Оставив позади Безруковку, Каменку и Архангельское, путешественники вышли на правый берег Хопра, тем самым прибыв к цели своей поездки. Путь от Пензанса до Пензенской губернии длиною в сотни и сотни миль не без усилий, но был завершен.



Глава 25

Имение Самарина

– Тпру-у-у! Стой!

Агап натянул вожжи, останавливая лошадей у металлической решетки ворот, на которых красовался вензель А. С. Немного отстав, неспешно катил экипаж замыкающих. Навстречу приезжим вышел элегантный мужчина в темно-зеленом сюртуке.

– Кто такие будитя, люди добрые? С чем пожаловали? – вежливо осведомился он.

– Баре из столицы к твоему хозяину приехали! Поспешай доложить! Скажи – гости на свадьбу дочери!

Управляющий неспешно открыл ворота, впуская экипажи на территорию имения.

– Поезжай вправо по кругу, выйдешь к основному крыльцу. Высадишь господ, едь дальше, во-он туды к конюшням, там тебя Петька встретит, распряжешься.

Усадьба Самарина была такой же огромной и пышной, как усы и бакенбарды ее хозяина. Выстроенная в виде полумесяца в стиле классици́зма[155], она являла собой пример вычурности и богатства.

Господский дом находился по центру, сразу напротив главных ворот, но благодаря фонтану и роскошному саду, разбитому в двадцати шагах от парадной лестницы, был виден гостям лишь наполовину. Справа и слева от него тянулись изогнутые крылья хозяйственных построек, предназначенных также для проживания слуг. Все было выполнено в одном архитектурном стиле и гармонично дополняло друг друга. Описав полукруг вдоль фонтана, путешественники остановились у главного входа, где их уже ждали.

На крыльце стояла невысокая белокурая женщина в белоснежном атласном платье с криноли́ном[156].

– Добрый день, господа.

Голос дамы был тих и мелодичен, но в нем чувствовалась уверенность и напор, характерный для хозяйки имения.

– Здравия желаю, Анна Федоровна. Разрешите представиться. Я – Виноградов Григорий Михайлович, сопровождающий семьи Петтерсов, которые прибыли из Англии по приглашению на свадьбу вашей дочери. Кроме того, являясь посланником Александра II Николаевича Романова, я уполномочен лично засвидетельствовать почтение вашему супругу и передать ему подарок от государя, в качестве жеста доброй воли и расположения монарха. Соблаговолите подсказать, где его найти?

Выслушав приветственную речь, женщина слегка улыбнулась и обратила свой взор на Петтерсов:

– Так вы и есть те самые англичане? Леша много о вас рассказывал. Почту за честь принять вашу семью в своем доме.

Анна Федоровна вновь перевела внимание на Виноградова:

– Григорий Михайлович, от лица рода Самариных благодарю за оказанную нам честь и расположение императора и спешу заверить вас в глубочайшем почтении и вере государю. Уверена, что мой супруг выскажет это вам лично, но пока он занят. В это время суток он упражняется в военном искусстве. Посему предлагаю гостям расположиться в имении и отдохнуть с дороги.

Услышав про военное искусство, Майкл потерял обычное для англичан хладнокровие и, вопреки этикету, напрямую обратился к даме:

– Прошу прощения, мадам, а нельзя ли нам посмотреть на упражнения Алексея Степановича?

Анна Федоровна вновь улыбнулась и снисходительно посмотрела на юного Петтерса.

– Мальчишки всегда остаются мальчишками. Уж это я хорошо знаю. Воля ваша. Вы можете найти его на заднем дворе. Ружейные залпы укажут дорогу, ну а прекрасных леди я приглашаю в дом, чтобы найти более спокойное занятие.

Женщина хлопнула два раза в ладоши и крикнула куда-то за спину:

– Семен, распорядись выгрузить вещи гостей и доставить в их комнаты!

Выросший будто из-под земли управляющий отсалютовал по военному образцу и отправился исполнять поручение.

Марта и Эйша проследовали в дом вслед за Анной Федоровной, а Виноградов, Джордж, Майкл и Герман пошли искать Самарина.

Обойдя имение, они нашли ветерана на склоне холма у реки. Трое мужчин из работников усадьбы бегали по пояс в траве, держа над головами вырезанные из фанеры фигурки кабана, оленя и зайца.

Самарин стоял, держа ружье на изготовку.

– Братцы, а давайте так?! Я себе глаза завяжу, вы будете бегать, а я стрелять на звук?!

– Как это на звук? – с недоверием осведомился один из крестьян.

– Как-как?! – раздраженно ответил хозяин имения. – Бегай и кричи, бестолочь!

От такого напора мужчина потупил взор.

– Так, барин, а что кричать-то?

Самарин пристально посмотрел на вопрошающего:

– Вот дурень! Ты у нас кто? Кабан?

– Ну, стало быть, да, – кивнул тот.

– А как кабаны разговаривают?

– Дык – хрюкают в основном.

– Вот, беги и хрюкай! А я тебя по голосу определю и стрельну!

– А если промажешь, барин? – не унимался фальшивый кабан. – Или того хуже, в меня зарядишь!

Самарин сдвинул брови и грозно посмотрел на потенциальную мишень.

– Это когда я мазал, песий сын?! – взревел он, но потом, немного охладев, задумчиво добавил: – С другой стороны, если бес руку дернет, то…

– То что, барин? – с испугом тихо спросил крестьянин.

– То-о… пожизненная пенсия семье, вот что! Ха-ха!

От такой «заманчивой» перспективы псевдоолень и заяц начали тихо и, как им казалось, незаметно уходить глубже в траву.

– Стоять! – громыхнул Самарин. – Дичи приказа не было! Ну-ка, смирно!

Люди, побросав фигурки животных, вытянулись во весь рост.

– Алексей, ты все никак не навоюешься?

Самарин повернул голову. По склону с сыном за руку и двумя провожатыми поодаль к нему шел человек, которого он знал и уважал много лет.

Бросив ружье в траву, охотник расцвел в улыбке.

– Питер! Тьфу, как тебя… всегда забываю. Джордж!

Мужчина распахнул руки, заключая старшего Петтерса в объятья.

– Рад тебя видеть! А это у нас кто?

Самарин с улыбкой посмотрел на Майкла.

– Маленький несносный англичашка?!

Юноша выпрямился и со всей серьезностью в голосе проговорил:

– Здравия желаю, Алексей Степанович. В отличие от вас, я не делю людей по половому, расовому или национальному признаку и готов доказать это в бою!

Лишь благодаря пышным усам Самарину удалось скрыть улыбку, вызванную словами юного Петтерса. Он быстро совладал с собой.

– Так ты солдат?! Прости, дружок, сразу не увидел! Может, из ружья постреляем, а то одному скучновато.

При этих словах у Майкла разгорелись глаза и он забыл о всей стати и выдержке настоящего англичанина. Посмотрев сначала на отца, потом на ветерана, он тихо, с мольбой, продолжил:

– А правда можно?

Самарин потрепал его по челке, словно сына:

– Еще как! Щас, мишени позову!

Охотник обернулся, но никого не увидел. Улучив удобный момент, вся «дичь» испарилась. Он вновь повернулся к Майклу:

– На востоке говорят, один вид воина должен приводить противника в бегство. Видишь? У тебя получилось.

Несмотря на явную похвалу, мальчуган расстроился:

– И что? Стрельба отменяется?

– Как бы не так!

Алексей Степанович поднял с травы ружье, переломил его в центральной части, достал из поясной сумки два патрона, вложил их в патронники, закрыл стволы до щелчка и вручил оружие парню.

– Обращаться умеешь?

Мальчуган кивнул.

– Отлично. Спустись немного вниз к речке, там ути плавают, пальни две.

Майкл серьезно посмотрел на Самарина.

– Но убивать животных ради забавы неправильно!

– А кто сказал – ради забавы? Я есть хочу, не трапéзничали[157] еще сегодня. А если не найдешь, так по камышам пальни.

Паренек пошел вниз по берегу к Хопру. Над поверхностью студеной темной воды уже начинал собираться туман, легко скользивший между округлых листьев кувшинок. Джордж явно нервничал.

– Не бойся, там нет уток, да и вообще ничего нет. Только комары и рыба. Так-то и головлей сейчас можно было б из двустволки прижать, да в воду потом лезть нет охоты, – с улыбкой заметил хозяин имения. – Зря беспокоишься, хороший боец у тебя растет.

В ответ Джордж кивнул и тихо произнес:

– Ты прав, но я бы не хотел, чтобы мой сын, как и твой когда-то, участвовал в войне и в итоге пал, защищая не свой дом.

– А это не тебе решать друг мой. На всё воля Божья.

Некоторое время мужчины молчали, предаваясь воспоминаниям. Потом Самарин продолжил:

– Ладно, хватит о грустном. Пойдем в дом, с провожатыми своими познакомишь, а то чё они все время молчат, аж жуть берет.

Оставив Майкла искать «вымышленную» дичь у тихой вечерней заводи Хопра, вся честная компания отправилась в дом.



Глава 26

Светские беседы и не только

За ужином собрались все без исключения. Самарин с супругой и тремя дочерьми, Анастасией, Александрой и Софьей, семья Петтерсов в полном составе, Виноградов и Герман. Приветственную речь держал хозяин поместья:

– Друзья! Мы, с моей супругой Анной Федоровной, безмерно рады видеть вас в своем скромном жилище! Послезавтра в нашей семье состоится радостное событие, свидетелями которого я призываю всех стать! А пока давайте поднимем бокалы за мою старшую дочь Анастасию и ее благоразумный выбор!

При этих словах девушка скромно потупила взор, ее щеки покрыл румянец.

– Ура, господа! – громыхнул ветеран.

Раздался звон бокалов, а вслед за ним – стук ножей и вилок по тарелкам. Управляющий Семен, стоя в углу столовой, неслышно и незаметно для гостей командовал подачей блюд. Надо сказать, всевозможных разносолов тут хватало, но, как и обычно бывает в доме заядлого охотника, преобладала дичь.

Герман накинулся на калáч[158], уплетая один кусок за другим.

– Давненько я белого хлеба не ел, – не без удовольствия сказал он.

Самарин усмехнулся.

– Рожь кормит всех дураков сплошь, а пшеница по выбору, – многозначительно заключил он. – Я на своих полях распорядился только пшеницу сеять, ржаного хлеба я и на флоте вдоволь наелся.

– А я вот думаю виноградники свои завести, – мечтательно проговорил вор. – Буду собственное вино делать.

Ветеран в задумчивости сдвинул густые седые брови.

– Послушай, братец, ты же говорил, что родом с Мокшанского уезда. Какие виноградники в наших широтах? А если что и созреет, так на горсть изюма и то не хватит!

– Умоляю вас, Алексей Степанович, – встрял в разговор Григорий Михайлович. – Не слушайте вы этого проходимца. Ему семерых посади – всех до смерти заврет.

– Алексей, а где твой младший сын? – спросил Джордж. – Андрей, кажется? Он разве не в поместье?

Самарин тщательно вытер губы салфеткой, затем отложил ее в сторону и деловито произнес:

– Нет. Неча ему у мамкиной юбки сидеть. Я его во флот отдал.

Петтерс удивленно поднял брови:

– Не страшно? Да и рановато, мне кажется.

– Ничуть! Кронштадтская рота торгового мореплавания при штурманском училище! Пущай науки осваивает. Может, наконец научится отличать шки́пера от кли́пера![159]

Майкл прыснул от смеха, а хозяин поместья расплылся в улыбке, довольный своим каламбуром.

– Как вы находите Россию, миссис Петтерс? – спросила хозяйка поместья. – Леша сказал, вы впервые у нас.

Марта отложила столовые приборы в сторону.

– Мне никогда не доводилось бывать в этой стране, хотя я очень много о ней слышала. И, надо сказать, рассказы отличаются от реальности как небо и земля. Причем в лучшую сторону. В Европе нас привыкли пугать русскими варварами, а оказалось, это утверждение не имеет под собой должных оснований. Порой высокопоставленные английские лорды ведут себя менее достойно, чем здешние крестьяне.

– Ну, нельзя же верить всем слухам, – улыбнулась Анна Федоровна, а затем совершенно серьезно добавила: – Европейцы сравнивают нас с русским медведем – кровожадным и сильным, но не особо умным, которого нужно либо убить, либо приручить. Только вот беда, они ничего не смыслят в медведях. Первое сделать очень трудно, а второе – невозможно.

Так неспешно, за светскими беседами, проходил ужин. Мужчины обсуждали политическую ситуацию в мире, охоту и пользу внедряемых в российских поместьях экономических и промышленных новшеств. Женщины – наряды, последние веяния моды в Европе и особенности развлечений русской глубинки.

Спустя некоторое время после того, как разделались с запеченным на вертеле кабаном, слово взял Виноградов.

– Алексей Степанович, дамы, – Григорий Михайлович со свойственной ему улыбкой по очереди поприветствовал всех легким кивком головы, – разрешите от имени государя императора поблагодарить вас за многолетнюю службу и преданность Отечеству и вручить эти скромные презенты в знак расположения самодержца.

В столовую вошел управляющий с подарками.

– Анна Федоровна, государь уверен, что эта малахитовая шкатулка, выполненная нашими уральскими мастерами, станет прекрасным украшением вашего будуáра[160].

Сказав это, Виноградов вручил хозяйке имения резную темно-зеленую шкатулку в разливах.

– Передайте императору мою глубочайшую благодарность.

– Для вас, – Григорий Михайлович перевел взгляд на Самарина, – есть особый подарок. Учитывая многолетнюю преданную службу на благо Российской империи, государь жалует вам уникальную винтовку системы Бердана.

Провожатый Петтерсов вручил хозяину имения увесистый футляр.

– Это опытный образец стрелкового оружия, который покамест не принят на вооружение в Российской армии[161]. И вы один из немногих его обладателей.

Алексей Степанович от неожиданности встал.

– Вот угодил так угодил! Спасибо, братец! Передай государю мою искреннюю признательность.

– И наконец, – Виноградов посмотрел на Анастасию, и его улыбка стала еще шире, – от имени Александра II Николаевича Романова имею честь вручить невесте пять тысяч рублей золотом[162], в качестве дополнения к приданому. Я не стал просить Семена выносить их к столу, поэтому они ожидают вас в ваших покоях.

Сидящие за столом Герман и младшие сестры ахнули в один голос, а Анастасия залилась красной краской. Не без усилий вернув себе самообладание, Анна Федоровна привстала со своего места.

– Это очень щедрый подарок со стороны его величества. Передавайте низкий поклон от всей нашей семьи, но зачем такая спешка? Григорий Михайлович, вы можете вручить этот презент непосредственно на свадьбе.

Виноградов слегка замялся:

– Дело в том, что я не смогу присутствовать на церемонии венчания и предполагаю покинуть ваш гостеприимный дом завтра в полдень.

– Помилуйте, голубчик, – встрял в разговор Самарин, – неужели вы не можете подождать пару дней?

– К сожалению, дела государственные не ждут. Я и так уже слишком надолго от них отвлекся.

– Понимаю, долг службы зовет. Но до того времени прошу вас быть нашим почетным гостем. И не волнуйтесь, Семен соберет в дорогу все необходимое, так что вы не будете ни в чем нуждаться вплоть до ворот Зимнего дворца.

Алексей Степанович окинул собравшихся взглядом:

– То же касается всех присутствующих. Вам будут выделены лучшие комнаты моего дома.

Герман слегка кашлянул.

– Прошу меня простить, милостивый государь, но нельзя ли мне разместиться в холопском крыле? Мне со своими как-то сподручнее.

– Твоя воля, братец. Значит, так тому и быть, а сейчас давайте праздновать. Я как-никак свою дочь выдаю!

Посиделки длились до позднего вечера.

Нетвердой походкой Герман вышел на крыльцо барского дома. Едва осилив спуск по ступеням, он остановился и огляделся. Управляющий выделил ему комнату в правом крыле, во фли́геле[163] перед конюшней, и идти следовало туда.

Слегка пошатнувшись, вор направился в заданном направлении. Растущая, но еще не дошедшая до первой четверти луна едва освещала путь. Спотыкаясь о булыжную мостовую, он брел вдоль фонтана к своей цели.

Неожиданно и без того плохое освещение стало еще хуже. Он поднял взор к небу. На его глазах неизвестно откуда взявшиеся тучи затянули ночное светило полностью. Наступила кромешная тьма.

– Это еще что за новости? – тихо проговорил Герман.

Словно в ответ на его вопрос, небо разрезала кривая линия молнии и практически сразу раздался раскат грома.

Вор улыбнулся:

– Ах, вот оно что.

В течение нескольких секунд, а может минут, счет времени он потерял, молодой человек стоял неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то или кому-то. Потом тучи рассеялись, и на небе вновь появилась луна. Оцепенение спало.

– Я понял, – кивнул юноша. – Тогда придется немного скорректировать план.

Совершенно трезвой, твердой и быстрой походкой он отправился к месту своего ночлега.



Глава 27

Венчание

Издревле венчание на Руси считалось одним из самых богатых, праздничных и любимых в народе обрядов. Основы таинства своими корнями уходят глубоко в язычество, но и с принятием христианства о нем не забыли, и, видоизменившись, оно продолжило свою жизнь, став в итоге важнейшим элементом русской культуры.

По традиции подготовка к помолвке длилась значительное время с обязательным соблюдением всех принятых ритуалов, среди которых были сватовство, мальчишник, девичник, роспись приданого[164] и многое другое. В провинции свадьбы были не такие пышные и богатые, как в столице, но проходили с не меньшим весельем и размахом.

Рано утром 22 апреля 1866 года четыре кареты с приданым невесты отъехали от усадьбы Самарина к дому жениха. Началась суета финальной части подготовки к церемонии. Женщины закрылись в опочивальне Анастасии, чтобы помочь ей причесаться, напудриться и облачиться в свадебное платье. Мужчины занялись подготовкой экипажей.

За час до полудня, под овации и ликование всех собравшихся, на крыльцо родительского особняка вышла невеста. Сзади длинный струящийся шлейф белоснежного платья с кружевами поддерживали Эйша и младшая сестра Софья. Лицо счастливицы скрывала фата.

Самарин растекся в благоговейной улыбке. Возможно, Джорджу просто показалось, но на щеке ветерана блеснула слеза.

– Как же ты прекрасна, счастье мое, – тихо прошептал он.

Выждав несколько минут, для того чтобы вся публика смогла оценить красоту наряда и драгоценные украшения, дополнявшие его, Анастасия чинно спустилась к декорированной цветами и лентами карете.

Спустя три четверти часа невеста во главе кортежа из десяти экипажей с откидным верхом на белой тройке с бубенцами подъехала к храму. На пороге уже ждал жених в окружении родственников и свидетелей.

Церковь во имя архангела Михаила была полностью выстроена на средства Самарина. Ее закладку совершили сразу же после того, как ветеран вернулся с Крымской войны, в честь потерянного им сына. И по истечении трех лет на холме, в полуверсте от Хопра, вырос прекрасный храм. Он был пятикупольным, по количеству детей благотворителя, и имел два придела, освященных во имя Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца.

Вся процессия с гомоном и шумом вывалила из карет на улицу, тут же заполнив всю небольшую площадь перед храмом. Анна Федоровна, улучив момент, отозвала Марту в сторонку.

– У меня к вам будет небольшая просьба.

– Конечно, все что угодно.

Мама невесты слегка замялась, подбирая слова.

– Дело в том, что по закону родителям новобрачных нельзя присутствовать на церемонии[165]. Поэтому я бы хотела попросить вас присмотреть за моей девочкой, чтобы она вела себя достойно, а в случае чего, если потребуется, помочь ей. Да и потом, должен же мне кто-то будет рассказать в красках о том, как все было.

– Я с большим удовольствием исполню вашу просьбу, но ведь я не православная и не знаю ваших обычаев.

Анна Федоровна грустно улыбнулась.

– Бог един, Марта. Он видит все и не делает различий между нами, а судить он нас будет по делам нашим и помыслам. Вы очень хороший человек, как и вся ваша семья. Я это вижу, поэтому и прошу. А обряды наши, кто бы что ни говорил, не сильно отличаются. Да я и не прошу вас в них участвовать. Просто присмотрите за моей девочкой.

– Не переживайте, я все сделаю.

В момент этой беседы, не сговариваясь, а может, наоборот, договорившись заранее, Самарин отвел Джорджа в сторонку для разговора.

– Послушай, я тут вот что подумал. Мне в церкву нельзя, но в храм она должна войти под руку со своим отцом – посажёным отцом. Обычай у нас такой. Я, собственно, для этой цели тебя и пригласил. Нет у меня ближе друга, понимаешь?

– Посаженый отец? Кто это?

– Это одна из самых почетных должностей на православной свадьбе. У вас такое редко встречается. По сути, тебе нужно исполнить роль отца невесты.

– Я почту за честь сделать это для тебя, Алексей.

– Спасибо, друг, я в тебе не сомневался.

От свадебного поезда[166] до входа в храм была выстелена ковровая дорожка, на нее и вступил Джордж под руку с Анастасией. В другой руке невеста держала букет из роз, лилий и гладиолусов нежно-розового цвета. У входа в храм их уже ожидал жених. Высокий, худощавый парень с темными глазами, гладковыбритым скуластым лицом и добродушной улыбкой.

«А у них получатся красивые дети», – глядя на юношу, подумал Петтерс.

Едва переступив порог церкви, Джордж бережно передал невесту ее избраннику. Далее, вплоть до аналóя[167], где их ждал священник, они должны были идти уже рука об руку по атласной красной дорожке. Сразу за молодыми церковь наводнили многочисленные гости свадьбы.

Исповедавшись, причастившись и прочитав молитву, венчающиеся преклонили колени на обшитые красным шелком подушки у аналоя с раскрытой Библией. Тут же за их спиной возникли два свидетеля, коих всего было по трое с каждой стороны. Парень и девушка взяли в руки увесистые венцы[168] и замерли, держа их над головами брачующихся. Началось таинство обряда.

Спустя час свадьба под переливы колоколов с шумом и гамом выплеснула на церковную площадь. Вышедших на лестницу жениха и невесту гости стали осыпать монетами и лепестками цветов. Звон монет сливался с колокольным, создавая неповторимую для человеческого слуха и души торжественность. Только и поджидавшие этого момента крестьянские дети ловко сновали между ног гостей и подбирали, соревнуясь в проворстве, разлетавшиеся по земле медяки и серебро.

Не успели Марта и Джордж прийти в себя, как к ним подбежали беспокойные родители невесты.

– Ну, как все прошло? – интересовался отец.

– А свечи не гасли? Ничего не упало? – вторила ему супруга.

– Алексей, Анна, пожалуйста, не волнуйтесь, – постаралась успокоить их миссис Петтерс. – Все прошло просто замечательно!

– Ну, слава богу, – выдохнула мать и незаметно смахнула слезу белоснежным платком. – Спасибо вам, друзья, вы очень сильно нас выручили.

Самарин деловито подбоченился и расправил ладонью усы.

– Все! Теперь можно и за праздничный стол! По нашим традициям первый день принято гулять в доме жениха, но я позволил себе немного… подкорректировать обряд. Неча! Ну, и надо сказать, спорить со мной никто не стал.

Джордж слегка улыбнулся:

– Очень хорошо их понимаю. Алексей, слава о твоем несносном характере достигла уже всех уголков земли от Лондона до Пуэрто-Ри́ко[169]. Каждый знает: если тебе насолить, ничего хорошего не жди.

Самарин самодовольно оскалил зубы:

– И то верно. А посему, гости дорогие, милости прошу в наше имение!

Свадебный поезд, удлинившийся вдвое за счет экипажей со стороны жениха, запылил по проселочной дороге к дому невесты. Ехавший в одной из карет Герман встал во весь рост, держась за голову своего попутчика, чтобы не вывалиться за борт.

– Скучно едем, братцы! – проорал он во все горло. – А ну-ка, запевай!

Тут же со всех сторон хором заголосили девки:

Винный мой колодец,Винный мой, студеный,А что в тебе воды нет?Конь воду выпивал,Копытичком выбивал.Удал добрый молодец, Сергей Никанорович,Куда ездил, отъезжал?В Пензу-город отъезжал,Вывозил, вывозилПензенску девчонку!

Так, с песнями да гиканьем, кортеж ехал до усадьбы Самарина, к уже накрытым во дворе столам.

Что-что, а гулять русский народ умеет. Веселье и танцы окончились далеко за полночь, правда, Петтерсы не стали дожидаться финала и разошлись по комнатам раньше остальных. Самарин обещал гостям знакомство с местными ремеслами, баню и рыбалку, поэтому было необходимо набраться сил для будущих свершений.

На следующий день, рано утром, в дверь комнаты хозяина поместья яростно забарабанили:

– Алексей Степанович! Алексей Степанович! Проснитесь! Беда!

Спустя минуту послышалось недовольное ворчание. По паркету зашаркали тапочки. Дверь отворилась. На пороге, в одном испóднем[170], с заспанным и помятым, но все еще счастливым лицом, стоял Самарин.

– Глашка? Чего тебе?

– Беда, кормилец! Ой, беда!

Женщина закрыла ладошками рот и тихо завыла.

– Цыц! Не голоси. Говори толком, что случилось?

– Они пропали. Совсем. Понимаете? Как сквозь землю провалились, – затараторила Глаша.

– Да ты можешь толком сказать, кто и где пропал?

– Дети гостей ваших. Я пришла их на завтрак будить, а в комнате пусто. Никого нет. Пропали. Ой, что теперь будет… – Она снова перешла на вой.

После бурного праздника слова медленно и неохотно поддавались анализу. Когда же смысл сказанного окончательно отпечатался в мозгу Самарина, его глаза широко открылись, а тень гнева придала лицу такой мрак, что, посмотри он сейчас в зеркало, самого бы взяла оторопь.

– Чего! – взревел он. – Это как еще пропали?! Да я вас всех в реке утоплю!

Ветеран метнулся назад в комнату, второпях натянул штаны и опрометью бросился в коридор. Глаша, едва поспевая, побежала за ним. Ураганом ворвавшись в комнату детей, Самарин словно вкопанный застыл посередине, между двух пустых кроватей.

Слева, на скомканной после сна простыне лежала ночная рубашка Эйши, на кровати справа – пижама Майкла. Постельное белье не было заправлено, а одежда аккуратно сложена, как это бывало обычно после того, как дети выходили к завтраку. Создавалось впечатление, что они просто растворились во время сна. На столике меж кроватей лежала, поблескивая в лучах утреннего солнца, крупная золотая монета. Самарин взял ее в руку. На одной стороне было изображено солнце, а на другой жезл с обвитыми вокруг него змеями. Повертев, он убрал ее в карман.

В глазах ветерана стало разгораться недоброе пламя ярости.

– Поднимай двóрню[171]. Обыскать весь дом. Всю округу. Если потребуется, переройте дно реки, но найдите мне детей, – едва сдерживая себя, тихо произнес он.

Перекрестившись, Глаша тут же кинулась выполнять поручение, едва не налетев в дверях на Петтерса.

– Что за переполох? Что-то случилось? А где Майкл и Эйша?

Самарин повернулся и тяжелым взглядом посмотрел в глаза другу.

– Джордж, я не могу этого объяснить разумно, но обещаю тебе, что виновные, кто бы они ни были, будут сурово наказаны.

Ветеран достал из кармана монету и протянул Петтерсу:

– Тебе знакома эта вещица?

Внутри Джорджа все похолодело.

– Герман, – тихо прошептал он.



Глава 28

Встреча на дороге

По пыльной проселочной дороге, кутаясь от холодного утреннего ветра в черный овчинный тулуп, шел молодой парень. Настроение было приподнятым. Он улыбался своим мыслям, перегоняя обломанную соломинку из одного уголка рта в другой.

Справа от дороги, там, где она делает крутой поворот, пропадая в лесу, высотой в человеческий рост лежала каменная глыба. Парень остановился и с интересом посмотрел на нее.

– А почему бы и нет, – после некоторых раздумий заключил он и, выплюнув соломинку, стал карабкаться на валун.

Все-таки позерства ему было не занимать.

Спустя час ожидания из-за поворота показалась фигура странника.

Это был маленький иссохший человек, укутанный в старый потертый плащ. На его левом плече сидела крупная черная птица. Увидев сидящего вразвалку на камне парня, она раскрыла клюв и заклекотала, предупреждая об опасности.

– Ну, наконец-то, – с восторгом проговорил юноша. – Я уже думал, ты не придешь, колдун!

Мужчина остановился в десяти шагах от валуна и с жадностью втянул воздух ноздрями. Поняв, в чем дело, он резко вскинул правую руку вверх.

– Спокойно, спокойно… – улыбаясь, проговорил паренек. – Ты же не собираешься убить сына Зевса?





Анару опустил руку.

– Гермес, – злобно прошипел он. – Нон а кол на ам до?[172]

Парень слегка поморщился.

– Здесь ты ошибаешься. Пути у нас с тобой разные, колдун.

– Год сандра[173].

– С удовольствием. Но сначала немного полезной информации для тебя.

Лжегерман растянул губы в довольной усмешке.

– Ты зря проделал весь этот путь. Там, куда ты идешь, их уже нет.

– Ге той?[174]

– Ну, скажем так… между сном и явью. Я отправил их блуждать путями параллельных миров. Там ты их точно не достанешь. Тебе ведь туда путь заказан. Не так ли?

По лицу Анару пробежала судорога.

– Все правильно. Ходить по тонким мирам позволено только потомкам Древних, и только тем, кто не запятнал себя кровью невинных. Но ведь это не про тебя. Верно?

Юноша тряхнул копной соломенных волос и в азарте хлопнул ладонями по камню.

– Вот мне всегда было интересно! Каково это – продать свою душу?! Что такого пообещал тебе мой дядя в обмен на то, за чем ты охотишься? Золото? Власть? Хотя нет… это все сущая безделица для тебя. Речь идет о чем-то более существенном.

Парень хитро прищурил глаза и посмотрел на колдуна:

– А-а… Жизнь! Я угадал?

Анару искривил губы в злобном оскале, на что Гермес самодовольно улыбнулся:

– Вижу, что угадал.

– Оро ти ам[175].

Юноша с наигранным сокрушением поцокал языком.

– Извини, не могу. Я обещал отцу, что не дам тебе осуществить задуманное.

Сын Зевса лихо спрыгнул со своего постамента и подошел ближе к собеседнику. Аэлла недовольно расправила крылья.

– Сейчас они вместе с камнем на полпути к Олимпу, и догнать их ты уже не сможешь. Так что смирись с поражением, колдун.

Анару в бешенстве выкинул в сторону правую руку и сжал ладонь в кулак. Дерево, стоящее на опушке в тридцати шагах от него, с треском повалилось на землю.

Юноша рассмеялся во весь голос.

– Я видел фокусы и поинтересней!

Вдруг он резко стал серьезным.

– У всех вас одна и та же беда. Вы считаете меня простым посыльным. Вестником богов. Проводником их воли. А я вполне себе даже самостоятельная личность.

Гермес шутовски поклонился, а затем высоко поднял указательный палец к небу:

– Я король воров! Изобретатель хитрости! Царь торговли и обмана! Неужели ты, колдун, думал, что можешь обхитрить меня?!

Юноша развернулся, сделал пару шагов, а потом остановился и, повернув голову, проговорил через плечо:

– Да, я недолюбливаю своего отца, равно как и его братьев, но пока это не критично. Придет время, и все узнают, кто я есть на самом деле. А тебе я бы посоветовал крепко помолиться своим шумерским богам, ибо очень скоро твой разум и плоть будут варить в одном котле с твоей гордыней на негасимом пламени преисподней.

И тут Анару не выдержал и ударил. Он выбрал самое разрушительное заклинание из своего арсенала и без предупреждения пустил его в ход. Разноцветный сгусток плазмы полетел в спину обидчику.

Однако, вопреки ожиданиям, он не причинил юноше никакого вреда. Пылающий шар прошел сквозь его тело, не встречая сопротивления, и искрами разбился о землю.

Гермес вновь расхохотался. Его силуэт подернулся в воздухе и исчез, словно мираж. В ярости Анару стал бить заклинаниями во все стороны, поджигая траву, валя деревья и оплавляя камни.