— Конечно! — убежденно ответила Зойка. — Пушкин часто писал амфибрахием!..
Андрейка еще больше загордился: нежданно-негаданно взял да прямо с первого разу и сочинил целый амфибрахий! Хотя Зойка сомневалась:
— Или не амфибрахий?.. Хорей, может…
Хорей Андрейке не понравился, и он попросил:
— Пускай будет амфибрахий, ладно?
— Да пускай… — согласилась покладистая Зойка. — А что же ты, поэт, фамилию не подписал?
— Да-а… — замялся Андрейка.
— Петровны боишься! — догадалась Зойка. — Это ты прав: змея еще та! Ладно. Только без подписи не полагается. Можно проставить псевдоним: другую какую-нибудь фамилию… Будешь как раньше селькоры были, маскировали себя от кулаков…
Андрейке делалось еще приятней: амфибрахий сочинил и псевдоним заимеет!
— Можно так — Обезьянников? — придумал он.
— Нельзя… — поморщилась Зойка. — Неблагозвучно. Вот недавно я читала роман про одного селькора, его потом кулаки убили, он писал под псевдонимом Красный Глаз… Значит, все видит и на карандаш.
Андрейка представил себя и свой глаз в виде светофора, недавно зачем-то установленного в райцентре, и это ему ужасно понравилось! Так и есть: заметил безобразие — на карандаш его. Только «красный» ни к чему, будто он кролик…
— А Соколиный Глаз можно?
Зойка подумала и сказала:
— Нельзя. Заимствовано.
Решили подписать коротко и устрашающе: Глаз.
Для пущего страха внизу амфибрахия Андрейка пририсовал широко открытый глаз, окруженный ресницами, будто сиянием.
В таком виде Андрейкино произведение наклеили на последнем столбце газеты, поверх какой-то заметки, пожелтевшей от времени.
Андрейка вышел и опять зашел, чтобы проверить, бросается ли в глаза новая заметка каждому входящему в клуб. Хоть газета была повешена в неудачном месте — далеко от двери, блестящая открытка ярко выделялась среди пыльных столбцов, так и приманивая прочесть, что там изложено.
После этого Андрейка уселся на лавку и начал дожидаться какого-нибудь читателя, чтобы посмотреть, как тот будет читать…
Скоро протарахтел мотоцикл, заглох у клуба, но вместо читателя зашел Зойкин жених — косматый Валера. Этот на амфибрахий даже не глянул, а первым делом молча взял автора за шиворот, вытащил на крыльцо и закрыл за ним дверь на крючок.
Андрейка ничуть не обиделся и некоторое время для шутки заглядывал во все окна, внезапно, как привидение, появляясь то в одном, то в другом. Наконец на крыльцо вышла Зойка и сказала, что если он сейчас не прекратит хулиганить и не уйдет, то амфибрахий снимут… Андрейка испугался и ушел.
Он солидно шествовал по родной улице, озирая все вокруг своим глазом, словно выискивая, нет ли где каких безобразий, чтоб моментально взять их на карандаш.
Вон дядя Коля Копейкин опять идет в сельпо, желтый кот Тихон развалился на солнцепеке, Сенечкины куры купаются в пыли, бабушка Митревна прикорнула на крылечке, и никто не знает, что всем знакомый Андрейка теперь уже не Андрейка, а таинственный селькор Глаз, недавно запросто сочинивший один интересный амфибрахий, который висит под псевдонимом в клубе для всеобщего ознакомления.
Бессмысленные ребятишки под предводительством Моськиного брата Федора с визгом и хохотом стегали друг друга крапивой по ногам.
— Эй вы! — прикрикнул на них Андрейка.
Те оробели и начали пятиться.
— Амфибрахии знаете?
Брат Федор, глядя исподлобья, тихонько покачал головой.
— То-то! Не доросли еще, чтобы в амфибрахиях разбираться!.. — гордо сказал Андрейка и прошествовал дальше.
Ему захотелось сходить глянуть, как там проводит свою презренную жизнь вредитель природы и барахольщик Гриша, еще не знающий, что очутился под прицелом грозного Глаза и отныне навеки заклеймен позором благодаря остроумному амфибрахию «Кот-обормот».
Гриша стоял на стремянке перед домом и кропотливо окрашивал оконные наличники серебряной краской.
Андрейка замедлил шаги и окинул его суровым неподкупным взглядом.
Гриша сверху тоже взглянул на Андрейку и с противной ухмылкой спросил:
— Ну, успокоился?
— Мне не нужно успокаиваться… — таинственно сказал Андрейка. — Я и так спокойный… Вот кое-кому придется скоро обеспокаиваться сильно…
— Это кому? Уж не мне ли?
— Да хоть и вам!
— Почему же? — Гриша спустился на одну ступеньку.
— Да уж так… — ответил Андрейка и, не удержавшись, зловещим голосом произнес: — Глаз!
— Какой глаз? — Гриша обоими своими жуликоватыми и бессовестными глазами внимательно всмотрелся в Андрейку.
— Да имеется такой… Скоро узнаете!
И Андрейка отправился дальше, загребая ногами, как положено ходить авторам произведений.
— Эй, пацан, как тебя… Андрей! Погоди, слышь, что ль? — позвал сзади Гриша, но Андрейка даже не оглянулся.
Алеха и Моська с нетерпением его дожидались. Андрейка рассказал им все в подробностях.
— А про мой конец Зойка ничего не отзывалась? — спросил Моська.
— Нет…
Алеха проявил слюнтяйство и бабью жалостливость:
— А если он застесняется и мусор уберет? Тогда придется стих взять… К чему их напрасно срамить?
— Еще чего придумал! То вешать, то снимать, да? — забеспокоился Андрейка. — Пускай висит! В настоящей газете ведь после не вырезают?
— Да не уберет он… — поддержал его Моська. — Хотя кто их знает… Между прочим, я ему сейчас намекнул маленько… Он идет мимо, а я спрашиваю: «Товарищ Барбосов к вам еще не приходил?» Он: «Какой?» Я говорю: «Да насчет вытаскивания за хвост… Скоро придет, ждите!» Он ошалел и исчез! Хе-хе-хе-хе-хе-ха!..
Подождав больше часа, Андрейка в сопровождении друзей наведался в клуб, чтобы узнать, не приходил ли Гриша или еще кто читать газету. Клуб оказался на замке, но в окошко можно было увидеть, что амфибрахий висит как миленький, читателей ждет. Навели справки у бабушки Митревны, жившей по соседству с клубом. Она объяснила, что видела в окошко, как Зойка замкнула клуб и махнула с Валерой на мотоцикле в сторону райцентра — должно, производить закупки к свадьбе. А заходил ли в клуб кто-нибудь еще, она не заметила, однако ни Петровны, ни Гриши не было — это уж безо всякого сомнения…
Когда они шли мимо отремонтированного дома тети Фроси и только поравнялись с калиткой, Гриша сразу выглянул и веселым голосом позвал:
— Эй, орлы! Погодите минутку, что скажу!.. Давно собираюсь в гости вас позвать… Вручить кое-какие сувенирчики из Африки на память о дяде Грише, чтобы «мир-дружба», как говорится, а?
— На кой они нам, у нас своих много… — буркнул Андрейка, сообразив, что Гриша уже пронюхал обо всем и хочет теперь купить их своими ерундовыми сувенирчиками, чтобы амфибрахий сняли.
Моська, наверно, тоже так подумал и вызывающе заявил:
— Не выйдет! Раньше надо было думать! А теперь дело сделано, переделать уже нельзя…
— Да какое дело-то? — не отвязывался Гриша. — Вы хоть осветите в общих чертах!..
— Узнаете… — зловеще пообещал Андрейка, а Моська продекламировал:
Потом пришел один Барбос
И вытащил его за хвост!
Гриша даже растерялся:
— Кого?
— Да одного там кота!.. — туманно пояснил Моська и захохотал, наслаждаясь тонкостью и остроумием своей добавки. Андрейка тоже засмеялся, и они ушли, а Гриша бессильно грозился сзади:
— Меня не испугаешь… Я пуганый!..
Однако испугался: бросился следом и, догнав ребят, опять заговорил — ласковым лисьим голосом, точно сама тетя Фрося:
— Ну слушайте, пацаны… Ну чего вы под меня копаете?
— Не раскидывали бы мусор! — непреклонно ответил Андрейка.
— Да неужели ж вы из-за мусора все это затеяли? Скажите на милость! Разве это по-соседски?.. Ерунда какая…
— Кому ерунда, кому нет!
— Слышь, пацаны… — понизил голос Гриша. — Может, сговоримся, а?
— Нечего нам сговариваться! — стоял на своем Андрейка.
— Нас не купишь — поддержал его Моська и опять торжественным голосом повторил: — И вытащил его за хвост!
— Да хоть объясните, как это понимать: за хвост?
— А так! — ликовал Моська. — За ушко да на солнышко!
Они дошли до Моськиного дома, заскочили в калитку, закрыли ее за собой на засов и полюбовались в щелочку на Гришу. Тот стоял, злобно утупясь в землю, и выражение его лица было злее, чем у волка!
Он что-то шептал, потом махнул рукой и быстро-быстро пошел — почти побежал назад…
Вечером Андрейка несколько раз наведывался в клуб, но он был закрыт…
А на другое утро, когда Андрейка встал завтракать, отец сидел за столом и при виде Андрейки воскликнул:
— А, вот он ты, друг! Ну-ка, иди сюда на расправу! Рассказывай честно, что у тебя за история с Петровной вышла? Какую это вы там с дружками механику под ее Гришу подвели?
Пришлось сознаться:
— Ничего такого… Просто басню я сочинил… в виде амфибрахия… Про кота и про мусор… Как кот занимался порчей природы… Про Гришу там даже не упоминается!
— Это — что ты давеча мне зачитывал будто Крылова? — вспомнила мать. — То-то я гляжу: не Крылов это, нет! Больно несуразно…
За «несуразно» Андрейка не стал обижаться: раз сама Зойка, которая обучалась в культпросветшколе стихам всевозможных размеров и получше разбирается, и то не нашла ничего несуразного, наоборот, всячески расхваливала: «стиль неплохой», «верно подметил» и прочее, а мать что в таких делах понимает?
— Какой такой… амфи-брехий? — не понимал отец.
— Стих называется, — растолковывал ему Андрейка. — Пушкин так писал и другие многие… Все одобряют… Зойка даже для своей стенгазеты выпросила… Я не давал… Зачитать?
— Давай, послушаем…
Андрейка с выражением, на манер Игоря Ильинского, прочитал свой амфибрахий, отбросив Моськину добавку, которая, что ни говори, а басню портила, торчала там ни к селу ни к городу…
Отец прослушал и удивился:
— Сам сочинил?
Андрейка скромно кивнул.
Отец подозрительно присмотрелся к Андрейке:
— Да ты не врешь? Больше ничего не было?
— Честное пионерское!
Тут отцу ничего не оставалось, как поверить.
— Вот так поэт у нас в семье объявился! — хмыкнул он и обратился к матери: — Неужто только из-за этого он удрал?
— Кто? — не понял Андрейка.
— Гриша, кто же! Сегодня чуть свет покидал весь свой кримплен-гипюр в «Жигуля» и рванул. Я у Петровны спрашиваю: «Чего это он так экстренно отбыл, не доверша ремонту своего?» А она… — Отец здорово умел изображать тетю Фросю: — «Вы нябось, знаете… чаго спрашивать?.. Що жа ему остаетца, кады злы люди под него яму роють, со свету сжить хочуть, нязнамо за што? Завидывають моим сынам, што живуть хорошо, все в шалку ходють…» — «Кто же?» — спрашиваю… «Ай не знаити? Ох, не по-суседски это, не-ет… Бога надоть боятца-а… Андрюшка ваш со своимы фулюганами под тюрьму его подводють, доказать сулятся, страмотять на кажном шагу…»
— Пуганая ворона куста боится! — сказала мать.
— Испугаешься! Какую он тут коммерцию развел, что твой коробейник: «есть и ситцы и парча…» Эй, поэт, чье стихотворение? Верно! Думал, ты не знаешь… У них в торгфлоте насчет этого строго! Там с такими коммерсантами разговор короткий: за хвост — и вон! Он, надо полагать, прослышал, что ребята критику какую-то на него написали, да не разобрал, в чем дело, и рванул следы заметать. Спекулянт чертов! Вот, брат Андрейка, каких делов вы настряпали с брехием своим! А написано толково… Ты, мать, зря придираешься! Однако, поэт, ты у меня смотри!
Отец погрозил Андрейке пальцем, на чем весь разговор и закончился.
По утрам клуб не работал, поэтому Андрейка побежал к Зойке домой, чтобы разузнать подробности.
Зойка еще спала, имея привычку до самого выгона стада просиживать с Валерой на крылечке у бабушки Митревны, где они вдвоем нагрызали целые горы шелухи от семечек.
Андрейке пришлось долго барабанить в стекло, пока заспанная Зойка не высунулась в окошко.
— Доброе утро, Зой! — приветствовал ее Андрейка. — Ох, и подолгу ты спишь!
— Чего тебе!..
— Да спросить… Гриша приходил вчера читать про кота?
Зойка хлопала глазами, ничего спросонья не соображая, потом закричала:
— Это ты меня за этим будил? Да ты очумел, что ль? Вот навязался! Я те дам людей будить с котами своими.
— Ну, Зой… Ну, скажи… — канючил Андрейка. — Ну что тебе — жалко? Приходил?
— Он сроду не ходит! — ответила Зойка. — Он за границей разных кабаре насмотрелся, своим брезговает, презирает… А ты, Андрейка, черт, вот попробуй еще разбуди меня, я прямо не знаю, что с тобой сделаю!
И она захлопнула окошко.
Это Андрейку ничуть не огорчило, даже наоборот: еще и не прочитав амфибрахия, Гриша в панику ударился, а если бы прочитал, что с ним было бы? Глаз ему не шутка.
Березовую поляну Андрейка с друзьями вскоре освободили из-под мусора. Пришли с лопатами и кое-что в сторонке закопали, кое-что сожгли, а Моська все-таки не утерпел и отрезанные боты тети Фроси закинул ей через забор в сад. Опять стала полянка такая же. Может, только чуть похуже, чем была…
За хлопотами сочинить что-нибудь еще было просто некогда, и когда Зойка, увидав как-то Андрейку, крикнула: «Эй, поэт! Чего же больше ничего не приносишь?», Андрейка ответил: «Вдохновение не нашло! Как найдет, обязательно принесу!
РАЧЬЕ МЕСТО
Раков лучше всего ловить раколовками. Делаются они просто: на проволочный обруч натяни сетку с грузилом посередке, к ней привяжи приманку и на длинной веревочке закинь куда-нибудь, где водятся раки. Обрадовавшись неожиданному угощению, они со всех сторон собираются на пир. Тут раколовку нужно быстренько вытянуть, пока они не сообразили, в чем дело, и не удрали. Главное, найти хорошее место, где живет много раков. Тогда только поспевай вытягивать раколовку да выбирать оттуда зевак к себе в кошелку.
Наверное, под водой у них есть и села, и города. Они там живут и от своих домов отдаляться не любят. В одном месте то и дело вытаскиваешь их полными раколовками, а отойдешь за несколько шагов — раколовка пролежит на дне пустая и приманка не тронута…
У всех шапкинских ребят имелись свои раколовки: у кого одна, у кого две, а у Андрейки — много. Потому что Андрейка был великий раколов, а недавно отыскал себе такое место — прямо рачья столица.
Одно плохо — идти туда очень уж далеко, и дорога тяжелая — все по кустарнику да по зарослям…
В этот раз получилось, что с собой пришлось взять Читаку — человека книжного, дохлого, к тяжелым походам не приспособленного. Рюкзачище навесил — корову можно засунуть, на голове громадная шляпа держится на ушах, штаны чересчур велики — волочатся…
Сам Андрейка нес все только нужное: тяжелую связку раколовок и кошелку с кое-какими харчами.
Они тронулись в путь пораньше, чтобы прийти на место до самой жары: солнце только еще вышло из-за леса, грело слабо, роса еще не просохла, и тапки сразу промокли в высокой лесной траве.
Впереди лежала трудная дорога, — сквозь густые джунгли ивняка и крапивы, переплетенные лианами колючей ежевики.
— Если кто какое-нибудь место первый откроет, то имеет право название для него придумать, верно? — рассуждал Андрейка. — Я свое решил назвать так: Берег Синих Раков!
— Каких еще синих? — недоверчиво переспросил Читака. — Таких не бывает…
— Не бывает… — усмехнулся Андрейка. — А зачем я тебя веду? Чтобы ты своими глазами увидал, какие бывают синие раки! Они не совсем синие, как вот… небо! Но синеватенькие, голубоватенькие такие… Огромадные, как… морские! Поменьше, конечно… но клешни у них как прямо ножницы: так и шевелят ими во все стороны, даже брать боязно, того гляди укусит! А где ты ловишь, то не ловля, а кошачьи слезы.
— Кошачьи… — обиженно протянул Читака. — Я вчера семь штук поймал.
Андрейка схватился за живот:
— Сколько? Мараться не стоит! Столько штук я… в корыте наловлю! Ну-ка показывай, какие они были.
Читака честно показал половину ладони.
— Ну вот! Это так… рачьи дети. А мои — в пять раз больше. Шейка длинная, одной можно наесться, если не сильно есть хочешь… Чистые-пречистые, даже не надо их мыть, прямо вари в котле, никакой от них грязи. А твоих я знаю: чумазые они, в иле все, начнешь мыть, никак до чистого не домоешься… Таких нести — срамиться только. А те — особые… дикие. Нигде таких нет.
— И много ты их налавливал? — расспрашивал Читака.
— Ужасно! Видишь, все руки покусаны? Они!
— А чего же я их не видал?
— Поели! Не веришь — спроси хоть у матери, хоть у кого. Она говорит: не таскай ты больше этих раков, ну их. Аж язык больно от них. Да частично я их там варил и ел, чтобы не тащить такую обузу. Сам увидишь: весь берег в раковой скорлупке, пройти негде… Все я наел.
— Врешь!..
— Вру? Да если б я тебе показал, сколько у нас за сараем и в огороде валяется этой скорлупы, а сколько еще ее поросенок поел, даже боимся, чтобы у него не произошло засорение желудка… А вчера, когда я у окошка последних доедал, даже два кота прибежали, сели и глядят: чего я тут ем? Из Тюковки бежали на запах, своих я всех знаю, а те — чужие…
Отдохнувшие за ночь ноги в утренней прохладе шагали легко, весело.
Как на крыльях, ребята взлетели на гору — посмотрели вниз, на заливные луга…
— Перед их смелым взором открылся необъятный горизонт, — с восхищением произнес Читака, выпячивая свою тощую грудь и озирая луга, покрытые утренним туманом. — А вдалеке туземцы варили себе чего-то на завтрак.
И Читака показал на далекий синий дымок.
— Что за костерик там горит? — заинтересовался Андрейка. — И лошади пасутся… Пошли посмотрим? Сделаем небольшой крюк…
Сбежали обратно с горы и пошли по мокрому лугу. Сверху костер казался не так далеко, а шли до него долго, обходя тальниковые заросли и болотца.
Лошади оказались тюковские. Их пас тюковский парень, толстощекий и конопатый.
Вернее, он не пас, а спал на телеге с сеном. Лошади, прыгая на спутанных ногах, паслись сами.
Андрейка и Читака с интересом осмотрели лошадей, которых в Шапкине давно не водилось. Прискакал симпатичный жеребенок с пушистым, как метелка, хвостом и начал нюхать Андрейкину кошелку.
— Харчи чует! — радостно сообщил Андрейка Читаке. — Интересно, будет он огурцы?
Он достал огурец и протянул жеребенку. Тот осторожно вынул его губами из рук и запросто схрумкал.
— Они смело кормили мустангов! — воскликнул Читака.
Парень проснулся и поднял голову:
— Привет сельхозуполномоченным! Чего это вы там жеребенку даете без моего контроля?
— Огурцы…
Парень оживился:
— Огурцы? Много у нас?
— Огурцов у нас хватит… — важно ответил Андрейка. — Чего-чего…
— Дайте-ка их сюда на анализ! Может, они вредные для жеребячьих организмов?
Андрейка протянул ему раскрытую кошелку. Парень взял один огурец, осмотрел, надкусил и сморщился:
— Горький… Можете давать жеребенку. Соль есть?
— А как же! Вон — в спичечном коробке…
— Хлеб у меня свой, не беспокойтесь… — успокоил ребят парень, доставая из-под изголовья краюху.
Андрейка, вынимая из кошелки куски своего хлеба, давал жеребенку, а парень хрустел огурцами, макая их в соль. Штуки три, оказавшихся горькими, он вернул назад — для жеребенка, остальные съел сам.
— Порядок! — сказал он, покончив с последним. — Хорошие в Шапкине огурцы!
— А как же! — подхватил Андрейка. — У нас климат лучше, чем в Тюковке, — чернозем…
Парень с сожалением заглянул в кошелку и спросил:
— А это там поднизом виднеется что — яблоки? Шапкинские яблоки тоже славятся! Дадите заесть?
— А чего ж… — согласился Андрейка.
Парень выгреб яблоки и начал грызть, расспрашивая ребят, куда они идут. Узнав, что за раками, он пригласил:
— Заворачивайте на обратном пути, а? Покажете свой улов… Сказку про Кедрила-обжору знаете? Это был мой предок. Раков я съедаю за раз конское ведро, без преувеличения. Не верите? Придете — увидите… Интересно! За это я выдам разрешение прокатнуться вам на лошади… Бери любую и скачи!
— Далеко можно скакать? — обрадовался Андрейка неожиданной удаче.
— А ты верхом ездил? — спросил парень.
— Нет…
— Такому ездоку дозволяется скакать безо всяких ограничений!
— А можно на жеребенке? — осведомился Читака.
— У жеребенка спина слабая, проломишь… — ответил парень. — А лошадь — на выбор! Ну как: договорились? Придете?
— Придем! — пообещал Андрейка.
За такую заманчивую штуку не жалко доловить раков и на пастухову долю! Хоть он и сильный обжора, но в том месте и ему хватит.
— Уговор дороже денег! — напутствовал их парень. Андрейка с Читакой двинулись обратно в гору.
В мокрой луговой траве тапки совсем промокли и хлюпали.
— В другой раз надо будет побольше чего-нибудь жеребенку захватить, — сказал Читака. — У меня было три пышки, я отдал той пестренькой лошадке…
— Ничего, зато груз полегчал! — бодро сказал Андрейка. — Чем меньше несешь, тем идти легче!
— А скоро придем? — спросил Читака.
Андрейка разозлился:
— Приде-ом? Уже приходить задумал? Не успели отойти! Ты думаешь, раки прямо около дома тебе будут водиться?
— Спросить нельзя, что ли!.. Грозный какой…
— Я не грозный, а не люблю таких людей… нытики которые!
— Я не нытик, а спросил только… — оправдывался Читака.
Взглянув из-под горы на то место, откуда заметили дымок, Читака вздохнул, воскликнул:
— Они стремглав двинулись к вершине! — и начал пыхтя взбираться.
Взобравшись обратно на гору, Андрейка с Читакой сначала долго шли песками среди маленьких саженых елочек, где идти было сухо, но очень тяжело: ноги увязали в рыхлых песках и солнце припекало, а елочки еще не доросли до настоящей тени…
Читака начал выдыхаться и отстал. От духоты и усталости у него даже уши отвисли, поэтому шляпа стала велика и съезжала на глаза… Но когда Читака совсем уж выбивался из сил, он восклицал для подбадривания себя:
— Они все шли и шли по пустыне!
Или:
— Перед их безбрежным взором тянулись пески!
От этого сил у него сразу прибавлялось, и он начинал шагать заметно быстрее.
Когда наконец пески кончились и путешественники спустились в прохладную тенистую низину к реке, Читака вовсе повеселел.
— Короткой дорогой пойдем!.. — объявил ему Андрейка. — Не по берегу. Срежем угол, а то речка тут петляет загогулинами всякими…
Идти короткой дорогой Читака согласился с охотой. Переход через лес он совершал с удовольствием, хотя в чаще то рюкзак у него зацеплялся, то шляпа падала, то сам проваливался в яму, скрытую зарослями шиповника и кипрея, не успев договорить:
— Он стремглав перескочил через…
Выбравшись из ямы, он ощупывал шишки и царапины, держась за живот.
— Ох, чуть печенки не оторвались! Хорошо, что там не торчало чего-нибудь острого!..
— Сейчас нужно решить, как дальше пойдем… — размышлял Андрейка. — Напрямик или сделаем еще один крючок?
Читака испугался:
— Зачем еще крючок? Не нужно никакого крючка… Напрямик.
— Да тут недалеко один мальчишка засел — Куриная Слепота звать…
— Знаю Куриную Слепоту! Кто же его не знает? А зачем он засел?
— Огород сторожит. Тут у них, где раньше кордон был, огород остался. Они его все сажают, а он сторожит…
— Еще Куриная Слепота будет дорогу заграждать? Я дам!
Читака воинственно зашагал по тропке вперед.
— Да он не сам, конечно! Кто боится Куриную Слепоту? Но у него три собаки есть: Бобик, Муха и Пират… И он на всех напускает этих собак…
Читака приостановился:
— Эх, надо было раньше это место пройти, когда он еще спит…
— Когда он сам спит, собаки не спят, — пояснил Андрейка. — Потом собаки ложатся, он просыпается. А кто мимо идет, он будит их и напускает… Поэтому ни днем, ни ночью там нет проходу… Да ладно! Найдем по толстой палке…
Но Читака стоял не двигаясь и о чем-то думал. Потом спросил:
— Сказать тебе один секрет? Ты никому не разболтаешь?.. У меня с детства есть такая черта… бояться собак!
— Больших? — уточнил Андрейка.
— Всяких… Больших я боюсь больше, средних не очень, а совсем маленьких не боюсь! Их я ударяю могучим ударом своей ноги!
Желая показать, как он ударяет маленьких собак, Читака изо всех сил пнул куст, но попал по скрытому там пеньку, зашипел от боли, сел и начал щупать ногу… Нога оказалась цела, и Читака радостно ухмыльнулся:
— Хорошо, что там не оказалось чего-нибудь железного!
У Куриной Слепоты только одна собака была маленькая, а остальные — средние, поэтому решили идти в обход.
Обход был такой длинный, что получился даже длиннее, чем вся дорога до Берега Синих Раков. От самых огородов, где засел со своими собаками Куриная Слепота, тянулись цепочкой тонкие болотца, а перемычка между ними, где можно перейти на другую сторону, никак не обнаруживалась. Лезть через топь вброд Читака наотрез отказался, даже пробовать не захотел, заявив, что шел не в болотах утопать, а раков ловить.
— В другой раз попробуем, — согласился Андрейка. — Веревку возьмем. Я первый полезу… Если начну совсем утопать, ты меня вытащишь. А то будем разбрасываться: то да это… и ничего не поймаем.
Они пошли дальше, увязая в грязи, спотыкаясь о кочки, попадая в какие-то ямки, долго продирались сквозь непролазные джунгли ивняка, жгучей крапивы, колючего шиповника. А комары, которые повсюду давно пропали, видно, все собрались сюда! Даже Андрейка измучился в этой чаще, а про Читаку что и говорить: он спотыкался обо все палки, ухал во все ямки, запутывался без конца в ежевичных лианах, и, чтобы поддержать в нем бодрость и веселое настроение, Андрейка вспоминал разные смешные и позорные случаи из жизни Куриной Слепоты, когда тот еще был жителем Шапкина.
— Раз Куриная Слепота вырастил мичуринскую клубничину с яблоко… Все ждал, когда она больше покраснеет, а как совсем покраснела, сороки ее и склевали!..
— Кхи-кхи-кхи-кхи! — веселился сзади Читака.
— Раз начал он чай пить, да заснул, да носом в блюдце и нос ошпарил!
— Кхи-кхи-кхи-кхи! Врешь!
Еще рассказал Андрейка, как Куриная Слепота хотел посмотреть на ферме барана, приоткрыл низенькую дверку в овчарню, заглянул, а баран выскочил и ахнул его своим лбом; как он чуть не утонул в яме с бардой; как начал копить деньги и прятать в коробку под буфетом, а мышь залезла и переела их в мелкие клочки.
— Кхи-кхи-кхи-кхи! Так и надо! — ликовал Читака. — Пускай не кусает людей собаками своими!..
— Он ведь раньше пацан был ничего, — рассказывал Андрейка. — Только потом зазнался! Как сестра за кандидата вышла… Он и давай хвалиться: почти профессор, скоро будет…
— Каких он наук? — осведомился Читака.
— Да, так… Чепуховый… Даже не похож… Моська с Алехой видели, как он из такси вылезал… Больше на жулика смахивает! Да Куриной Слепоте и такой годится…
— Конечно! — подтвердил Читака. — Будет хороший с ним связываться! Что он — получше себе не найдет кого? Да я сам с вьетнамцем подружился, когда они на практику к нам приезжали, и то не хвалюсь!..
Когда дошли до конца самого последнего болота и двинулись по другому берегу в обратную сторону, Читака совсем выбился из сил. Он уже перестал говорить по-книжному, только временами угрюмо бормотал:
— Ну вас… Черти… Нашелся мне…
А тут недалеко от реки встретился им Сенечка и сообщил, что обходить огороды не стоило: их никто не сторожит, и он сам сейчас ел там помидоры. Куриная Слепота закрыл своих собак в сарай, потому что к нему приехали гости — сестра со своим кандидатом и еще какие-то. Он теперь водит их по разным местам, показывая шапкинскую природу.
Очутившись на песчаном берегу реки, Читака хлопнулся на прохладный песок под дерево, сложил руки на животе, как покойник, и, собравшись с силами, произнес:
— И он вскоре умер под заунывные крики обезьян…
— Когда устаешь, — поучал его Андрейка, — не обращай внимания, а жди, когда у тебя начнется второе дыхание.
— А оно у всех должно начинаться?
— Конечно!
— А у тебя уже началось?
— У меня оно всегда при себе! У меня их даже не два, а три! Сначала одним дышу, как устану — другое включаю… А третье — про запас…
— А чего же у меня так долго не включается?
— Значит, время не пришло…
— А как я узнаю, что уже второе началось?
— Бодрость появится… будто и не шел!
— Значит, не скоро еще… — вздохнул Читака. — Даже непохоже.
— Слабак ты! — сказал Андрейка. — Интеллигенция!
— Никакая я не интеллигенция… — уныло ответил Читака. — Устать всякий может… Я сам не очень устал, только ноги не идут…
Андрейка тотчас сообщил ему верный способ, как прогнать из ног усталость: нужно искупаться в речке, и усталость сразу начнет выходить в воду, а если потом хорошенько нажечь ноги крапивой, то и вовсе исчезнет, будто не было…
От крапивы Читака наотрез отказался, сказав, что крапиву не любил никогда, зато купался долго: кувыркался в воде, брызгался, и так отдохнул, что начал диким голосом кричать:
— Он стремглав нырял, невзирая на крокодильи крики… Своими могучими руками он разгребал волну!..
Накупавшись до дрожи, Читака вылез на берег и начал пробовать свои ноги: сгибал и разгибал коленки, брыкался во все стороны, будто проверяя, не испортилось ли в них что… Проверкой он остался доволен.
Тем временем Андрейка обследовал берег и разыскал следы каких-то других путешественников: бумажки и кости от вареной рыбы. Кости были огромные, и среди них находилась страшная кривая рыбья челюсть с острейшими зубами, не меньше кошачьих…
Он подобрал ее и понес показывать Читаке, который отогревался на солнышке, собираясь выкупаться еще разок для полного выздоровления.
— Глянь, здесь на берегу нашел!
Читака потрогал зубы пальцем и поежился:
— Ка-кие здесь живут…
И купаться передумал, а челюсть Андрейка на всякий случай спрятал в карман, как редкость.
Пошли дальше. Теперь до рачьего места оставалось идти вовсе ничего.
— Вот так штаны отделали! — ворчал Читака, разглядывая свои новые брюки, все в зелени, иле, колючках и порванные в трех местах. — Они на рост куплены… Значит, долго нужно носить. А они уже вон какие сделались.
— Чепуха! — успокаивал его Андрейка. — Мне тоже куртку на рост покупали… Помнишь, длинную, как балахон? Говорят: ничего, подрастешь, будет как раз. А ее сразу износил. Нисколько не успел дорасти, чтобы стала хоть чуть покороче… Так длинную и выбросили.
— И эти тоже пускай скорей изнашиваются, — утешился Читака. — А то придумают: людям до штанов дорастать! А может, я долго буду расти. Значит, так все время и ходи, как Чарли Чаплин какой?
Он нарочно полез сквозь самые густые и колючие заросли, стараясь, чтобы изнашивание штанов шло как можно быстрее.
— Первым делом разведем костер и вскипятим воду для раков, — мечтал Андрейка. — Больших будем оставлять, а какие помельче, съедим сразу.
— Всех съедим! — заявил Читака. — И маленьких и больших — вообще всех! Я давно мечтаю одними раками наесться. Надоела мне домашняя еда.
— И мне! Никакого даже сравнения, — заверил Андрейка. — Вон и наше местечко уже завиднелось… Как дойдем до тех высоких деревьев, останется близко… Глянь: Куриная Слепота!
По тому берегу понуро брел в одних трусах Куриная Слепота, похожий на тощего ощипанного цыпленка с хохолком. Он нес раколовку.