– Здравствуй, Харриет.

– Здравствуйте.

– Может, пригласишь меня войти?

Тон был воинственный, подразумевавший, что неминуемое объяснение лучше осуществить при закрытых дверях. Харриет провела Джаклин в гостиную, задаваясь вопросом, какого черта она пустила вампиршу в дом, когда могла бы захлопнуть дверь у нее перед носом. Почему, будучи невиновной, она не чувствует себя в сильной позиции? Это была засада, и Харриет застали врасплох.

Джаклин оглядела обстановку – давала понять, что выносит оценочное суждение.

– Джон сказал, ты арендуешь комнату, которую нашла через Интернет.

– Да, верно.

Джаклин посмотрела на нее и с торжествующим видом, точно пони, мотнула головой – де, я в тебе не ошиблась.

– Ты ушла от Джона, чтобы снять угол в чужом доме? Надеюсь, хозяйка тобой довольна.

Харриет мимолетно удивилась, почему Джон не добавил к перечню ее прегрешений, что «она проживает у МУЖЧИНЫ», но потом поняла: тогда пришлось бы сознаться, что он отоварил того по физиономии.

– Откуда у вас мой адрес? – поинтересовалась Харриет, точно не знала ответ.

– От Джона. И не стоит его за это ругать – он по-прежнему защищает тебя и, скажи я правду, не дал бы его. Он считает, что я здесь, чтобы уговорить тебя, убедить дать ему еще один шанс. Мы обе знаем, что этого не будет. И можем говорить начистоту, как женщина с женщиной.

О, какой гребаный ГЕРОЙ. Усмотрел ничтожный шанс добиться желаемого и тотчас натравил на Харриет свою мамашу. И Джаклин искренне считает, что это придает ему благородства?

Джон не был слеп к порокам семейства – в этом вопросе Харриет оказалась до ужаса наивной. Он закрывал на них глаза, будучи уверенным, что сородичи сделают то же самое по отношению к нему – все они были заодно, в одной связке. И семейный герб Барраклафов, существовавший в каком-то измерении, был украшен латинским изречением, которое означало: «Жри неудачников». Джон отлично знал, что его мать была ядерной боеголовкой, упакованной в повседневную одежду от Hobbs, но понимал, что разрушать его деревню она не станет.

Харриет наконец признала правоту слов Лорны, сказанных тех вечером, когда она поведала ей о предложении Джона. Это была безжалостность. С телефонным голосом. В чиносах.

Он выбрал себе зону психологического комфорта сознательного игнорирования. Прижатый к стенке, поставленный перед необходимостью взять на себя ответственность, он выскальзывал из рук, как кусок мыла. Он не хотел причинить вред! Он просто ни на секунду не задумывался о том, что может его причинить, что на самом деле было то же самое.

Харриет услышала, как открылась и захлопнулась входная дверь, и с ужасом подумала, что это Кэл Кларк вернулся домой из «Йоркшир пост». Теперь он все услышит. У Джаклин был пронзительный голос.

– Я перейду сразу к сути, – сказала она. – Я не собиралась с тобой объясняться, но потом подумала: нет, кто-то должен тебе разъяснить, что ты натворила. И, черт возьми, мой обезумевший, преданный мальчик не будет твоей жертвой.

Разумеется, преданный – собственным интересам.

– Ты не мать, Харриет. Будь ты матерью, ты бы поняла, каково видеть своего младшего сына сломленным, рыдающим, вопрошающим: почему она не любит меня, мама? Что я сделал не так, мама? Какой нестерпимый стыд он испытывал, признаваясь в ТВОЕМ поступке! Ты унизила его и разбила ему сердце.

– Мне жаль, если Джону больно, но…

– Нет уж, я договорю! – рявкнула Джаклин с такой яростью в голосе, что Харриет умолкла.

– Я всегда знала, что ты его не ценишь, и видеть это было мучительно. Он из кожи вон лез, стараясь, чтобы ты полюбила его так же сильно, как он любил тебя. Но ты не делала ответных усилий. Рядом с тобой он чувствовал, что недостоин тебя, что тебе его мало. На самом деле все было с точностью до наоборот, но, когда человек без ума от любви, он этого не замечает. Но даже я не могла предвидеть такую беспредельную жестокость – это кем нужно быть, чтобы швырнуть ему кольцо тем же вечером, когда приняла предложение на глазах у всей его семьи!

Харриет чувствовала, как пунцовеют щеки, становясь цвета нектарина, и проклинала себя за это.

– Джон сам создал эту ситуацию. Было бы лучше, если бы я в присутствии всех ответила отказом?

– А что может быть хуже, чем согласиться выйти замуж, а полтора часа спустя передумать? Сделать вид, что принимаешь предложение, – это просто отвратительно!

Харриет понимала, что в такой версии она без особых усилий станет притчей во языцех винных и книжных клубов Илкли. Превратится в героиню одного из тех анекдотов, над которыми никто всерьез не задумывается. Стоит ли задаваться вопросом, какой выбор был у девушки – выйти замуж за человека, которого не любит, потому что отказ будет проявлением невоспитанности?

– Извините, но это полная чушь, – сказала Харриет с уверенностью, которую не вполне ощущала, и увидела выражение кислого удовлетворения, мелькнувшее на лице Джаклин. Вот он, закон подстрекания в действии: выйдешь из себя – это их победа. Доказательство, кто ты на самом деле. – Мое преступление в том, что я рассталась с Джоном, и точка. Вы возненавидели бы меня в любом случае.

Харриет не слышала, как Кэл поднимался наверх. Господи, пожалуйста, пусть он не услышит. Хотя Кэл имел на это полное право – Джон дал ему законные основания интересоваться семейством Барраклаф, и вообще Кэл был у себя дома.

– Независимо от степени жестокости, которую ты проявила в отношении Джона, боюсь, ты совершила величайшую ошибку в жизни. Мой сын – лучшее, что у тебя было. Женщины будут стоять в очереди вокруг квартала, чтобы встречаться с Джей-Джеем.

Фу-у. Хвастаться сексуальными перспективами сына-холостяка? Харриет пообещала себе, что не будет подобной «львицей с детенышами», если станет матерью. Потом в этом хвастливом заявлении было что-то очень гендерное. Невозможно представить, чтобы отец сказал о дочери, которую бросили, «у нее все будет отлично, и пенисов хоть отбавляй».

– Он красивый, успешный, добрее и преданнее его не найти. Он пока этого не понимает, но хорошо смеется тот, кто смеется последним. А он будет смеяться долго-долго, когда тебе уже давно расхочется.

Джаклин снова окинула гостиную оценивающим взглядом. Учитывая, что дом выглядел красиво, Харриет уловила ход ее мыслей: и все это не твое.

– Я рассталась с Джоном не ради апгрейда. Это не айфон сменить. В отношениях важно подходить друг другу и быть счастливыми.

Джаклин фыркнула.

– И он не мог сделать тебя счастливой, да? Сколько денег он на тебя тратил, сколько внимания оказывал, сколько превозносил… тебе все не хватало.

Она зловеще улыбалась, как будто на ней было пальто из далматинцев, и Харриет решила, что на самом деле хватит. Что сказал Кэл? Постоять за себя не означает быть жестокой. Аналогично обозначить границы – не означает быть грубой. А мамаша Джона держалась очень грубо.

– Насколько я понимаю, Джаклин, у вас сложился образ мифической фигуры, вызывающей ненависть, – корыстной золотоискательницы, которая охотилась на вашего сына. Он не имеет никакого отношения ко мне, но вы вправе его ненавидеть, образ ужасный. На самом деле мы с Джоном – два человека, чьи отношения отжили свое. И нет никакого смысла в том, что вы постфактум говорите мне необоснованные гадости.

Харриет была очень довольна этой емкой формулировкой. Она испытывала животный ужас перед этой женщиной, которая была вдвое ее старше, и чье социальное положение обязывало ей угождать.

– Они не «отжили свое», – Джаклин сделала воздушные кавычки, – ты охотно каталась по модным местечкам, пока он не поставил вопрос о серьезных обязательствах. И в тот момент ты пришла к выводу, что можешь добиться большего.

Харриет вздрогнула. В какой-то степени она действительно вводила Джона в заблуждение. Эти краткосрочные поездки в Европу, когда Джон платил за все, позволяя ей самой купить разве что дениш с абрикосом в аэропорту, были не лучшими ее воспоминаниями.

Сейчас нет смысла говорить, что Джон настаивал, ведя себя так, как будто ее финансовое участие подрывает его мужской авторитет. Еще одно подтверждение правоты Лорны – эти маленькие радости, как следовало из слов Джаклин, были авансовыми платежами в счет их совместного будущего. Харриет не погасила долг, она была на скамье подсудимых. Она получила денежную выгоду обманным путем.

Тем временем возмущение Джаклин достигло апогея.

– Надеюсь, мисс Хэтли, вам понравилось на Антигуа и в Котсуолдс, потому что в будущем модных местечек в твоей жизни поубавится.

– В самом деле?

Джон оставит себе ее паспорт вместе с картами автомобильных дорог?

– Кому нужна женщина за тридцать, которая не способна толком причесаться и одевается, как нелюдимый подросток? Воображаешь себя роковой женщиной? Ты бы видела, с какой юной леди Джон ходил на выпускной бал!

Харриет сделала мысленную зарубку, процитировать эту фразу Лорне и Рокси – пусть умрут от смеха.

– Если мы дошли до стадии личных оскорблений, думаю, вам самое время уйти, – она с удовлетворением отметила, что в голосе не слышалось дрожи. – Мне плевать, что вы там думаете о моей внешности.

В гневе у нее появлялся отчетливый йоркширский акцент, что, несомненно, давало Джаклин еще один повод для ликования.

Визитерша ощетинилась.

– Последний момент. Ты должна вернуть все украшения, которые Джон дарил, пока вы были вместе.

– Что?

Джон имел привычку дарить блестящие побрякушки не в ее вкусе, за которые она его горячо благодарила. Она держала их в коробочках, на шелковых подкладках, и надевала редко. Она никогда не интересовалась их стоимостью – опасалась, что ей станет дурно.

Она все еще стояла с выпученными глазами, когда послышался вежливый стук в дверь.

– Простите, что прерываю.

В гостиную проскользнул Кэл. На нем была элегантная синяя рубашка с закатанными рукавами, точно его пригласили выступить с презентацией на собрании.

– Хочу вам помочь. Считайте, что я посредник.

Они обе посмотрели на него в замешательстве.

– Вы кто? – спросила Джаклин.

– Я Кэл. Владелец этого дома. Вы продолжайте, – он сделал жест в сторону Харриет. – Она должна вернуть украшения…

Он взмахнул рукой.

Джаклин выпятила подбородок.

– Да, должна.

– Это были подарки, – сказала Харриет.

– Полученные под ложным предлогом.

– Под каким еще ложным предлогом?

– Под предлогом того, что ты не будешь обращаться с ним, как с последней грязью.

Кэл повернулся к Харриет, которая мотала головой, готовая вот-вот расхохотаться.

– Харриет, а что ты чувствуешь, когда тебе говорят, что ты должна отдать свое личное имущество, руководствуясь правилами этикета, который был в ходу пару столетий назад?

– Я думаю, меня разводят, – без околичностей сказала Харриет.

– Вы ее разводите, Джаклин, – сказал Кэл.

– А вы тут ни с какого боку! Вы не имеете никакого понятия о том, что произошло между ними двумя. Вот и не лезьте.

– И это идеально применимо к вашей собственной ситуации, – сказал Кэл.

– Спасибо, я в курсе, – сказала Джаклин, снова устремляя на Харриет взгляд василиска.

– А вы в курсе, что ваш сын на днях напал на меня? – поинтересовался Кэл.

Физиономия Джаклин вытянулась.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Харриет, ты сказала Джаклин, что ее мнение тебе не интересно и выполнять ее команды ты не желаешь. Ее проводить до дверей?

Харриет собралась с духом, чтобы взглянуть в глаза Джаклин. Она страдала арахнофобией и была вынуждена смотреть на тарантула.

– Да.

– Ну вот, Джаклин. Вы слышали. Попрошу на выход.

Кэл указал на дверь, и Джаклин вынеслась из гостиной.

– Постыдилась бы! – бросила она Харриет напоследок.

Возможно, в каком-то смысле ей и следовало устыдиться, но не Джаклин было говорить об этом.

Кэл закрыл входную дверь и вернулся в гостиную. Вдвоем они наблюдали за тем, как разъяренная Джаклин, положив руку на подголовник пассажирского кресла, задним ходом съезжает с дорожки.

– Спасибо, Кэл.

Уф. Еще один унизительный спектакль. Когда она освободит помещение, у Кэла будут все основания устроить большую гулянку.

– Извини, что влез. Ты неплохо держалась, но она так напирала, что я не смог оставаться в стороне. И Джон позволял ей говорить с тобой в подобном тоне?

У Харриет перехватило горло.

– Обычно не с такой наглостью, но более-менее – да.

– Обалдеть.

Харриет с легкой грустью подумала: «Вот что значит, когда за тебя заступаются». Она внимательно посмотрела ему в лицо, ожидая снова увидеть выражение смущенной жалости. Но оказалось, что ему… весело?

– Это что было, а? – Кэл смеялся: за конфронтацией последовал выброс эндорфинов. – Она в каком веке живет? Сцена как из костюмированной драмы. Теперь, когда ты пренебрегла моим сыном, ты никогда не сделаешь выгодную партию! Она в курсе, что это пригород Лидса, а не «Бриджертоны»?

– Может, дело в том, что они очень обеспеченные люди? Это архаизирует. Джаклин всегда была высокомерной, но даже меня эта тирада повергла в шок.

– Я искренне считаю, что ты парировала достойно. А она – старая ведьма.

– О, ну, спасибо.

Последовала короткая пауза, когда ни он, ни она не знали, что сказать.

– Слушай, я сейчас встречаюсь с Сэмом в «Зукко». Присоединишься? Огромный бокал «Апероль Спритц» тебе точно не помешает.

– О… – она снова почувствовала себя не в своей тарелке. – А я вам с Сэмом не помешаю?

– Мы с Сэмом дружим с младшей школы и будем только рады, если кто-то разбавит нашу компанию.

На пути к ресторану Харриет подумала о том, что вмешательство Кэла имело неожиданный побочный эффект: Джон укрепится в своих подозрениях. Узнав о том, что Кэл проявил себя рыцарем на белом коне, он взовьется до небес, как «космический пенис» Джеффа Безоса.

Но на этот раз ей действительно было наплевать. Науськать на нее свою бешеную мамашу было однозначным проявлением злого умысла. Терпение Харриет наконец-то лопнуло, и от доброжелательности не осталось и следа.

И пусть все это аукнется ему, а не ей.

Глава 20

Сэм опаздывал на пятнадцать минут, и они сидели в шумном обеденном зале, пол которого был выложен черно-белой плиткой, с нетронутым меню и бокалами «Апероль Спритца» и «Негрони». Харриет предвидела, что будет неловко, но в гуле голосов и с остаточным чувством ликования от победы над ведьмой заказ и ожидание коктейлей прошли совсем незаметно.

– Не знаю, как такое можно пить. Это же мигрень со вкусом «Тизера», – добродушно сказал Кэл, кивая на ее бокал.

– Но ты сам его предложил!

– Дамы его любят, – это прозвучало иронично, де, я тут ни при чем. – А вопрос вот в чем: ты действительно согласилась выйти за этого типа, а после передумала?

– Ох, – Харриет даже слегка вспотела. – Я не передумывала.

До сих пор она не задумывалась о том, какой объем информации стал известен Кэлу, и вкратце поведала о том, как ее подставили в Йоркширской долине.

– Ужасно. Это, конечно, не вопрос «Ты выйдешь за меня?» Так поступают, когда согласие считается чистой формальностью и отрицательный ответ даже не рассматривается.

Кэл все понял с ходу.

Харриет поражалась тому, как долго до нее это доходило: согласись она на свадьбу под давлением и пройди через все это – срочные новости! – Джон был бы счастлив. Это же любовь!

Ей хотелось спросить о том, как делал предложение Кэл, но она не осмелилась – понимала, что подобный вопрос уничтожит дружескую атмосферу с эффективностью ружейного выстрела. Ей нравилась роль его почетного «друга», которую она играла этим вечером. Она догадывалась, почему – вопреки его первоначальному негативному настрою – получила это приглашение. Это был более любопытный, более увлекательный вариант.

У тех, кто много бывает на свадьбах, наметан глаз на социальные архетипы, и Харриет инстинктивно чувствовала, что Кэл был из разряда «Гэтсби от СМИ». Такие, как он, женятся в Италии или на Ибице, а в родном городе празднуют свадьбу в перепрофилированной пивоварне, в бассейне или в кинотеатре.

Глянцево привлекательные, весело оживленные, с компанией таких же жизнерадостных и фотогеничных друзей, они не сталкивались с жестокой кастовой системой, росли неплохими мальчиками и девочками, но не общались с обычными ребятами.

Их отношение – «почему бы нет?» После вакханалий на уик-энде они, сойдя с «Евростар», с головой окунаются в работу, не смущаясь, поднимают вопрос о продвижении по службе, готовы беспечно рискнуть и без сожалений двинуться дальше. Они обладают талантом делать жизнь ярче и серебристей, как говорила ее бабушка.

Обычно они имеют большой располагаемый доход, хотя их не нужно путать с бывшими воспитанниками частных школ, которые одеваются, как молодые члены королевской семьи. Они – не богатые отпрыски, а яркие индивидуальности – общительные, харизматичные, амбициозные.

Можно предположить, что родительство их обуздает, но обычно этого не происходит: на свадьбе они красуются в дизайнерских нарядах, по-прежнему выглядят на двадцать семь, трахаются в туалете и последними появляются на танцполе, обязав родственников доставить за них в отель Рейфа или Коко.

Пригласить квартирантку на ужин, узнать подробности ее романтической драмы – это мило, это изящно и, пожалуй, занимательно. Почему бы нет? Единственное, что Гэтсби от СМИ не выносят на дух, – это быть нормальными и скучными.

Казалось, Сэм обрадовался при виде нее, и она тоже была ему рада, но затем вспомнила, что ее сочли «годной». Следовало держать ухо востро: нескладный, говорливый Сэм был ей симпатичен, но она не искала случайных связей и не хотела осложнять жизнь хозяину за время своего короткого пребывания в его доме. Воздержание ее не смущало.

Но Харриет не обольщалась на свой счет и знала, что интерес продлится недолго. По меркам этих двоих она была старовата и слишком провинциальна. У Кэла приближался день рождения, и Сэм уже составлял список приглашенных, в котором было полным-полно красивых женских имен типа Эшли и Миа.

Пока ели фритто мисто, пицетту и лазанью, Сэм слушал рассказ об Урагане Джаклин. Возможно, вторжение Кэла было сопряжено с риском, но на самом деле все было тщательнее продумано, чем казалось на первый взгляд. Если бы Харриет запротестовала против его вмешательства в ее личную жизнь – если бы тон был неверным и вызвал откат, – Кэл указал бы на то, что не стал заявлять на Джона в качестве личной услуги. Он определенно был очень хорошим политобозревателем. И мог бы сделать головокружительную карьеру в качестве политтехнолога.

– Не хочется быть мухой в карбонаре, – сказал Сэм, и Харриет уловила ход мыслей подруги в том, как это было выражено, – но если ты обидел его мамашу, разве это не увеличивает вероятность того, что он врежет тебе еще раз?

Кэл склонил голову набок и, не переставая жевать, задумчиво кивнул. Как это было внове, что его личные интересы стояли на втором месте.

– Вообще-то я об этом не подумал, – проглотив, сказал он. – Харриет, мне стоит нанять телохранителя? Только представь: прихожу я в «Пост» с чуваком в солнечных очках, под два метра ростом, и зовут его Трей.

– Предполагаю, что Джон взовьется до небес, но когда мы виделись в последний раз, я затронула тему судебного иска и осложнений на работе. Так что вряд ли он осмелится появиться еще раз.

Как показали события последнего времени, Джон мог терять над собой контроль, но только если это не угрожало его благосостоянию. Отсюда напрашивался вопрос, насколько велика была эта потеря контроля.

– Поверю тебе на слово. Но впредь, прежде чем распахивать двери, буду смотреть в окно – береженого бог бережет.

– Дальновидно.

Как оказалось, Сэм и Кэл были из милого уголка Северного Йоркшира, но ходили в общеобразовательную школу. Это подтвердило предположения Харриет: судя по отсутствию сильного акцента, они принадлежали к более обеспеченному классу, чем она, но не к социальной элите. Сэм работал в службе технической поддержки в муниципалитете Лидса.

– Чья свадьба на подходе, Харриет? – поинтересовался он, а Кэл принялся разглядывать остатки кабачков во фритюре.

– Дэнни и Фергуса, в эту пятницу, в ратуше.

– Мило. Надеюсь, оба жениха продержатся до конца дня.

Сэм скрестил пальцы и поскрежетал зубами.

Харриет рассмеялась, не будучи уверенной в том, стоит ли это делать, а Кэл закатил глаза.

– Ха-ха. Мы все в курсе, что на моей страничке в Википедии есть раздел «Скандалы». Если официант придет, пока я в туалете, то мне эспрессо, спасибо.

«Вовремя природа позвонила», – подумала Харриет.

– Заметь, наш Кэлвин уверен, что у него есть страница в Википедии, – сказал Сэм, как только Кэл ушел, и на этот раз Харриет засмеялась по-настоящему.

– Справедливости ради должен сказать, что он не такой.

– Какой не такой?

– Не из тех, кто публично травмирует женщину на всю жизнь.

– А! – Харриет не знала, как на это реагировать, и замялась. – Но ведь он же это сделал, так?

– Технически, да. Но он не из таких.

«Идеальная отмазка для гадов всех мастей, – подумала Харриет. – Да, Я Это Сделал, Но Я Не Из Таких, Как И Другие Чуваки, Которые Тоже Это Сделали».

– Проблема в том, что он безнадежный романтик, – продолжал Сэм. – Точнее, романтик, полный надежд. У него высокие идеалы.

Ага, конечно. Дотерпеть до конца день свадьбы явно не из их числа.

– А в тот день он чувствовал безнадежность или был полон надежд?

– Хм. И так и этак?

– Не осмелюсь предположить, что тогда произошло, – сказала Харриет, одергивая себя. Ей не хотелось рисковать своим последним пристанищем.

– Тебе не интересно узнать?

– Э-э… интересно, конечно. Но не настолько. Если честно, не хочется упиваться подробностями худшего дня чьей-то жизни.

– Ты очень щепетильная. Обычно сплетни касаются не лучших дней в жизни.

– Это верно. Приятным исключением можно считать историю, которая произошла в моей школе с парнем по имени Эррол. Его застали в пикантной ситуации с регулировщицей, которая подперла дверь снаружи светоотражающей табличкой с надписью «СТОП». Ха-ха.

– Ну, что тут скажешь? Ребята засветились.

– По-моему, ты держался молодцом в тот день, – добавила Харриет. – Пожалуй, я бы не смогла. Ты хороший друг, раз принял на себя такой удар.

– Нужно отдать ему должное, он предложил остаться и сам сказать ей. Я знал, что в этом случае будет в сто раз хуже. В каком-то смысле я сам напросился.

– Вот как! – В действительности, как это обычно бывает, все оказалось сложнее, чем представлялось на первый взгляд. – Я думала, Кэл просто сказал тебе, что сваливает.

– Так и было, как только мы договорились о том, что лучше уж вестником буду я. – Сэм помолчал. – Тогда я, наверное, не вдавался в объяснения. А ты встречалась с Кит?

– Только когда она меня нанимала и на фотосессии невесты. Она была ужасно занята.

Сэм опасливо поднял глаза и пробормотал:

– И нам пора сказать «стоп», как в истории с Эрролом.

Через секунду к столу вернулся Кэл и отодвинул стул.

– Эспрессо нет, зато уши у меня горят. Как я и предполагал.

Харриет слегка улыбнулась и подумала: «А ты ящичек с секретом». И пожелала ему и дальше оставаться таким.

Глава 21

У каждой свадьбы свои специфические особенности. В случае Дэнни и Фергуса это был категорический отказ от съемок «свадебных сборов», что случалось нечасто, потому что услуга была включена в стоимость, а йоркширцы известны своей бережливостью.

– Вы уверены? Даже на скромных свадьбах это нередко очень славная часть торжества. Как бы вы потом ни пожалели, – сказала Харриет, когда они планировали день в «Друзьях Хэма» за пивом с колбасками.

– Во-первых, ты же обычно фотографируешь невесту, так? – сказал Дэнни. – За невесту у нас я, значит, Фергус будет дуться.

– Согласен, невеста – ты, – сказал Фергус.

– По мне, главное, чтобы на церемонии мы выглядели сокрушительно, – продолжал Дэнни. – Магия пропадает, когда узнаешь, из чего на самом деле делают сосиски.

– Я надеюсь, ты все фиксируешь, Харриет, – произнес со своим мягким изящным абердинширским выговором Фергус, отчего его невозмутимая манера казалась еще забавнее. – Гей-свадьба, но магия сосисок должна остаться в секрете.

– Слово в слово, – сказала Харриет. – Хотя кто же снимает сборы без прикрас? Ракурс на влажное бритье, точно вы в рекламе лосьона после бритья, поправляете галстук-бабочку. Но клиенты всегда правы. Вам виднее.

– У нас Дэнни виднее, – сказал Фергус.

Поэтому в пятницу Харриет прибыла в ратушу одновременно с гостями, к трем часам, следуя указаниям, что нужны живые снимки, тусовка и «общая атмосфера».

Грандиозное викторианское здание с красивой колоннадой было ей хорошо знакомо – Харриет сняла здесь десятки свадеб. Она навела объектив на башенные часы, дымчато-серые на фоне пасмурного неба, и проверила экспозицию. Прогноз предрекал погожий вечер, что было замечательно, потому что празднество проходило на открытой террасе.

Машина остановилась, и Харриет запечатлела момент, когда пара вышла и под аплодисменты поднялась по крутым ступенькам. Они были в сшитых на заказ костюмах-тройках: Фергус – в твидовом, а Дэнни – в шерстяном, песочного цвета, и в петлицах у них были бутоньерки из суккулентов. Роль свадебного торта, как выяснилось позднее, играл гигантский пирог со свининой.



Она протискивалась и лавировала в толпе, ловя мгновения, когда женихи приветствуют гостей. Умение не привлекать к себе внимание очень помогало в ее работе. Харриет двигалась естественно, оставаясь незамеченной. Один из ее местных конкурентов, славный валлиец по имени Брин, был крепким профессионалом, но под два метра ростом и с голосом, как иерихонская труба. С таким фотографом, чей стиль общения напоминал легендарного тренера Брайана Клафа, свадьба имеет все шансы превратиться в футбольный матч. Камера фиксирует событие, а не режиссирует его, фотограф – документалист, а не создатель художественного кино. (Бывает, конечно, новобрачные хотят шуточные фото, типа того, что она тянет его за галстук, как собаку на поводке, или они, не веря своим глазам, откусывают от свадебных капкейков, на которых изображены их собственные лица. В таких случаях ей помогают практика дзен и фраза «Клиент всегда прав».)

– Харриет! Вот мой шафер, – Фергус схватил ее за руку, когда она протискивалась мимо. – Айла.

Харриет пожала руку женщине лет за пятьдесят с большим бюстом и в ярко-красной шляпке-чародейке.

– Сейчас найдем шафера Дэнни… – Фергус приподнялся на цыпочки, глядя поверх причесок и шляпок. – Вон он! – он сделал приглашающий взмах. – Это Скотт.

Харриет обернулась на имя и встретилась глазами с мужчиной лет тридцати, который проталкивался сквозь толпу ей навстречу.

Время замедлило бег, а затем и вовсе остановилось – так секунды до катастрофы растягиваются в маленькую вечность. Столкновение произошло в ее сознании: мысль, возникшая при звуках этого имени, едва успела оформиться и тут же с грохотом врезалась в визуальное доказательство того, что это действительно был он.

Харриет потрясенно моргнула.

Риск был всегда, живя в одном городе, при ее работе, но она уже столько времени уворачивалась от пули, что перестала переживать об этом. Если она не знала новобрачных, то и он тоже – это была шаткая логика, как будто они по-прежнему существовали в одном измерении. Харриет начала тешить себя надеждой, что он уехал. А еще лучше – загремел в тюрьму.

Ан нет.

– Это Харриет, наш сегодняшний фотограф! – откуда-то с другого конца туннеля донесся голос Фергуса.

Скотт не казался удивленным, а это означало, что он заметил ее издалека и успел встать в стойку. Он был на несколько шагов впереди, и потом, все на хрен меняется. На его физиономии было выражение насмешливого презрения и невысказанного вызова. Ну что, пободаемся?

При ярком свете дня он выглядел немного старше – тонкие карандашные линии наметились вокруг глаз и на лбу, а в остальном он не изменился. Можно подумать, она наткнулась на старую фотографию – из разряда тех, к которым так хочется поднести зажигалку. Он напоминал ей прежнюю версию себя – ту, которую она ненавидела.

– Приветик, Харриет, – протяжно произнес он на манер самовлюбленной рок-звезды. Когда-то при звуках этого голоса волосы у нее на затылке вставали дыбом. И теперь было так же, но по другой причине. – Рад видеть.

– Взаимно, – сказала она, чувствуя сухость во рту.

Следовало бы назвать его по имени, но она не могла себя заставить. Трясущимися руками она снова подняла фотоаппарат – теперь он был и защитой, и оружием.

– Снимок вчетвером?

Она постаралась приглушить отрывистость в голосе – прийти в норму, подавить шторм, бушующий внутри.

– Да! Дэниел, давай сюда! – позвал Фергус.

Компания встала в линию на ступеньке, Харриет – пониже, опираясь на заднюю ногу.

Глядя в видоискатель, она увидела, как на лице Скотта проявилась зловещая ухмылка.



Харриет всегда с теплотой думала о скромных компактных свадьбах, но сейчас горько в этом раскаивалась. Вот бы сегодняшнее торжество проходило в огромном шатре, так что половина присутствующих оказалась бы вне поля видимости по причине кривизны земной поверхности. Вот бы число знакомых у Дэнни и Фергуса было сопоставимо с актерским составом старых эпопей Голливуда, включая массовку.

На деле празднество проходило в японском ресторане, где каждый звук эхом отражался от твердого пола и оборудования и спрятаться можно было разве что за декоративным сливовым деревцем. Всего, за вычетом персонала, было сорок девять человек. Пятидесятым был ее бывший бойфренд, Скотт Дайер.

Бармены наливали и смешивали коктейли, эффектным жестом вскидывая бутылки с саке, официантки кружили с блюдами гёдза, гости с полными бокалами выходили на террасу полюбоваться городскими крышами. Для счастливых молодоженов место было овеяно романтическими воспоминаниями – сюда они пришли на первое свидание и сегодня сняли ресторан целиком.

Их щедрость и стильность лишь усугубляли ситуацию – контраст между гламурной обстановкой праздника и ужасом, поселившимся в душе Харриет, был разительный. Ей казалось, будто ее подставили. Вместо первого танца были речи, которые произносились в свете вечернего зарева, когда садилось солнце.

Следующая пара часов прошла под знаком спорадического кошмара на фоне блаженного союза – Харриет отчаянно пыталась понять, сколько раз ей придется миновать кучку гостей, среди которых находился Скотт. Избегать его представлялось недопустимым, а демонстрировать повышенный интерес было невыносимо.

Выбор Скотта на роль «шафера» – лучшего друга жениха – выглядел легкой издевкой. Видимо, у Дэнни совсем плохо обстояло дело с друзьями мужского пола, если Скотт оказался среди них лучшим. Впрочем, Харриет не удивило, что он накоротке сошелся с тем, кого знать не знал в пору их совместной жизни. Скотт обожал производить впечатление и в кратчайшие сроки сделался для нового знакомца человеком с большой буквы. Он вкладывал в это всю свою энергию и обхаживал его, как деятельный продавец потенциально прибыльного клиента. Он был нацелен стать шафером с момента первого рукопожатия, независимо от того, светит ему эта роль или нет. Скотт, как она поняла много позже, обожал подавлять других.

Время от времени, когда в толпе возникал просвет и Харриет была уверена, что он ее не видит, она бросала пристальный взгляд в его сторону. Он был увлечен беседой – неизменно обаятельный, в приталенном фиолетовом костюме и с дорогой растрепанной укладкой. Харриет знала, какой объем усилий кроется за этим небрежным видом соло-гитариста.

Рядом с ним была миниатюрная блондинка со стрижкой шегги и малиновыми губами. Большие голубые глаза, обрамленные угольно-черными ресницами, и высокий лоб придавали ей сходство с канарейкой Твити из мультика «Безумные мелодии».

Ее присутствие было неизбежной данностью: Скотт был не из тех, кто появлялся на людях без спутницы. На красивых девушек глаз у него был наметан.

Ее платье было в той же гамме – сиреневое, с прозрачными кружевными вставками, плотно облегающее в бедрах, и Скотт с собственническим видом обнимал ее за талию. Туфли были с металлическими шпильками чудовищной высоты – Харриет уже через пять минут скинула бы такие и рыдала от облегчения, а девушка ни разу не переступила с ноги на ногу, не поморщилась и никак не показала, что ей дискомфортно.

Скотт все говорил и говорил, и Харриет, которая осуществляла тайную слежку, уже охватил азарт наблюдателя: когда она хоть что-нибудь скажет? Блондинка чинно потягивала коктейль с маракуйей или чем-то еще, и вежливое «нет, спасибо», сопровождаемое кивком в сторону подноса с креветками на палочке, – вот все, что Харриет удалось расслышать.

Потребовалось немало вздохов и решимости, которую Харриет прежде за собой не замечала, чтобы приблизиться к группе в уместный момент.

– Могу я сделать быструю групповую фотографию?

Все согласились. Скотт притянул спутницу – жену? невесту? – вплотную к себе (колец Харриет не видела, но в открытую задерживаться взглядом не посмела). В его взгляде была невысказанная насмешка или вызов, губы кривились в издевательской ухмылке.

– Потрясающе, спасибо.

Харриет притворно улыбнулась и пошла дальше, чувствуя испарину под одеждой.

Наконец всех пригласили внутрь за стол, и Харриет получила возможность перекусить.

Она спустилась на лифте на несколько этажей и вышла в пустой торговый центр «Виктория Гейт». В нерабочие часы он выглядел на удивление атмосферно: блики витринной подсветки играли на зигзагообразных черно-белых полосах напольных плиток – казалось, это голопалуба огромного космического корабля, в котором к удобству пассажиров поместились дизайнерские магазины с волнообразными витринами.

Нужно было поесть, но аппетита не было. Харриет припомнился день смерти дедушки – тогда добрая медсестра сказала ей, что в состоянии стресса, когда не хочется есть, нужно себя заставлять: «Эмоциональная и физическая энергия взаимосвязаны». В здании был KFC. Сейчас она съест острые крылышки, представляя, как Скотт падает с балкона.

Идя по центральному проходу, она услышала позади цокот каблуков, обернулась и увидела спутницу Скотта, которая выходила из лифта. Разве ей не полагалось присутствовать на торжестве?

Блондинка сняла одну за другой убойные шпильки и, морщась, потерла ноги. Стоя босиком, она порылась в крошечной сумочке, достала сигарету и нетвердой рукой прикурила. Харриет когда-то слышала термин «кризис сдерживания» – его применяют в отношении детей, которые в школе ведут себя паиньками, а дома становятся неуправляемыми. Судя по всему, Блондинка переживала именно такой кризис: запрокинув голову, она сделала несколько затяжек Marlboro Lights и принялась одной рукой скроллить белый айфон, а другой – поочередно массировать ступни. Харриет была почти уверена, что камешек, поблескивающий у нее на левом безымянном пальце, – это помолвочное кольцо. Блондинка держала сигарету, как Бетти Джейпер, когда палила из дробовика. По всем ощущениям, это была совсем другая женщина – не та, которую Харриет видела наверху.

Девушка подняла глаза и увидела, что за ней наблюдают. Харриет не знала, что сказать, какое выражение лица сделать и каким образом трансформировать подглядывание за моментом наедине с собой в нечто социально понятное, обыденное и приемлемое. Несколько секунд они молча смотрели друг на дружку, как завороженные, потом Харриет повернулась, поправила ремень фотоаппарата и пошла дальше.

Поедая картошку, она мысленно разбирала, расчленяла и анализировала увиденное.

Потом, вытерев руки салфетками, поспешила назад – не из опасений опоздать, а из боязни лишиться мужества, которое требовалось, чтобы вернуться.



Когда слово взял Скотт, Харриет принялась лихорадочно нажимать кнопку спуска затвора, точно стреляла из автомата. Щелк, щелк, щелк. Ж-ж-ж, щелк. Так стук жалюзи нарушает мрачную тишину пресс-конференций. Слишком много! Притормози, Хэтли. Успокойся, иначе ты выдашь себя с головой – так случается с болтунами, которые уверены, что тем самым скрывают свою нервозность.

Скотт держал внимание зала. Он рассказывал о том, как они с Дэнни сошлись на уморительном и катастрофическом мальчишнике в Кельне – половина гостей отвалилась и полетела домой, а у них обнаружилось родство душ в любви к спорному местному блюду под названием метбрётхен. По возвращении домой их отношения стали ближе, когда Скотт помог Дэнни пережить кончину мамы.

Тут Дэнни не выдержал, вскочил и бросился обнимать Скотта. Тот обнял в ответ и похлопал Дэнни по спине, не выпуская из руки карточки с речью.

– Все в порядке, дружище. Она здесь. Она здесь, – проговорил Скотт.

Кое-кто из присутствующих не смог удержаться от слез.

Харриет сделала больше фотографий – лучше бы контролировала свои чувства. Да, это был Скотт во всей красе. Незаменимый в моменты кризиса. Никогда не упускающий возможностей.

И снова Харриет заблудилась в пропасти одиночества – между тем, кем казался и был Скотт Дайер. Она единственная переживала диссонанс, сомневаясь в себе. Она ненавидела эту свадьбу за то, что против своей воли вернулась туда. Она ненавидела всех в этом зале.

Министерство идеальных свадеб могло бы использовать выступление Скотта в качестве хрестоматийного образчика того, как нужно произносить речь шафера. Она была безупречна – остроумна и вместе с тем искренна, соединяя в себе непременно вызывающие неловкость откровения с мягким подтруниванием, но уснащенным трогательным и неподдельным восхищением. В ней нашлось место грусти и воспоминаниям о почившей матери Дэнни. А когда публика захлюпала носами, он рассмешил и умиротворил ее, бросил эмоциональный спасательный круг и создал катарсис. Скотт играл на чувствах слушателей, как на музыкальном инструменте, точно зная, когда нужно нагнетать напряжение, а когда – ослабить давление. Это было виртуозное исполнение.

Скотт закруглялся: выразил величайшую радость в связи с тем, что Дэнни обрел спутника и родственную душу в лице Фергуса. Сказал о том, как повезло всем, кто оказался на сегодняшнем мероприятии. И как все любят молодоженов. Судя по всему, присутствие Харриет не смущало его ни в малейшей степени и никоим образом не выводило из равновесия. Ну разумеется: почему его должно волновать, что она об этом думает?

Скотт с блеском исполнил роль лучшего друга, о таком шафере можно мечтать! Сам Ричард Кёртис взял бы его без проб. Казалось, коллективное обожание было разлито в воздухе. Он просто душка – такой чуткий, и забавный, и просто красавчик, что тоже немаловажно. На щеках трех миловидных племянниц-подростков Фергуса вспыхнул румянец.

Если бы Харриет не знала Скотта, она, несомненно, тоже попала бы под его обаяние.

– Когда мы с Марианной поженимся в следующем месяце, – Скотт, сделав паузу, стиснул плечо своей избранницы, она взглянула на него и одарила быстрой натянутой улыбкой, – Дэнни окажет мне ответную услугу и станет моим шафером. Жду не дождусь этого момента. Только давай без размаха, хорошо?

Смех.

– Дамы и господа, я прошу вас поднять бокалы за удивительного Дэнни и его невероятного мужа Фергуса!

Гром аплодисментов. Харриет направила визир на Марианну, чья улыбка выглядела… напряженной. Харриет даже сказала бы вымученной, но боялась приписывать собственные чувства. Выйти замуж за Скотта Дайера. Стать миссис Дайер. Знает ли она, во что ввязывается? А вдруг он изменился? Такое случается? Может, Харриет спровоцировала очень плохую химическую реакцию?

Свет угасал, и теперь обязанности Харриет принимали на себя окосевшие от розового шампанского энтузиасты-любители, которые размахивали своими айфонами.

Харриет заверила Дэнни и Фергуса, что альбом будет потрясающий и у нее есть все необходимое, за исключением номера надежного и недорогого киллера, и бросилась вон, как будто за ней гнались черти.

Выйдя на улицу, она сделала несколько глубоких вдохов, поймала такси и принялась повторять про себя, как мантру: Я свободна. Он в прошлом. Теперь он был проблемой блондинки Марианны.

Он был чужой проблемой.

Но, убеждая себя в этом, она понимала, что он по-прежнему был ее проблемой.

Глава 22

– Что тут интересненького? – Рокси просмотрела меню и добавила: – Между прочим, это моя новая линия поведения на свиданиях. Почерпнуто из американских сериалов. Нужно создать впечатление, будто интересуешься блюдом дня, вместо того чтобы по привычке с ходу заказывать бургер.

Харриет засмеялась и налила им воды.

– Я не Крис де Бург, но тоже скажу, что никогда не видела тебя столь прекрасной, как в этот вечер. Хотя ты всегда выглядишь замечательно.

Ноздри ей щекотал древесно-табачный запах дорогого парфюма, который предпочитала Рокси.

Харриет была в сарафане из шамбре и с красной помадой. Ей казалось, она отлично постаралась, но тут появилась Рокси в чем-то шелковистом, на бретельках, с поднятым бюстом без явных способов его поддержки. Харриет почувствовала себя плебейкой, компаньонкой-приживалкой, которой доверено следить за чемоданами Рокси по пути в Монте-Карло.

Рокси фыркнула и поправила шиньон.

– Я просто девчонка с небрежным пучком, весь день кручусь волчком. Надеюсь, с ним я не похожа на наркокурьершу из «Перу 2»?

– Нет! Ха-ха.

– Я, кстати, не смогу остаться на посиделки при закрытых дверях. Завтра утром у меня два показа, не хочется снова с похмелья блевать в садовый горшок.

У Рокси это было худшее воспоминание, связанное с прошлым годом, а у Лорны и Харриет – любимое. Тогда она показывала особняк стоимостью миллион двести тысяч фунтов и прибыла на место заблаговременно. После ночного загула в баре Рокси мутило, завтрак просился наружу, и она решила определить содержимое желудка в пустой вазон на террасе. Как на грех, заинтересованные покупатели вместе с малолетними детишками появились в тот самый момент, когда Рокси, стоя на коленях каблуками кверху, рыгала над емкостью, производя анималистические звуки.

С неизменной в трудные минуты изобретательностью Рокси сказала, что беременна, по утрам недомогает и одним махом из асоциальной личности превратилась в особу, достойную всяческого сочувствия. Дом они, естественно, купили и потом, пока шел процесс оформления, интересовались самочувствием ее и ребенка, а Рокси приходилось все время подсчитывать, на какой же неделе она находится.

Сегодняшний ужин в «Диверсе» был для подруг новым опытом, и Харриет решила ни в чем себе не отказывать.

Не нужно думать, что Лорна их не приглашала, – просто общения толком не получалось, потому что в основном она отсутствовала за столиком. У нее был шеф-повар, но, по ее собственным словам: «Оставлять ресторан без догляда – это как оставлять строителей в доме. Можно, конечно, но после, скорее всего, пожалеешь».

Харриет и Рокси помахали Гетину с приятелями, которых Лорна предусмотрительно посадила в дальнем конце зала – так одновременное присутствие двух компаний меньше казалось подставой.

Время от времени Лорна проносилась мимо – на ней было платье-холтер от Pucci и туфли из змеиной кожи, и Харриет сделала мысленную заметку позже сказать, что наряд просто огонь. Даже когда Лорна одевалась с целью привлечения партнера, она оставалась верной своему стилю, и Харриет это нравилось в ней.

– Возьмите негибридные помидоры со взбитой фетой, – сказала она, записывая их заказ.

Еда была отличной, как и коктейли, а что до компании, то Харриет чувствовала, что мысленно Рокси была далеко.

Наконец заговорили о работе, и причина стала ясна: ее коллега Марша увольнялась, планировала открыть собственную фирму и предлагала Рокси стать партнером. Это был шанс пуститься в свободное плавание, и Рокси пребывала в замешательстве: уйдет, а вдруг они прогорят, и тогда она лишится хорошего жалованья. Останется, а Марша раскрутится, и тогда она будет кусать себе локти.

– А Марша деловая?

– До чертиков.

Рокси сделала выразительную физиономию – насколько это возможно, поедая ригатони с томатно-водочным соусом.

– Ты тоже до чертиков. И будет у вас компания с ограниченной ответственностью «Две чертовки».

– У меня нет сбережений.

Для ее ближайших подруг это была не новость. Каждый год Рокси с сестрой две недели проводили на пляже Никки в Марбелье. Когда Харриет и Лорна узнали о том, во сколько это обходится, и чуть не упали в обморок, она заявила, что это курорт с фирменными белыми лежаками и индивидуальными кабанас!