Гребцы на «Лорелле» сидели по четверо на весле, скованные железными поясами с соединяющей цепью по двое. Через каждую двойку рабов пропускалась общая, рыжая от ржавчины, толстая, как питон, цепь. С Варросом сегодня в двойке был прикован новый галерник — на ночной переход все слабые гребцы были отбракованы и посажены свежие, из резерва. Варрос поначалу не обратил внимания на тощего черноволосого лунгарзийца, с которым его сковала прочная цепь. Хотя он уже немного знал лунгарзийский, разговаривать с новичком было не о чем, да и во время ночного рейда, когда глухо-натужно ухает барабан и в любой момент на спину за нерадивость может опуститься витая плеть, особо не поговоришь.

Ансель попыталась шевельнуться, и меч снова уперся ей в шею. Она затихла. Снаружи доносились победные хрипловатые голоса тех, кто давно отвык кричать. Ассасины победили. Совсем скоро они появятся в зале, а если увидят Ансель и следы содеянного ею… ее ждет мгновенная смерть.

Когда два вражеских корабля зажали с двух сторон «Лореллу», треснувшее весло резко ударило неопытного лунгарзийца по лицу, и тот сидел, сжавшись, закрыв рот руками, по которым стекала кровавая слюна, время от времени он выплевывал выбитые зубы. Варроса все это не касалось, но он не расслаблялся ни на мгновение, готовый в любой момент воспользоваться одним-единственным шансом для побега, если великий Зирива-ванат предоставит его.

– У тебя есть пять минут на то, чтобы собрать пожитки и покинуть крепость, – тихо сказала Селена. – Через двадцать минут я поднимусь на парапет и выстрелю по тебе из лука. Моли богов, чтобы к тому времени ты находилась вне досягаемости моей стрелы, иначе она вонзится тебе в шею.

К надсмотрщику подбежал один из пиратов и что-то быстро зашептал ему на ухо. Надсмотрщик удивленно посмотрел на товарища, пожал плечами, но кивнул в знак согласия — приказы капитана не обсуждаются. Еще двое пиратов принесли огромную охапку старых мечей и сложили у барабана. Один побежал отпирать люки в помещение, где томились запасные гребцы, двое стали освобождать уставших галерников от толстой цепи.

Селена убрала меч. Ансель медленно встала, но не бросилась бежать, и Селена догадалась: Ансель ждала, когда ей вернут отцовский меч. Селена поглядела на эфес в виде волчьей головы, на запачканное кровью лезвие. Меч был единственной ниточкой, связывавшей Ансель с отцом, семьей и осколками надежд на другую жизнь, если таковые еще оставались. Селена повернула меч эфесом вперед и подала Ансель. У той округлились и заблестели глаза. Не только от радости.

— Вы! — прокричал надсмотрщик, перекрывая голосом усиливающийся шум сражения. — Вы можете стать свободными австазийцами — так сказал капитан Антиш. Если наш корабль возьмут зантарийцы, все, и мы и вы без разбора, будем болтаться на реях, пощады не будет ни для кого. И капитан Антиш милостиво предоставил вам шанс умереть не как рабам, а как воинам. Разбирайте оружие и ступайте наверх, на корму.

Ансель схватила меч и хотела что-то сказать, но Селена покачала головой:

Гребцы молчали, не зная, как воспринимать сказанное. Каждый из них был готов к смерти, но не к сражению.

— Пояса с них тоже снимать? — спросил один из тех пиратов, что освобождал общую цепь.

– Довольно слов. Уходи, Ансель.

— Некогда, — махнул рукой надсмотрщик. — Будут защищать друг другу спины… Вы! — вновь обратился он к гребцам. — Тот, кто будет прятаться за другими, будет убит лично мной, обещаю! Вперед, мерзавцы, ваши жизни в ваших руках!

Лицо Ансель вновь побледнело. Она убрала меч в ножны. Последний раз взглянув на Селену, она побежала к выходу, перепрыгнув через труп Махила, как через бревно.

Он посторонился, пропуская гребцов на верхнюю палубу, где вовсю шло ожесточенное сражение.

Глава 12

Варрос с зазубренным мечом в руках, который выхватил не глядя из общей кучи, практически волоча за собой лунгарзийца, поднялся по лестнице наверх, где шла яростная схватка.

От края борта на него тут же прыгнул зантариец в сверкающих доспехах, взмахнув тяжелым топором.

Селена бросилась к стонущему Илиасу и перевернула на спину. Потом оторвала лоскут от своей одежды и крепко перевязала его кровоточащую рану. Сзади послышался слабый шорох. Немой Учитель пытался ползти к сыну. Зелье Ансель постепенно теряло силу.

Изменение в жизни с бесправного гребца на участвующего в битве воина не может произойти мгновенно. Если бы не полустертые в памяти, но вбитые в кровь тренировки Тарлака, это была бы последняя секунда в жизни Варроса. Он каким-то звериным чутьем успел отстраниться, толкнув в бок скованного с ним лунгарзийца, и топор напавшего бойца просвистел буквально в дюйме от обнаженного, блестящего от пота плеча потомка Леопарда.

В зал вбежали пятеро окровавленных ассасинов. Увидев мертвого Махила и раненого Илиаса, они оторопели. Селена вручила Илиаса их заботам, а сама ринулась к Учителю.

Варрос моментально вонзил зазубренный меч в грудь противника, прорубив яростным ударом оказавшиеся не столь уж и прочными доспехи. Попробовал выдернуть свой меч, но мертвый зантариец в падении вырвал оружие из рук противника. Варрос плюнул, быстро наклонился и схватил топор поверженного врага. Резко повернулся — еще двое зантарийцев бросились к нему, но удар приняли вышедшие вслед за Варросом галерники.

– Не надо шевелиться, – сказала она, с ужасом глядя, как кровь из ее раненой щеки капает на его одежды. – Вы можете покалечиться.

Варрос отступил, прижавшись спиной к стене надпалубной постройки. Рядом тяжело дышал лунгарзиец, он, кажется, так до сих пор и не понял, что происходит.

Селена оглядела возвышение. Возле одной из подушек валялась бронзовая чашка. Принюхавшись, Селена узнала запах глориеллы. Это зелье не было смертельным, но на несколько часов лишало человека возможности двигаться и туманило разум. Почему же Ансель не опоила Учителя снотворным? Должно быть, чтобы насладиться зрелищем его беспомощности. Более того, ей хотелось, чтобы Учитель знал, кто его предал, и до последнего мгновения находился в сознании. Но ведь Учитель – опытный ассасин. Неужели он не распознал отраву? А может, его смирение – кажущееся? Может, он самоуверен и убежден в собственной неуязвимости?

Звуки битвы — хэки и боевые кличи, проклятия, предсмертные крики и стоны боли, звон сталкивающихся мечей и треск ломающегося дерева — возрождали в сердце Варроса давно забытые чувства, кровь манила своими запахами. Но тут он вдруг ошеломленно понял, что это не его битва, что он не хочет ни убивать, ни погибать. У него есть клятва, которую он обязан выполнить. Он осмотрелся — капитана Антиша нигде было не видно.

– Потерпите еще немного. Скоро действие этого зелья закончится, – успокоила его Селена, но на всякий случай послала одного из ассасинов за противоядием.

Кто-то из галерников, притаившись у выхода с лестницы, дождался, пока появится ненавистный надсмотрщик с плетью в левой руке и мечом в правой. Ржавый клинок с криком: «На, жирная свинья, получай!» — вонзился в обнаженное брюхо, поросшее густым неприятным волосом. Варрос брезгливо отвернулся, чтобы не видеть, как надсмотрщик повалился на дощатую палубу, толстыми окровавленными пальцами заправляя вываливающиеся кишки обратно и тонко, по-женски, визжа. Скованный цепью с всадившим клинком рабом гребец засадил упавшему надсмотрщику босой ногой под ребра и плюнул в искаженное агонией лицо.

Она села рядом с Учителем, зажимая кровоточащую рану у себя на шее. Ассасины осторожно подняли Илиаса и понесли к выходу. У возвышения они ненадолго остановились и нарочито бодрыми голосами заверили Учителя, что его сын скоро поправится.

Селена чуть не вскрикнула от радости, но почувствовала, как сухая мозолистая рука Учителя слегка сжала ей пальцы. Глаза Учителя указывали на открытую дверь. Напоминание. Двадцать минут, отпущенных Ансель, истекали.

Один из нападающих зантарийцев замахнулся на лунгарзийца, и Варрос в последний момент успел подставить топор. В следующее мгновение он размозжил голову врага. Сбоку на них напирала яростно сражающаяся толпа. Варрос быстро посмотрел на железный пояс, к которому была прикована цепь, связывающая его с лунгарзийцем — никаких возможностей быстро освободиться от напарника не было.

Пора.

Он выдернул оружие из рук мертвеца, на ходу рванул из-за его пояса тонкий кинжал.



— Брось свою железку, — крикнул он лунгарзийцу, который мертвой хваткой зажал в обеих руках рукоять негодного зазубренного меча, вытащенного из хлама, что принесли пираты. — Держи топор! Прикрывай мне спину, если хочешь жить!

Ансель успела превратиться в темную точку. Хисли неслась так, будто на каждом ее копыте сидело по демону. Ансель держала путь на северо-запад, в сторону Поющих песков, где она знала надежные тропы. Дальше – через узкую полосу густого леса, отделявшего пустыню от других частей континента, и – прямиком в Западный край, к Вересковому Утесу.

Варрос, нанося удары направо и налево, двинулся к центру корабля. Но капитана Антиша нигде не увидел — возможно, отважный пират пал одним из первых. На носу корабля уже что-то горело.

Селена поднялась на парапет, сжимая лук. В колчане лежали особые стрелы Молчаливых ассасинов. Секрет изготовления этих стрел тщательно оберегался, не раскрывался никому. Внешне они не отличались от обычных, но летели в несколько раз дальше.

На него с напарником навалились аж четверо нападавших, по плечу Варроса растекалось кровавое пятно, но боли он пока не чувствовал. Лунгарзиец наконец вышел из тупого оцепенения и стал столь же яростно, сколь и безрезультатно размахивать топором.

Вставив стрелу, Селена принялась натягивать тетиву. От напряжения заломило левую руку. Прицелившись в маленькую фигурку на такой же маленькой черной лошадке, Селена выстрелила. Тетива отозвалась скорбным пением. Вырвавшаяся стрела понеслась над красными дюнами – крылатый осколок тьмы, увенчанный железом. Встреча с ним обещала быструю и кровавую смерть.

Их оттеснили к борту, Варрос убил очередного врага и занес топор, чтобы свалить следующего, но неожиданно для себя оказался за бортом — лунгарзиец то ли оступился и полетел за невысокий поребрик, то ли его ранили, то ли убили.

Стрела зарылась в красный песок, упав почти у самых задних копыт Хисли. Лошадь взбрыкнула и дернулась в сторону. Ансель не осмелилась оглянуться и лишь натянула поводья, заставляя Хисли бежать еще быстрее.

Вода показалась ледяной — сердце замерло на мгновение, толща воды поглотила все звуки. Но Варрос нашел в себе силы вынырнуть, вытаскивая на свет лунгарзийца. Схватил его за волосы, развернул лицом к себе. Тот открыл глаза и судорожно вобрал в себя воздух — живой. Пока живой, потому что им обоим угрожала смертельная опасность — корпуса пиратского и зантарийского судов в любую секунду могли вновь соприкоснуться, раздавив обоих в кровавое месиво, которое тут же смоет волна.

Медленно Селена опустила лук. Темное пятнышко растаяло на горизонте. Она дала Ансель двадцать минут, чтобы скрыться за пределы досягаемости, и обещала выстрелить только один раз. И почти сдержала обещание, выстрелив через двадцать одну минуту.



Варрос отчаянно поплыл, волоча за собой лунгарзийца в просвет между бортами. И выругался — напарник не умел плавать. Варрос схватил первый попавшийся обломок весла:

На следующее утро Немой Учитель позвал Селену к себе. Ночь была длинной и тяжелой, но жизни Илиаса уже ничто не угрожало. Каким-то чудом меч Ансель не затронул в его теле важных органов. Все солдаты Берика были убиты. Их тела грузили на телеги, чтобы отправить в Сандри. Пусть теперь Берик ищет иные способы вернуть благосклонность адарланского короля. Вторжение стоило жизни двадцати ассасинам. Крепость наполняла тяжелая скорбная тишина.

— Держи! И дрыгай ногами, надо выбираться отсюда!

Селена уселась на красивый резной стул. Учитель стоял у окна, разглядывая небо. И вдруг он… заговорил. Это было столь неожиданно, что Селена чуть не упала.

– Я рад, что ты не убила Ансель, – сказал он с заметным акцентом, в котором Селена улавливала звуки незнакомого ей языка. – Я давно ждал, когда же она определит свою судьбу.

На головы им валились обломки дерева, рядом падали сверху убитые. Варрос работал руками и ногами как никогда, хотя ему всю жизнь казалось, что он родился, уже умея плавать. Сейчас от этого умения зависела его жизнь. Лунгарзиец, держась обеими руками за деревяшку, пытался барабанить ногами по воде, но Варросу от этого было не легче.

– Так это не было для вас неожиданностью?

– Я знал это почти с самого ее появления у нас, – ответил Учитель, поворачиваясь к Селене. – Через несколько месяцев после того, как она к нам пришла, меня насторожило полное отсутствие писем из родного города Ансель. Тревожась, не случилось ли что с ее родными, я отправил в Низины посланца и велел ему все разузнать.

В то мгновение, когда они миновали корму судна, корабли с треском столкнулись вновь. Варрос вздохнул — он был так близок к гибели! Но ничего еще не закончилось — вражеские корабли окружили «Лореллу», и исход был ясен. Так же ясен, как и то, что ни один из бывших на борту «Лореллы» живым не уйдет, кто бы он ни был. Зантарийцы разбираться не будут — капитан ты или раб-гребец.

Учитель подвинул себе другой стул и сел напротив Селены со словами:

– Месяца через три мой посланец вернулся и рассказал, что некий вельможа объявил себя верховным правителем Низин, а когда законный правитель отказался признать его власть, убил этого человека и его старшую дочь. Младшая дочь, которую звали Ансель, бесследно исчезла.

Великий Зирива-ванат помог Варросу в очередной раз — в нескольких ярдах от «Лореллы» в море плавала огромная бочка, на две трети ушедшая в воду. Раз не затонула сразу, значит и не утонет — это спасение. Это была одна из тех бочек с палубы «Лореллы», куда сливали питьевую воду. Варрос яростными гребками добрался до спасительной скорлупы. Бочка была закрыта. Варрос заплыл за другую сторону, чтобы его не заметили с корабля.

– Но почему вы… не разоблачили ее?

Селена потрогала узкий порез на левой щеке. Если правильно ухаживать за раной, шрама не останется. А если все-таки останется… тогда она разыщет Ансель и наградит такой же отметиной.

— Осторожней! Держись за нее! — крикнул он лунгарзийцу.

– Мне было бы несложно сделать это и даже прогнать за вранье. Но я верил, что рано или поздно она проникнется ко мне доверием и все расскажет сама. Конечно, я рисковал. Но очень надеялся, что Ансель научится встречать свою боль с открытым забралом и достойно переносить ее. – Он печально улыбнулся Селене. – Если научишься переносить боль, тебе не страшны никакие испытания. Кто-то учится приветствовать свою боль и даже любить ее. Гораздо больше тех, кто погружается в страдания и делает их смыслом жизни. Иные пытаются забыть боль или превращают ее в гнев. Ансель избрала самый худший путь: боль своего детства она обратила в ненависть, которую вскармливала, пока та не разрослась и не поглотила ее целиком. Ансель наверняка видела свое будущее иным, но ненависть сделала ее такой, какая она сейчас.

Он даже не замечал, что говорит на родном языке, который для лунгарзийца был полной тарабарщиной. Но напарник понял.

Селена запоминала его слова, чтобы потом поразмышлять над ними.

– Вы расскажете другим о ее предательстве?

– Нет. Это вызовет лишь вспышку гнева и ничего не изменит. Многие считали Ансель своим другом. В глубине души я тоже верю, что иногда так оно и было.

Варрос топором, который так и не выпустил, пока плыл, попытался открыть крышку. После нескольких попыток ему это наконец удалось.

Селена глядела в пол, раздумывая над тем, что ей делать со своей болью, теснившей грудь. Может, превратить в гнев и тогда боль станет переносимой?

— Залезай! — проорал он, скованному с ним одной цепью. — И держи крышку!

– Вы сказали, что многие здесь считали Ансель своим другом. А она? Поддерживала видимость дружбы?

– Мне очень хочется верить, что ты была ее самой близкой подругой, насколько такое возможно для Ансель. Если бы твоя судьба была ей безразлична, она бы не выпроводила тебя из крепости.

Тот, повинуясь движению головы Варроса, отпустил обломок весла, схватился руками за край бочки и пытался подтянуться. Варрос одним могучим движением правой руки выдернул его из воды и перекинул внутрь. Цепь была достаточно длинной, чтобы не стеснять их движений во время гребли, но недостаточной, чтобы чувствовать себя вольготно. Варросу пришлось буквально выпрыгивать из воды и, перегибаясь, забираться в бочку. Каким-то чудом лунгарзиец сумел удержать тяжелую крышку, и Варрос быстро задвинул ее на место, она впала в паз. Все это произошло за несколько едва уловимых мгновений.

У Селены задрожали губы, и она вздохнула:

Они рухнули на дно. Было тесно и неудобно, с обоих стекала струями вода, под ногами хлюпало. И запах…

– Но мне от этого не легче. Я привыкла к Ансель и с грустью думала, что вскоре судьба нас разлучит.

– Тебе и не будет легче. Но ты оставила в сердце Ансель очень глубокий след. Возможно, неизгладимый. Ты не только сохранила ей жизнь, но и вернула ей отцовский меч. Такое не забывается. Я надеюсь, что, когда у нее дойдет до возвращения титула, она вспомнит девушку с Севера и доброту, оказанную ей. Может, это заставит ее не убивать всех без разбору.

Варрос и лунгарзиец попали в бочку, в которой когда-то хранилось вино, может, остатки вина и заполняли днище. От запаха можно было сойти с ума, но они сидели в неудобных позах, прижавшись друг к другу, даже не пытаясь приоткрыть крышку. Сквозь дерево до них доносился неутихающий шум сражения, все чаще слышались победные крики на зантарийском языке.

Учитель неторопливо подошел к ажурной полке с книгами. Казалось, он намеренно давал Селене время успокоиться. Когда он вернулся, ее глаза были сухими.

– Вот письмо от меня, которое велел тебе привезти твой наставник. Когда будешь отдавать ему это, держи голову высоко поднятой.

Селена взяла письмо – главный источник ее забот на протяжении этого месяца. Но на фоне недавних событий оно потеряло свою прежнюю значимость.

Лунгарзиец, казалось, боялся совершить любое лишнее движение, лишь дышал тяжело и время от времени постанывал — видно, его тоже ранили. У Варроса рана саднила, но он привык стойко переносить боль еще в родных горах. Сейчас он молил всех известных богов — от великих Марлин-ваната и единоутробного его брата Зирива-ваната с его недремлющей женой Сугнуной до языческих Катамары и Егиллоха и дьявола морей и океанов — чтобы зантарийцы не стали в поисках наживы вылавливать из воды одинокую бочку, на две трети ушедшую в воду. И еще он боялся, как бы действительно не перевернуть этот шаткий островок относительной безопасности.

– Я никак не надеялась услышать ваш голос. Я даже думала, что ваш обет молчания дан на всю жизнь. Почему вы решились заговорить со мной?

Учитель недоуменно пожал плечами и сказал:

В жуткой тесноте и в почти полной темноте, перебарывая одурманивающий запах перебродившего вина, Варрос подобранным на корабле кинжалом пытался разломать замок на железном поясе, что висел на талии, стараясь не делать резких движений. Наконец это ему удалось, обруч звякнул и повис на цепочке.

– Многие думают, что я действительно немой. Но если меня не подводит память, я вообще не брал на себя обет молчания. Просто мне нравилось оставаться молчаливым и не тратить силы на разговоры. Постепенно я так привык изъясняться жестами, что часто забывал о своем даре речи. В повседневной жизни мне вполне хватает языка рук, но бывают моменты, когда без слов не обойтись. Есть то, что можно объяснить только словами.

Селена кивнула, изо всех сил стараясь не показывать удивления, а Учитель предложил ей:

Сколько прошло времени, Варрос не знал, но, казалось, над морем воцарилась тишина. Он осторожно приподнял крышку над мерно покачивающейся на волнах бочкой и выглянул наружу. Осмотрелся.

– Если тебе когда-нибудь захочется покинуть Север, возвращайся. Мы примем тебя как свою. Можешь мне поверить: зимние месяцы у нас намного приятнее летних. Думаю, и мой сын обрадовался бы твоему возвращению.

Шесть зантарийских кораблей с раскачивающимися на реях мертвецами двигались домой. Недалеко от бочки, не больше чем в двух десятках ярдов, тонула носом вверх опустевшая пиратская галера.

Учитель слегка усмехнулся, а Селена покраснела. Он подошел и взял ее за руку:

– Завтра ты отправишься в сопровождении моих людей.

Вокруг плавали обломки весел, пристроек, всякий мусор и мертвецы.

– Зачем? Вам нужно наводить порядок в крепости. Каждая пара рук пригодится.

– Мои люди проводят тебя до Сандри. Я знаю, что ты до сих пор не расплатилась со своим наставником и не вернула ему всех денег, которые он на тебя в свое время потратил. Пока висит этот долг, ты не чувствуешь себя свободной.

Варрос подтянулся и сел на край бочки, старясь не опрокинуть ее. Надо было срочно придумать, что делать дальше — далеко в бочке не уплывешь. Ориентируясь по солнцу, можно добраться до лунгарзийского берега, но кто знает, как он далек? Пока галера не затонула окончательно, из деревянных стен надстроек можно сделать плот. К тому же необходимы хоть какая-то еда и запас пресной воды. Варросу не было никакого дела до лунгарзийца, но вдвоем шансов выжить больше. Хотя какой от него прок, даже плавать не умеет…

Учитель подвел Селену к стене, возле которой стояли три сундука, и указал на них:

— Сиди тихо! — приказал Варрос и спрыгнул в воду.

– Это тебе за то, что спасла мою жизнь и пощадила Ансель.

Толкать бочку к тонущему кораблю, хоть и по ветру, оказалось не очень просто, к тому же надо было торопиться.

Быстрым движением он поднял крышки всех сундуков.

В конце концов он добрался до наполовину ушедшей в воду палубы, подтянул бочку.

— Дай топор! — сказал лунгарзийцу Варрос. — И вылезай. Тебя как зовут-то, лунгарзиец?

Утреннее солнце заиграло на золотых монетах, лежавших внутри. На потолке заискрились тени, похожие на солнечные блики, отраженные водной рябью… Свобода. Селена будет свободной. По-настоящему свободной. Ей вспомнился торговец паучьим шелком. Всего один поход в Руннские горы – и она сможет навсегда распроститься с ремеслом ассасина.

— Генбел из Дапреза, — гордо откликнулся тот.

– Отошли золото своему наставнику вместе с письмом. И на словах передай ему: мы в Красной пустыне не бьем своих учеников.

Селена улыбалась, но у нее предательски щипало в глазах.

— Я оторву вот эту крышу, сделаем плот. Быстро обеги то, что над водой, надо найти пресную воду, какую-нибудь еду и побольше веревок — срезай все, что подвернутся под руку. Затем раздень двух-трех зантарийцев, одежда нам пригодится. И бери оружие, если найдешь. Давай живей, скоро корабль уйдет под воду.

– Я обязательно сделаю это.

Она подошла к открытому окну. Впервые над пустыней дул северный ветер, звавший ее домой. Но теперь она не боялась возвращаться.

Он, орудуя топором, принялся срывать бревенчатую крышу надстройки.

Через полчаса он и Генбел стояли на довольно просторном плоту, пытаясь выловить из воды все, что может пригодиться в многодневном путешествии по морю. Варрос хотел найти обломок весла подлиннее.

— Эй, смотри! — воскликнул Генбел. — Кажется, там кто-то живой!

Убийца и подземный мир

Он указывал в сторону безжизненно уцепившегося за бревно человека.

— А нам-то какое до него дело?! — проворчал Варрос. Но согласился: — Давай, попробуем догрести. Эге, да ведь это… капитан Антиш! Великий Зирива-ванат, ты услышал мои молитвы!

Глава 1

Варрос прыгнул в воду и подогнал бревно к плоту. Австазиец был тяжело ранен, без сознания, но сердце билось. Генбел помог перетащить его на плот.

Громадный вестибюль Башни ассасинов встретил Селену тишиной. Ее шаги были такими тихими, словно она не шла, а кралась по хорошо знакомому ей пространству. На звонок Селены из массивных входных дверей вышел привратник. Он молча кивнул ей и взял у нее из рук насквозь промокший от дождя плащ. Возможно, привратник что-нибудь и сказал бы, но ехидная и довольно злая улыбка на лице Селены заставила его промолчать.

Вестибюль заканчивался небольшим коридором, упиравшимся в дверь кабинета Аробинна. Дверь была закрыта, но Селена знала: он там. У входа живой статуей застыл Сэльв, камердинер Аробинна. Его лицо и темные глаза были непроницаемы, как всегда. Хотя Сэльв сам ассасином не был, Селена не сомневалась, что в рукавах и под одеждой у него спрятаны ножи и кинжалы, которые он, если понадобится, пустит в ход, причем довольно умело.

Они видели, как вдали, у самой кромки горизонта, галеру, на которой Варрос провел два многажды проклятых года, поглотила морская пучина. Лишь бревна, мусор да тела убитых несколько дней еще будут напоминать о развернувшейся здесь трагедии, да поползут по всем береговым странам слухи, что легендарный неуловимый пират Антиш погиб, и хоть тело его не украшает виселицу, спастись он ну никак не мог. Разве знали хмельные от победы зантарийцы, что исконный враг всех купцов лежит тяжело раненый на шатком плотике, затерянном в морских просторах, который медленно, но неуклонно приближается к лунгарзийскому берегу, ведомый двумя бывшими рабами?

Чувствовалось, ее появление в Башне ассасинов не было неожиданностью. У Аробинна хватало глаз и ушей на улицах и возле городских ворот; так что Предводитель ассасинов наверняка уже знал о ее возвращении в Рафтхол.

Она шла к кабинету, пачкая пол мокрыми и грязными следами сапог. И что ей этот истукан Сэльв!

Небольшой самодельный плотик под импровизированным парусом носило по волнам три дня, пока вдали не показался долгожданный берег. За эти дни тяжело раненый капитан пиратов, единственный из команды чудом оставшийся в живых, так и не пришел в себя, лишь бредил время от времени. Варрос регулярно менял ему повязки на ранах и по глотку смачивал губы вином, что нашел Генбел на тонущей «Лорелле».

Три месяца минуло с тех пор, как Аробинн избил Селену до полусмерти, наказав за своеволие и потерянные деньги, которые он рассчитывал заработать на работорговле. Через неделю, едва дав ей отлежаться, Аробинн отправил ее в Красную пустыню, к Молчаливым ассасинам. Там Селене предстояло научиться послушанию и дисциплине и привезти похвальный отзыв Немого Учителя. И она привезла. Письмо Немого Учителя было лучшим доказательством того, что в тот страшный вечер Аробинну не удалось ее сломать.

За эти три дня Варрос, возвращающийся к жизни после многодневного отупляющего нудного труда, подружился с Генбелом, часами слушая его рассказы о столь желанной Лунгарзии и чуть ли не с любовью разглядывая лежавшего перед ним смертельного врага.

Селене не терпелось увидеть физиономию своего наставника, когда он будет читать письмо. И как он, интересно, воспримет «приложение» к письму в виде трех сундуков с золотом? Как раз в эти минуты вызванные привратником слуги тащили сундуки в ее комнату. На пути в Рафтхол Селена часто представляла себе эту сцену: она будничным тоном уведомляет Аробинна, что теперь ее долги полностью выплачены и она намерена покинуть Башню и жить самостоятельно. Отныне у нее нет никаких обязательств перед наставником.

«Перед бывшим наставником», – мысленно добавляла Селена.

Увидев ее, Сэльв шагнул навстречу. Он и Аробинн были ровесниками. Шрамы на лице и руках Сэльва показывали, сколь нелегко быть камердинером у Предводителя ассасинов. Неудивительно, если и его тело было исполосовано шрамами.

Генбел был средним сыном древнего, но порядком обедневшего аристократического рода. С юных лет он увлекался живописью и музыкой и подавал большие надежды, но пять зим назад, достигнув совершеннолетия, он по жребию отправился служить офицером в королевские войска, отец выхлопотал ему почетное место в легендарном Рубежном Легионе, защищающем северное побережье Лунгарзии. И чуть ли не в первом же серьезном бою с австазийскими пиратами Генбел попал в плен. Тогда захватили более ста лунгарзийцев, погрузили в трюмы трех галер и отвезли на острова Австазии. Вид у Генбела был не слишком внушителен и его продали с торгов на невольничьем рынке. Его чуть ли не за бесценок, польстившись на аристократическое происхождение лунгарзийца, приобрел известный на все побережье трактирщик, у которого частенько оставляли свои честно награбленные золотые самые прославленные пираты. Аристократическая гордость утонченного лунгарзийца, понимающего толк в изящных искусствах, потерпела колоссальный удар, когда его заставили протирать столы от объедков и подносить вино и закуски пьяно хохочущим пиратам и едва одетым девкам. Он запальчиво сказал трактирщику, что лучше смерть, чем подобное унижение. Пусть его немедленно убивают, но прислуживать он не собирается. Трактирщик хмыкнул и позвал своих мясников с заднего двора. Через три дня изощренных пыток Генбел был готов делать все, что угодно, а за пять прошедших в рабстве зим из него выветрились последние остатки родовой гордости. Совсем недавно трактирщик купил нового раба из лунгарзийских аристократов, а надоевшего Генбела подарил капитану Антишу. Так он и оказался в одной связке с Варросом.

– Он занят, – бесцветным голосом сообщил Сэльв.

Генбел мог часами рассказывать о своей стране, которой не видел более пяти зим, о красоте родного Дапреза, о чудесах столицы.

Сейчас камердинер напоминал простого скучающего лакея, которому надоело стоять возле хозяйского кабинета в ожидании приказаний. Но это была лишь видимость: если понадобится, Сэльв мгновенно выхватит кинжал из своего потайного арсенала. Селена и камердинер взаимно недолюбливали друг друга. Сэльв оценивал всех по степени угрозы, которую они могли представлять для его хозяина. Ему было все равно, кем является Селена. Подопечная Аробинна? Адарланский ассасин? Если только он почувствует в ней угрозу для хозяина, он без колебаний оборвет ее жизнь. Селена никогда не видела Сэльва в действии, но чувствовала в нем достойного противника. Камердинер был предельно скрытен. Он наверняка упражнялся, причем усердно, но где и когда – оставалось полной загадкой. Что ж, в уме и предусмотрительности ему не откажешь. Сойдись в поединке Селена и Сэльв, она бы не знала, чего от него ожидать.

– Рада тебя видеть, Сэльв, – сказала она, заставив себя улыбнуться, и подошла к двери.

— Только бы доплыть до берега, — говорил Генбел. — Купим коней и через десять, в крайнем случае, пятнадцать дней будем в Дапрезе. Мой отец с благодарностью примет человека, освободившего его сына из рабства.

Камердинер напрягся, однако не сделал попытки ее остановить. Селена вошла.

Знакомый кабинет. Знакомый старинный стол, заваленный листами и свитками. Аробинн был погружен в чтение. Коротко поздоровавшись, Селена бросила на стол письмо Немого Учителя.

Чем заплатить за коней, новую одежду, ночлег и еду в придорожных трактирах у них было — в кошельке бредившего капитана, кроме прочих, нашлась пара золотых лунгарзийских монет, на груди болтался золотой медальон с символическим изображением повелителя морских пучин.

Она не так представляла себе эту встречу. С языка Селены уже готов был сорваться водопад слов. Но Аробинн лишь шевельнул пальцем и, чуть улыбнувшись, продолжил чтение. Сэльв тихо закрыл дверь кабинета.

Селена застыла. Аробинн перевернул лист пергамента, всем видом показывая, как он занят. Потом, словно вспомнив о ее присутствии, вяло махнул рукой. Жест означал приглашение садиться.

Их плотик прибило к каменистому берегу к вечеру третьего дня. Моросил мелкий противный дождик, мрачные серые валуны не прибавляли радости от благополучного окончания путешествия, стена корабельных сосен вдали выглядела мрачно и угрюмо в сгущающихся сумерках.

Продолжая читать, Аробинн левой рукой пододвинул к себе письмо Немого Учителя и положил поверх груды прочей писанины, возвышавшейся на столе. Селена растерянно моргала. Аробинн, не поднимая головы, продолжал читать. Он недвусмысленно показывал ей, что у него есть дела поважнее. «Жди, пока я не освобожусь». А пока он не освободился, она могла вздыхать, ерзать на стуле и даже орать во все горло. На Аробинна это никак не подействует.

— Не приветливо встречает нас твоя Лунгарзия, Генбел, — проворчал Варрос.

— Первое впечатление обманчиво, — ответил обиженный лунгарзиец.

Селена молча села.

— И нигде в обе стороны не видно ни поселка, ни лачуги, даже дымок не струится… Ладно, помоги мне, бери его за ноги.

По окнам кабинета хлестал дождь. Секунды складывались в минуты. Заготовленная и отрепетированная речь теряла смысл. Закончив читать один пергамент, Аробинн взялся за другой, потом за третий. Только после этого он лениво потянулся за письмом Немого Учителя.

Варрос подхватил все еще не пришедшего в себя капитана пиратов.

Пока Аробинн читал письмо, Селена вспоминала, как три месяца назад сидела на этом же стуле. Ее взгляд невольно переместился на изысканный красный ковер под ногами. Кто-то проделал виртуозную работу, удалив с него пятна крови. Сколько этих пятен принадлежало ей, а сколько потом оставил Саэм Корлан, ее вечный соперник и неожиданный сообщник по разрушению сделки между Аробинном и капитаном Рульфом? Селена до сих пор не знала, чем окончился для Саэма тот страшный вечер. Она боялась даже подумать о Саэме в прошедшем времени.

— Зачем ты его тащишь? — спросил Генбел, но послушно взял австазийца за ноги и шагнул с плота в воду. — Хочешь сдать властям и получить обещанную награду?

Наконец Аробинн соблаговолил обратить на нее внимание. Он отодвинул письмо Немого Учителя, будто ничего не значащую записку. Селена сидела прямая, как свеча, а ее подбородок был гордо вскинут вверх. Серо-стальные глаза Аробинна скользили по ней. Конечно же, он заметил узкий розовый шрам на щеке, возле уха.

— Нет, — скупо ответил Варрос.

– А я думал, ты вернешься оттуда более загорелой, – сказал Аробинн.

— Тогда зачем? Ждешь, пока он придет в себя, чтобы насладиться его страданиями?

Селена чуть не засмеялась, но совладала с собой. Он не должен видеть прежнюю Селену.

— Нет, я отпущу его, — не глядя на лунгарзийца, ответил потомок Леопарда. — Я поклялся убить его, но не сейчас.

– Там можно лишь сгореть на солнце. Все закрываются с головы до пят, – коротко объяснила она.

— А когда?

Ее голос прозвучал тише и слабее, чем ей хотелось бы. Первые слова, сказанные Аробинну после того зверского избиения. Селена себе очень не нравилась.

— Когда-нибудь.

– Вот оно что, – небрежно произнес Аробинн, рассеянно вертя золотой перстень на указательном пальце.

Селена шумно втянула воздух, вспоминая все, что намеревалась ему сказать. Несколько фраз – и девятилетняя история, связывавшая ее с Аробинном, закончится. Несколько фраз и три сундука золота, а потом – свобода.

Варрос явно был не в настроении разговаривать. Вдвоем нести раненого между нагромождений камней было неудобно, и Варрос взвалил его на спину. Лунгарзиец вернулся к плотику и собрал все их скудные трофеи. Зантарийский топор Варрос нес в руке. Они зашли в лес, собрали кучу травы, уложили раненого, на всякий случай связав ему руки, и подкрепились остатками провианта, что нашли на галере. Варрос оставил Генбела на страже, настрого предупредив будить его при любой опасности или как только у лунгарзийца начнут слипаться глаза. Варрос по опыту жизни в горах прекрасно знал, что вставать после короткого сна всегда трудно, и если дать лунгарзийцу поспать первому, то потом он может не выдержать и заснуть, а к ним подберутся дикий хищник или случайные разбойники. Хотя откуда взяться разбойникам в цветущей Лунгарзии?

Она почти начала говорить, но Аробинн ее опередил.

– Я виноват перед тобой, – сказал он.

И снова все слова погасли у нее на губах.

Давний сон, после которого изменилась жизнь Варроса, начинал сбываться — он на древней лунгарзийской земле.

Аробинн пристально смотрел на нее. Он уже не играл перстнем.

И, удивительное дело, едва положив голову на охапку трав и сомкнув глаза, он вновь увидел зеленые звезды, разогнавшие тьму, превращающиеся в золотое небо, и прекрасные дворцы, вновь окружающие его; трубы играли поистине неземную музыку, и тысячи людей приветствовали его, признав своим королем, королем Лунгарзии.

– Клянусь тебе, Селена: если бы я мог повернуть время вспять и вычеркнуть тот вечер, я бы сделал это, не задумываясь.

«Да, — сказал во сне Варрос, — я оправдаю ваше доверие, древние и гордые лунгарзийцы. Я буду править справедливо и умножать богатства страны, я…»

Аробинн наклонился к кромке стола, сжав руки в кулаки. В прошлый раз эти руки были перепачканы ее кровью.

Он проснулся от легкого прикосновения Генбела и тут же вскочил на ноги, схватив топор.

– Прости меня, – сказал он.

— Что-то случилось? — шепотом спросил он.

Он был старше Селены почти на двадцать лет. В рыжих волосах Аробинна светились серебристые нити, но лицо его оставалось молодым. Изящные, правильные пропорции, лучистые серые глаза… Селене встречались мужчины красивее и обаятельнее, чем он, но от него исходило какое-то особое притяжение.

– Как только ты уехала, я каждый день ходил в храм Кивы и молился о прощении.

В другое время Селена фыркнула бы насмешливо, представив Предводителя ассасинов на коленях перед статуей бога искупления. Но она слышала его прерывающийся голос. Неужели он действительно раскаивался в тогдашнем зверстве?

— Нет, — с трудом ворочая языком, ответил лунгарзиец. — Я просто больше не могу… Ты сам просил разбудить тебя, как только…

– Я не имел права давать волю своей злости. Не должен был отправлять тебя в пустыню.

– Почему ж вы не вернули меня с дороги? – с почти нескрываемым раздражением спросила она.

— Ты правильно поступил, Генбел, — подбодрил бывшего товарища по несчастью Варрос. — Ложись. Днем найдем какое-нибудь селение и узнаем дорогу до твоего Дапреза. Все будет хорошо…

Аробинн слегка поморщился. Ровно настолько, насколько он позволял себе проявлять эмоции.

– Я думал об этом. Но дорога туда долгая и тяжелая. Боюсь, мой посланец нашел бы тебя уже на обратном пути.

Селена стиснула зубы. Какое простое и удобное объяснение!

Последних слов лунгарзиец не слышал — он уже спал.

Аробинн сразу уловил ее раздражение и недоверие.

– Что теперь говорить об этом? – сказал он, улыбаясь одними глазами. – Ты вернулась, и я хочу кое-что тебе преподнести.

Варрос сидел и думал, привычно вслушиваясь в обманчивую тишину леса. До него доносилось лишь журчание воды, но это не был шум моря, от которого они отошли довольно далеко — видно, неподалеку протекал ручей.

Предводитель пружинисто поднялся с кожаного кресла, обогнул стол. Длинные ноги и долгие годы упражнений придавали каждому его движению особую грациозность, он словно не ходил, а летал. Из-под груды свитков он извлек небольшую шкатулку, затем опустился на одно колено. Теперь лицо Аробинна находилось на одном уровне с ее лицом. Селена уже и забыла, какой он рослый.

Аробинн протянул ей шкатулку. Сама по себе вещица была настоящим произведением искусства – одна перламутровая инкрустация чего стоила. Селена с подчеркнутым равнодушием взяла шкатулку и откинула крышку.

Как так может получиться, что он, дикарь, потомок Леопарда, беглый раб-галерник станет королем столь большой и могущественной страны, как Лунгарзия? Не бред ли все эти сновидения? Но как расценить то, что дивный сон повторился — второй раз в жизни — именно тогда, когда он оказался на лунгарзийской земле?

Внутри лежала изумрудная брошь, оправленная в золото. Среди пасмурного дня вдруг вспыхнула и засияла зеленая звезда. Это было настоящее ювелирное чудо. Селена уже знала, с какими нарядами станет надевать подарок Аробинна. Аробинн это тоже знал. Ему были очень хорошо известны вкусы Селены. И не только. Аробинн Хэмел знал о ней практически все.

Великие Зирива-ванат и Сугнун, он готов пройти через все испытания, и если эти сновидения правда, то он оправдает выбор мудрых богов.

– Это тебе, – сказал он. – Мой подарок. Первый из многих.

Но для этого нужно выбраться из леса и добраться до Дапреза. И обязательно найти умелого учителя, чтобы овладеть всеми, самыми сокровенными секретами ведения боя — на мечах, топорах, дубинах. Он должен убить австазийца, лежавшего без памяти у его ног, в честном бою.

Селена внимательно следила за его движениями. Аробинн осторожно поднес руку к ее лицу, осторожно провел пальцем от виска до скулы.

Варрос протянул руку и дотронулся до лба капитана Антиша. И понял, что тот просто спит. Жар пропал, пират дышит ровно и спокойно. Варрос проверил, надежны ли путы, и встал, потягиваясь, разминая затекшие руки.

– Прости меня, – прошептал он.

Занимался рассвет, тьма потихоньку рассеивалась, уже можно было различать деревья. Варрос двинулся в сторону ручья, осторожно раздвигая ветви и радуясь, что давние навыки не выветрились из него за мрачные годы, проведенных в рабстве. Он шел практически беззвучно, как и полагается охотнику.

Наконец он вышел к заросшему кустарником берегу ручья и встал перед ним на колени. Последний раз он видел свое отражение в маленьком озерце среди родных гор. Сейчас он даже не представлял, как выглядит.

Он никогда не говорил Селене, что заменил ей отца или старшего брата. И уж тем более он не претендовал на роль любовника, хотя, будь у нее другой характер или если бы Аробинн воспитывал ее по-другому, у них могло бы дойти и до близости. Аробинн любил ее как родную, но не дрожал над ней, а, наоборот, подвергал всем мыслимым и немыслимым опасностям. Он кормил Селену деликатесами, покупал ей дорогие платья, учил музыке и хорошим манерам. Аробинн не покушался на ее девственность, и все же он лишил ее невинности. Это случилось, когда Селена впервые убила человека. Аробинн давал ей все блага, забирая у нее свободу и право распоряжаться собственной жизнью. Селена не раз твердила себе, что ненавидит Аробинна и мечтает навсегда расстаться с ним. На самом же деле ее чувства к этому человеку не были столь однозначными. Существовало множество оттенков, пересчитать которые было не легче, чем звезды на небе.

Но вместо своего отражения он увидел в чистой воде ручья толстобокую пучеглазую рыбину, замершую над каменистым дном. Варрос сам не понял, как кинжал оказался в руке, и в следующее мгновение металл вошел в воду, прямо в затылок лакомой добыче, которую хватит на завтрак не то что троим, а и шестерым.

Селена отвернулась. Аробинн выпрямился. Он продолжал смотреть на нее и улыбался.

– У меня есть для тебя и другой подарок. Конечно, если он тебе понравится.

Рыба забилась, брошенная в траву, жабры трепетали, рот разевался в предсмертной попытке надышаться.

Она столько месяцев мечтала, как выплатит ему все оставшиеся деньги и уйдет… Так почему сейчас она не заявляет об этом? Всего несколько слов…

Варрос усмехнулся и вновь стал на колени над берегом. Ничего от юношеской округловатой миловидности в нем не осталось — черты лица обострились, нос стал как у ястреба, серые глаза были бездонны и холодны, рыжеватая спутанная борода вызывала отвращение. Варрос, брезгливо поморщившись, опустил голову в чистую холодную воду. Затем потряс головой, смахивая жемчужные капли, и кинжалом выскоблил себе шею и щеки.

– В Рафтхол приезжает Бензу Донваль, – сказал Аробинн.

Встал. Лицо горело жаром.

— Здравствуй, древняя Лунгарзия, слава которой гремела по всему миру уже тогда, когда острова архипелага еще не поднялись из океанских глубин, — торжественно произнес он окружающему лесу. — Боги в сновидениях позвали меня сюда, и я пришел!

Селена встрепенулась. Она что-то слышала об этом человеке – богатом и необычайно влиятельном дельце из Мелисанды. Это государство к юго-востоку от Адарлана совсем недавно присоединили к империи.

– Ну и что? – осторожно спросила Селена.

Глава пятая

У Аробинна вспыхнули глаза.

– Он входит в состав обширного посольства, едущего в Рафтхол. Посольство возглавляет Лифера Бардингаль – близкая подруга бывшей королевы Мелисанды, и та попросила ее отправиться сюда и изложить адарланскому королю их прошение.

Веселые возгласы в пиршественном зале мгновенно затихли, все посмотрели на седобородого, по гербу узнав в нем одного из аристократов города Грелиманус, что у дальних юго-восточных границ Лунгарзии.

Мелисанда была одним из немногих государств, где королевская семья избежала казни, добровольно передав власть адарланскому королю и принеся ему клятву верности. Вот поэтому адарланская армия там не бесчинствовала. Кто-то считал, что королевская чета поступила мудро и спасла немало жизней своих бывших подданных. Но находились и те, кто утверждал, что смерть на плахе лучше адарланского рабства.

– Посольство постарается очаровать и нашу знать, и бедняков своими давними традициями, диковинными товарами и, конечно же, богатством. Но их главная цель – добиться королевского разрешения на постройку дороги и получить необходимые средства. Честно говоря, я поражаюсь смелости и честолюбию бывшей королевы Мелисанды.

Селена мысленно представила карту континента.

— Радуйся, изверг, последние минуты! — злорадно-торжественно продолжал старец. — Сейчас ты умрешь, и будет на то воля великих древних богов, которых ты оскорбил, оставив их имена в беспамяти и прославляя лишь одних Зирива-ваната и Сугнуну, которые были всего-навсего дальними потомками великих богов, покровительствовавших Лунгарзии. Ты испил чашу терпения до последней капли, и гнев древних богов обрушится на тебя, поганый дикарь, не ведающий своих предков. И пусть мучения твои перед смертью будут ужасны!

– Речь о дороге из Мелисанды в Фенхару и дальше в Адарлан?

Мрачная тишина повисла в просторном зале, до того полного радостных голосов и женских улыбок.

Аробинн кивнул.

Варрос смотрел на старика, прищурив глаза, вспомнив, как на редких советах, на которые этот аристократ соизволял явиться, он всегда был источником свар и нудных споров. Варрос давно хотел прихлопнуть его могучей ладонью, как надоедливую козявку, и лишь уважение к сединам не позволяло королю исполнить желаемое.

Мелисанда всегда считалась богатым государством, но страдала из-за своего местоположения. Труднопроходимые горы и столь же непролазный Задубелый лес естественным образом отгораживали ее от остального континента. Вся торговля велась только через гавани. Дорога могла бы существенно изменить положение, сделав Мелисанду еще богаче и влиятельнее.

— Ешьте же, гости проклятого древними богами тирана, пришедшие поклониться и возрадовать узурпатора. Ешьте эти яства, потому что это последнее, что вы видите в своей жизни! Вино было отравлено божьим провидением, рука человека лишь направлялась им, и не успею я договорить, как все вы падете от праведного гнева истинных богов!

– Посольство пробудет здесь неделю. Как я слышал, они собираются устраивать пышные празднества для горожан и знати. Один только праздник осеннего равноденствия продлится три дня.

– Дорога и Донваль как-то связаны?

Раздался женский визг, кто-то в ужасе бросил прямо на стол серебряный кубок, разбрызгивая изысканное вино, кто-то отпрянул, опрокинув резное кресло, кто-то бросился к дверям в сад, на воздух, чтобы стошнило, а кто-то замер, не в силах пошевелиться, словно высеченная из белейшего мрамора статуя.

– Трудно сказать, – пожал плечами Аробинн. – У него в Рафтхоле назначены встречи с местными дельцами. Вероятно, он постарается чем-нибудь нагадить Лифере. Но есть у него особое дельце, и оно-то заставило Лиферу искать способ избавиться от бывшего мужа.

Праздничный зал вмиг наполнился страхом, криком и тревогой, точно сама смерть явилась требовать свое место за накрытым столом.

Селена вскинула брови. Она начинала догадываться, о каком «подарке» говорил Аробинн.

Посол орнейских кланов в Лунгарзии Холамтан посмотрел в наполовину опустошенный кубок в своей руке, и, верно подумав, что раз все равно умирать, то перед смертью стоит урвать еще чуточку удовольствий, бесстрашно влил в себя остатки вина.

– Донваль везет сюда очень важные документы. – Это было сказано совсем тихо, и слова почти потонули в шуме дождя, хлещущего по окнам. – Тебе нужно не только устранить Донваля, но и забрать у него документы.

— Успокойтесь! — перекрыл крики ужаса мощный уверенный голос короля. — Я не позволю никому в мире напоить моих гостей отравленным вином. Я сам пил, вот мой пустой кубок, но я здоров, как всегда — смотрите на меня!

– Какие именно?

Серые глаза Аробинна заговорщически блеснули.

Все, словно зачарованные звуком его спокойного голоса, посмотрели на короля.

– Донваль собирается наладить торговлю рабами. В Рафтхоле у него есть заинтересованный человек. Если король разрешит постройку дороги, Донваль рассчитывает нажиться на отправке рабов. В Рафтхоле немало весьма богатых и влиятельных уроженцев Мелисанды, которые осуждают работорговлю. Донваль наверняка знает их имена. Адарланский король молчаливо потворствует торговле рабами. Всем известно, как сурово он расправляется с теми, кто противится его замыслам… Похоже, здешние соотечественники Донваля что-то затевают с целью помешать работорговле. Донваль и его рафтхольский компаньон намерены всерьез объясниться с ними и потребовать, чтобы те перестали чинить препятствия. Более того, зная хитрость Донваля, я не удивлюсь, если он еще и денег с них сдерет на свои нужды. Лифера считает, что в случае отказа ее бывший муж назовет королю имена этих людей, выставив их бунтовщиками и врагами адарланской короны.

На лице Варроса не было ни малейшего признака тревоги или волнения.

Селена проглотила скопившуюся слюну. Считать ли слова Аробинна соглашением о мире? Неужели он действительно осознал всю низость торговли людьми и простил ее за освобождение рабов в Бухте Черепов?

Но влезать в очередное скользкое дело…

Потихоньку все успокоились, лишь седобородый грелиманусец гневно тыкал в короля скрюченным от старости пальцем, унизанным перстнем с благородным черным опалом.

– А почему это так заботит Лиферу? – спросила Селена. – Зачем ей понадобилось нанимать ассасинов и избавляться от бывшего мужа?

– Лифера – противница рабства. Она не хочет, чтобы Мелисанда торговала людьми. Не хочет, чтобы Донваль выдал королю соотечественников, обосновавшихся в Рафтхоле. Могу тебе сказать: она не раз вызволяла людей из рабства.

— Будь ты проклят, дикарь и убийца, ввергающий древнюю Лунгарзию в пропасть распутства и порока, изверг! Да будет проклято имя твое и потомков твоих до самых последних времен, когда всю землю скуют вечные льды и замрет всякая жизнь. Сгинешь ты все равно, мучимый страшными огненными болями, и кровь твоя по капле ссохнет, и тело сморщится до клочка никому не нужного пуха!

Аробинн говорил так, будто был лично знаком с Лиферой и между ними существовали не только деловые отношения.

— Кранимар! — не обращая внимания на проклятия старца, позвал король. — Взять его под стражу. Вы наблюдали, кто не пригубил из бокалов, всех заметили?

– Вы упомянули о местном компаньоне Донваля. Кто этот человек?

— Да, мой повелитель, — склонился в поклоне военачальник красных плащей. — Восемь человек после вашего тоста в честь великого Зирива-ваната поставили свои кубки на место, не коснувшись губами вина.

Селена хотела получить как можно больше сведений. Прежде чем соглашаться, она должна все тщательно обдумать.

— Садитесь на места, дорогие гости, — обратился ко всем присутствующим король Лунгарзии. — Вино было предусмотрительно заменено — вы пили неотравленный напиток и, надеюсь, по достоинству оценили его бесподобный вкус. Но все вы могли действительно корчиться сейчас в предсмертных муках, поскольку злоумышленники подло отравили вино, приготовленное на сегодняшний пир, собираясь отправить в Царство Теней меня и моих друзей, собравшихся здесь. Чистая случайность, а скорее милость великого Зирива-ваната, чей день мы сегодня празднуем, уберегли нас от неминуемой смерти. И сейчас мы допросим злоумышленников, целиком выдавших себя, поскольку не пригубили вина, которое, как они думали, было отравлено. А пока пусть рабы наполнят кубки вновь и выпьем за Зирива-ванату, уберегшего нас от жуткой и бесславной смерти.

– Лифера не знает его имени. Ее доверенные люди перехватывали шифрованную переписку Донваля, но так и не могли понять, кто же является его компаньоном. Пока ей удалось узнать немногое. Приехав в Рафтхол, Донваль остановится в заранее снятом доме. Там же он через несколько дней должен будет встретиться со своим компаньоном. Какими документами они обменяются – этого она не знает. Возможно, это будет список имен не только уроженцев Мелисанды, но и кого-то из адарланцев. Естественно, Донваль постарается провести встречу как можно незаметнее. Где-нибудь в кабинете или в потайной комнате. Лифера достаточно изучила своего бывшего мужа и утверждает, что он умеет ловко проворачивать такие дела.

— Слава великому Зирива-ванату! — искренне вскричали гости, поистине чудом избежавшие смерти.

Постепенно Селена начинала понимать смысл предлагаемого ей. Фактически Донваля ей преподносили почти что в коробке. Не хватало лишь ленточки. Задание не отличалось сложностью: от нее требовалось узнать точное время встречи, разведать, как охраняется дом, и найти способ проникнуть внутрь.

– Если я правильно поняла, я должна не только убрать Донваля, но и дождаться обмена документами. Заказчицу интересуют документы ее бывшего мужа и все то, что принесет ему компаньон.

Все с ненавистью смотрели на седобородого старца и еще семерых людей, которых воины в красных плащах, подталкивая мечами, подвели к королю для суда скорого и справедливого.

Аробинн слегка улыбнулся и кивнул.

– Какие пожелания насчет компаньона? Его тоже нужно убрать? – спросила Селена.

— Смерть подлым отравителям! — кричали даже те, кто всей душой жаждал гибели королю-чужеземцу. Отравить-то ведь хотели не только Варроса, возможно, и заслужившего такую смерть, но и всех, собравшихся сегодня в этом зале.

– Поскольку мы не знаем, с кем именно свел отношения Донваль, прямого пожелания убивать его компаньона не было. Но Лифера откровенно намекнула, что она и ее союзники не возражали бы против такого исхода. Полагаю, за это они готовы заплатить дополнительно.

Селена разглядывала изумрудную брошь, которая теперь лежала у нее на коленях.

Плененных злоумышленников подвели к королю.

– И какова сумма вознаграждения?

Шестеро холеных мужчин в богатых одеждах, забыв всю гордость и тени прославленных предков, бухнулись пред Варросом на колени, вымаливая пощаду, крича, что это лорд Сан-Сан — все шестеро дружно указывали дрожащими перстами в сторону седобородого старца — заставил их принять участие в богомерзком преступлении.

– Гораздо больше, чем ты ожидаешь.

Селена продолжала вертеть в руках его подарок.

Разоблаченные отравители, растеряв весь свой лоск, готовы были рассказать в полном молчании присутствующих о всех злокозненных замыслах. Они, перебивая друг друга, поведали, что Сан-Сан, всего лишь слуга знаменитого мага Феорота Злосовершенного и древнего повелителя змей, которые забыли о давней вражде, ополчившись на общего врага — короля Лунгарзии Варроса.

– Все деньги пойдут тебе. Я не возьму никаких отчислений, – добавил он.

Это не было приказом. Это была просьба и даже мольба. Возможно, Аробинн искренне раскаивался в содеянном. И новое поручение он тоже выбрал не случайно. Он хотел показать Селене, что понимает, почему она решилась на освобождение рабов в Бухте Черепов.

– Донваль, надо думать, приедет сюда с приличной охраной.

Пленники кричали, вымаливая пощаду, такое, во что было просто трудно поверить, что в голове не укладывалось: о многоярусном подземном храме, о приношении в жертву мерзкому Змею, поселившемуся в подземельях под Грелиманусом, невинных младенцев, о том, что Змей в человечьем обличье пожирает еженощно самых красивых и знатных девушек, что все жители околдованы и уже и не люди даже, а подчиняющиеся воле двух злых чародеев зомби.