Сэм клял себя и не находил оправданий. Вчера вечером он водил Корал поужинать, после того как купил ей платье в «Бергдорфе». Если бы ей пришлось идти домой переодеться, свидание закончилось бы, объяснила она, к тому же Сэм не должен знать ее адреса. Поэтому они зашли в магазин и купили там все, что полагалось на выход: платье, туфли, серьги и колготки. Оно того стоило – выглядела Корал сногсшибательно.
После ужина они наведались в Сэмов любимый паб, где дружки-приятели, к его вящему удовольствию, не сводили с девчонки глаз. Никто из них даже близко не подходил к красотке такого класса. Да и сам бар прежде не видывал такого роскошного тела. Сэм постарался, чтобы их отношения не сочли родственными – то трогал ее за колено или бедро, то обнимал за талию, то клал на плечо руку, чуть не касаясь пальцами ее груди, а чтобы ни у кого не осталось и тени сомнений – дважды поцеловал. Пусть знают, что он спит с девчонкой, о которой они могут только мечтать.
Из паба ушли поздно, а заснули и вовсе на рассвете. Однако Сэм встал вовремя и едва собрался попрощаться с Корал, как ему тут же напомнили: добавки не будет. Мысль о том, что это свидание – последнее (не согласился работать с Брауном – поощрений не жди), была слишком горька. Сэм не смог пересилить себя.
Он расстегнул на ней рубашку, одолженную на ночь, и вновь забылся в самом жарком лоне Нью-Йорка. Все-таки он слабак. Семь месяцев мук по какой-нибудь юбке взвинтили его до предела. Клиффс-Лэндинг был отвергнут. Да и кто бы его осудил?
Сэм поддал газу. «Мэгги точно осудила бы»,– подумал он.
Помня о фокусе с тройной слежкой, он предпринял все меры, чтобы его не смогли разыскать даже с дюжиной «хвостов» , но, подъезжая к дому Росси, увидел у дверей машину из тех, что сдают напрокат. Сэм припустил по мощеной дорожке, однако быстро выдохся. Едва он притормозил перед дверью, как навстречу ему из-за угла вышел Джером Ньютон. К Сэму вернулась прежняя прыть.
– Какого черта ты здесь вынюхиваешь?!
– Ба, старина Уолтер Хикок!.. Рад тебя видеть. Мне назначена встреча, как ты, без сомнения, помнишь. Дверь никто не открыл, вот я и пошел вокруг дома. Что мне еще оставалось? А машины-то две!
– Это не значит, что они дома. Клиффс-Лэндинг большой.
– Да, я видел. – Джером залез в бумажник, вытащил ручку и визитную карточку.– Передай: следующая неделя, время и день те же. Если их снова не будет, сделка расторгается.
– Возможно, доктор Росси и сам ее расторгнет после шумихи, которую ты поднял.
– Как только мы побеседуем, я изложу свои доводы. Уверен, он поймет.
– Поживем – увидим.– Сэм выхватил визитку.– А теперь проваливай ко всем чертям.
Джером покосился на него, сел в машину и уехал. Сэм постоял на пороге, пока не убедился, что все спокойно, и отпер дверь собственным ключом. Феликс, Мэгги и Франческа сгрудились за углом вестибюля.
– Можете выходить, он ушел,– сказал Сэм.
Мэгги шагнула вперед.
– Феликс не говорит, кто этобыл. А ты, Сэм, расскажешь? Он тяжело вздохнул.
– Не репортер ли, из-за которого весь сыр-бор?
Все оторопели.
– Нет, сказал! – отрезал Феликс.– Просто старый знакомый – надоеда. Ему незачем знать, что ты здесь! – Он в сердцах повернулся к Сэму.– Ты-то где был?
Мэгги подошла ближе, словно тоже хотела услышать ответ. Сэм уже давно не задерживался в городе по субботам.
– На работе завяз, думал – не вырвусь. Я прогнал того типа, взял только визитку,– сказал он, протягивая Феликсу карточку.
Мэгги не сводила с него взгляда. Поверила ли она? Сэм оченъ на это надеялся. Каким бы подлецом он себя ни чувствовал, ему все же хотелось подбодрить Мэгги, погладить по животу, дать понять, что готов защитить ее. Она была так ранима, сама того не сознавая, так беззащитна в своей наивной ереси, подпитываемой маньяком Феликсом… Сэм считал, что тот строит из себя заботливого доктора лишь в собственных тщеславных целях, а на самом деле ему на нее плевать.
– Просто завяз на работе,– повторил он, начиная себя презирать.
Не за Корал – это было неизбежно,– а за то, что находил в ней удовольствие. Он всей душой надеялся убедить Мэгги. Черт с ней, с ложью,– за нее отвечать перед Богом; его отвращала сама потребность искать секс на стороне, оскорбительная для Мэгги.
– Значит, заработался? – переспросила она.
– Воттекре…– начал он и осекся.
Не стоило этого говорить, даже из благих побуждений. Святотатства Мэгги ему точно не спустит.
Ее взгляд потускнел. Этой паузой он выдал себя с головой. На глазах у Росси она тихо повернулась и пошла к своей двери под лестницей.
– Невероятно,– проронила Франческа.– Он опять за свое…
После сдавленной перепалки все пошли догонять Мэгги. Сэм отправился в прачечную, Феликс – в обход через смотровую, и обе двери оказались закрытыми.
– Я должен поговорить с ней,– произнес Феликс вполголоса.– Какая-то женщина, ее знакомая, грозится вызвать полицию! А еще Мэгги сказала священнику что-то такое, что от меня утаивает. Она не упоминала при тебе о своих снах, Сэм?
– О снах? Нет, не упоминала.
– Должен же быть способ поговорить с ней! И что тебя вечно тянет ей…– Феликс запнулся,– портить жизнь?
Сэм вздохнул.
– Что ж,– вмешалась Франческа,– по-моему, так вам и надо. Разбирайтесь здесь сами, я уезжаю. Прощай, Сэм.
Пока, Феликс, удачи тебе. Не знаю, как вы, а я возвращаюсь к нормальной жизни.
Она повернулась, чтобы уйти, но Феликс схватил ее за руку.
– Фрэн, войди в мое положение. Мэгги страшно расстроена. Не откажи в помощи, хотя бы сейчас!
Франческа закрыла глаза, будто собирая остатки терпения, набрала воздуха в грудь и взревела:
– Мэгги! Открой эту чертову дверь! Мальчики за тебя боятся! – Она слегка понизила голос.– Знаю, они больше тянут на идиотов, но, может быть, все-таки впустишь их? И меня заодно? У Феликса к тебе срочное дело. Говорит, тебя спрашивала какая-то женщина…
– Шармина,– подсказал Феликс.
– Шармина! – прокричала Франческа.
– Сказала, что вызовет полицию,– нашептывал он.
– Сказала, полицию вызовет!
У Сэма вдруг возникло дурное предчувствие. Что-то было не так!
Феликс посмотрел на него.
– Чего ждешь? Давно бы взломал дверь!
– Что, опять?
– Не опять, а снова!
Сэм так и сделал.
Войдя внутрь, Мэгги они не застали. В углах высились аккуратные штабеля коробок от «Фэбьюлос фуд» и горы жестяных банок.
– Мэгги, ты где? – позвал Феликс.
Заглянули в ванную – пусто. Не было ее и за дверями в саду. И тут послышался испуганный голос Франчески:
– Фликс, бегом сюда!
Они бросились к ней и увидели, что она стоит на пороге детской. Мэгги сидела на коврике, скрестив ноги и прижав к груди какую-то банку. Словно не замечая ничего вокруг, она запустила туда руку, вынула пригоршню чего-то темного и отправила в рот.
Сэм отступил назад, пропуская Феликса. Тот нагнулся, все еще окликая ее.
– Что она ест?
В этот миг Феликс выпрямился.
– Срочно несите тонометр, кардиограф, кислород. Да, и стетоскоп не забудь. Фрэн, бегом!
Сэм старался не путаться под ногами и сохранять спокойствие. Почему же Мэгги так странно смотрит в пустоту?
– Что она ест?
– Оливки.
– Оливки?
Доктор быстро обошел комнату и проверил этикетки на банках. Все до одной были из-под оливок. Неудивительно, что она не пускала его!
Вернувшись в детскую, он застал Феликса с тонометром в руке, утирающего глаза рукавом.
– Что с ней такое? Это из-за меня? – спросил Сэм. Феликс осторожно уложил Мэгги на спину и сунул под голову подушку.
– Нет, это я виноват. Похоже, у нее эпилептический припадок.
Вернулась Франческа с приборами.
– Мэгги, я надеваю тебе маску и напульсник,– говорил Феликс, взяв акушерский стетоскоп.– Сейчас послушаем, как там наш мальчик…
Через минуту он закончил и сел рядом.
– Осталось несколько секунд. У нее то, что называется сложным парциальным приступом.
– Я думал, ты за ней следишь!
– Она прошла все тесты, которые могли выявить болезнь на начальном этапе. Давление слегка повышено, но это терпимо. Мне казалось, все идет по плану. Отеков у нее не было, белка в моче – тоже. Анализы в норме, я сам проверял. Ничего не понимаю. Неужели эклампсия?
– А что это такое?
– То, отчего делают кесарево.
Воцарилось молчание.
– Какие еще есть диагнозы? – спросил Сэм немного погодя.
– Может, поражение ЦНС, хотя я каждый день проверял ее рефлексы. Посмотрим на томографе. Думаю, люмбарная пункция не понадобится. Чего у нее точно нет, так это менингита и энцефалита.
– Тогда что с ней?
– Большинство приступов носит идиопатический характер, а значит, их причина никому не известна. Если приступы и случались, она могла просто забыть.
Сэм поднял банку.
– А почему она ела оливки? Разве они не в рассоле? Ты же посадил ее на бессолевую диету! Странно, никогда не слышал, чтобы беременных тянуло на оливки. А как же соленые огурцы?
До него вдруг дошло, что Феликс еле сдерживает слезы.
– Интересно, знает ли она?
– Что?
– Оливки были самой распространенной пищей в древней Палестине.
Глава 42
Неделю спустя. Сентябрь, суббота. Клиффс-Лэндинг
Ранним утром машина Джерома Ньютона свернула направо и покатилась по Лоуфорд-лейн до упора, миновав все дома. Журналист разработал блистательный план, или, скорее, способ разузнать правду еще до свидания с Росси.
В последнее время, рассматривая живот Франчески Росси, Джером подметил, что тот растет очень неравномерно, как будто скачками. В последний из своих визитов он пристально наблюдал за ней, и ее движения показались ему странно ненатуральными, словно чрево Франчески существовало независимо от хозяйки. Для проверки он решил провести небольшое исследование: отправился в женскую консультацию и притворился, будто ждет жену, глазея на беременных. По возвращении Джером просмотрел несколько фильмов, где беременных играли актрисы с накладными подушками, и – вуаля! Все словно копировали Франческу Росси.
Естественно, его хотели надуть. Каждый старается выжить, как может.
Джером припарковался в укромном месте. Сегодня он решил применить маскировку – оделся неброско, под местного жителя, спрятал рыжую шевелюру под рыбацкой кепкой, а глаза – за темными очками. Никто бы и не подумал, что в его ящике рыболова спрятана параболическая антенна для подслушивания разговоров с расстояния до трехсот метров, а бинокль и фотокамера в кармане предназначались не для наблюдения за природой.
Его объектом была горничная.
До сих пор он ни разу не видел ее, как и Сэма. Каждое воскресенье они куда-то пропадали. Джером заподозрил неладное. Может быть, пока Росси с сестрицей разыгрывают перед ним спектакль, Сэм возит ее ухаживать за настоящей беременной?
Джером прокрался к обрыву и свернул налево к дому Росси, подыскивая точку для наблюдения, откуда просматривались бы и передний, и задний выходы. Там он собирался залечь, дожидаясь горничной, чтобы после проследить за ней. Если не выйдет, он отправится за Росси.
Справа от дома высился небольшой холм. Джером притаился у забора рядом и принялся наблюдать. Около семи из дверей вышла Франческа Росси. Ее живота как не бывало. Она села в «ягуар» и уехала, а через полчаса вернулась с пакетами из бакалеи. Через некоторое время подкатил фургон с логотипом из двух слов «Фэбьюлос фуд», лимонной дольки, веточек тимьяна и базилика. Потом фургон подогнали к черному входу, и какой-то юнец с панковским ирокезом вынес из машины контейнеры для горячих обедов. Он подошел к задней калитке и нажал кнопку. Дверь, выходящая в сад, отворилась, и к разносчику вышел Сэм. Оба направились внутрь, а через минуту парень показался на пороге с пустыми контейнерами.
«Странное дело»,– подумал Джером. Почему бы не занести обед с парадного или черного хода? Может, Росси заказывали еду для кого-то, кто все это время жил в доме и кого стерег Сэм? Может, новая Мария скрывается у них в служебном крыле? Чтобы проверить свою догадку, Ньютон сполз с холма и подобрался к стене, окружающей стеклянные двери. Под прикрытием плюща он вскарабкался наверх. Сад цвел и благоухал, пестря яркими однолетниками. В бассейне среди водяных лилий резвились рыбки. Две кованые скамьи и площадка из белого гравия дополняли картину укромного уголка для дорогой сердцу женщины. Однако, как бы Франческа Росси ни благоволила своему швейцару-телохранителю, комната с выходом в сад принадлежала не ей.
Джером всячески пытался заглянуть внутрь, но его бинокль оказался бессилен против пленки на окнах. За стеклом то и дело мелькал чей-то расплывчатый силуэт. Затем, к радости Джерома, двери распахнулись, и в проеме показался Сэм, зевая и потягиваясь на свежем утреннем воздухе. Похоже, в комнате был еще кто-то! Ньютон затаил дыхание. Сэм повернулся, будто споря с невидимым собеседником.
За порог ступила негритянка – давно на сносях, со стопкой одеял под мышкой. Зачем Росси держать беременную горничную?
И тут его озарило. Боже правый, да ведь она и есть мать! Потому-то он с ней не встречался!
«Вот тебе и репортаж. Одна странность на материал – нормальное дело. Тогда люди поверят. Кто-то клонирует человека – что ж, это не новость. Наука способна и не на такое. Даже две странности – еще куда ни шло, если уметь их подать: ученый клонирует умершего человека. Добавь третью – и достоверность уже теряется: клонируют покойника двухтысячелетней давности по имени Иисус Христос». За этим-то Ньютон и опубликовал две статейки в бульварном ключе: для затравки, чтобы просто озвучить идею. Когда первый шок схлынет, когда люди привыкнут, наступит черед вдумчивых статей, затем фильмов и, наконец, книги. Кто мог предположить, что Росси припас для него четвертую странность: Иисуса родит черная горничная? Что это – хитрый ход или безумная тупость?
Негритянка в сопровождении Сэма вышла за ворота и свернула в сторону кручи; Джером, немного погодя, отправился за ними. Парочка остановилась у обрыва – невдалеке шумел водопад.
Сэм расстелил на земле одеяла, отвергнув помощь горничной, усадил ее спиной к дереву и сам сел рядом, глядя на бурлящие воды Гудзона. Джером подполз ближе, лихорадочно подыскивая строчку для заголовка, .невдалеке стоял крупный валун. Ньютон укрылся в его тени, вытащил подслушивающее устройство и бесшумную фотокамеру – лучший друг папарацци. Подключи ее к ноутбуку – и можно пересылать кадры в любую точку земного шара.
– …даже не смотришь на меня,– донесся голос Сэма, усиленный параболиком.– Я что, тебе больше не друг?
– Вовсе нет,– ответила негритянка.– Я ценю твою помощь и защиту, но раз ты мне не муж, Сэм Даффи, какой с тебя спрос? Я же сказала: мне все равно, где ты и с кем ты. Так что забудь. Все нормально.
– А мне не все равно, Мэгги.
Что это? Джером заволновался. Интрижка между Сэмом и горничной? Если она ждет ребенка от него, придется начинать все сначала. На всякий случай Ньютон записал ее имя в блокнот.
Некоторое время они молчали, потом Сэм произнес:
– Тебе нужно больше лежать, как сказал Феликс. По крайней мере, расскажи ему о цветовых пятнах. Вдруг это какой-то симптом?
Женщина фыркнула.
– Чтобы он обколол меня лекарствами, а ребенок страдал? Или заставил анализы сдавать по десятому кругу? Я и так чувствую себя подушечкой для булавок. Томография ничего не выявила, неврологический тест – тоже. У меня нет токсемии. Давление упало. А Феликс целых два дня продержал меня в Ньякской больнице и еще четыре – на койке, как хворую!.. В Ньяк я с ним больше не поеду. Нечего мне там делать.
«Все сходится,– подумал Ньютон.– Раз Феликс так о ней печется, значит, ребенок точно не от швейцара».
– Он говорит, у тебя преэклампсия,– возразил Сэм.
– Ничего подобного. Я об этом читала еще до того, как забеременеть. Он сам не знает, что со мной.
– По его словам, во время припадка ребенок может испытывать кислородное голодание.
– Не обязательно. В больнице сказали, со мной все в порядке. Знаю я, почему мне привиделось. Только Феликс и слушать не хочет, прямо как ты.
Сэм, казалось, отчаялся ее разубедить.
– В Библии ничего не говорится о том, что Марии мерещились пятна.
– У нее были видения, Сэм. И у меня почти то же, только с цветами.
Он взял ее за руку и не отпускал, как она ни пыталась отстраниться.
– Мэгги, я тоже читал кое-что. Это называется зрительные расстройства при сенсорных пароксизмах. Они-то и предшествуют приступам, во время которых ты отключаешься и тут же забываешь, что с тобой произошло. В них нет ничего сверхъестественного. Феликс должен знать обо всем, и если ты ему не скажешь, это сделаю я.
– Только попробуй, и я потребую, чтобы тебя выставили вон. Ты знаешь, на что я способна, Сэм Даффи, Тогда можешь ко мне больше не подходить.
Они снова замолчали. Тем временем Джером снимал Сэма, который стоял и смотрел на реку.
Долго пришлось ему ждать, но в конце концов горничная сменила гнев на милость.
– Ладно, Сэм, я пошутила. Иди, посиди со мной.
Так он и сделал.
– Знаешь, Мэгги, сил нет молчать. Не хочешь слушать, а я все равно расскажу.– Он всплеснул руками в порыве отчаяния.– Что поделаешь, я не святоша и никогда им не был. Всю жизнь обходиться без секса, как ты,– это выше моих сил.
– Стоп,– прошептал Джером самому себе.
Затем он схватил блокнот и начал строчить под наплывом свежих идей. Она – девственница! Невероятно! Что за весть, что за удача! Лучше и быть не могло! Теперь он нашел заголовок, который встряхнет мир: «Черная Богородица».
Горничная ответила:
– Сэм, никто тебя не заставляет без него обходиться.
– Знаю. А почему ты не спрашиваешь, что меня держало здесь всю неделю?
Она посмотрела на него с искрой интереса во взгляде.
– Только не говори, что ты завязал.
– Именно так: я завязал.
– Быть не может, Сэм! Зачем?
– По личным причинам. Короче говоря, Браун прислал ко мне женщину… я о ней как-то рассказывал…
– Которая твоя копия в юбке? – выпалила Мэгги.
– …голую женщину, чтобы уговорить меня остаться.
– Подробности держи при себе. И не пытайся меня убедить, что она тебя изнасиловала,– все равно не поверю. Да и не мое это дело – знать, кто и как!
Некоторое время Сэм лежал на одеяле, глядя на облака, потом произнес:
– Ты права, она меня не насиловала. Но когда-нибудь, после рождения ребенка, я надеюсь, ты позволишь мне быть к тебе ближе, как тогда. Я все чувствовал. В следующий раз тебе незачем будет себя сдерживать, и тогда ты поймешь, каково это.
Джером замер с карандашом в руке. Сэм, швейцар-ирландец, желает черную горничную?..
Разузнать удалось многое.
Как она успокаивала подругу по телефону. Как Франческа Росси отложила круиз, а ее брат на радостях позвонил в Еврейский музей и заказал копию картины Лессера Ури с пишущей женщиной. Вторую часть диптиха – какого-то человека перед скалой – он решил повесить у себя. Первую картину должны были привезти в самом скором времени. Потом Мэгги спросила, чем Сэм намерен заняться в будущем, как зарабатывать, и добавила, что у нее теперь куча денег и первое время они могут ни о чем не волноваться.
Ага, похоже, Росси платил ей!.. Милая подробность.
Сэм отозвался, что будет последним кретином, если позволит себе взять хоть цент из ее денег.
Так они и болтали, сидя под деревом, радуясь теплому дню. То и дело их руки и ноги соприкасались, но им как будто не было дела до этого, словно брату с сестрой. Очень трогательно.
Под эту незатейливую беседу Джерома Ньютона начало клонить в сон. Дальше можно уже не слушать, решил он. Фотографии у него в кармане, заголовок готов. Ему все известно, на руках снимки. Росси не отвертится: он, Джером, получит разрешение на интервью с настоящей матерью клона и право снимать на родах.
Сюжет уже привлек внимание общественности, оставалось только делать на нем прибыль. Всего за неделю горстки богомольцев выросли до размеров многотысячных толп. Ночами участники митингов разбредались по паркам, лугам и полям со свечами в руках, молясь о грядущем Господе. Властям это стало действовать на нервы. Дошло до того, что в ряде стран для разгона молитвенных сборищ вызвали войска особого назначения. Некий защитник христианского права объявил происходящее пустым спектаклем, поскольку в Библии-де ни слова нет о клонировании. Католицизм и иудаизм пока благоразумно молчали. Ньютон знал, что надолго их не хватит. Что они предпримут, если Иисус на самом деле возродится? Кто будет ходить к ним на проповеди? Кому будет дело до президентов, полиции, судей – самой королевы, явись на землю Сын Божий? Кто пойдет в церковь, если всяк верующий постарается быть ближе к Нему? С каждым вопросом – как сделать жизнь праведной, как молиться, как чествовать Бога – люди обратятся к Христу, а не к священникам. Какие из религий он отвергнет? Вот, что пугало церковников больше всего. Интересно, велит ли новый мессия пополнить церковную казну? Джером усмехнулся. Ему было не жаль их. Сами заслужили – тем, что верили мифам про боженьку.
Джером так размечтался, что чуть не прослушал слова горничной:
– Сэм, начинается.
Журналист прибавил громкость и поднес к глазам бинокль. Сэм вскочил.
– Пойдем, я провожу тебя в дом.
Он попытался поднять ее на ноги, но Мэгги стала отбиваться, и в конце концов Сэм оставил ее лежать на боку, а сам опустился рядом, утешая ее.
– Когда-нибудь этот Росси дождется. Клянусь, я сверну ему шею!.. Скажи, что ты видишь?
– Какие краски! Просто чудо! Столько цветов! Самый чистый – любовь. Он горит ярче всех…
Сэм Даффи лег рядом с ней и гладил Мэгги по лбу, пока она восхищенно стонала и бормотала под нос что-то насчет цветов.
– Мэгги, держись. Смотри на меня. Сосредоточься.
Она отвернулась, едва Сэм позвал ее по имени. Тогда он стукнул кулаком по одеялам, поднялся с коленей и взглянул на небо, как будто Мэгги больше не принадлежала земле.
– Бог, если ты там,– произнес он,– перестань ее мучить, или я… или я…– Сэм вздохнул и погладил ее по животу, насвистывая под нос, а потом запел срывающимся от чувств голосом:
Давным-давно в Килларни,В селении родном,Негромко мама пела мне,Качая перед сном.Простую эту песенкуЯ помню и сейчас,Ах если б услыхать мнеЕще хотя бы раз:Ту-ра-лу-ра-лу-рал, ту-ра-лу-ра-ли,Ту-ра-лу-ра-лу-рал – и детский плач утих.Ту-ра-лу-ра-лу-рал, ту-ра-лу-ра-ли,Ту-ра-лу-ра-лу-рал – Ирландии мотив.Я часто вспоминаюНаш ветхий старый домИ руки мамы, что меняКачали перед сном.И тихий голос маминНегромко, как во сне,Мурлычет колыбельную,Напевает мне:Ту-ра-лу-ра-лу-рал, ту-ра-лу-ра-ли,Ту-ра-лу-ра-лу-рал – и детский плач утих.Ту-ра-лу-ра-лу-рал, ту-ра-лу-ра-ли,Ту-ра-лу-ра-лу-рал – Ирландии мотив.[17]
Джером Ньютон следил за женщиной. Сначала она лежала без движения, потом вдруг застонала и посмотрела на Сэма, который тут же обнял ее.
Ньютон убрал блокнот, выключил антенну-параболик. Он больше ни за кем не следил, а только привалился к скале, ощущая ее твердость всем телом, словно сроднившись с ней, и жалел, что та не может обнять его так, как обнимались они; жалел, что похож не на них, а скорее на камень у себя под спиной, которому никто никогда не расскажет, какого цвета любовь.
Глава 43
Понедельник. Туринский международный аэропорт
Отец Бартоло ни разу не летал самолетом. Из города его привез железнодорожный экспресс, и священник очутился в долгой очереди пассажиров «Эр Франс», летящих в Париж. Его потрясало, что люди совершенно не обеспокоены предстоящим: ребятня носится под ногами родителей, подростки, как ни в чем не бывало, медитируют с наушниками в ушах, мужчины листают газеты.
Многих трудов ему стоило получить разрешение на поездку. Перед встречей с епископом Бартоло помолился и попросил Господа дать нужные слова. Если епископ откажет, второй раз он пытаться не будет. Как и все католические священники, Бартоло дал обет послушания во время хиротонии, и повторное обращение к руководству может вызвать интерес Ватикана. Тогда поиском причин и методов предотвращения вопиющей строптивости туринца займется инквизиция.
Епископу он сказал следующее:
– Мне очень нужно поехать в Америку – проконсультироваться с одним глубоко верующим католиком по срочному вопросу. К сожалению, я не могу назвать его имя и подробности дела, поскольку обязался держать их в секрете.
Здесь Бартоло пришлось заверить его преосвященство, что предмет обсуждения исключительно важен и требует тщательного рассмотрения.
Епископ дал согласие, приписав его скрытность, как и предполагал Бартоло, стремлению сохранить тайну исповеди. Священник рассчитывал, что так и будет. иднако он все еще сомневался, что ему позволят отправиться так далеко с миссией неизвестного назначения, особенно если учесть, сколько там собственных храмов и пасторов.
Он дважды звонил доктору Росси и оба раза напрасно. Только с третьей попытки ему удалось сообщить о себе, да и то автоответчику.
Нервно улыбнувшись контролеру, оторвавшему корешок его билета, и бортпроводнице, указавшей куда-то в глубь гигантского стального чрева, Бартоло черепашьим шагом одолел долгий проход между кресел, сунул свой саквояж на полку для ручной клади и приник к окну. Еще заказывая билет, он ненароком прочел расписание полетов и обнаружил одну пугающую деталь: в полдень из разных европейских аэропортов отправится около восьми рейсов, и все они прибывают в Нью-Йорк около трех часов дня. А если учесть, что кроме европейских существуют еще азиатские, южноамериканские и прочие авиакомпании, к моменту его посадки все небо над Нью-Йорком будет кишеть лавирующими самолетами. «Только бы пережить взлет,– подумал Бартоло.– А там видно будет».
Тем же утром. Вашингтон
В одном из особняков к западу от парка «Горный ручей» сидел у монитора подросток. Оставив попытку взломать сайт Белого дома, он спустился по лестнице и прислушался к разговору в отцовском кабинете. Его отец, конгрессмен Данлоп, принимал коллег, спеша поделиться новостями после таинственной встречи в Нью-Йорке, с которой он только что прибыл.
– А никто не додумался позвонить ему на домашний? Ведь он живет в Лондоне, если не ошибаюсь? – произнес конгрессмен по фамилии Джеймс.
Тут парень услышал отцовский голос.
– Алло! Передайте директору, что звонит конгрессмен Данлоп.– После паузы он продолжил: – Приветствую. Помните того типа, которого мы разыскивали? Кто-нибудь может связаться с ним в данный момент? Если его нет в Лондоне, свяжитесь с пограничниками, а если он в Штатах – посмотрите, где высадился. Отправьте своих ребят по его следу, ладно? А я тем временем подготовлю комитет.
– Думаете, мы наберем голоса? – спросил Эвермейер, когда Данлоп положил трубку.
– Тут и думать нечего. Официально конгресс против репродуктивного клонирования, потому что против электорат; хотя по большому счету всем начхать. А наш большой брат хочет поскорее покончить с этой катавасией. Он просит издать закон, который запретил бы клонировать мертвецов.
– Шепнул бы по старой дружбе, кто он такой,– сказал Джеймс.
– Закрытая информация, друг. Сам узнаешь, когда придется иметь с ним дело.
– Полагаешь, англичане выдадут своего журналиста? – полюбопытствовал Эвермейер.– Может, он еще здесь, пытается выехать?
– Им самим он нужен, как пятая нога. Если нам удастся его прижать, Ньютону уже некуда будет деться.– В голосе Данлопа звучала уверенность.
– А вдруг он не врет? – спросил Эвермейер.– Вдруг этот клон уже существует?
До мальчика донесся отцовский смешок.
– Тебя послушать – вылитый мой сынок-остолоп.
– Сочту за комплимент, Данлоп, потому что твой Зак поумнее нас обоих.
– А по мне, он увлекается не тем, чем надо. Верит во всякую чепуху – пришельцев, правительственные заговоры, теперь вот твердит о Втором пришествии… Но он-то еще сопляк, а ты взрослый, Эвермейер. Пора бы уже отличать газетные утки от правды. Может, кого-то и пытаются клонировать, но не Иисуса же! – Конгрессмен опять рассмеялся.
Зак сделал неприличный жест в сторону отца и поплелся к себе. Открыв банку газировки, повертел в руке крест на цепочке, с которым не расставался, и от нечего делать стал просматривать свои любимые сайты. Сначала зашел на
izvestia.ru – посмотреть, что задумали коммунисты. Путин разглагольствовал, «Гринпис» втуне протестовал по поводу увольнений работников ядерной промышленности. Потом он переключился на «Чайна дейли», англоязычную версию китайского правительственного вестника, которую частенько взламывал за полное отсутствие плохих новостей. Туристы валят валом, лидеры всех стран приезжают с визитами – не страна, а предел мечтаний! Зато следующий сайт – лондонской «Таймс» – явно впитал в себя двухсотлетние традиции утонченного сарказма, остроумия, переходящего в фарс, и, наконец, банальной грубости – всего того, чем славилась пресса ее величества. Зак щелкнул на пункте «Событий дня» и начал искать статьи о клонировании. Он поставил банку на стол и перечел найденное, а потом открыл свой конструктор сайтов и некоторое время таращился на пустой экран, барабаня пальцами по столу. Вскоре его осенило, и он набрал строчку: «Объединенная Лига Иисусова Воскресения». Потом преобразовал начальные литеры в логотип: ОЛИВ, нашел изображение масличной ветви и подвел ее под текст, чтобы на месте «О» виднелась оливка.
И напечатал следующее:
«ОЛИВ – организация людей со всего мира, которые приветствуют возрождение Иисуса Христа. Мы верим, что Второе пришествие грядет, и не сомневаемся, что современные технологии могут послужить Господу и приблизить Его явление в мир. Таким образом, мы верим в возможность его клонирования. Мы против законов, запрещающих эту методику. Поддержите нас – щелкните здесь для отправки петиции. Ниже вы найдете расписание молитвенных собраний на ближайшую неделю».
Он перевел свою интернет-листовку на десять языков почти без помощи программы-переводчика, разработал дизайн страницы, создал форму-основу для заполнения петиции и тут же подписал ее от лица двухсот вымышленных пользователей. Еще Зак повесил на страницу счетчик с четырехзначным числом, как если бы его сайт уже посетила тысяча человек. Наконец он добавил ключевые слова в известнейшие поисковые системы и, зайдя на пять наиболее посещаемых сайтов, поместил на них баннеры с ссылкой на собственное творение, планируя снять их в течение следующих суток. Этого будет вполне достаточно, предположил Зак.
Чуть позже он снабдит страницу ссылками на библейские ресурсы и парой хороших картинок с портретом Христа.
Тем же утром. Манхэттен, Челси
Когда-то в этом складе располагалась бойня, а теперь его верхний этаж занимала роскошная квартира. Рано утром из нее вышла молодая женщина. Она заперла дверь на ключ, оставив ночного гостя досыпать. Звали гостя Джером Ньютон.
Женщина побежала по мостовой микрорайона Челси, лишь недавно освоенного богемой. Одета она была в тонкую черную блузу на голое тело, кожаную мини-юбку и черные чулки. Справа от нее промелькнула лавчонка, торгующая сладостями и журналами, а следом – ночлежка, куда проститутки водили клиентов. У перекрестка Четырнадцатой улицы и Девятой авеню ей удалось поймать такси. Забросив на плечо конец китайского шелкового шарфа, она проехала мимо галереи Хеллера. Ее ждала работа.
От гулкой складской тишины Джером проснулся и нагишом сполз с постели, поражаясь собственной беспечности. Накануне он заглянул к безумно красивой американке, с которой некогда встречался; что самое интересное, она его приняла.
Джером открыл свой ноутбук, лежавший на краю низкого столика – дизайнерской штучки в виде мясницкой колоды, с вазой в стиле модерн. В вазе стояли ирисы, но Ньютону было не до красот: хотелось скорее подключить к компьютеру цифровой «Никон Кулпикс» и просмотреть фотографии.
Минута терпения, и вот они перед ним. Привратник Сэм и горничная Мэгги. Она беременна, он одержим, как река, что бурлит рядом. И все же ребенок не от него. Она – Мария. Он – Иосиф, ни разу ее не познавший. Ну сюжетик!
Ньютон нагнулся, заметив на фотографии небольшой изъян, какую-то дымку. На следующем снимке она тоже присутствовала. Предчувствуя недоброе, он просмотрел остальные кадры. Каждая фотография была подпорчена таким же размытым пятном. Наверное, сбой при загрузке. Хорошо что не успел стереть снимки на камере!.. Он перегнал их еще раз и, пока программа распаковывала фотографии, натянул трусы. Надоело прилипать задом к кожаному креслу.
Затем он вернулся к ноутбуку. Все то же самое. На фоне дерева или синего неба неизменно возникал слабый цветовой штрих наподобие языка пламени. Ньютон поменял контраст, яркость – не помогло. Полоса как была, так и осталась. Тогда он просмотрел остальные кадры. Все содержали тот же изъян, едва различимый цветной мазок над головой женщины, хотя один раз пятно проявилось вокруг рук привратника – там, где он касался ее.
Значит, аппарат с дефектом. Ничего, фоторедактор все исправит.
Журналист включил режим просмотра изображений, когда все снимки появляются на экране в виде мелких квадратиков. Только тогда он смог обнаружить, что пятно меняется от кадра к кадру. Каждый раз тон пятна приобретал иной оттенок. Так что же это? Блик солнца на поверхности Гудзона? Чей-то золотой зуб? Последствия солнечной активности? Шаровая молния? Как объяснить этот цветовой феномен?
На ватных ногах Джером Ньютон встал и подошел к сумке с вещами. Вот она, кассета с диктофонной записью. Спустя пару минут он промотал пленку до нужного места и прослушал еще раз слова горничной.
– Какие краски! Просто чудо, Сэм. Столько цветов! Самый чистый – любовь. Он горит ярче всех.
Ньютон вернулся к компьютеру, выделил пятно в форме языка пламени и удалил фон, затем запрограммировал редактор сделать то же с оставшимися снимками. И вот, фото за фото, на экране возник спектр невообразимых по яркости цветов, переливчатый, словно радуга.
Сара. Дж. Масс
Глава 44
Убийца и целительница
Вечер понедельника. Клиффс-Лэндинг
Стеклянный трон — 0,2
Сэм вышел в холл попрощаться с Мэгги. Вчера они, как обычно, ездили в Ньяк. Феликс заметил, что Сэм сильно нервничал перед поездкой – из-за приступов, хотя теперь они немного ослабли. В другое время он старался держать Мэгги в постели, но сегодня у них не было выбора. Еще и Джером не приехал на встречу. Все таили тревогу.
Сэм видел, что Мэгги в нем разочарована, и поэтому счел желание его проводить добрым знаком.
За последние месяцы все в ней переменилось. Сам ее взгляд стал другим, глаза сияли. Куда подевалась былая застенчивость? Мэгги больше не пробиралась вдоль стен, давая дорогу хозяевам, а ходила свободно, как они. Сначала она отложила прекрасную шаль – подарок Аделины, а теперь укутывалась в нее холодными ночами. Даже прощалась она совсем по-свойски, как у себя дома. Никто ей не повелевал, не приказывал. Отныне все, что с ней делали, делали с ее согласия.
Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.
– Ты надолго? – спросила Мэгги.
В ее устах это звучало как: «Готовишься поразвлечься с Корал?»
– Только туда и обратно. Браун дал две недели на размышления.
– Тогда он и впрямь надеется, что ты передумаешь.
Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018
Сэм нажал ей на кончик носа.
– Знаю. Ничего, перебьется.
Он хотел погладить ее живот, как обычно, но передумал. Раз она начала есть оливки и рассказывать про цвет любви, пришел его черед быть благоразумным.
Переводчик: Алианна Диккерсон
По разумению Сэма, всякая жизнь священна. Та, что Мэгги носила в себе, без сомнения, не имела цены, но не более чем любая другая. Он стал часто ловить себя на мыслях о ребенке. Кем он вырастет с такими родителями, как Феликс и Мэгги в ее нынешнем состоянии? Тоскливая же у них будет жизнь, если дитя не окажется тем, кем предполагалось, хоть это и крайне маловероятно.
Редактор: Алианна Диккерсон
Однако Сэм с недавних пор стал осмотрительнее.
Вычитка: Мария Джуга
– Не надо, а то, чего доброго, покалечишь ребенка.
Специально для группы vk.com/throneofglass_online
Он покачал головой. Как только ей удается читать его мысли?
– Скажешь тоже.
Мэгги взяла его за руку и положила себе на живот. От неведомых прежде ощущений Сэму стало так не по себе, что первым его порывом было отнять ладонь, но Мэгги ее удержала. Он выждал немного, чтобы не показаться грубым, потом освободил руку и зашагал к двери.
– Он тебя любит! – крикнула Мэгги ему вслед.
Сэма передернуло. Скажи она: «Я тебя люблю», это понятно, но «Он» звучало диковато. И так всю последнюю неделю!
– Ага. Ну, до скорого,– отозвался Сэм, сел в машину и вырулил на Лоуфорд-лейн.
Глава 1
Даже зимой выезд по набережной к автостраде имени Генри Хадсона через мост Джорджа Вашингтона радовал глаз, а летом и ранней осенью здесь было и вовсе как в сказке. Сэм частенько выбирал этот маршрут, чтобы развеяться. Обычно он останавливался у памятника морякам и солдатам, а в этот раз заехал с севера. Как ему ни хотелось проехать прямо, к любимым местам, пришлось сворачивать.
Впрочем, подъехав к своему входу, он понял, что не прогадал. Стоило ему припарковаться, как его сменщик крикнул:
Странная молодая женщина в течении двух дней оставалась в «Белой свинье» и почти ни с кем не разговаривала, кроме Нолана, который лишь взглянул на её прекрасную одежду цвета ночи и предоставил ей комнату.
– Эй, Сэм! Хорошо, что ты здесь. Ты не знаешь, где Росси? Тут кое-кто хочет их видеть, говорит, не уйдет, пока…
Лучшую комнату в «Белой свинье» — комнату, которую он предлагал только посетителям, из которых можно было выкачать много денег, и, похоже, совсем не беспокоился о тяжёлом капюшоне или о большом ассортименте оружия, которое сверкало вдоль её длинного, стройного тела. Не тогда, когда она бросила ему золотую монету, будто случайно щёлкнув пальцами в перчатках. И не тогда, когда на ней была богатая золотая брошь с большим рубином размером с яйцо.
– Что?! – Сэм, казалось, готов был взорваться.– Вы когда-нибудь научитесь меня слушать? Кто додумался пустить в дом первого встреч…
И опять-таки, Нолан этого тоже не боялся. Только разве что того, что ему не заплатят — и даже тогда это вызывало бы только гнев и жадность, но не страх.
– Сэм, он священник!
Ирэн Тауэрс наблюдала за молодой женщиной из-за стойки бармена. Наблюдала — хотя бы потому, что незнакомка была молода и без сопровождения, сидела за столом с такой тишиной, что невозможно было не смотреть. Не удивляться.
– Что?
Ирэн всё еще не видела её лица, хотя время от времени замечала мельком золотую косу, сверкающую из глубин её чёрного капюшона. В любом другом городе, кроме Инниша, «Белая свинья» вероятно, будет считаться самой худшей таверной из самых худших, что касается роскоши и чистоты. Но здесь, в Иннише, в портовом городке настолько маленьком, что его даже не изображали на большинстве карт, таверна считалась лучшей.
Сэм открыл дверь и увидел какого-то старика в черном.
Ирэн взглянула на кружку, которую сейчас мыла, и старалась не вздрагивать. Она делала всё возможное, чтобы бар и пивная были чистыми, чтобы обслуживать посетителей «Свиньи» — большинство из которых были моряки, торговцы или наёмники, которые часто думали, что она тоже продаётся — с улыбкой. Но Нолан всё еще разбавлял вино, всё еще стирал простыни только тогда, когда было заметно присутствие вшей и блох, а иногда использовал для приготовления пищи любое мясо, которое валялось на задней аллее.
– Чем могу быть полезен, святой отец?
Тот с улыбкой обернулся, протянул руку и произнес:
Ирэн работала здесь уже год — на одиннадцать месяцев больше, чем она предполагала — и «Белая свинья» всё еще была ужасной. Учитывая, что она имела мужество чистить всё, что угодно (факт, который позволял Нолану и Джессе требовать, чтобы она чистила самые отвратительные беспорядки посетителей), это действительно много значило.
– Здравствуйте. Я отец Бартоло.– У него был сильный итальянский акцент.
Незнакомка за дальним столом подняла голову, указывая пальцем в перчатке, чтобы Ирэн принесла еще одну кружку эля. Для кого-то, кому не дашь больше двадцати лет, молодая женщина выпила слишком много вина и эля, независимо от того, что Нолан приказал доливать ей чуть больше. Впрочем, нельзя было сказать точно с этим тяжёлым капюшоном. Эти последние две ночи она просто шла обратно в свою комнату с кошачьей грацией, не спотыкаясь, как большинство посетителей, когда выходили после последней кружки.
Пожимая ему руку, Сэм стал потихоньку теснить гостя к выходу. В детстве он регулярно ходил в церковь и определил для себя, чем настоящий пастор отличается от поддельного. По его мнению, от этих непроходимых девственников должно непременно исходить ощущение возвышенности.
Ирэн быстро налила эль в кружку, которую только вымыла, и поставила на поднос. Также добавила стакан воды и немного хлеба, заметив, что девушка так и не прикоснулась к тушеному мясу, которое ей принесли на ужин. Ни одного кусочка. Умная женщина.