– Еще как! Вот послушай. Приехала я, значит, сюда работать танцовщицей. Думала, что приличное место. Куда там! Я даже не буду говорить о такой «мелочи», как заселение в одну из комнат отеля «Мизри». Рядом с моей комнатой оказался туалет по соседству. Сама понимаешь, какие ароматы мне пришлось терпеть, пока наконец дней через десять освободилось место в отеле «Байрух». Да, рядом не было ватерклозета, но взамен я получила прелестных крупных тараканов. Причем комнату мне дали на пару с еще одной танцовщицей, хотя заверяли, что предоставят в мое распоряжение одноместный номер. В общем, везде обман, сплошной обман. А ведь «Наямира» считается одним из самых элитных клубов! Но это еще ладно, можно было как-то пережить. Но вот что происходило дальше, – не поддается никакому описанию! Обслуживающий персонал клуба, я имею в виду менеджеров, администраторов на ресепшен, нас, танцовщиц, просто не считает за людей, правда! Для них мы самые низшие существа, хуже животных! Нас постоянно оскорбляли, обзывали всякими непотребными словами, на нас орали во всю глотку и толкали. Вот, реально, не удержишься на ногах, легко получишь серьезное увечье! А еще главный администратор любит, вызвав девушку к себе в кабинет, хлестать по щекам! Представляешь! И ведь просто некому пожаловаться на такое отношение. Разговор один: не нравится – уходи. И все. Но, как я уже сказала, придется заплатить очень большой штраф, если уйдешь раньше оговоренного в контракте срока. Ладно, если бы только главный был такой! Но ведь там любой из обслуги, даже самая мелкая сошка, мнит себя господином и ведет себя соответственно. Там был один такой охранник – пожилой довольно-таки, – который следил за девушками в оба глаза. Доходило до того, что, если он замечал, что девушка слишком часто, по его мнению, конечно, посещает туалет, он тут же бежит докладывать администратору. Даже громко засмеяться считается провинностью! Нет, ну это как?

От возмущения девушка даже задохнулась. Потом Маргарита перевела дух и продолжила:

– Те, кто приезжает по туристической визе, самые бесправные танцовщицы, хуже рабынь. Насмотрелась я на то, как над ними измываются. Все-таки к тем, кто по рабочей визе, отношение более уважительное, если здесь вообще применимо такое слово. Но самое главное – это зарплата, вернее, ее получение. Это просто адский труд – получить то, что ты заработала. Причем заработала потом и кровью и в нечеловеческих условиях. Зарплату нужно в буквальном смысле выцарапывать из цепких лап хозяина клуба господина Артугруля. Он может запросто присвоить себе от одной до нескольких зарплат. И это в порядке вещей. Девушки, которые отработали по контракту оговоренный срок, вынуждены были почти половину денег оставить в «Наямире». Потому что больше уже просто невозможно было там оставаться, в этом аду! И я вот уезжаю домой, в Ярославль, не получив приличную сумму. И ничего не поделаешь. Артугруль – хозяин, и от него зависит, получишь ты заработанное или нет. Я уже не говорю о штрафах, штрафуют на каждом шагу. В общем, надо обходить «Наямиру» десятой стороной, несмотря на то что это – самый популярный клуб в Измире.

М-да. Вот ведь в какое место занесло Олесю с белорусского Полесья! Однако в «Наямире» находится и Елизавета Новохатская. И отнюдь не в роли танцовщицы, надо полагать.

Ладно. На месте разберемся.

– Скажи, Маргарита, ты, случайно, не видела в «Наямире» вот эту девушку?

Я показала ей фото Елизаветы Новохатской.

– Нет, не припоминаю такую, – ответила Маргарита. – А она кто? Танцовщица?

– Это моя подруга. По моим сведениям, она находится в «Наямире».

– Вот же не повезло ей! – с сочувствием произнесла Маргарита. – Ну, Евгения, удачи тебе. Желаю как можно быстрее найти свою подругу и увезти ее отсюда подальше.

Распрощавшись с Маргаритой, я подошла к дверям «Наямиры».

У входа в клуб стоял здоровенный охранник явно славянской внешности.

Я прямо посмотрела ему в глаза.

– Вы одна? – спросил он.

– Пока да, – неопределенно сказала я.

Парень махнул рукой: проходи, мол.

Клуб внутри выглядел очень даже ничего.

Пока я шла по длинному и широкому вестибюлю, мне в голову пришла одна мысль. Я повернула обратно ко входу.

– Проводите меня к Артугрулю, – как можно более небрежным тоном сказала я охраннику.

Он изумленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, только позвал своего напарника, который стоял неподалеку.

– Слышь, Толян, проводи ее к боссу. – Он кивнул в мою сторону.

Толян тоже сначала похлопал белесыми ресницами, покрутил круглой лысой башкой, но молча пошел вперед, показывая дорогу.

У кабинета хозяина он остановился, постучал осторожно в дверь, потом медленно приоткрыл ее.

– К вам посетительница, – сообщил он, – можно ей войти?

Видимо, босс ответил согласием, потому что охранник отступил в сторону и молча кивнул, приглашая войти.

Я вошла и оказалась в роскошно убранном кабинете. Везде ковры: на полу, на стенах. Вот только что разве на потолке они отсутствовали. В изобилии также были и подушки: бордового, ярко-зеленого, фиолетового цветов с золотой окантовкой и кистями. Подушки были разбросаны по ковру между двумя маленькими столиками. В центре кабинета нежно журчал небольшой фонтан. Сам Артугруль, полный, черноволосый и смуглолицый турок лет пятидесяти, сидел на низеньком диванчике и курил кальян.

– О-о! – протянул он, увидев меня, и глазки его, черные, как маслины, принялись плотоядно осматривать меня с ног до головы.

– Здравствуйте, господин Артугруль, – сказала я по-турецки, скромно потупив взор. – Мне нужна ваша помощь.

– О-о! – снова затянул он. – Ты знаешь наш язык? Ну, говори, в чем дело! – воскликнул он.

– Видите ли, господин Артугруль, – начала я, – я ищу работу.

Артугруль тяжело поднялся со своего места, обогнул фонтан и, приблизившись ко мне почти вплотную, с интересом посмотрел на меня.

– Я приехала из России, понимаете, моя мама вышла замуж за турецкого парня, потом родилась я, и почти сразу же они расстались.

– О-о, – снова проговорил Артугруль, – на этот раз неодобрительно покачав головой.

– Да-да. Сначала у них вроде бы все было хорошо, по крайней мере мама так мне рассказывала, а потом… начались ссоры, скандалы. Если верить маминым словам, то папа очень ревновал ее, хотя опять же, по ее словам, мама не давала к этому никакого повода. Вот, представьте себе, стоит мама на балконе, а папе кажется, что она специально вышла туда, чтобы заигрывать с мужчинами. Вы представляете себе? Ну, как можно флиртовать, находясь на шестом этаже? Это просто невозможно! Однажды папа взял и запер ее с обратной стороны комнаты, и она, бедняжка, несколько часов простояла на ветру в одном легком халатике! А ведь она в то время кормила меня грудью!

Не знаю, что на меня нашло, но я уже не могла остановиться, совершенно не представляя, куда меня может завести моя импровизация.

– И вот однажды мама не выдержала – папа ведь стал и руку на нее поднимать, – схватила меня, полугодовалую, в охапку и понеслась к российскому посольству с просьбой отправить ее домой. В России мама через несколько лет вышла замуж, хотя папа много раз звонил ей и умолял вернуться. И вот я выросла, а отца своего совершенно не помню. Поэтому я и приехала сюда в надежде разыскать его и хотя бы просто увидеть папу, – закончила я дрожащим голосом свою душещипательную наспех придуманную «легенду».

Глаза у Артугруля повлажнели, но явно не от слез. Он, тяжело дыша, провел рукой с толстыми, как сосиски, пальцами по моей щеке. Вернее, он сначала намеревался погладить щеку, но его рука предательски соскользнула вниз и остановилась на уровне моей груди, поскольку ростом он едва доставал до моих плеч.

– Господин Артугруль, – жалобным, почти плачущим голосом начала я, незаметно отклоняясь назад, так что рука босса застыла в нескольких сантиметрах от объекта его притязаний, – мне очень нужна работа, она мне, она мне просто необходима. Я согласна на любую. Могу мыть полы, могу убираться или на кухне мыть посуду…

– Как ты сказала? Ты хочешь мыть посуду? – переспросил он, словно не веря своим ушам.

– Я готова мыть посуду, – твердо сказала я, – ведь мне необходимо на что-то жить в Измире, пока я не разыщу своего отца!

– Нет, – отрезал Артугруль.

– Но почему?! Клянусь, я буду очень стараться! Вы будете довольны моей работой! Пожалуйста, дайте мне работу! – почти натурально взмолилась я.

Мне действительно необходимо было задержаться в клубе, чтобы разузнать, где именно находится Елизавета. А сделать это можно было, только внедрившись в «Наямиру». В самом деле, поболтавшись по клубу час, ну, два, от силы три часа, я вряд ли могла бы что-нибудь выведать. И то своим присутствием я наверняка бы вызвала подозрение.

– Хорошо, я дам тебе работу, – наконец-то сказал Артугруль. – Но только не поломойкой. С такой внешностью, как у тебя, ты достойна лучшего.

Он немного помолчал, как будто бы что-то обдумывал.

– Вот что, ты будешь ходить по залу и привлекать внимание гостей, – наконец сказал он.

«Он что, предлагает мне консумацию, что ли? – подумала я. – Но ведь этим обычно занимаются танцовщицы-стриптизерши. А я? Я только вызову у них ненависть тем, что отбиваю у них заработок. А ведь мне нужны сведения о Елизавете. И в первую очередь их можно добыть как раз таки у таких девушек. Но спорить с Артугрулем ни в коем случае мне нельзя. Надо соглашаться на эту работу. Потом что-нибудь придумаю».

– Ой, как хорошо! Я согласна, конечно же, я согласна! Спасибо вам, большое спасибо! – Я изображала бурную радость, только что в ладоши не захлопала. – Только у меня нет подходящей одежды, – сказала я.

В самом деле, не буду же я дефилировать по залу в джинсах и футболке.

– О, это не проблема, – тотчас откликнулся Артугруль, – сейчас я распоряжусь, и тебе подберут подходящую одежду. – Он снова масляно улыбнулся.

Артугруль подошел к стене и нажал какую-то кнопку. Почти сразу же в кабинет вошла пожилая, толстая и маленькая турчанка и, поклонившись, выжидательно посмотрела на хозяина.

— Это совершенно неважно, — заверил он, — я постараюсь, чтобы знания впечатались в юные мозги. Вы станете мыслить, как это делает компьютер. Кто не в состоянии идти в ногу с достижениями технической революции, через пару-тройку лет обнаружат, что оказались на обочине дороги, по которой идет общество.

Так начался самый знаменательный уик-энд в моей жизни. Все это время мы просидели в офисе у Тора, хотя мне было позволено отлучаться, чтобы немного вздремнуть, помыться, переодеться и с первыми солнечными лучами вернуться к Тору. То, что поначалу представлялось неприятной необходимостью, превратилось в настоящее удовольствие, сравнимое разве что с восхождением на гору, когда забываешь обо всех лишениях, стоит только добраться до вершины.

– Проводи эту девушку, – он указал на меня, – в гардеробную, и пусть она выберет себе самый роскошный наряд.

Я вскоре обнаружила, что Тор обладает выдающимся даром объяснять самые сложные предметы. Разжеванная им премудрость поглощалась мною легко и быстро.

Женщина снова согнулась в поклоне, а потом жестом пригласила меня следовать за ней.

К концу первой ночи я уже изучила каждый тип компьютеров, оперативные системы, языки для составления программ и, наверное, смогла бы читать курс по информатике. К концу следующей ночи я знала не только обо всех фирмах, производящих различные системы компьютеров, но и как эти системы соотносятся с нашей. К концу воскресной ночи я могла бы объяснить кому угодно, как лучше всего использовать тот или иной тип компьютера в определенной отрасли бизнеса или промышленности. Все, от общих закономерностей до деталей, прочно запечатлелось в моем мозгу, как и обещал Тор, и при этом совершенно не понадобилось что-либо записывать.

Мы пошли по коридору и вскоре оказались в большой комнате, которая напоминала костюмерную в театре и грим-уборную одновременно. По одну сторону комнаты стояли ряды вешалок-перекладин с самыми разнообразными по фасону и расцветкам платьями. Там же находились полки с обувью. Вторую половину занимали несколько столиков-трюмо с необходимой косметикой.

Я прошлась между рядами платьев и выбрала приталенное платье в пол без рукавов нежно-голубого цвета с серебристым оттенком. Туфли я выбрала, как всегда, на среднем каблуке – это уже вошло в привычку: на шпильке в случае чего далеко не убежишь. Но модель открытых лодочек была очень изящная, как раз то, что нужно.

Узнать же самого этого человека мне скорее помог первый взгляд, брошенный на его офис, чем трое суток, проведенных в нем в обществе хозяина.

– А что я буду делать в зале? – спросила я турчанку.

Спеша за ним по коридору, я не сомневалась, что его офис ничем не отличается от всех остальных в этом заведении: стеклянные стены, металлические столы, стеллажи, заставленные папками. Но он провел меня в самый центр здания, туда, где находились шахты лифтов и запасные пожарные выходы, — и распахнул дверь в комнату уборщиц!

Она с удивлением посмотрела на меня:

Когда он включил свет, я разглядела швабры и ведра, а также ряды полок с канцелярскими принадлежностями — карточками, карандашами, бумагой, каким-то запчастями. На всем лежал толстый слой пыли.

– А разве хозяин не объяснил?

— Помещение позади лифтовых шахт решено было отвести под склады для оборудования, — пояснил он, вынимая из жилетного кармана ключи и отпирая дверь, заставленную полками. — Но мне удалось найти ему лучшее применение — занять для работы это убежище со звуконепроницаемыми стенами. Ключи от него есть только у меня. Уединение, подобно пище и дыханию, одна из основных человеческих потребностей.

– Он сказал, что я должна ходить по залу и привлекать внимание гостей, – я пожала плечами, – вот и все, что сказал господин Артугруль.

Мы переступили порог необычной, вытянутой в длину комнаты с паркетными полами, стены ее были заставлены книгами, переплетенными в кожу, и, бросив беглый взгляд на них, я поняла, что лишь некоторые из них имели отношение к информатике.

– Правильно, ты должна будешь прохаживаться по залу, быть приветливой с нашими гостями, улыбаться им. Будет очень хорошо, если они заинтересуются твоим обществом, пригласят за свой столик и начнут заказывать дорогостоящие вина для себя и тебя.

Чудесные пушистые персидские ковры пружинили под ногами, на них стояли уютные кожаные кресла, а лампы под сине-зелеными абажурами излучали мягкий свет. На одной из полок я разглядела принадлежности для приготовления чая, а на маленьком столике красовался старинный медный самовар с тремя краниками. В центре комнаты стоял внушительных размеров круглый стол, столешница которого была обтянута натуральный кожей, обрамленной по краям толстым зеленым сукном. На столе расставлены десятки миниатюрных статуэток из металла, глазурованного фарфора, слоновой кости, дерева. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть их, а Тор, взяв одну из фигурок, поднес ее к моим глазам. Я заметила, что ее основание было покрыто резьбой.

«Ну, точно, это консумация, она перечислила мне то, что входит в обязанности танцовщицы-стриптизерши».

– Хорошо, я все поняла, – сказала я женщине и пошла в зал.

— Это не просто статуэтка, это печать, — пояснил он. — Вы что-нибудь знаете об этих штучках?

Там уже было много народу. Зал был очень вместительный, разделенный на зоны: для танцев отводилась просторная площадка, а рядом находился ресторан, за столиками которого сидели в основном мужчины всех возрастов. Чуть поодаль находился бар, у его стойки я заметила двух девушек славянской внешности.

— Только то, что в старые времена с их помощью запечатывали письма, — сказала я.

Я решила подойти поближе. Конечно же, я не рассчитывала на то, что сразу же вот так запросто подружусь с ними.

Но то, что я услышала от них у себя за спиной, не оставило мне даже маленького шанса на получение нужной мне информации относительно Елизаветы.

— В старые времена — о да… — согласился он со смехом. — Под это определение современники подгоняют все, что появилось на свет за последние пять тысячелетий. Да, действительно, их ставили на сургуче, которым раньше запечатывали письма, но, кроме того, их впервые применили для создания тайнописи. Гравированные печатки служили своего рода шифром, если их ставили в определенных местах или в определенных сочетаниях. — А вы изучали тайнопись? — поинтересовалась я. — Ни один студент на свете не гонялся с такой жадностью за знаниями, как я за тайнами искусства шифрованного письма, потому что тайнопись — это искусство, — сказал он. — Возможность хранить секреты — единственное, что позволяет нам создать хотя бы видимость личной свободы в этом «лучшем из миров».

– Вот, полюбуйся, – сказала одна другой, – привели еще одну! Зачем она здесь нужна?

— Вам угодно цитировать доктора Панглосса? — спросила я, — или его творца, который сказал: «Я смеюсь лишь ради того, чтобы не повеситься!»

– Для того чтобы создавать конкуренцию. Неужели ты сама не понимаешь? Будет отбивать у нас клиентов. А нам и самим их порой не хватает, – пожаловалась она.

— Вот, вот именно! — воскликнул Тор, совершенно не обращая внимания на мой вопрос. — Вы кстати напомнили мне Кандида, эту наивную впечатлительную натуру, вынужденную расстаться со своими иллюзиями при соприкосновении с грубой реальностью мира. А вам нужно быть поосторожнее. Не забывайте, что способность видеть правду всегда будет служить вам на пользу, как в случае с ребенком, который не побоялся сказать, что король голый, если, конечно, вам удастся не впасть в цинизм и отстраненность, подобно Кандиду. И вот именно сейчас, когда ваш мозг не что иное, как свежий, мягкий воск…

— Так вы собираетесь поставить на мне свое клеймо? — спросила я.

– Конкурентка? – презрительно произнесла другая проститутка. – Вот уж никак не бывало! Ты посмотри на нее повнимательнее: она нам в матери годится!

Тор, задумчиво перебиравший фигурки на столе, проницательно взглянул на меня. И тогда я смогла рассмотреть его глаза. Они привели меня в необъяснимое замешательство — в их глубине словно полыхало неукротимое медно-красное пламя, так не вязавшееся с его чопорными учтивыми манерами. Взгляд этих необыкновенных глаз проникал в вас, подобно лазерному лучу, одну за другой рассекая все оболочки, которыми пытается защитить себя человек, — и пронизывал до костей.

У меня просто руки чесались наподдать ей как следует, чтобы неповадно было. Ведь моложе меня всего-навсего на год, ну, максимум на два, а туда же! В матери я ей гожусь, ага, как же!

— Вы весьма необычное дитя, — заметил он, все еще продолжая наблюдать за мной. — И обладаете способностью видеть правду, не всегда понимая, что она значит. Этот, пожалуй, сомнительный дар может даже стать опасным, если вы всегда будете рубить правду-матку, как сейчас.

Я и сама не знала толком, что же мне делать с обнаружившейся вдруг во мне правдивостью и бестактностью, и посему предпочла просто мило улыбнуться.

Но я сдержалась и, как ни в чем не бывало, спросила:

— Я очень долго занимался искусством тайнописи, — продолжил он, — шифровка, дешифровка, разведслужбы, шпионаж… а в конце концов спасовал перед одним-единственным фактом. Ничто не способно укрыться от рентгеновских лучей, на какие бы уловки ты ни пустился. Правда обладает божественными качествами, и способность видеть ее — это дар, который невозможно приобрести, им наделяют нас боги.

— А почему вы считаете, что у меня он имеется? — спросила я.

– Привет, девочки, вот хочу спросить вас. Видели, может быть, здесь эту девушку? – Я, достав сотовый, показала им фото Елизаветы. – Ее насильно здесь удерживают, – добавила я.

— Это неважно: главное, что могу его распознать безошибочно. На протяжении всей жизни я не оставлял попытки найти того, кто способен бросить мне вызов, но понял, что величайшим вызовом является поиск вызова сам по себе. И, как это ни грустно, в итоге вызов явился ко мне в облике четырнадцатилетнего подростка.

– Здесь никто никого не удерживает! – дерзко посмотрев на меня, сквозь зубы процедила девица с длинными распущенными каштановыми волосами, в обтягивающем красном мини-платье. – И эту кралю мы здесь не видели!

— Мне двадцать лет, — заметила я.

— А выглядите вы на четырнадцать и ведете себя соответственно, — со вздохом сказал он, положив руки мне на плечи. — Поверьте, дорогая, никто и никогда не посмел бы назвать меня альтруистом. И когда я трачу на что-то мое время, то ожидаю соответствующей отдачи. Если я подбираю беспризорную девчонку и предлагаю ей стать моей ученицей, это вовсе не означает, что я жажду принести жертву на алтарь восхищенного человечества.

– И вообще, – вступила в разговор ее товарка – длинная, худощавая девица в вызывающе открытом темно-синем платье, – здесь все работают только на добровольных началах!

— Так в чем же дело? — спросила я, ловя его взгляд. Он улыбнулся, и я никогда в жизни больше не видела такой интригующей улыбки.

Я пожала плечами и отошла от стойки.

— Я — Пигмалион, — сказал он. — И когда вы пройдете через мои руки, вы превратитесь в шедевр.



Ладно, поищем других «добровольцев».

Утром в понедельник я вполне ощущала, что стала шедевром, хотя внешне мало напоминала таковой. Волосы на голове свалялись в безобразный колтун, а под глазами залегли круги.

– Вы что-нибудь будете заказывать? – вдогонку крикнул мне бармен.

Но зато моя голова была набита знаниями, как и обещал Тор, я запомнила все, вплоть до мелочей. Впервые в жизни ощутила ту спокойную уверенность, которую дает отличное знание предмета, — и теперь была ко всему готова. Я чувствовала себя обновленной, будто окунулась в кристально чистый освежающий поток.

Конечно, я рвалась как можно скорее донести до Тора радостную весть, но и сама встреча с представителем крупного заказчика и последовавшая за ней суета заняли намного больше времени, чем я рассчитывала. Я много раз в течение дня заглядывала на двенадцатый этаж, но, обнаруживала запертую дверь даже в пыльный склад.

– А что у вас есть? – спросила я.

Уже в самом конце дня, когда ничего не оставалось, как отправляться домой, я обнаружила у себя на столе неизвестно как попавшую туда записку:

– У нас есть все, – дружелюбно ответил бармен и расплылся в улыбке. – Вам – за счет заведения, – добавил он.

«Загляните в помещение склада, если представится возможность».

Стоило мне подойти к двери. Тор тут же распахнул ее. Он выглядел очень элегантно в своем вечернем костюме. Когда он проводил меня в комнату, я увидела, что на месте самовара стоит большое серебряное ведерко и два хрустальных бокала.

– Сделайте какой-нибудь коктейль на ваше усмотрение, – попросила я.

— Шампанского, мадам? — осведомился он, набросив на руку накрахмаленное белоснежное полотенце. — Я слышал, что сегодня вы добились значительных успехов.

Спустя минут пять или десять, когда я уже почти закончила пить довольно приятный на вкус коктейль, ко мне подошла девушка в клубной форме и сказала:

— Извините, но я не пью, — сказала я.

— Шампанское не пьют — шампанским празднуют, — заявил он, наполняя бокалы шипевшей пузырящейся жидкостью. — У вас в гардеробе, случайно, не найдется ли платья?

– На вас поступил вызов вот от того клиента, – она кивнула на столик рядом с эстрадой, – позвольте, я вас провожу.

— Конечно, найдется.

— Мне было бы приятно, если бы вы соблаговолили заехать домой и надеть его, — сказал он. — Я хотел бы пригласить сегодня на обед кого-то, у кого имеются ноги. Кстати, вам следовало бы оставить попытки казаться мальчиком: они настолько же глупы, насколько бесплодны.

Девицы проводили нас такими взглядами, что если бы они могли прожигать, то от меня сейчас осталась бы лишь горстка пепла.

— Вы что, приглашаете меня? — Я была ошарашена.

— Эта святая простота бесподобна, — отвечал он. — Пейте же шампанское.

Я отважно глотнула, но шипучая пена так заполнила мне нос и глотку, что я закашлялась и сделала попытку отставить бокал.

Мы с сотрудницей клуба прошли к столику, за которым сидел…

— Совсем не обязательно выпивать ведро за пять минут, вы не лошадь, — наставительно произнес он. — Шампанское пьют медленно, небольшими глотками. — И он заставил меня снова взять бокал.

— У меня щиплет в носу.

Станислав, простой охранник шикарной виллы на побережье, с которым я познакомилась всего несколько часов назад.

— Ну так не суйте свой нос в бокал. А теперь расскажите о вашем сегодняшнем триумфе. Потом я отвезу вас домой переодеться во что-нибудь более приличное, если это возможно.

И я рассказала Тору, что, как мы и ожидали, Альфи собирался воспользоваться встречей, чтобы унизить меня перед лицом клиента. Он представил меня как сведущего во всех тонкостях эксперта и умудрился заставить вести собрание. Тогда Луи, который был не в курсе замыслов Альфи, принялся корчить рожи и бросать на Альфи многообещающие взгляды. Он доверил Альфи подготовку встречи, чтобы она прошла успешно, а не была саботирована. Но события обернулись совсем не так, как ожидали эти двое.

– Станислав! Вот это встреча! – сказала я, садясь за столик, когда «охранник», встав, предупредительно отодвинул мой стул. – Надо же! Кто бы мог поверить, что простые охранники могут вот так вот запросто посещать такие фешенебельные ночные клубы.

Благодаря Тору я оказалась более чем достаточно информирована об индустрии транспорта и о нашей в ней роли, так что с легкостью миновала расставленные мне ловушки. Когда встреча подошла к концу, наш клиент, явившийся с твердым намерением распрощаться с фирмой, вместо этого сделал крупный долгосрочный заказ на поставку оборудования. Председатель правления Бен Джексон даже отвесил Луи и Альфи комплимент за то, что они пригласили на встречу меня.

— Коль скоро вы вознеслись до уровня суперзвезды, Что же поделывают Луи и Альфи? Кусают себе локти? — поинтересовался Тор, наливая в бокал, хотя у меня в ушах уже звенело.

— Я опьянею, — сказала я.

– Кто бы мог поверить, что девушка, которую я встретил на побережье гуляющей в частных владениях и которая уверяла меня, что приехала сюда на отдых, окажется… хм, работницей этого вот самого фешенебельного ночного клуба, – в тон мне сказал Станислав.

— Предоставьте судить об этом мне, — возразил он.

– Вообще-то, я здесь не работаю, – сказала я.

— Они приставили ко мне всю обратную дорогу, — продолжала рассказывать я, — желая узнать, как мне удалось подготовиться за такой короткий срок. Я надеюсь, что вы не обидитесь, мне пришлось признаться, что работала с вами. Поначалу они просто мне не поверили, а потом целый час распространялись, как это использовать в своих интересах.

— И как же именно? — с улыбкой спросил он.

– Да? – удивился Станислав. – Тогда почему же мне пришлось выложить целых двести долларов за удовольствие видеть тебя за своим столиком?

— Ведь вы так толком и не объяснили мне, в чем заключается ваша работа здесь, — сказала я. — А из их речей я поняла, что вы нечто вроде нашего секретного оружия: мозговой трест «Монолит корпорейшн». — Он поморщился, но я не обратила на это внимания. — И теперь Луи решил, что, если удастся уговорить вас заниматься с несколькими избранными клиентами так, как вы занимались со мной, отдел будет приносить ему миллионы дохода.

– Ладно, открою тебе страшную тайну. На самом деле я ищу свою подругу. У меня есть сведения, что ее незаконно привезли сюда. Ты, завсегдатай этого элитного заведения, случайно не видел здесь эту девушку? – Я достала свой сотовый.

— Совершенно верно, — подтвердил Тор, — но мне почему-то предпочтительнее заниматься с вами. Эти вещи выше уровня понимания Луи: его мозги устроены не сложнее, чем картотечный ящик.

Он наклонился, поставил пустую бутылку обратно в ведерко, и встал.

– Нет, – сказал Станислав, взглянув на фото Елизаветы. – А давно ее здесь держат?

— Они всерьез поверили, что смогут использовать меня в качестве «отмычки», — продолжала я. — Что я смогу вас уговорить делать то, что им будет угодно. Луи проникся ко мне огромным уважением, и даже Альфи сделал попытку изобразить то же самое. Хотя оба недоумевают, зачем вам это было нужно.

— Действительно, зачем мне это нужно? — вымолвил Тор, предлагая мне руку и провожая к выходу. — Я буду с вами заниматься и в дальнейшем. Но полагаю, что обдумать этот немаловажный вопрос можно и на пути к ресторану.

– Нет, не думаю, что давно. От силы пару дней, – ответила я. – А ты давно на меня глаз положил? То есть, я хотела спросить, увидел меня здесь?

У Тора был темно-зеленый «стингрэй», и он водил сто с потрясающей скоростью. Вначале он отвез меня в район Ист-Ривер, где я снимала квартиру, и остался поджидать в холле.

Я переоделась в платье из черного бархата, причем очень короткое. Вернувшись в холл, я застала его сидящим в огромном кресле и мрачно созерцающим потолок. Увидев меня, он выразительно закатил глаза, а при моем приближении вскочил и галантно подал мне руку.

– А я действительно на тебя глаз положил, – усмехнувшись, сказал Станислав. – Можно прервать твою розыскную деятельность и пригласить к себе домой? – спросил он.

— Какое миленькое платье вам угодно было выбрать, — сказал он, шагая к выходу. — Реплика из репертуара Синей Бороды, не так ли? Хотя и не самая худшая.

Он не произнес больше ни слова, пока мы усаживались в машину и отъезжали от дома.

– Это куда же? – осведомилась я. – В каморку охранника? А сколько, кстати, стоит эта услуга? Пригласить девушку к себе домой?

— Я должен вас поздравить, — сообщил он, глядя сосредоточенно на дорогу, — по крайней мере теперь видно, что у вас есть ноги. И я одобряю ваше решение не слишком часто обнародовать этот факт: Манхэттен не самое лучшее для этого место. Скажите, вам нравится, как кормят у Лютеции?

— Я никогда там не была, но слышала, что у них все ужасно дорогое. К тому же не смогу прочесть меню, написанное по-французски, да и едок я никудышный, так что, пожалуй…

– Полторы тысячи долларов, – серьезно ответил Станислав. – И приглашаю я тебя не в каморку, а на ту самую шикарную виллу, хозяином которой я являюсь.

— Напрасно волнуетесь. Порции там маленькие, а заказ сделаю я. Детям не позволяют самим выбирать еду.

Тора хорошо знали у Лютеции: все обращались к нему «доктор» и выказывали знаки внимания, пока мы раздевались и шли к своему столику. Когда заказ был сделан, я решилась спросить о давно интересовавшей меня вещи.

– С ума сойти! И ты готов пойти на такие траты? – не поверила я.

— Вы встретили меня с распечатанной бутылкой шампанского. Как вам удалось узнать, что случилось нечто, достойное быть отпразднованным?

– Я ведь уже сказал. Ты готова? Тогда пойдем! – вскочив с места, Станислав схватил меня за руку.

— Ну скажем так: мне чирикнула на ухо маленькая птичка, — отвечал он, изучая карту вин с таким видом, будто знал ее наизусть. Наконец он оторвал от, нее взгляд. — Мне позвонил приятель, по имени Маркус.

— Маркус? Маркус Селларс?!

Пришлось встать, но только для того, чтобы плеснуть ему в лицо бокал с остатками моего коктейля, который я, не допив, поставила на стол.

Маркус Селларс был председателем правления «Монолит корпорейшн». Я, конечно же, предполагала, что Тор — важная шишка, но не знала, насколько важная.

— Маркус позвонил мне, потому что ему позвонил Бен Джексон, ваш новый клиент, и ему захотелось узнать, откуда в списке поставляемого Бену оборудования могли взяться процессоры, которые еще только предполагается выпускать. Поскольку в разговоре с Беном шла речь о продукции, которую мы не успели анонсировать, даже в узком кругу, Маркусу было небезразлично, откуда вы сподобились добыть такую информацию. Видимо, мое вмешательство не могло пройти незамеченным, а Маркус отнюдь не дурак.

– Остынь немного, – посоветовала я Станиславу.

— Вы хотите сказать, что предоставили мне в распоряжение аппаратуру, которая еще даже не производится? — встревожилась я. — Что же тогда сделал Маркус?

В этот момент около нас оказался один из охранников.

— Прежде всего, он взял свою шикарную ручку и подписал приказ, а потом позвонил мне. Он был очень доволен, узнав, что я опять стал активно участвовать в бизнесе. Маркс давно уже гадал, каким способом можно простимулировать меня. Я давно забросил многих наших богатых клиентов. Он говорит, что они соскучились по мне.

– Ты что это тут вытворяешь? – грозно рявкнул он на меня. – Это наш самый уважаемый клиент, то есть посетитель, – тут же поправился он. – Да ты никогда в жизни не отработаешь свой штраф, да я сейчас…

— А что вы сами по этому поводу думаете?

– Не надо ее штрафовать! – попросил Станислав. – Вы свободны, можете идти, я сам с ней разберусь.

— Я думаю, что нам лучше заняться обсуждением вина, — сказал Тор. — Какое вы предпочитаете?

– Как хотите, – пробурчал охранник и отошел.

— Я слышала про одно, под названием «Ланцерс»…

— Я сам закажу, — перебил он, взмахнув рукой… Официант по винам мгновенно материализовался у него за спиной, и после краткой консультации Тор выбрал вино с каким-то длинным маловразумительным названием. Когда вино было доставлено, опробовано и одобрено Тором, он снова вернулся к теме нашей беседы.

– Сядем, – сказал Станислав и первый опустился на стул.

— Вы знаете, а это весьма забавно, что, по вашим словам, Луи с Альфи намерены использовать вас в качестве отмычки. Я начинаю думать, что мы могли бы воспользоваться этим обстоятельством, извлекая для вас пользу, — согласны со мною?

— Мне на пользу? Но я и так чувствую себя достаточно неловко, — напомнила я. — Они собираются добывать через меня всю необходимую информацию. И если я откажусь, Альфи постарается использовать это против меня.

Я последовала его примеру.

— А зачем вообще вам нужен Альфи? — с интересом спросил он.

— Что вы хотите сказать? Он же мой босс!

– Извини, – проговорил Станислав, достав тонкий шелковый носовой платок с монограммой и начав вытирать лицо.

— Ага, но почему он стал вашим боссом? Да потому, что вы это ему позволили!

– Это ты извини меня, – сказала я, – просто не терплю, когда меня хватают и куда-то собираются тащить против моего согласия.

— Он платит мне зарплату, — сказала я. Трудно было понять, чего же Тор от меня добивается.

— Зарплату вам платит фирма — никогда не забывайте об этом, — отчеканил он. — И они прекратят платить вам в тот момент, когда вы перестанете ковать для них монету. А теперь я снова задаю вопрос: зачем вам нужен Альфи?

– Не куда-то, я же ясно сказал: к себе домой. Но если ты против, то тогда, конечно…

Я задумалась и вдруг почувствовала, будто рассеялось облако, доселе затемнявшее мой рассудок. Действительно, ведь все это время Альфи только и делал, что ставил мне палки в колеса. А нынешним утром он из-за своих происков чуть не потерял клиента.

— Наверное, без его вмешательства я могла бы работать намного лучше, — призналась я, возможно, не без влияния выпитого шампанского. Но предпочла не брать во внимание последнее обстоятельство и даже пригубила еще вина.

– Я же сказала: моя подруга находится где-то здесь, ее похитили и незаконно удерживают. Но я никак не могу получить нужную мне информацию.

— Ну, наконец-то вы до этого додумались. Вам нужно избавиться от него, — сказал Тор, облегченно откинувшись на спинку стула. — Вам нужно всего-то пойти к Луи и сказать, что вы отныне не нуждаетесь в опеке Альфи, что он только портит вам всю картину.

Мне и в голову не могло прийти, что все так просто.

– А у кого ты пыталась ее получить? – спросил Станислав.

В этот момент явился наш официант с первой переменой блюд.

– Да вот хотя бы у них, – кивнула я в сторону тех двух девиц, которые все еще торчали у стойки бара.

— А вот и ваши устрицы, — заметил Тор, — пища влюбленных. Их надо высасывать из раковины и, не жуя, глотать. Вот так, чтобы они проскальзывали прямо в горло… Скажите на милость, чем вы недовольны?!

— Они же сырые! — воскликнула я.

– А почему ты решила, что они начнут разговаривать с первой встречной? Да еще на такую тему? – спросил он. – Вряд ли могло получиться по-иному.

— Конечно, сырые. Ради всего святого, ну что прикажете с вами делать?

— Не беспокойтесь — я постараюсь съесть их все до одной. Матушка учила меня, что людей, которые боятся пробовать новые кушанья, никогда не приглашают в рестораны.

– Да, ты прав, – согласилась я. – Только вот теперь я даже и не знаю, как мне быть дальше, – призналась я.

— Мудрая женщина ваша матушка. Хотел бы я, чтобы она оказалась сейчас здесь: у меня недостаточно опыта в вытирании носов малолетним детям.

— Я не дитя, — возразила я.

– Возможно, я и смогу тебе помочь, – сказал Станислав, – только пообещай, что не станешь плескать в меня коктейль, если услышишь что-то, что тебе не понравится.

— Моя милая, у вас эмоции трехгодовалого, мозги — девятилетнего младенца, грация мальчишки-подростка, а фигура недозрелой нимфетки. Правда, и не глядите на меня так грозно, ешьте лучше устрицы. В один прекрасный день вы станете взрослой женщиной. Интересно было бы на вас посмотреть.

— Меня больше устроило бы стать мужчиной, — вдруг заявила я.

– Ведь я уже извинилась, – заметила я, – ладно, обещаю.

— О, это я давно заметил, — ответил он с улыбкой, — но, увы, сие невозможно. Признайтесь себе в том, что вы — женщина, и, обещаю, это сразу же начнет приносить вам максимум пользы.



Станислав знаком подозвал менеджера.

Стюардесса попросила пассажиров пристегнуть ремни, так как самолет заходил на посадку в аэропорт Кеннеди. От нечего делать принялась подсчитывать в уме, насколько бы стала богаче, если бы я изобрела эти самые ремни, и каждый пассажир, летевший коммерческим рейсом, платил бы мне за пользование ими по одному доллару. Я вообще-то люблю развлекаться подобными подсчетами…

Кроме тех замечательных перспектив, которые, как уверял Тор, открывались передо мною в качестве женщины, у меня возникли и серьезные осложнения. В частности, всего через пару месяцев после того, как он убедил меня взбунтоваться против моего босса, Альфи, Тор покинул «Монолит корпорейшн», оставив меня в этом гадючнике совершенно одну.

К нам тотчас прибежал худой невысокий мужчина в униформе и, почтительно склонившись перед Станиславом, спросил:

— Ты сама знаешь, что надо делать, — заверил он меня, похлопав по плечу. — Тебе нужно лишь увязать одно с другим.

И в конце концов я сумела воздать Альфи по заслугам, однако далось мне это нелегко. Да и не принесло большой пользы: в «Монолит корпорейшн» мне все равно не светило значительное продвижение по службе. Привыкшие всегда находиться у руля, технари-мужчины по доброй воле не отдали бы руководство женщине, они скорее развалили бы свою фирму, или съели бы свои шапки, или сделали еще что-нибудь в том же духе. Но когда я попыталась пожаловаться Тору на то, что расплата за бунт была слишком болезненной, он лишь рассмеялся:

– Вы что-то хотите?

— Они предоставили женщинам равные избирательные права, а ты недовольна, что они не желают поступаться какими-то мелочами.

– Проведи нас в отдельные апартаменты, – сказал Станислав.

Но почему-то никому не приходило в голову, что я гоняюсь вовсе не за этими самыми «правами». Похоже, это становилось проклятием моей жизни: все, кто сближался со мною, стремились преподнести мне мою жизнь в готовом виде на серебряном блюде. Десять лет назад, решив порвать с Тором, я вынуждена была очень многим пожертвовать — и не только в материальном смысле.

И теперь, когда мой самолет кружил над знаменитой на весь мир взлетно-посадочной полосой аэропорта Кеннеди, я гадала, какими жертвами обернется для меня новое свидание с Тором на этот раз.

Я удивленно посмотрела на него, он выразительно посмотрел на меня.

– Пойдемте, я вас провожу, – сказал менеджер, и мы пошли за ним.

СДЕЛКА

Из ресторанного зала мы вышли в широкий коридор и пошли прямо вперед.

Я смотрела по сторонам и читала таблички, которые висели на дверях. Здесь были и массажные комнаты, и сауна, и спа-процедуры, и сугубо турецкие, типа хамама. Из некоторых комнат доносились смех, вскрики, еще какие-то звуки веселья. Здесь царил пряный аромат, пахло негой и беззаботным времяпрепровождением.

Перед тем, как отдать на сохранение другому серебро, золото или что-то еще, нужно при свидетелях заключить сделку. Свод Законов Хаммурапи
Наконец менеджер остановился у одной из дверей, открыл ее и сказал, улыбаясь:



– Прошу вас, в вашем распоряжении два часа.

Большинство американцев неохотно отдадут Нью-Йорку пальму первенства среди остальных городов. Грязь и нищета, суета и грохот, истерика и насилие, хищничество и коррупция на каждом шагу — такие впечатления выносит незнакомец, впервые попавший в один из самых вроде бы опрятных и благоустроенных городов на Восточном побережье. Те же, кто знают Нью-Йорк, прекрасно понимают, что это лишь искусный камуфляж, как напускная бесшабашность, с помощью которой малодушный человек пытается подчас скрыть свое истинное лицо. И если вам необходимо жить в городе, то именно Нью-Йорк подходит для этого лучше, чем любой другой город.

Внутри комнаты, конечно же, богато убранной коврами, стоял широкий диван со множеством подушек, около которого находился столик с кальяном.

— Вы из Нью-Йорка, леди? — спросил таксист через переговорное устройство, вмонтированное в разделявшую нас пластиковую перегородку.

Менеджер закрыл за собой дверь.

— Я жила здесь довольно долго, — сказала я.

— Вы найдете его таким же, как и прежде. Чем больше он меняется, тем больше он верен себе: все та же старая свалка. Но я все равно почитаю ее своим домом, если вы понимаете, о чем я толкую.

Мы со Станиславом остались одни.

Я понимала… Именно эта переменчивость — источник его неистовой, пульсирующей, словно расщепленный атом атмосферы, излучавшей энергию, питавшую меня когда-то. Мы еще не успели добраться до отеля, а мое сердце уже билось в унисон с огромным грохочущим сердцем Биг Эппла.

Я остановилась в «Черри-отеле» и дождалась, пока в номер доставят багаж, чтобы переодеться и спуститься в ресторан для позднего ужина и вечернего коктейля. Наслаждаться черри-бренди в «Черри-отеле» было моей маленькой традицией, напоминало мне, как я когда-то встречала Рождество в Нью-Йорке.

– И зачем же ты привел меня сюда? – спросила я. – Какую информацию здесь можно получить? Ведь, кроме нас с тобой, больше в комнате никого нет.

Сидя в гордом одиночестве, я разглядывала сквозь замерзшие окна Пятую авеню, по которой спешили сквозь снегопад люди, увешанные пакетами с праздничными покупками. Сидя в тепле и уюте, смакуя ароматный напиток, я снова вспомнила о Торе.

– Подожди, сейчас узнаешь, – ответил он.

Нью-Йорк может быть вечным, но людям свойственно меняться. С той поры, как мы расстались, Тор стал богатым, знаменитым и совсем отшельником, тогда как я превратилась в Бэнкстку. Я гадала, как он мог измениться внешне, может, у него теперь отвислый живот или лысая голова. И что может показаться мне в нем привлекательным после всех этих лет… Я думала о Торе, как ни странно, намного чаще, чем он звонил мне, — а потом и вовсе перестал…

Я рассматривала свое отражение в оконном стекле: длинная, тощая, на лице — одни глаза, рот да торчащие скулы. Да, я по-прежнему выглядела, как он тогда сказал, мальчишкой-подростком, который вприпрыжку собирается отправляться на рыбалку.

После ухода менеджера Станислав подождал еще минут пять, а потом подошел к двери и сказал:

Покончив с ужином и коктейлем, я около десяти часов вечера направилась к стойке портье, чтобы взять ключи от номера. Вместе с ключами мне вручили записку:

«Твой любимый ресторан. В полночь».



– В этой половине клуба работают проститутки, поэтому если кого-то и скрывают, то именно здесь. Я сейчас отлучусь ненадолго, а ты никуда не выходи и жди меня.

Подписи не было, но я поняла, от кого она. Скомкав записку, я сунула ее в карман и направилась в номер, собираясь лечь спать.

Моим любимым рестораном в Нью-Йорке было «Художественное кафе», расположенное на противоположном от «Черри-отеля» конце парка.

Станислав вышел и вскоре вернулся. Рядом с ним была девушка в очень открытом купальнике.

Как последняя дура, я поддалась желанию прогуляться под холодным снегопадом и пожалела об этом задолго до того, как добрела до середины Центрального парка. С трудом шагая навстречу пронизывающему ветру, засунув руки поглубже в карманы, я старалась укрепить свой дух настойчиво вызываемыми в памяти видениями купающейся в солнечных лучах гавани Сан-Франциско, моего зимнего сада, тех чудесных маленьких яхточек, скользивших по ультрамариновой глади, — и очень скоро поняла, что мне совсем не хочется тащиться на этот званый ужин. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что ничего не грозит моей и без того загубленной карьере, беспокоило меня не то, что я собираюсь преступить законы, готовя по сути дела грандиознейшее преступление, и даже не то, что я втянула в свои махинации коллег, заставив их вместе со мною трудиться над бомбой, которая может взорваться у нас в руках. Мое беспокойство в этот приезд в Нью-Йорк было как-то связано с Тором, только я никак не могла понять почему.

– Вот, знакомьтесь, – сказал он.

Стоило переступить порог «Художественного кафе», как на меня вновь обрушилось ощущение реальности — ведь я была в Нью-Йорке. Кафе было выстроено в двадцатые годы и до сих пор сохранило нечто от Парижа времен великого исхода людей искусства. Изначально это была забегаловка для живших поблизости художников, чьи мастерские в верхних этажах этого же здания со временем превратились в дорогие престижные апартаменты. Стены ресторана украшали фрески с изображениями джунглей, населенных попугаями, вперемешку с картинами, на которых конкистадоры сходили с кораблей на девственные берега, обезьяны прыгали по деревьям, а прелестные златокожие островитянки застенчиво выглядывали из буйных зарослей — словом, эта мишура, в которой было намешано все от Ватто до Гибсона Герла и Дене Руссо, — настоящий кич, порождение Биг Эппла.

В центре зала красовалась огромная, отделанная медью витрина, которая ломилась от фруктов, роскошных букетов, закусок и корзиночек со свежеиспеченными хлебцами. Там имелись и фаршированный кролик, и изукрашенный розовый мусс, и много чего еще.

– Наташа, – сказала девушка и ойкнула: – Я ведь только что из бассейна, сейчас у вас будут реки воды.

Пройдя влево, в глубь помещения, где находилась стойка бара, я заметила Тора, сидевшего в уютном закутке в дальнем углу. Если бы он не махнул мне первым, я бы не узнала, так он изменился. Волосы медного оттенка завивались на концах, кожа на лице стала еще бледнее, а глаза более пронзительными. Вместо элегантного костюма-тройки он был облачен в изрядно потрепанную кожаную куртку, расшитую бисером, и замшевые брюки в обтяжку, сквозь которые проступали литые мышцы ног. Вид у него был цветущий, и он выглядел лет на десять моложе своего возраста, если бы не утомленная улыбка.

Действительно, с ее мокрых распущенных волос на ковер уже натекла небольшая лужица.

— Ты что, пришла сюда из самого Сан-Франциско? — ехидно поинтересовался он, поздоровавшись со мною. — Ты опоздала на тридцать минут, а твой нос по цвету похож на миндальное черри.

— Молодец, нашел что сказать мне после десяти лет разлуки, — ответила я, проскользнув в его кабинку и усаживаясь напротив. — А я заметила, что ты смотришься просто потрясающе в этом стильном прикиде.

– Ничего, – сказал Станислав, – уборщица все вытрет.

Я принялась растирать застывшие пальцы рук, а он улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, которая всегда отключала тревожные датчики в моем мозгу.

— Спасибо, — ответил он с сияющей улыбкой. — Ты и сама выглядишь весьма неплохо, вот разве только твой нос… Возьми-ка мой платок.

Он вложил ей в руку купюру, и она с готовностью кивнула:

Я взяла его.

— Звуки соловья в ночи, а манеры попросту королевские, — констатировал он.

– Что надо делать?

— Может, нам лучше заняться делами, — предложила я. — Мне вовсе не было нужды проделывать весь этот путь ради того, чтоб получить урок хороших манер.

— Ты слишком долго отсутствовала, — заметил он, — и, наверное, забыла, что мы никогда так не спешили. Прежде всего — аперитив, салаты, закуски, десерт, может быть, сыр, и уже после всего этого — дела. И не ранее.