пустыми обещаниями, а действительно даст деньги. Поэтому и обратился именно к нему.

Но из затеи ничего не вышло. Мухаммед не захотел давать деньги человеку, который сам накликал на себя беду, разгневав родных. Более того, выполнив просьбу Султана, он подал бы дурной пример другим членам королевской семьи. Покалеченный принц не смог смириться с отказом и летом 2015 г. сделал нечто из ряда вон выходящее: подал в швейцарский суд иск на саудовскую королевскую семью, обвинив ее в похищении.

Приближенные Султана забеспокоились. «Один раз вас уже похитили. Что помешает вашим родным сделать это снова?» – предупреждал принца Клайд Бергштрессер, адвокат из Бостона. Султан обычно прислушивался к его советам. Бергштрессер, уроженец Нью-Джерси, не связанный с саудовцами и нанятый принцем во время прохождения курса лечения в Массачусетсе, был более прямолинеен, чем приближенные и близкие Султана, и принц доверял ему. Но на этот раз Султан был непреклонен. Он нанял в Женеве другого адвоката и в июле подал в суд. Прокуратура Швейцарии начала расследование. Газеты пестрели заголовками о скандальном деле. Саудовский королевский двор мгновенно перестал выплачивать Султану содержание.

На протяжении нескольких недель ни сам принц, ни его приближенные не замечали проблем. Но в один прекрасный день, когда Султан заказал в номер ужин, ресторан при отеле отказался его обслуживать. За два месяца жизни в отеле у бирюзовой бухты принц и его свита потратили более миллиона долларов.

Султан не понимал, в чем дело. Объяснять пришлось одному из его друзей: «Ты окончательно разорен».

Управляющий с радостью выселил бы принца, но отель не мог себе позволить простить ему сумму, которую тот задолжал за последние недели. Султан убедил свою свиту, что придумает, как заставить королевский двор возобновить платежи, и упросил управляющего открыть ему кредитную линию. А потом Султан решил рискнуть. Ему казалось, что Мухаммед нажил так много врагов в семье, что он, Султан, сможет его перехитрить.

Принц отправил своим дядям, последним здравствовавшим сыновьям короля Абдул-Азиза, два анонимных письма. В них он утверждал, что король Салман слишком «некомпетентен» и «беспомощен», чтобы править страной. «Ни для кого больше не секрет, что у него серьезные проблемы с ментальным здоровьем, что именно поэтому он стал заложником своего сына Мухаммеда». Последний, по словам Султана, – коррупционер, использующий близость к королю для обогащения. Принц обвинял сына короля в том, что тот перевел из государственных фондов на свой банковский счет более 2 млрд долл. и что он присваивает часть нефтяных доходов страны. Султан писал, что единственный выход в этой ситуации – изоляция короля от сына; нужно «собрать экстренное совещание старейшин семьи, обсудить сложившуюся ситуацию и принять все меры для спасения страны».

Анонимные письма Султана просочились в британскую газету The Guardian. Издание не указало имени автора сообщений, но по характеру содержавшейся в них критики и с учетом истории принца представители королевского двора поняли, что писал Султан.

Принц Султан ждал реакции. Может быть, его дяди решат осадить Мухаммеда. Или, возможно, Мухаммед предложит Султану денег, чтобы тот перестал делать ему гадости. Принц надеялся, что письма и судебный иск станут настолько серьезной проблемой для продвигающего свои реформы Мухаммеда, что королевский двор решит платить Султану за молчание. И тогда, думал Султан, он сможет жить дальше, как когда-то его отец, – в изгнании, но при деньгах.

* * *

К всеобщему удивлению, план сработал. Вскоре после публикации писем на банковском счете Султана словно по волшебству образовались 2 млн долл., переведенные королевским двором. Он расплатился с отелем и возобновил путешествия. Вскоре принца ждала еще одна приятная новость: он получил от отца письмо с приглашением прилететь к нему в Каир. Это была хорошая возможность наладить отношения с родителем. Более того – отец сообщил, что Султану даже не придется платить за перелет до Египта: королевский двор пришлет за ним и его свитой роскошный самолет. Казалось, Мухаммед ибн Салман решил вернуть своенравного двоюродного брата в семью.

Приближенные принца были потрясены. Некоторые из них были с ним, когда он в последний раз критиковал династию Аль Сауд, и прекрасно помнили, чем все закончилось. Султана похитили и упекли в тюрьму, нанеся невосполнимый ущерб его здоровью. И вот он снова критикует семью. Королевский двор снова присылает за ним самолет. Можно ли даже думать о том, чтобы лететь?

Но Султан, казалось, хотел верить, что приглашение было сигналом о готовности к примирению. Может быть, Мухаммед ибн Салман и правда правитель нового склада, не приемлющий бандитские методы?

Королевский двор прислал за принцем в Женеву построенный по спецзаказу Boeing 737–800 (на борту коммерческой версии которого могут разместиться 189 пассажиров). Султан приказал своим людям встретиться с экипажем и оценить обстановку.

Обстановка была ненормальная. Капитан Сауд вел себя не как обычный пилот, а 19 членов экипажа были больше похожи на сотрудников службы безопасности, чем на бортпроводников. Один из приближенных Султана предупредил его: «Этот самолет не приземлится в Каире».

Но принц не внял предупреждению. «Ты не доверяешь этим людям?» – спросил он.

«Нет. А почему ты им доверяешь?» – спросил в ответ телохранитель. Султан колебался до тех пор, пока капитан Сауд не предложил высадить 10 членов экипажа в Париже, чтобы доказать принцу, что никто не собирается его похищать. И тогда Султан согласился лететь.

Он велел свите подняться на борт. Со всеми слугами, медсестрами, телохранителями и подружкой, нанятой в модельном агентстве, в его окружении насчитывалось более 10 человек.

Когда все разместились на борту, самолет поднялся в воздух и направился в сторону Франции. Из Парижа принц вылетел без происшествий, и следующие два часа пути мониторы в салоне показывали, что самолет держит курс на Каир. Но затем экраны погасли. Люди из свиты Султана забеспокоились. «Что происходит?» – спросил один из них у Сауда. Капитан корабля ответил, что возникли технические неполадки, а бортинженера, который мог бы их исправить, высадили в Париже. Но, сказал он, никаких причин для беспокойства нет: самолет приземлится в Каире по расписанию.

Когда лайнер начал снижаться, почти все на борту уже понимали, что он сядет не в Каире. Из иллюминаторов не было видно ни змеящегося по городу широкого русла Нила, ни пирамид Гизы. Невероятно разросшийся Эр-Рияд не спутаешь ни с каким другим городом мира.

К моменту, когда показалась башня Kingdom Centre – небоскреб с огромной выемкой в верхней части, которая, по мнению критиков, делает его похожим на башню Саурона из «Властелина колец», – на борту началась паника. Люди Султана кричали. Американцы и европейцы спрашивали, что с ними будет: у них нет виз, и вообще они не собирались лететь в Саудовскую Аравию. Их задержат? Придется ли их правительствам вмешиваться? Разрешат ли им позвонить в посольства? Слабый, еле дышавший принц Султан решил, что нужно действовать решительно.

«Дайте мне пистолет!» – прохрипел он.

Но пистолет ему не дали. Люди капитана Сауда были вооружены, а перестрелка на борту самолета могла кончиться очень плохо. Принц и его свита перестали кричать и стали молча ждать посадки. Когда борт сел, люди Сауда вытащили Султана из самолета и по трапу выволокли на землю. Им никто не мешал, сопротивляться было бесполезно. С тех пор никто из приближенных принца больше его не видел.

Самолет окружили сотрудники службы безопасности. Прихлебателей Султана доставили в зону ожидания в аэропорту, а оттуда отвезли в отель. Там они пробыли три дня. У них не было ни виз, ни возможности что-то сделать, чтобы выпутаться из этой истории. Им оставалось только ждать решения властей королевства.

Наконец на четвертый день заточения сотрудники королевской службы безопасности привезли всю свиту Султана в секретный офис Королевской канцелярии. Иностранцев по очереди вызывали в просторный конференц-зал. Посреди зала стоял большой стол, во главе которого сидел капитан Сауд – уже не в форме пилота, а в саубе. «Я Сауд аль-Кахтани, – представился он. – Я служу королевскому двору». Теперь аль-Кахтани был не просто «господином Хештегом», верным сторонником Мухаммеда. Он был самым влиятельным человеком в службе безопасности королевского двора, которому Мухаммед мог доверить выполнение самых щекотливых и опасных поручений.

Принц-калека, конечно, не играл серьезной роли при дворе, но Мухаммед считал его угрозой. Султан пошел против семьи, и Сауд продемонстрировал, какая участь ждет тех, кто решит встать у Мухаммеда на пути. Что касается иностранцев, аль-Кахтани попросил их подписать договор о неразглашении, некоторым предложил деньги и всех отправил на родину. Операция прошла успешно. Сауд будет использовать этот опыт при выполнении других поручений, связанных с подавлением инакомыслия. Через три года одно такое поручение полностью изменит его жизнь и поставит под угрозу реформы Мухаммеда.

Глава 7

Миллиарды

Сентябрь 2016 г.

Низар аль-Бассам целых два года пытался установить деловые отношения с Мухаммедом ибн Салманом. Наконец в сентябре 2016 г. в Токио ему представилась такая возможность.

До конца 2015 г. Низар работал в Deutsche Bank, где занимался привлечением влиятельных клиентов. При этом он использовал свое абсолютное оружие – обаяние. Козырем Низара были роскошные ужины. Пока те, кого он приглашал в ресторан, наслаждались специально подобранными для них блюдами, он разводил их на многомиллиардные сделки. Иными словами, аль-Бассам достиг совершенства в искусстве налаживания связей и легко преодолевал немалую дистанцию от советников и помощников интересовавших его олигархов и принцев до самих этих олигархов и принцев.

Родился Низар в Дархане, где его отец Набиль всю жизнь был одним из управляющих компанией Aramco. Мальчик рос на так называемых базах Aramco – в закрытых поселениях, построенных по американскому образцу. Перед каждым домом была идеально подстриженная лужайка, дети проводили время на мини-бейсбольных площадках, и все вокруг говорили в основном на английском. Во время учебы сначала в саудовской школе, а потом в школе Мидлсекс в штате Массачусетс и Колледже Колби в штате Мэн Низар приобщился к американской культуре.

Аль-Бассам уже дорабатывал в Deutsche Bank последние месяцы, когда его внимание привлек Мухаммед ибн Салман с планом превращения Суверенного инвестиционного фонда Саудовской Аравии (ПИФ) в крупный Суверенный фонд национального благосостояния. Низар немедленно начал пробиваться к людям, занимавшим ключевые должности в фонде, в том числе к его руководителю Ясиру ар-Румайяну. Обаятельный банкир добился определенного успеха, предложив новой команде фонда помощь в организации деловых встреч в рамках Петербургского международного экономического форума, проходившего в июне 2015 г., а также дав несколько рекомендаций по спасению тонущей строительной компании Saudi Oger, которая ранее была его клиентом. Однако подобраться к самому Мухаммеду ему так и не удалось.

Использовать возможности, открываемые «Видением 2030» и другими проектами, жаждали сотни финансистов, юристов и специалистов по заключению сделок, но удавалось это немногим. Помимо контрактов с консультантами речь шла об обязательствах государственного займа, частном размещении ценных бумаг и всевозможных сделках, которые могли прельстить инвесторов. Это была настоящая золотая жила, и все хотели сорвать свой куш. Низар же видел в этом прекрасную возможность подняться, используя свои саудовские корни в сочетании с богатым опытом работы в престижном банке.

Мухаммед ибн Салман стремился сделать Саудовскую Аравию не только страной новых финансовых возможностей, но и одним из крупнейших мировых туристических центров. До сих пор в королевство приезжали лишь мусульмане, совершавшие паломничество в священные города Мекку и Медину. Однако Мухаммед считал, что у его родины огромный потенциал в качестве морского курорта. Действительно, береговая линия королевства на Красном море тянется аж на 2000 км, причем на отдельных участках есть коралловые рифы, более устойчивые к высоким температурам, чем рифы в других местах. В Саудовской Аравии много исторических памятников, например древний город Мадаин-Салих с его богато украшенными гробницами, высеченными в массивах песчаников набатеями – народом, создавшим Петру в Иордании. (Кстати, этих гробниц нет в большинстве туристических путеводителей по Ближнему Востоку.) Чтобы привлечь в страну иностранных туристов, Мухаммед подготовил целый ряд проектов, в том числе программу «Туризм на Красном море», в рамках которой на побережье началось строительство современных отелей и удобной транспортной инфраструктуры.

Кроме того, принц затеял строительство похожего на огромное зеркало музыкального зала близ руин набатейских построек в Аль-Уле, а также возведение неподалеку от Эр-Рияда «города развлечений», по масштабам сопоставимого с Лас-Вегасом. Город назвали Гиддия. Управлять им принц поручил бывшему менеджеру компании Disney. Он же должен был строить тематические парки и гоночные трассы, а также заниматься характерными для стран Персидского залива претенциозными проектами типа устройства крытого горнолыжного спуска наподобие дубайского.

Весь мир видел в Мухаммеде молодого принца, в чьих руках сосредоточены не только вся власть в стране, но и колоссальные финансовые ресурсы, которых в будущем должно было стать в разы больше. Принц сделался всеобщим любимцем, даже несмотря на то, что не был королем. Его советником согласился стать сам основатель BlackRock Стивен Шварцман. Самолеты банкиров, надеявшихся урвать кусок со стола принца, продолжали прилетать в королевство с разных концов света. Вступить в игру решил даже основатель Vice Media Шэйн Смит.

* * *

Сначала Низар хотел, чтобы Суверенный фонд Саудовской Аравии и могущественное семейство Салмана стали постоянными клиентами Deutsche Bank, но к концу 2015 г. окончательно разочаровался в банке, руководство которого не интересовали так называемые развивающиеся рынки. В мае 2016 г. аль-Бассам уволился из Deutsche Bank и вместе с Далинком Арибурну, ранее работавшим в Goldman Sachs Group Inc., основал частное консалтинговое агентство. Начать свою независимую историю парочка бывших банкиров решила с использования скрытых от посторонних глаз денег (в частности, средств ближневосточных миллиардеров) для создания нескольких инвестиционных фондов. Чтобы найти партнеров, Низар со товарищи вступили в переговоры с еще одним бывшим работником Deutsche Bank Радживом Мисрой, который теперь руководил отделом стратегического финансирования японского технологического конгломерата SoftBank.

Раджив, амбициозный финансист, любитель работы с задолженностями и риска, во время мирового экономического кризиса был одним из ведущих специалистов Deutsche Bank, где возглавлял отдел, которому удалось заработать немало денег на ставках против рынка недвижимости. Однако вскоре он ушел из банка и какое-то время работал в UBS и Fortress Investment Group, прежде чем окончательно осесть в SoftBank.

Перейти в SoftBank Радживу предложил одержимый новыми технологиями основатель компании Масаёси Сон. Банкир возобновил знакомство с Масаёси на свадьбе общего знакомого в Италии. Он принял предложение японца и начал помогать ему разрабатывать сложные схемы заимствований, которые могли обеспечить предпринимателю средства для реализации его амбициозных проектов. Мы пишем, что на свадьбе общего знакомого Раджив не свел, а именно возобновил знакомство с Масаёси, потому что много лет назад эти двое уже работали вместе. В 2006 г. Мисра помогал Сону собирать 16 млрд долл. на покупку японского подразделения фирмы Vodafone. Хотя SoftBank успешно проворачивал крупные сделки, он не приносил Сону столько денег, сколько требовалось для претворения в жизнь его грандиозных планов.

В 2000 г., когда пузырь доткомов достиг критических размеров, Масаёси – низенький японец корейского происхождения с вечной улыбкой на лице – ненадолго стал самым богатым человеком в мире, но вскоре бо́льшая часть его активов в считаные дни превратилась в пыль. А потом случилось чудо: 20 млн долл., вложенные в начале 2000-х гг. в китайский стартап Alibaba, в 2014 г., когда акции компании начали торговаться на бирже, превратились в 74 млрд. Эту колоссальную сумму Масаёси хотел пустить на покупку акций компаний, поддерживавших его веру в то, что мир быстро движется к технологической сингулярности, то есть к выходу процесса развития технологий из-под контроля и, как следствие, к ситуации, когда изобретения начинают жить собственной жизнью и менять знакомый нам мир.

Радживу пришлось бороться за свое место в SoftBank с двумя конкурентами, тоже индийцами, пользовавшимися своей близостью к Масаёси. Видимо, он даже вступил в сговор с одним итальянским бизнесменом, чтобы подставить их. Последний пытался заманить их в ловушку, устроив что-то вроде проверки на лояльность, но безрезультатно. Тогда он обманом уговорил акционеров потребовать увольнения индийцев, но и эта затея провалилась. Позже Раджив отрицал свою причастность к интригам итальянца. Не проработав в компании и года, Раджив начал подумывать об увольнении, но после разговоров с Низаром и его бизнес-партнерами понял, что мимо него проходят суммы, которых он и представить не мог, долгие годы работая на рынке облигаций. В конце концов один из его конкурентов уволился, и Раджив начал укреплять свои позиции в SoftBank.

Фонды национального благосостояния и миллиарды Масаёси могли бы стать идеальным тандемом. Поэтому SoftBank и новая фирма Низара FAB Partners (позже переименованная в Centricus) начали совместно работать над проектом Crystal Ball («Магический кристалл») – инвестиционным фондом с капиталом 20 млрд долл., который должен был заниматься инвестированием средств SoftBank и партнеров компании, доверявших чутью Масаёси и его стратегии быстрых инвестиций в технологические стартапы.

Продвигать свою идею партнеры решили в Катаре. Такое решение было принято, во-первых, потому, что у Низара там были налаженные связи, а во-вторых, потому, что благодаря огромным запасам природного газа и невысокой численности населения это крошечное ближневосточное государство отличается самым высоким показателем сбережений в расчете на душу населения. Но 28 августа 2016 г. в четыре утра Масаёси на частном самолете прилетел в Катар и сообщил Низару (который ждал его на месте) новость, которая повергла того в шок. Оказывается, в план были внесены изменения: теперь Сон и его помощник хотели, чтобы фонд Crystal Ball собрал 100 млрд долл. и стал крупнейшим в истории инвестиционным фондом. «Создаваемый мной фонд должен быть достаточно крупным, чтобы я мог переписать правила, по которым живет мир современных технологий», – заявил Масаёси по дороге в отель и добавил, что SoftBank может вложить в фонд несколько десятков миллиардов долларов (часть этих средств компания взяла в долг). Масаёси серьезно рисковал: обычно основатели фондов вкладывают в уставной капитал лишь 1 % общей суммы, а остальные деньги получают от инвесторов. В то время Сон и не подозревал, что колоссальные личные риски – именно то, что нужно, чтобы убедить ближневосточных инвесторов принять участие в масштабном предприятии.

Убежденность Масаёси в своей правоте произвела на катарцев впечатление, но переговоры закончились ничем. Команде японца по-прежнему не хватало денег, чтобы собрать требуемые 100 млрд. И тогда Низар решил, что недостающую сумму можно занять у саудовцев, а лучше всего у самого Мухаммеда ибн Салмана – тем более, что по счастливому стечению обстоятельств Мухаммед должен был вскоре прибыть в Токио с визитом. На личном самолете Масаёси Низар полетел в столицу Японии.

На протяжении нескольких месяцев руководители Суверенного фонда выражали готовность встретиться с Масаёси, но ничего для этого не делали. В надежде организовать встречу главы SoftBank хотя бы с ключевыми саудовскими советниками и министрами, прибывшими в Японию вместе с принцем, Низар атаковал их сообщениями. На 26-м этаже штаб-квартиры SoftBank рядом с кабинетом Низара даже подготовили особое помещение для приема гостей из королевства. Встречи добивались так активно, словно от нее зависел исход серьезной политической кампании.

И вот Мухаммед прибыл в Токио. Низар дремал, сидя за рабочим столом, и вдруг очнулся от виброзвонка на свой телефон. Наконец-то звонил глава Суверенного фонда Саудовской Аравии Ясир. Он сказал, что в ближайшие четыре часа сможет встретиться с Масаёси. Сотрудники SoftBank наспех приготовились к встрече долгожданного гостя, зная, что у них будет около получаса, чтобы рассказать о фонде Crystal Ball. «Ваше предложение меня заинтересовало, я буду обсуждать его с заместителем наследного принца», – сказал Ясир, прощаясь.

Затем команда Масаёси устроила презентацию для министра энергетики и главы Aramco Халида аль-Фалиха и министра торговли Маджида аль-Касаби. Последний вконец замучил японцев, засыпав их вопросами. Наконец в офисе SoftBank раздался долгожданный звонок. Мухаммед согласился принять Масаёси во дворце Акасака. Шел последний день визита принца в Японию, и ставки были очень высоки. Без саудовских денег фонд Crystal Ball, скорее всего, никогда не смог бы собрать баснословную сумму, которая была нужна Масаёси.

Встреча прошла в дружеской обстановке. В ярко освещенном зале, обставленном позолоченной мебелью, присутствовали только Мухаммед и его главные советники, а также небольшая команда специалистов из SoftBank, возглавляемая Масаёси. Низар ждал в холле. После того как Масаёси на своем iPad продемонстрировал Мухаммеду слайды (он демонстрировал их саудовцам уже в шестой раз), принц сказал, что долго обсуждал со своими советниками план бизнесмена и пришел к выводу, что готов стать ключевым инвестором. Мухаммед хотел, чтобы Саудовская Аравия стала центром глобальных инноваций, а с помощью предлагаемой сделки можно будет привлечь в королевство технологические компании и параллельно заработать деньги, необходимые для диверсификации экономики. Иными словами, предложение Масаёси идеально вписывалось в «Видение 2030».

Низара ошеломило то, что сообщил Масаёси после встречи с принцем. Он думал, что обрабатывать саудовцев придется несколько месяцев, но убедить ближневосточных партнеров вложить в фонд 40 млрд долл. удалось всего за пару часов. Незадолго до конца встречи Мухаммед сказал, что приглашает Масаёси на несколько дней в Саудовскую Аравию. «Я хотел бы показать вам мою страну, она наверняка покорит ваше сердце», – произнес принц. Масаёси ответил, что может прилететь лишь на полдня. «Тогда не стоит беспокоиться», – заметил Мухаммед и ухмыльнулся. Выбора не было – Масаёси согласился провести в королевстве три дня.

Сторонам потребуется еще девять месяцев, чтобы договориться о схеме и условиях сделки, но Масаёси, большой любитель приукрасить, говорил, что это была сделка на 45 млрд долл., которую он согласовал за 45 минут – по миллиарду в минуту. Вскоре власти Абу-Даби выразили желание присоединиться к Саудовской Аравии и вложить в фонд 15 млрд долл.

Проект Crystal Ball – так называлась презентация, которую Масаёси подготовил для Мухаммеда, – впоследствии воплотится в фонд Vision Fund, крупнейший в истории частный инвестиционный фонд, специализирующийся на покупке акций технологических компаний. Это пример того, как Мухаммед ибн Салман своими решительными действиями меняет мир. Другие правители командуют более мощными армиями и управляют более развитыми экономиками, но Мухаммед обладает такой властью, какой не имеет больше никто на планете, и готов действовать, руководствуясь внутренним чутьем. Ни один другой инвестор никогда не доверил бы 40 млрд долл. управляющему с сомнительной репутацией, тем более в рамках первой своей крупной сделки.

Во время первого визита в Саудовскую Аравию Масаёси посетил штаб-квартиру Aramco и побывал в пустыне. После экскурсии они с Мухаммедом отправились на обед во дворец Аль-Ауджа. Перед тем как сесть за стол, Мухаммед снял головной убор, обнажив лысеющую голову, и расстегнул верхнюю пуговицу своего национального костюма. Расслабившись, принц спросил у Масаёси, будет ли ему и его команде интересно узнать о другом планируемом крупном проекте – NEOM.

Японец ответил утвердительно, и весь следующий час Мухаммед излагал свою революционную идею, более фантастическую, чем все футуристические мечты Масаёси. На севере страны на площади 12 500 кв. км, включая бо́льшую часть побережья Красного моря, принц собирался с нуля возвести новый город, причем технологические инновации, по мысли принца, должны были быть встроены в саму ДНК этого поселения. Немногочисленное коренное население региона Мухаммед собирался переселить – вне зависимости от того, хотели этого люди или нет.

«Хотите стать участником проекта?» – спросил Мухаммед своего гостя.

«Конечно, ведь то, что вы делаете, – потрясающе», – ответил тот. Он согласился стать советником принца по реализации этого плана.

Принц уговорил японского партнера снова прилететь в страну через несколько месяцев, чтобы лично осмотреть территорию, на которой планировалось строительство NEOM. В ходе этого второго визита Масаёси и Мухаммед прибыли в аэропорт города Табук, где пересели на вертолеты, миновали горные хребты и побережье и приземлились на палубе арендованного круизного лайнера, пришвартованного прямо напротив рыбацкой деревушки Шарма.

Принц задумал построить настоящий город будущего, где могло бы разворачиваться действие фантастического романа. На просторном побережье должны были вырасти небоскребы, по улицам сновать роботакси. Поблизости планировалось обустроить курорт, который должен был потеснить французский Лазурный Берег, переманив оттуда туристов, привлекаемых девственными коралловыми рифами. А на необитаемом острове недалеко от побережья предполагалось разбить парк развлечений в стиле «Парка Юрского периода», где посетителей должны были развлекать огромные роботы-динозавры.

Но самое удивительное было то, что эти планы, по всей видимости, уже начинали реализовываться. На борту лайнера Масаёси и принца ждали консультанты из McKinsey, BCG и Oliver Wyman, которые работали над воплощением в жизнь мечты принца – города будущего. Для консультантов ставки были высоки: согласно контракту две консалтинговые фирмы, проигравшие тендер, обязаны были передать свои наработки победителю, который должен был возглавить работу над проектом стоимостью 500 млрд долл.

* * *

В отличие от других проектов преобразования саудовской экономики NEOM не был плодом мысли иностранных консультантов и экономистов. Идея родилась у самого Мухаммеда в порыве вдохновения.

После того как его отец пришел к власти, Мухаммед стал уделять меньше внимания дворцовым интригам и вопросам престолонаследования. Он получил возможность сделать паузу и подумать о том, какой должна быть новая Саудовская Аравия и что нужно сделать, чтобы добиться желаемых результатов.

Задача была непростая. Еще король Абдалла пытался провести социальные и экономические реформы и перестроить систему образования, но после его смерти оказалось, что за 10 лет его правления женщины так и не получили право управлять автомобилем, предпринимательство так и осталось в зачаточном состоянии, а молодой человек по-прежнему не мог сидеть в кафе за одним столиком с девушкой, если только она не была его сестрой или женой. Саудовская экономика тоже не могла похвастаться успехами – в стране не внедрялись инновации, и ни одна компания не стала успешным представителем королевства на внешнем рынке. Крупные проекты, такие как Экономический город короля Абдаллы, были жалкими копиями аналогичных сингапурских и дубайских проектов.

Саудовская Аравия по-прежнему зависела от нефти и была изолирована от остального мира. Желающих инвестировать в королевство не находилось. Консультанты Мухаммеда подсчитали, что в период с 2009 по 2016 г. объем иностранных прямых инвестиций снизился на 85 %. По оценкам специалистов, в 2011 г. в списке стран с наиболее благоприятным инвестиционным климатом Саудовская Аравия занимала 10-е место, а в 2016 г. – уже 82-е.

В отличие от маленьких соседних стран численность населения Саудовской Аравии достаточно велика для того, чтобы поддерживать серьезную экономику с развитой национальной промышленностью. Однако те, у кого были деньги, предпочитали тратить их за рубежом: развлекаться в Дубае, отдыхать в Париже, лечиться в Лондоне, Швейцарии или США. Мало кто из богачей проводил отпуск на родине.

Отток капитала из страны Мухаммед называл течью, которую, подобно кораблю, дает экономика. Принцу не давала покоя мысль о том, что саудовцы тратят свои кровные где угодно, только не у себя на родине, истощая экономику страны. Государство щедро осыпало граждан субсидиями и обеспечивало их рабочими местами, а что получало взамен? Ничего. Деньги утекали, а не вливались в отечественное производство и розничную торговлю.

Мухаммед вдруг осознал, что последние полвека Саудовская Аравия просто топталась на месте, не в силах расстаться со старыми привычками. Она выкачивала из своих недр нефть, продавала ее, а вырученные деньги тратила на покупку иностранных товаров. Но население страны стремительно росло, а запасы нефти или, по крайней мере, спрос на черное золото постоянно сокращались.

Однажды вечером, размышляя об этом, Мухаммед открыл на компьютере сайт Google Earth. На спутниковом снимке планеты он нашел свою родину и увеличил изображение. Принц окинул взглядом территорию королевства от Мекки и Джедды на западе до пустыни Руб-эль-Хали и нефтяных месторождений Дахрана на востоке. Что он упустил? Какие возможности могут скрываться в этих пустынных краях?

И тут его осенило: на крайнем севере страны, где на границе с Иорданией горный хребет спускается к побережью Красного моря, располагалось пустое пространство. В этом регионе был лишь один городок, окруженный почти безлюдной пустыней. Мухаммед быстро собрал друзей и вместе с ними полетел на вертолете осматривать местность.

Вид, открывавшийся из иллюминатора вертолета, был восхитителен. Конечно, принц бывал здесь раньше, но сейчас смотрел на всю эту красоту свежим взглядом туриста, впервые приехавшего в королевство. Принц летел над высокими горами, на макушках которых лежал снег, и белоснежными пустынными пляжами, окаймлявшими безмятежную бухту. Коралловые рифы у самого берега могли составить конкуренцию рифам соседнего Шарм-эш-Шейха, столь популярного у дайверов, но саудовская пляжная инфраструктура серьезно уступала египетской.

Несмотря на то что у региона было множество очевидных минусов (в частности, почти не было источников пресной воды), все они перечеркивались одним жирным плюсом: эти малонаселенные земли не интересовали ни мусульманских лидеров, ни представителей экономической элиты, а значит, Мухаммед мог радикально изменить облик территории, и никто не стал бы ему возражать. С местными жителями справиться будет нетрудно: в регионе жили в основном бедуины, ведущие полукочевой образ жизни. Здесь по пустыне скитались еще их прадеды, но путем подкупа и угрозы применить силу можно будет убедить кочевников покинуть землю предков.

Но что было важнее всего – полное отсутствие в регионе ветхой инфраструктуры, закостенелой бюрократии, коррумпированных чиновников и суровых шариатских судов, тормозивших социальные изменения в уже построенных городах и отпугивавших иностранных инвесторов.

Преобразовать Эр-Рияд или Джедду, реформировать неэффективное правительство или избавиться от кадиев[27], привыкших назначать наказания в виде порки или длительного тюремного заключения, было бы чрезвычайно трудно. Решению этой задачи мешало бы отчаянное сопротивление приверженцев старых порядков. Но в образцовом городе, возведенном с нуля в заброшенном регионе, никто не будет пытаться дать реформатору отпор. И если все получится, если NEOM станет таким новаторским, комфортным и богатым городом, каким он задуман, Мухаммед проложит путь в светлое будущее и другим регионам королевства. Эта задача напомнила принцу, как в начале своей карьеры он создавал фонд MiS K. При помощи иностранных советников он построил компанию с нуля. Строительство города было такой же задачей, только более масштабной.

Мухаммед решил создать не просто новый город, а новое маленькое королевство с передовой медициной и прорывными технологиями. Там все работало бы не на нефти, а на солнечной энергии. Принц планировал обустроить пляжи для любителей плавания, построить гавань для яхт, базу для дельтапланеристов, лагерь для альпинистов и даже горнолыжный курорт (правда, для этого инженерам пришлось бы научиться делать искусственный снег, так как снеговой покров на горных вершинах был слишком тонок для любителей кататься на лыжах). Суды города будут судить по законам шариата, но, во всяком случае, не по ваххабитским установлениям. Женщинам не придется прятать под одеждой волосы и тело. Мухаммед даже намеревается разрешить в NEOM употребление алкоголя. И главное, люди, управляющие жизнью города, – судьи, чиновники, банкиры – будут подчиняться непосредственно принцу.

В созданный Мухаммедом совет директоров входили министр жилищного строительства, бывший мэр Эр-Рияда, советник королевского двора, бывший глава Управления рынков капитала Саудовской Аравии и верный союзник принца Мухаммед аш-Шейх, а также директор Суверенного фонда Саудовской Аравии Ясир ар-Румайян.

Председателем совета директоров стал сам Мухаммед. Разрабатывать план строительства ему помогали зарубежные консультанты. Принц и его помощники сразу же начали думать о названии для проекта. Город решили назвать NEOM – в этом слышались слова «новый» на греческом и «будущее» на арабском. «Поскольку наш проект – прорыв в будущее всего человечества, было бы неправильно дать ему название, указывающее на принадлежность к какой-то конкретной цивилизации», – пояснил Мухаммед в интервью журналистам Bloomberg. Правда, принц также говорил, что NEOM значит «нейронный город», поскольку одна из его задач – максимальное использование потенциала человеческого мозга.

* * *

На первом заседании совета директоров NEOM Мухаммед ясно дал понять, что задача консультантов – претворить его расплывчатые указания в реальные планы, реализуемые в ближайшем будущем. В совет директоров вошли видные саудовские чиновники, но ни у кого не было опыта работы с технологиями и крупномасштабными проектами, требующими тщательного планирования. Поэтому именно консультантам предстояло определить, что́ можно воплотить в жизнь и как это сделать.

Однако указания Мухаммеда действительно были весьма расплывчатыми. В сером саубе и с непокрытой головой, принц сидел во главе длинного стола для совещаний и сыпал афоризмами, которые, однако, не могли помочь консультантам.

«NEOM будет образцовым городом нового поколения. В нем должны воплотиться все инновационные идеи», – заявил принц. Но, думали консультанты, как этого добиться?

На одном из заседаний совет директоров постановил, что, для того чтобы больше узнать о футуристических концептах, консультантам следует «изучать материалы из СМИ, культурный контент и литературу». То есть, по сути, саудовские чиновники говорили экспертам, что они должны построить город будущего, основываясь на том, что́ думали о будущем люди прошлого.

«Посмотрите, как выглядят города будущего в фильме “Земля будущего”[28], и пусть они послужат вам источником вдохновения», – предложили саудовцы на одной из встреч. В качестве источника вдохновения было также предложено использовать аттракционы в тематических парках компании Disney, где демонстрируют 3D видео с Майклом Джексоном и фильм «Дорогая, я уменьшил зрителей»[29], а также можно прокатиться на монорельсе.

Но все же Мухаммед сформулировал несколько приоритетных задач, включая решение проблемы оттока капитала из экономики страны. Принц считал, что NEOM должен привлекать людей своими курортами, современным медицинским обслуживанием и даже автомобилями, так как именно на это саудовцы тратят миллиарды долларов за границей. Город будущего должен был помочь сохранить эти деньги для экономики королевства.

Кроме того, принц хотел устранить препятствия, с которыми сталкивались иностранные компании, работающие в Саудовской Аравии. Королевство инвестировало в международные компании миллиарды долларов, и Мухаммед хотел, чтобы теперь эти компании инвестировали в его страну. Принц заявил, что крупнейшие технологические корпорации, автопроизводители и авиакосмические фирмы откроют в NEOM свои офисы и предприятия. Чтобы это стало возможным, саудовцам следует отказаться от законов шариата, не только не позволяющих решать вопросы, связанные с банкротствами, но иногда превращающих обычные деловые споры в тяжбы ради тяжб, как в романе Диккенса «Холодный дом», и принять новые законы.

Мухаммеда беспокоила и еще одна проблема: граждане западных стран не хотели ехать в Саудовскую Аравию из-за сурового климата, запрета большинства развлечений и нарушения прав женщин. В NEOM все должно было быть иначе.

И наконец, новый город должен был во всем превосходить своего главного конкурента в регионе – Дубай.

Претворение всех этих указаний в реалистичный план казалось экспертам невыполнимой задачей. Но Мухаммед намеревался потратить на проект 500 млрд долл., а значит, тот, кто его возглавил бы, получил бы несколько десятков миллионов долларов. Для многих консультантов эта работа стала бы контрактом всей жизни.

На первых совещаниях с членами совета директоров специалисты из McKinsey и их конкуренты из BCG и Oliver Wyman представили саудовцам свое видение проекта NEOM. Они выделили девять территорий (кластеров, как говорят эксперты), которые члены совета директоров утвердили в качестве опорных точек реализации плана строительства города. Естественно, обсуждались также вопросы энергоснабжения, технологическая база, создание предприятий производственного сектора и индустрии развлечений. Затем на совещании, которое консультанты назвали сеансом генерации идей, Мухаммед заявил, что внес в план еще один пункт – «нулевой». Он имел в виду создание комфортных условий для жителей города. Принц хотел, чтобы его детище стало лучшим местом для жизни на Земле.

Несколько месяцев Мухаммед фонтанировал идеями и забрасывал ими консультантов. Он хотел, чтобы автомобили в NEOM передвигались по воздуху и чтобы из города можно было добраться в Египет по мосту, на который пришлось бы потратить несколько миллиардов долларов. А можно также сделать искусственную Луну, которая по ночам будет сиять в небе над городом! Но и этого ему было мало. «Хочу, чтобы ночью песок на пляжах светился», – заявил Мухаммед одному из специалистов. А еще было бы неплохо организовать коммерческие полеты в космос и построить рынки для фермеров.

NEOM должен был стать «первопроходцем во всех областях будущего», как выразился принц на одном из совещаний, проходившем в просторном конференц-зале. ВВП на душу населения города будет самым высоким в мире, а его жители смогут соблюдать идеальный баланс между работой и личной жизнью.

Некоторые планы Мухаммеда прямо противоречили друг другу. Так, правительство Саудовской Аравии собиралось выделить на проект NEOM 500 млрд долл., однако члены совета директоров уверяли, что «город будет строиться не за счет государства». Кроме того, на одном совещании глава Суверенного фонда ар-Румайян заявил, что в NEOM будет царить равенство, но буквально через несколько минут сказал, что в городе повсюду будут установлены камеры видеонаблюдения, помогающие полицейским задерживать преступников на месте преступления, а чуть позже предложил разрешить въезд в город только представителям определенных профессий.

Американская юридическая фирма Latham & Watkins, согласившаяся стать «юридическим партнером» проекта, обозначила ряд проблем, связанных с саудовскими законами, предложив решить их путем создания новой судебной системы, в рамках которой судьи назначались бы лично Мухаммедом и были бы ему подотчетны. В беседе с журналистами The Wall Street Journal представители Latham & Watkins отказались рассказывать о своей работе в Саудовской Аравии.

Консультанты подготовили проектную документацию (2000 страниц), учитывавшую все пожелания принца. По словам специалистов из BCG, благодаря NEOM ежегодный отток капитала сократится не менее чем на 100 млрд долл. Советники из McKinsey предложили инновационную методику оценки качества столь дорогих сердцу принца «условий жизни» (как правило, такие методики отличаются субъективностью). Методика McKinsey основывалась на использовании «эмпирических данных, полученных в результате анализа большого объема информации и позволяющих измерять степень удовлетворенности граждан, их ощущения счастья и вовлеченности в жизнь города», как писали консультанты в пояснительной записке. Они уверяли, что NEOM станет самым привлекательным городом в мире.

Очевидные минусы проекта консультанты превратили в плюсы. В регионе не хватает пресной воды? Зато там есть «неиссякаемые запасы морской воды», благодаря которым Саудовская Аравия, создав сеть опреснительных установок, станет «мировым лидером по обеспеченностью питьевой водой». А эксперты из BCG высказали предположение, что сконструировать самую большую в мире искусственную Луну поможет NASA.

Проведя четыре рабочих совещания и проработав несколько месяцев, совет директоров и консультанты смогли наконец согласовать концепцию проекта: «NEOM – это будущее, это вдохновленный мечтой мир, в котором самые умные и талантливые люди смогут воплотить в жизнь свои смелые идеи и раздвинуть границы доступного». Вообще во время работы над проектом консультанты продемонстрировали, что амбициозного принца можно убедить в чем угодно, просто говоря ему то, что он хочет услышать.

Встретив на круизном лайнере кучу консультантов, участвовавших в планировании строительства NEOM, Масаёси назвал Мухаммеда визионером и сказал, что SoftBank готов принять участие в одном из его самых многообещающих проектов, а именно – в проекте «новой жизни, в которой люди с рождения с помощью генной инженерии смогут наращивать свои физические возможности и интеллектуальный потенциал» (как описывали проект консультанты).

Позже Масаёси назвал Мухаммеда «Стивом Джобсом из племени бедуинов».

* * *

Между тем Радживу, управлявшему компанией SoftBank, предстояло решить другую трудную задачу. Арабские деньги заставили его отказаться от увольнения – теперь у него было больше финансовых возможностей, чем у большинства людей в этом мире, а его шефом был приверженец метода научного тыка, склонный при принятии решений о многомиллиардных инвестициях руководствоваться результатами коротких переговоров и своим «чутьем». Единственная проблема заключалась в том, что в Vision Fund работали лишь около 20 человек, там не было устоявшихся инвестиционных процессов и выверенной процедуры принятия решений. А хуже всего было то, что, хотя фонд уже начал инвестировать, часть денег пришлось придержать на балансе, поскольку команда фонда только формировалась.

Работники Суверенного фонда Саудовской Аравии скептически относились к Vision Fund, но последнему доверял их босс, которому они не могли возражать. Зато они могли выпытать у японцев подробности работы этой организации и потребовать от них доказательств готовности к управлению гигантскими суммами.

До официального закрытия сделки с Vision Fund оставалось еще несколько месяцев, когда Масаёси, Низар и Раджив прилетели в Эр-Рияд с очередным визитом. Там они встретились с Мухаммедом. Тот явно был чем-то обеспокоен. За ужином на пляже гости с восхищением обсуждали NEOM, а Масаёси говорил о своих утопических грезах: он мечтал разместить в городе миллион роботов, способных освободить людей от рутинных домашних обязанностей и предоставить им возможность заниматься чем-то действительно важным. В этом был весь Масаёси: он буквально фонтанировал идеями – свежими, яркими, но совершенно бессмысленными.

После ужина Мухаммед пригласил Масаёси прогуляться по набережной, чтобы поговорить с ним тет-а-тет. Во время променада он попросил японца подумать о вложении саудовских денег в Uber. Компания мелькала во всех новостях, так как вляпалась в неприятности из-за целого ряда проблем, в том числе с управлением и безопасностью, а также из-за скандала с участием высшего руководства, подозреваемого в слежке за конкурентами. Сделка с Uber была первой крупной операцией Суверенного фонда, и принц не хотел, чтобы компания оказалась на мели, ведь плохой пиар мог нанести ущерб его репутации успешного начинающего инвестора.

«Меня очень беспокоит сложившаяся ситуация», – признался принц партнеру. Масаёси вообще не хотел иметь дело с агрегаторами такси, но согласился присмотреться к Uber.

* * *

Проблемы Uber были лишь одной из причин беспокойства Мухаммеда ибн Салмана, причем неглавной. Да, он ловко сконцентрировал власть в своих руках, запустил крупнейший проект со времен открытия в стране нефтяных месторождений более 80 лет назад и начал инвестировать миллиарды долларов в иностранные компании. Но война в Йемене продолжалась, а давние соперники принца, которых он отодвинул подальше от власти, строили козни за его спиной. Чтобы выжить, ему, как и его дядям и деду, нужна была помощь Соединенных Штатов, где готовились к президентским выборам, результаты которых могли сыграть королевству на руку.

Ни Дональда Трампа, ни Хиллари Клинтон саудовцы не считали своими естественными союзниками. Еще в те времена, когда Хиллари Клинтон занимала пост госсекретаря США, власти королевства считали ее невыносимой – на каждой встрече она давила на членов правительства и короля, призывая их к соблюдению прав человека и предоставлению женщинам новых прав и свобод. Дональд Трамп казался еще большей проблемой: он не только не скрывал свей исламофобии, но и рьяно критиковал президента Обаму за то, что тот пытался заблокировать закон, предоставлявший американцам право подать на Саудовскую Аравию в суд за теракты 11 сентября 2001 г.

Тем не менее союзники из ОАЭ убедили Мухаммеда, что Трамп – меньшее из двух зол. Говорили, что он намерен расторгнуть ядерную сделку с Ираном, которая претила саудовцам, а еще, в отличие от Хиллари Клинтон, его не особенно волновала проблема соблюдения прав человека.

Поэтому Мухаммед был вне себя от ярости, когда за три недели до выборов узнал, что один из его двоюродных братьев в Лос-Анджелесе появился на публике с известным спонсором Демократической партии, а позже сфотографировался с конгрессменом-демократом Адамом Шиффом. Для всего мира это выглядело так, будто члены саудовской королевской семьи поддерживают демократов и Хиллари Клинтон.

Этим двоюродным братом был Салман ибн Абдул-Азиз ибн Салман Аль Сауд. Формально он являлся принцем, но, в отличие от Мухаммеда, был потомком не короля Абдул-Азиза, а одного из родственников первого правителя страны, поэтому вообще не мог претендовать на трон.

Салман был красив и фантастически богат (его отец сколотил хорошее состояние, когда работал помощником короля Фахда). Мухаммед знал его с детства. Когда оба принца были еще подростками, Салман дразнил Мухаммеда за излишнюю полноту и за пристрастие к компьютерным играм, в то время как сам он учил французский и путешествовал. Когда обоим было по 20 лет, Салман отдалился от двоюродного брата, которого считал несимпатичным и необразованным. Друзьям он говорил, что Мухаммеда чураются все молодые члены династии Саудитов.

Теперь обоим принцам было по 30 лет. Мухаммед к этому времени стал самым влиятельным человеком в королевстве и любимцем короля, а Салман, по мнению Мухаммеда, был просто хвастливым шутом. Любящий власть и деньги Салман создал движение с громким названием Visionary Movers Club – так он попытался объединить мировых лидеров для совместных занятий благотворительностью, но в итоге лишь доказал, что не так хорошо владеет английским, как уверял[30].

Газеты пестрели фотографиями Салмана в дорогих итальянских костюмах и пиджаках с нелепыми широкими лацканами. Эти фотографии делались на различных мероприятиях, на которых принц пытался привлечь к себе внимание известных политиков и представителей прессы, вечно хвастаясь дипломом Сорбонны и обещая решить глобальные проблемы вроде проблемы нехватки питьевой воды.

Один бизнесмен из Дубая познакомил Салмана с Энди Хаваджей, менеджером из Кремниевой долины, активно спонсировавшим Демократическую партию. Тот, в свою очередь, представил принца конгрессмену Шиффу, который позже в интервью CNN сказал, что на встрече обсуждались общие проблемы ближневосточной политики. Салман же говорил приближенным, что в беседах с Хаваджей и Шиффом речь шла исключительно о благотворительности. Кстати, позже в США Хаваджу обвинят в незаконном финансировании предвыборной кампании Хиллари Клинтон в рамках схемы, разработанной эмиром Абу-Даби Мухаммедом ибн Заидом. Сам Хаваджа уверял, что никогда не получал денег от зарубежных правительств и что выдвигаемые против него обвинения – ложь.

Поэтому Мухаммед ибн Салман и был вне себя от ярости. Почему какой-то никому не известный принц у всех на глазах пытается представить дело так, будто саудовская королевская семья поддерживает Клинтон? Он позвонил Салману. Тот уверял, что его контакты не имеют отношения к политике. Ночью того же дня один чиновник из Королевской канцелярии позвонил отцу Салмана и спросил: «Что ваш сын делает в Америке?» Испуганный Салман решил, что лучше на какое-то время залечь на дно. Он написал во дворец, что поехал в США исключительно ради деловых встреч и общения со знакомыми, а вовсе не для того, чтобы плести политические интриги. Но Мухаммед считал, что, поскольку на предстоящих выборах будет решаться его судьба, Салман выбрал неподходящий момент для того, чтобы мелькать среди представителей политических кругов.

Глава 8

Маленькая Спарта

Декабрь 2016 г.

Сменив белоснежное одеяние на строгую сорочку и солнцезащитные очки, наследный принц Абу-Даби Мухаммед ибн Заид, человек атлетического сложения, в европейском костюме похожий на арабскую версию Джеймса Бонда, вошел в Trump Tower, где у него была назначена тайная встреча.

Собравшиеся были совершенно не похожи на тех, с кем принц привык встречаться за годы дипломатической работы с Соединенными Штатами – ближайшим западным союзником и защитником его страны. Одним из них был Стивен Бэннон – краснощекий мужчина с растрепанными седыми волосами. Привычка носить шерстяные свитеры поверх двух-трех рубашек и разглагольствовать об Античности придавала ему вид помятого профессора, придерживающегося реакционных взглядов. Раньше Бэннон был банкиром и управлял СМИ правого толка. Рядом с ним сидел Джаред Кушнер, элегантный муж Иванки Трамп и наследник строительного бизнеса президента Трампа, который однажды сказал Бэннону, что, по его мнению, если человек хорошо разбирается в прошлом, это вовсе не значит, что он может успешно участвовать в разработке геополитики будущего.

«Я в это не верю», – сказал тогда Кушнер.

«Во что?» – спросил Бэннон.

«В историю, – ответил Кушнер. – Никогда не любил историю. Это болото, которое засасывает людей».

Третьим в компании был Майкл Флинн, награжденный множеством медалей отставной генерал-лейтенант армии США, недавно завершивший карьеру в качестве консультанта и лоббиста интересов зарубежных компаний. Все трое работали на миллиардера Дональда Трампа, который вопреки всем ожиданиям выиграл президентские выборы (отчасти его успех можно было объяснить тем, что он объездил полстраны, призывая избирателей голосовать за него и его программу «Америка превыше всего»). Стоит отметить, что местами политика нового президента была откровенно враждебной по отношению к мусульманскому миру. Но Мухаммад ибн Заид забыл об этом, когда заговорил Стивен Бэннон. «Расслабьтесь, я пришел сюда, чтобы поговорить о персах», – сказал он. Лицо наследного принца Абу-Даби озарила улыбка. «О персах, говорите? Я 20 лет ждал, чтобы услышать это от американца».

Бэннон говорил с лидером ОАЭ на понятном тому языке. Иран – это страна, правительству которой Барак Обама доверял настолько, что даже решился на ядерную сделку. Персы же – народ, с которым у арабов давняя вражда. По мнению ибн Заида и Бэннона, персы могли стать угрозой для Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии, а равно и для их западных союзников, если бы решили возродить Сефевидскую империю, которая была главной силой в регионе 300 лет назад.

В разговоре с американским адмиралом Кэвином Косгриффом в июне 2007 г. Мухаммед ибн Заид изложил свою точку зрения на иранский вопрос весьма лаконично: «Народ, которому хватает терпения, чтобы несколько лет ткать один ковер, может ждать годами и даже десятилетиями ради достижения более важных целей». Мы узнали об этих словах принца благодаря утечке информации из Госдепа США. В слитых документах также фигурируют следующие слова ибн Заида, сказанные во время того разговора: «…Иран при помощи ядерного оружия хочет создать новую великую персидскую империю».

Мухаммед и Бэннон проговорили больше часа. Они обсуждали историю, вопросы безопасности и свое разочарование в наивном Обаме, который пошел на сделку с Ираном. Затем правитель ОАЭ предложил соратникам Трампа встретиться с Мухаммедом ибн Салманом. «Без него вам не удастся реализовать ваши планы в регионе», – сказал он.

Это предложение было лишь одним из эпизодов, когда власти ОАЭ пытались укрепить авторитет принца-выскочки из Саудовской Аравии. С момента основания ОАЭ в 1971 г. отношения страны с саудовскими соседями были напряженными. Во многом этому способствовала популярность ваххабизма в Саудовской Аравии. Пока принцы из других стран Персидского залива (или Арабского залива, как его называют жители региона) быстро строили ставшие знаменитыми во всем мире города Дубай, Абу-Даби, Доху и другие, престарелые короли Саудовской Аравии и их прихлебатели-ваххабиты, казалось, были помешаны на сохранении статус-кво, сложившегося в регионе еще в начале XX в. Вся современная история королевства (а вместе с ней и легитимность власти Саудитов) была тесно связана с консервативным исламским истеблишментом и сохранением мусульманских святынь Мекки и Медины.

При этом именно Саудовская Аравия была самой большой по площади и численности населения страной Персидского залива и единственным государством региона, имевшим хоть какое-то влияние на международной арене. Но саудовские правители давно отказались от лидерства в регионе, полностью доверив обеспечение безопасности страны Соединенным Штатам, и тратили миллиарды долларов на пропаганду в самых отдаленных уголках мусульманского мира ваххабизма – течения ислама, запрещающего посещение кинотеатров и концертов.

У стран Аравийского полуострова много общего: большие запасы нефти и обеспечиваемое ими богатство, консервативные политические системы, племенные обычаи и пустынный ландшафт. Но есть и колоссальные различия. Так, Аль Мактумы, правящая династия Дубая, – непревзойденные торговцы, все усилия которых уже много лет направлены на создание в стране торгового хаба будущего, уже ставшего домом для миллионов квалифицированных иностранных специалистов, живущих так же, как они жили на родине, – в Нью-Йорке, Лондоне или Сиднее. Усилиями представителей кувейтской династии Аль Сабах Кувейт стал первым государством Персидского залива, где развиваются демократические институты. Лидеры Кувейта даже позволяют СМИ критиковать власть – нечто неслыханное по меркам других стран региона. Аль Саиды из Омана снискали себе репутацию блестящих теневых дипломатов и незаменимых посредников – например, в переговорах между странами Запада и Ираном. А семейство Аль Тани, правящее крохотным Катаром, поддерживает «Братьев-мусульман» и другие исламистские организации арабского мира – даже несмотря на то, что правители соседних государств считают их самой большой угрозой для своей абсолютной власти. Хотя Катар и является одним из самых маленьких государств в мире, он ведет самую агрессивную внешнюю политику из всех стран Аравийского полуострова.

Наследный принц Абу-Даби Мухаммед ибн Заид – один из 19 сыновей основателя ОАЭ Заида Аль Нахайяна. После смерти отца он сразу же стал одним из самых влиятельных шейхов. Когда в 2014 г. его старший брат Халифа, президент страны, заболел, именно Мухаммед исполнял обязанности главы государства. Другие его братья занимали высшие правительственные посты, в том числе должность министра иностранных дел, советника по внутренней безопасности и министра внутренних дел.

Мухаммед ибн Заид – личность весьма противоречивая. С одной стороны, он стоял у истоков самых перспективных проектов Абу-Даби: создания программы атомной энергетики, открытия филиала Нью-Йоркского университета, в котором учатся в основном иностранцы, чье образование зачастую полностью оплачивает правительство ОАЭ, и строительства нового музея – Лувра Абу-Даби – на острове близ центра города. Но, с другой стороны, наследный принц окружил себя людьми с сомнительной репутацией: бывшими американскими и британскими шпионами и персонами типа Эрика Принса – основателя печально известной частной военной компании Blackwater[31]. Из-за стремления наследного принца сделать ОАЭ ключевым игроком в международных вооруженных конфликтах (ради этого Мухаммед даже посылал на помощь американцам в Афганистане свой спецназ) Абу-Даби с легкой руки отставного генерала Корпуса морской пехоты США Джеймса Мэттиса, в период с 2010 по 2013 г. возглавлявшего Центральное командование ВС США, стали называть «Маленькой Спартой».

За утро Мухаммед ибн Заид может сначала встретиться с Уиллом Триксом, отставным офицером МИ6, ныне советником принца по вопросам разведдеятельности, а затем прогуляться по птичьему двору своего дворца, где содержится множество экзотических птиц, с Заки Нусейбе – необыкновенно эрудированным (в библиотеке Нусейбе тысячи книг) бывшим переводчиком его отца – и побеседовать с ним об истории. Друзья из западных стран считают Мухаммеда принцем-философом: скромным, общительным, не боящимся критики, отважно противостоящим врагам. Однако жертвы службы безопасности Абу-Даби считают его жестким автократом, а некоторые и вовсе утверждают, что он не боится испачкать руки в крови (сам принц, конечно, это отрицает).

Мухаммед аз-Завахири, брат Аймана аз-Завахири, одного из лидеров «Аль-Каиды», в одном из интервью заявил, что, когда в 1999 г. его арестовали в ОАЭ, спецслужбы страны сразу же доставили его в Абу-Даби, где Мухаммед ибн Заид лично избивал его во время допроса. Аз-Завахири также уверял, что после пыток его поместили в деревянный контейнер и в нем передали египетским правоохранительным органам, которые бросили его за решетку и на целых семь лет забыли о его существовании. Приближенные наследного принца ОАЭ, с которыми мы беседовали, назвали показания аз-Завахири ложью.

Несмотря на то что Мухаммед ибн Заид владеет миллиардами долларов, он ведет весьма скромный образ жизни. Наследный принц обожает бейсболки, сам водит автомобиль, а также любит обедать с дипломатами в кафе австралийской сети Jones the Grocer в Абу-Даби.

Разочаровавшись в престарелых правителях Саудовской Аравии, Мухаммед ибн Заид решил сосредоточиться на развитии отношений с Соединенными Штатами. В 2008 г. он назначил послом ОАЭ в США Юсефа аль-Отайбу, мужчину атлетического сложения с лысиной на голове, который быстро стал самым влиятельным арабом в Вашингтоне.

* * *

Главным фактором успеха аль-Отайбы было знание культуры и традиций США. Он часто приглашал американских чиновников в свою загородную резиденцию, где они готовили барбекю и за кружкой пива смотрели спортивные передачи. Для знакомых более высокого ранга посол устраивал ужины, на которых подавали блюда, приготовленные Вольфгангом Паком[32] и другими известными шеф-поварами.

Отношения ОАЭ с саудовским королевским двором имеют долгую историю. В целом можно сказать, что теоретически Эмираты – главный союзник Саудовской Аравии. Когда король Абдалла лежал на смертном одре, Мухаммед ибн Заид ставил на то, что следующим королем станет сын короля Мутаиб ибн Абдалла. О Мухаммеде ибн Салмане в Абу-Даби услышали только после того, как он внезапно появился на политической арене и заявил о своих намерениях.

Руководству Эмиратов Мухаммед пришелся по душе. Оно видело в нем молодого любителя новых технологий, который хочет, чтобы его страна преобразилась так же, как когда-то ОАЭ. Правители Абу-Даби раньше саудовцев разработали план развития до 2030 г., благодаря которому весь мир начал называть этот город ближневосточным Вашингтоном. Сегодня в столице ОАЭ регулярно проводятся конференции и важные встречи, на которые приезжают влиятельные политики, предприниматели и шпионы из разных стран мира.