Он казался немного огорченным, но ему все же удалось ей улыбнуться.

– Ты молодец, что принесла мне свой реферат, – сказал он, провожая ее по коридорам. – Я прочту его с огромным удовольствием. Ты его уже сдала?

– Да, и получила хорошую оценку, – скромно призналась девушка.

– Великолепно! Я знал, что ты хорошо разбираешься в литературе. Ты все еще хочешь стать учительницей?

– Да, хотелось бы.

– Помнишь тот мрачный день, когда я застал тебя за чтением «Отверженных» в глубине парка? Это было твое первое лето в Джиллеспи, а ты уже беспокоилась о своей школе.

То, что он это вспомнил, заставило ее покраснеть от удовольствия. Что касается Кейт, она не забыла ни единого момента, проведенного со Скоттом.

– Наверное, я показалась тебе дурой. Тогда я чувствовала себя такой потерянной, далекой от дома и всего боялась.

– Ты была милой, как цветочек, и очень трогательной.

Они пересекли первый двор, потом другой. Перед воротами главного входа был припаркован большой черный «Ауди», рядом с которым стоял Нил и ждал ее. Увидев Кейт, он просиял. Скотт догадался, что молодой человек позаимствовал этот автомобиль у своего отца или матери.

– Он ведь слегка выпендривается, правда? Хочет тебя сразить?

У нее вырвался веселый смех, который почему-то вызвал у Скотта смутное раздражение. Он подумал о том, что Нилу повезло, что он может поехать с такой красивой девушкой. Да, в общем-то, ему во всем повезло, этому Нилу. Во-первых, он учился на врача, и его в этом поддержали родители, а во-вторых, он просто вел сейчас жизнь беззаботного студента. Мюрреи предупреждали все его желания, подпитывая его банковский счет, чтобы он впоследствии нашел интересную работу, он мог целиком посвятить себя экзаменам… и Кейт.

– Я заказал столик в отеле «Тонтин»[21], – объявил молодой человек, а потом мы могли бы прокатиться в музей Маклина[22].

Он был непринужденным, предупредительным и уверенным в себе.

– Я у вас ее похищаю! – добавил он в адрес Скотта. – Хорошего вам дня и до скорой встречи!

Скотт поцеловал Кейт, прежде чем открыть ей дверь, опередив Нила.

– Повеселись хорошенько, милая!

– Когда же ты приедешь в Джиллеспи? Знаешь, я действительно очень расстроена, что ты узнал новость от меня.

– Не думай больше об этом. Я бы ведь все равно от кого-нибудь узнал.

Он отошел в сторону и посмотрел, как отъехала машина. Отель «Тонтин», безусловно, располагал одним из лучших ресторанов, но ведь в нем имелись еще и номера! Были ли эти молодые люди любовниками? Внезапно мысль об этом взбесила Скотта. Ах нет! Кейт была слишком молода, слишком невинна, слишком… Разве что она уже давно посещала это место с Нилом, и вряд ли они в таком случае довольствовались тем, что не спускали глаз друг с друга! В возрасте Нила у Скотта уже было немало подружек. Да, пусть так, но не таких, как Кейт. Он хорошо ее знал, она была очень романтична, и, по ее собственным словам, вовсе не была уверена, что влюблена в Нила. Но почему в таком случае его семья, даже больше, обе их семьи, так поощряли эту идиллию? Чтобы объединить интересы Мюрреев с интересами Джиллеспи? Но Кейт ведь не была такой, она не была наследницей Ангуса и не носила его имени!

Он вдруг вспомнил о будущем ребенке Амели. Как мог он думать о чем-либо, кроме этой невероятной новости? И о трусливом молчании отца? Никогда в течение почти пяти лет Ангус ни разу не упомянул о желании завести ребенка от новой жены. Он стал бы смешным стареньким папашей, которому не суждено даже увидеть, как будет взрослеть его малыш. Желал ли он втайне позднего отцовства или это был очередной «сюрприз» Амели?

В его кармане завибрировал телефон. Секретарши уже устали повсюду его искать, а ему нужно было срочно вернуться в свой кабинет. Пересекая двор в обратном направлении, он заметил силуэт Джона, который брел из одного из зданий с сигаретой в руке. На какое место он бы его ни ставил, тот всегда стремился только к одному: устраивать побольше перекуров. Джон старался ему не попадаться, хотя всегда был готов к очередной перепалке, и Скотт закрывал на это глаза, хотя ему было очень неловко перед другими сотрудниками.

Но на этот раз, и возможно, потому, что он только что пережил не самый лучший момент в своей жизни, Скотт решил прищучить Джона.

– Все еще слоняемся без дела? – спросил он, внезапно остановившись перед ним.

– Вот он, сынок босса… – усмехнулся Джон. – Просматриваешь, не отбились ли какие овцы от стада?

– Приходится следить, это часть моей работы. И даже если я стараюсь тебя не замечать, ты постоянно слоняешься без дела и попадаешься мне на глаза.

– Мне здесь скучно. Ты не даешь мне делать ничего интересного.

– Лучше скажи, что ты вообще ничего не хочешь делать.

– Смотреть, не прорастает ли ячмень, или следить за аламбиками[23] – не слишком волнующие занятия!

– Говори за себя. Впрочем, что толку в этих бесполезных разговорах. Тебе все это не нравится, а мне не нравится, что ты здесь, у меня под боком. Но таково желание твоей матери, которая убедила в этом моего отца. Но, к несчастью, у тебя самого нет ни малейшего желания получить в будущем достойное место на этой винокурне.

– Во всяком случае, не то, что ты мне предлагаешь! И не заводи снова свою волынку о том, что нужно начать с самого малого и элементарного, чтобы изучить весь процесс и в результате добиться успеха.

– И все-таки это необходимо, если, конечно, у тебя нет солидного образования в этой области, которое могло бы обеспечить тебе прямой доступ к ответственной должности. Твой брат Джордж понял это, и он на верном пути.

– Он решил, что его путь – выслуживаться перед начальством, и мне его очень жаль. Джордж говорит, что полюбил Шотландию, а я ее ненавижу.

– Тебе следовало бы остаться во Франции.

– Этого я хотел больше всего на свете!

– И что же помешало?

– Мой отец.

– Потому что он не помог тебе, вот ты и вернулся за помощью к матери. Но, черт возьми, ты ведь можешь жить, не прибегая к помощи отца или матери вовсе.

– Тебе хорошо говорить, ведь ты родился с серебряной ложкой во рту. Будущее твое в любом случае было бы обеспечено. К тому же ты единственный сынок – это всегда удобно. Хотя теперь ты должен быть внимательнее, скоро появится еще один наследник, все уже не будет для одного тебя. Уверен, что ты от этого не в восторге, ведь так?

Скотт покачал головой, старательно отгоняя от себя размышления по поводу возможных действий Амели.

– Ты думаешь только о деньгах, это очень плачевно, – ограничился он замечанием.

Джон раздавил сигарету ногой и оставил окурок на брусчатке, бросая вызов Скотту взглядом. Территория винокурни была безупречно чистой, этим она и привлекала многих клиентов и посетителей. Скотт указал на бак из камня, куда был насыпан песок, установленный у двери одного из зданий.

– Не будь таким невоспитанным, воспользуйся этой гигантской пепельницей, – попросил Скотт.

Не усугубляя ситуацию, он не стал дожидаться реакции Джона, развернулся и пошел прочь.

Молодой человек создал ему такую проблему, которую Скотту не под силу было решить. Если бы не диктат Ангуса, он бы от него давно избавился. Что бы он ему ни предложил, все окончилось бы полным крахом. Джон тащил свою лямку со скучающим видом с утра до вечера, и со всеми у него были отвратительные отношения. Он лишь ждал конца месяца, чтобы получить очередную зарплату, и судьба предприятия его совершенно не интересовала. Джона вообще ничего не интересовало, кроме него самого. Он лишь терпел, вечно дулся, у него всегда было плохое настроение. Единственный раз он проявил инициативу, поехав в Париж, но и эта поездка закончилась плачевно. Интересно, нельзя ли было найти хоть какой-то способ отправить его во Францию снова, обнадежив положительной для него перспективой? Разумеется, знания у него во всем были на нуле, ну а вдруг это предложение могло как-то все же его заинтересовать и дать ему мотивацию? В конце концов, а почему бы и не попробовать? Чего только не случается в этой жизни! Скотт решил об этом всерьез задуматься. Например, почему бы ему не отправиться в Париж с Джэнет, опытной секретаршей. Эта операция недорого бы ему обошлась, зато могла иметь двойную выгоду: дать шанс Джону проявить себя и заодно избавиться от него хотя бы на несколько дней. Да и Ангус будет, скорее всего, доволен… Правда, с появлением младенца-наследника он мог и вовсе перестать заниматься будущим своих пасынков.

Скотту снова стало не по себе от этой горькой мысли, и он поспешил в свой кабинет. Погрузиться с головой в работу было для него единственной возможностью избавиться от дурных новостей сегодняшнего утра: беременности Амели, отвратительного поведения Джона, а также, как это ни парадоксально, того, что вызывало у него наибольшее раздражение – блаженного от любви взгляда Нила Мюррея на Кейт, который говорил о многом.

* * *

Мойра раздраженно поставила поднос на стол.

– До каких же пор мне придется подносить ей тосты и настойки? Лестницы сведут меня с ума, а я ведь ей не прислуга!

Дэвид смотрел на нее с печальной улыбкой и кивал головой, выражая сочувствие.

– Скоро она станет королевой-матерью, у нее теперь есть на все права, – сказал он с иронией.

– Ничего подобного, я не обязана подчиняться ее приказам! Пусть Ангус все делает сам или хотя бы наймет ей прислугу.

– Ангус предпочитает прогуливаться по свежей травке, такое впечатление, что он хочет как можно меньше времени проводить дома. Ну а насчет подношения настоек своей благоверной…

– Заметьте, Амели больше не мешает мне на кухне, по крайней мере, здесь я получила какую-то выгоду! Пожалуй, я воспользуюсь этим сегодня, чтобы приготовить куриный суп с луком-пореем и черносливом. Ангус от него без ума.

– Он сейчас почти ничего не ест. Перспектива скоро стать папашей, должно быть, отбила у него аппетит.

– Ты думаешь?

– Если только ссора со Скоттом не угнетает его до такой степени.

Ангус в конце концов не выдержал и поделился с Мойрой, почему Скотт стал так редко у них появляться. Говорил он это, еле шевеля губами, что, возможно, сын не приезжает из-за «этого пустячка, совсем маленького шлепка по щеке», к которому Ангуса вынудило его неуважительное поведение. Но Мойра сразу поняла, что предметом размолвки могла быть только Амели, кто же, если не она!

Дэвид приподнял чугунную крышку древнего котелка, кипевшего на углях, и добавил в варево несколько черносливин. Мойра никак не соглашалась избавиться от котелка, утверждая, что в нем получается рагу ни с чем не сравнимое по вкусу, хотя Амели потребовала непременно обзавестись электроплитой, которая сейчас праздно стояла у противоположной стены. Нередко случалось и так: если обе женщины вдруг активизировались, то они стояли спина к спине, и каждая готовила свое собственное блюдо.

– Ангус должен сделать первый шаг, – высказалась Мойра. – Поднять руку на сына – серьезный промах с его стороны.

– Ну это еще не конец света! Уверен, что Скотт уже и забыл об этом.

– Да, он не показал, что обижен. Но мы совсем не видим его теперь…

Она страдала точно так же, как тогда, когда Скотт уезжал в пансион. Мойре очень его не хватало, ведь он был единственный, кто создавал в доме веселое настроение. Шаловливый, но ласковый, не слишком послушный, но жизнерадостный, он был очень приятным мальчиком.

– А почему бы тебе самой не позвонить ему? – поинтересовался Дэвид с самым невинным видом. – Если ты пригласишь его прийти на ужин, он тебе никогда не откажет.

Мойра слегка хихикнула от удовольствия, но тут же приняла серьезный вид.

– Не хочу его беспокоить… Впрочем, ты прав, я позвоню ему сегодня вечером, когда он придет к себе домой и отдохнет после работы. И если он свободен завтра или послезавтра, то я положу оттаивать окорок косули, он очень любит дичь.

В этот момент раздались отголоски ругани в соседнем холле, и в кухню ворвались Джордж и Филип. Не обращая ни малейшего внимания на Мойру и Дэвида, Филип продолжил на бегу:

– Я знаю его лучше, чем ты, ведь сначала он был моим другом!

– Какое громкое слово! – просипел его брат. – Он был старше тебя, учился в другом классе, и вы просто играли в одной команде по регби, не более того.

– Ты шутишь? Он очень много времени проводил со мной.

– Потому что хотел, чтобы ты познакомил его с Кейт! Она его интересовала, а не ты! Да-да, этот тип хочет лишь своей выгоды, он лицемер.

Джордж разочарованно пожал плечами.

– Да наплевать, пусть и так. Нил – хороший парень. Он работает, успешно окончил первый курс по медицине…

– Ах, верно, теперь ведь ты на стороне только хороших учеников!

– И что из того? Это лучше, чем быть занудой.

– Посмотри на Джона, ты считаешь, что лучше быть таким, как он?

– Раньше ты так не говорил.

– Мне тоже хочется уйти, Фил.

– Облизывать сапоги Скотта? Ты выбрал университет, где он учился, задаешь ему кучу вопросов, делаешь вид, что интересуешься…

– Ничего я не делаю вид!

– Очень смешно. Поговори лучше с Джоном, он тебе объяснит, как он чуть с ума не сошел от скуки на этой проклятой винокурне.

– Пусть займется чем-нибудь другим, никто не принуждает его там оставаться!

Не в силах говорить спокойно, они кричали как оглашенные. Доведенный до ручки Дэвид попробовал их унять:

– Эй! Вы не могли бы пойти и поспорить в другом месте?

Филип бросил на него презрительный взгляд, но Джордж извинился.

– Мы с братом разошлись во мнении насчет Нила.

– Все это уже поняли, – ответил Дэвид. – Я нахожу его очень славным парнем. Он внимателен к Кейт и очень ее забавляет.

– Главное в другом – он сын Мюррея, будущий доктор Мюррей, и мама будет рада, если спихнет ему Кейт.

– Твоя сестра не вещь, – проворчала Мойра.

Подняв глаза к небу, Филип как ошпаренный выскочил из кухни. Не зная толком, что ему делать, смущенный Джордж первым делом поправил очки, которые носил с недавнего времени.

– Фил не в себе, потому что не сдал годовой экзамен, – объяснил он. – Только не надо говорить об этом маме, а то это сильно ее расстроит.

Мойра и Дэвид обменялись взглядами. Сейчас Амели мог расстроить самый малейший пустяк – без сомнения, она переживала тяжелую беременность. Мойра еще хранила в памяти ужасное воспоминание о рождении Скотта, которое произошло в усадьбе Джиллеспи и едва не стоило Мэри жизни, поэтому она искренне надеялась, что за Амели хорошо следила ее акушерка и при малейшей тревоге она отправит ее в больницу. Предстоящие роды вовсе не радовали ее, более того, они не вызывали у нее хороших чувств, но Мойра была доброй женщиной и надеялась, что все закончится благополучно. Если бы только брат был счастлив, если бы он обрел всплеск молодости в этом неожиданном отцовстве… Что касается ее самой, она предпочла бы, конечно, чтобы новорожденный в Джиллеспи был бы ребенком Скотта. В его возрасте самое время заводить детей!

Она перенесла внимание на Джорджа, чьи очки снова соскользнули к кончику носа.

– Тебе стоит их подправить, – предложила она.

– Я слишком много играл, находясь в них. Не так-то легко к ним привыкнуть.

– Они тебе очень идут, когда находятся на своем месте. Ты в них видишь лучше, чем раньше?

– К счастью, да.

Близорукость Джорджа проявилась довольно поздно, а может, он просто игнорировал ее по небрежности. С некоторых пор Мойра стала уделять ему больше внимания, в то время как раньше она рассматривала эту троицу как нечто целое и весьма неприятное. Джордж выделялся среди своих братьев, он сблизился с Кейт и даже со Скоттом.

– Не угостить ли мне тебя аперитивом, молодой человек? – подмигнул ему Дэвид.

– Ты не собираешься его напоить? – забеспокоилась Мойра.

– У него вполне законный возраст, к тому же он хочет узнать все о виски. Извини, но это происходит только через дегустацию.

– Подождите хотя бы Ангуса…

– Нет! – возразил Дэвид. – Мне не требуется его разрешение из-за малейшего пустяка. Мне надоело быть полным ничтожеством в его глазах, надоело, что меня едва выносит госпожа Джиллеспи! Прости, что я так говорю, мой мальчик, но иногда я задаюсь вопросом, являюсь ли я членом семьи или я здесь простой работник?

Джордж секунду смотрел на него, сомневаясь, потом улыбнулся.

– С мамой не всегда легко поладить, но вы ведь жили здесь еще до нас, правда?

Мальчик сделал большой шаг вперед, словно решил сменить лагерь. Дэвид опустил голову и молчал, предпочитая не отвечать. Он встал, подошел к одному из больших шкафов, немного порылся там, стуча бутылками.

– Держи, я достал как раз то, что подойдет тебе в качестве аперитива. Это спейсайд[24] десятилетней выдержки, он легкий и негустой.

– Разве мы не пьем только «Джиллеспи»?! – воскликнул Джордж.

– Ты прав, это единственный виски, разрешенный под этой крышей, но у нас со Скоттом есть на кухне небольшой тайник. Нужно же сравнивать вкусы!

Джордж уселся в конце длинного стола, а Дэвид разлил янтарную жидкость в два бокальчика для дегустации.

– Насчет Нила, – продолжила Мойра, продолжавшая колдовать над своей стряпней, – я думаю, что ты прав. Мне нравится этот мальчик, у него много хороших качеств. Он вежливый, серьезный, рассудительный… С ним Кейт в надежных руках, и я уверена, что они не станут заниматься глупостями раньше времени.

Дэвид, подняв глаза к небу, забормотал:

– В наше время молодежь… В наше время девушки ждали, когда им наденут на палец кольцо, но сегодня они больше похожи на настоящих шлюх.

Смутившись от того, что сказал Дэвид, Джордж нахмурился. Представить сестру в постели мужчины, кем бы он ни был, было невозможно, эти слова Дэвида ставили его в крайне неловкое положение. Интересно, уступила ли уже Кейт Нилу?

– Можно мне еще чашку настоя? – спросила Амели, спустившись в кухню. – Думаю, сегодня я не спущусь к ужину, лестницы слишком утомительны.

– Как пожелаете! – не стала возражать Мойра.

Положив руку на живот, Амели одарила ее одной из своих самых очаровательных улыбок.

– Вы так добры, так заботитесь обо мне… А чем это здесь так вкусно пахнет? Неужели супом? Может быть, Кейт принесет мне тарелочку, когда придет? Это ведь гораздо питательнее, чем простая вода, которую я все время пью, а я должна думать о здоровье ребенка!

Это заявление было встречено всеобщим молчанием. Однако Джордж почувствовал себя обязанным ответить.

– Кейт еще не вернулась, мама, но я тебе сейчас подниму наверх поднос.

– Ты прелесть, спасибо, милый. А где же твоя сестра?

– У Нила, кажется.

Откинув назад прядь волос театральным жестом, Амели снова улыбнулась Мойре и вышла из кухни.

Тогда Джордж удивился недвусмысленному взгляду, которым обменялись Мойра и Дэвид. Конечно, они не должны были радоваться тому, что у Амели должен был родиться ребенок. Да и чему тут можно было радоваться? Амели и ее дети вторглись на их территорию, расстроили привычный уклад жизни, а рождение младенца было последней каплей, переполнившей их терпение. Джордж-то и сам не очень одобрял несвоевременную беременность матери, которая казалась ему слишком немолодой для того, чтобы вновь начать нянчиться с младенцем. Но все равно он не чувствовал никакой ревности, в отличие от Джона, который считал, что его предали и лишили былого превосходства. Ведь до сих пор Джон был фаворитом матери, ее любимым старшим сынком, но он сильно подозревал, что новый младенец без труда лишит его этой привилегии. Его единственным утешением, если, конечно, это будет мальчик, была открывавшаяся возможность свергнуть с законного престола Скотта. Второй наследник Джиллеспи заставил бы Ангуса разделить все – особняк и винокурни. Джон потирал руки со злорадством, в то время как Джордж был просто очень огорчен. Хрупкое равновесие, которое в конечном итоге установилось под этой крышей, волей судьбы оказалось бы нарушено, а это было нежелательно.

– Ты что-то выглядишь слишком озабоченным, – отметил Дэвид, наливая ему второй бокальчик.

– Я думаю об Эдинбурге, – солгал Джордж. – О том, как там будет проходить моя студенческая жизнь.

– Это очень красивый город, тебе понравится. Отовсюду, с любого места, открывается превосходный вид. Тебе понравится там все: архитектура, пабы, обстановка в уличных летних кафе, откуда всегда доносится веселая музыка.

Дэвид вдруг ощутил ностальгию, от которой прежде никогда не страдал.

– А ты жил в Эдинбурге? – спросил Джордж.

– В молодости – да. Но это было давно.

Подняв глаза на юношу, Дэвид пристально посмотрел на него, прежде чем добавить:

– Я был, что называется, отпетым парнем! Оглядываясь назад, могу сказать, что я неплохо повеселился в жизни, только, как говорится, сколь веревочке ни виться… Вот она в конце концов и оборвалась. Но, к счастью, был Ангус, и я благодарен ему за то, что он протянул мне руку помощи, когда я уже был почти на дне ямы. Теперь, конечно, я – старый мудрец, и мне это подходит.

Словно сожалея, что он слишком много наговорил, Дэвид поспешно встал, сказав, что еще должен приготовить в столовой тарт фламбе[25]. Джордж следил за ним глазами, светившимися любопытством.

– Он был кем-то вроде бандита, что ли? – не удержавшись, спросил он Мойру.

– Я предпочла бы слово «бунтарь», – поправила его она.

Повернувшись к мальчику, она слегка обняла его, затем отодвинула котелок на угол чугунной плиты и села с ним рядом.

– Он не любит вспоминать прошлое, бесполезно его расспрашивать. Мать умерла при его рождении. У отца была небольшая туристическая компания, которая обанкротилась в начале восьмидесятых. Бедняга не выдержал этого и покончил с собой. Так что в девятнадцать лет Дэвид оказался один и без гроша в кармане. Он не мог учиться и начал потихоньку спиваться… Связался с дурной компанией, несколько раз его задерживала полиция. Но так как он все-таки носил имя Джиллеспи – его отец и наш были двоюродными братьями, – Ангус чувствовал себя обязанным ему помочь. Ну ты знаешь Ангуса, он довольно властный, поэтому он потребовал, чтобы Дэвид не прикасался к спиртному в течение трех лет. Тысячу дней Дэвид не пил ничего, кроме чая и воды, в противном случае он оказался бы снова на улице. После окончания испытательного срока Ангус снял с него наказание и позволил Дэвиду жить так, как он хочет, при условии, что он больше не сорвется. Что он и делает до сих пор.

– А женщины у него были?

– Не знаю.

Поджав губы, Мойра все же добавила пренебрежительным тоном:

– В годы вдовства Ангус иногда отлучался, чтобы провести вечерок-другой в Глазго… Ну ты меня понимаешь… И брал иногда с собой Дэвида. Теперь, конечно, Дэвид ходит туда без него, но не так, чтобы часто, надо сказать. Мне кажется, это не слишком его заботит.

Она встала и снова занялась супом, распространявшим по кухне густой аромат.

– Скоро будет готов, – объявила она, – и ты сможешь отнести тарелочку матери. А пока скажи-ка мне, почему это ты так интересуешься Дэвидом? До сих пор никто из вас троих даже и не взглянул в его сторону!

– Не преувеличивай. И потом, мне бы не хотелось, чтобы меня всегда считали в одной корзине с Джоном и Филипом.

Бросив взгляд через плечо, она ему хитро улыбнулась.

– Ладно. Приму во внимание.

И вдруг с некоторым изумлением Джордж понял, что он начал испытывать привязанность к этой женщине и желал взамен и ее расположения. Разве мог он себе представить такое еще несколько лет назад, когда только приехал в Джиллеспи? Неужели он сумел вписаться в эту семью, которую поначалу отвергал как нечто абсолютно невозможное? Если это действительно так, Джон этого ему никогда не простит.

7

Ангус не поскупился, пригласив Скотта в «Рогано», старейший ресторан Глазго, который бережно хранил свою особую атмосферу тридцатых годов прошлого столетия. Подальше от барной стойки, где подавали устрицы, он выбрал столик в глубине зала и заказал официанту лоток с морепродуктами на двоих.

– Надеюсь, я не заставил тебя ждать? – спросил подошедший к нему сын.

– Нет, не очень. Садись. Хочешь шампанского?

– Если ты сначала расскажешь, что мы празднуем.

– Ничего.

– Правда? Тогда ладно. А то я испугался бы, что новость мне не понравится.

– Не начинай. Я здесь, чтобы помириться, мне уже надоело быть с тобой в ссоре, и я хочу, чтобы ты тоже прекратил на меня дуться. И надо же, все из-за какой-то несчастной пощечины!

– «Несчастная» – это правильное слово. Но я не дуюсь, я просто очень занят делами.

– Кстати, как-то я зашел на винокурню, в мой старый офис, и обнаружил, что ты там ничего не изменил.

– Я бы тебя предупредил, если бы сделал это.

Тон Скотта оставался холодным, и Ангус почувствовал, что сын очень напряжен.

– А знаешь что, Скотт…

Подняв фужер, который только что поставили перед ним, он впился взглядом в сына.

– Давай забудем об этом.

– Все уже забыто.

– Нет, не забыто! Я вижу это по твоему лицу. По твоей упрямой башке, оловянной твоей, бараньей башке! У нас одинаковый характер, я тебя знаю. Ты ведь не извиняешься передо мной за все те ужасы, что мне наговорил, вот и я не собираюсь извиняться за пощечину. Мы не должны были делать с тобой ни то, ни другое. Хоть с этим ты согласен?

Скотт впервые сдержанно улыбнулся, слегка принужденно, затем тоже поднял фужер.

– Так за что же или за кого мы пьем с тобой, папа? За ребенка, которого ты ждешь?

Ангус почувствовал, что бледнеет. Он еще не объявил этого сыну, но, очевидно, кто-то уже сделал это за него. Кто же? Мойра? Во время поездки из Джиллеспи в Глазго он даже подготовил краткую речь, которой, пожалуй, даже гордился, но которая отныне была без надобности.

– Мне хотелось сообщить тебе об этом самому, – только и сказал он.

– Так поздно?

– Мне приходится обходиться с тобой, как с гранатой со взведенной чекой, когда речь идет об Амели.

– Ей, наверное, тоже, когда дело касается меня.

– Примерно так. И ты согласишься со мной, что это для всех не слишком удобно.

– Без сомнения. Итак, скоро ты у нас снова станешь отцом. Скажи, ты счастлив?

Тон Скотта оставался холодным, почти насмешливым.

– Я не ожидал и, кажется, даже вовсе не желал бы этого. Но теперь… Да, радуюсь. Для мужчины моего возраста – это невероятно.

– А желанно ли?

– Будет еще одним Джиллеспи больше. Ты ведь знаешь, как я забочусь о своем потомстве, нашем имени, а до сих пор все замыкалось только на тебе.

– А ты не предполагаешь, что может родиться девочка?

– Если она окажется такой же симпатичной, как Кейт, то встретит самый радушный прием.

Их разговор был прерван официантом, принесшим поднос с морепродуктами. Окинув их взглядом, Ангус убедился, что среди них был омар – любимое ракообразное Скотта.

– Скажи, сынок, ты расстроен?

– Пожалуй.

– Ты полагаешь, что тебя чего-то… лишат, нанесут тебе ущерб?

– Нет, мне все равно. Мне хотелось бы иметь братьев и сестер, и было бы нормально, если между нами все было разделено поровну. Неужели ты действительно думаешь, что я настолько заинтересован в этом материально? У тебя обо мне плохое мнение…

– Нет. Но что тогда тебя беспокоит?

– Видеть, что тобой хотят воспользоваться, а ты вроде бы сам одобряешь эту роль своей жены. Тебе за шестьдесят, и мне почему-то кажется, что ты угодил в ловушку.

– Какую ловушку?

– Слушай, папа, да будет тебе известно, с четырьмя детьми Амели вряд ли была не удовлетворена в своем желании материнства. Почему она вдруг решила так поздно забеременеть, хотя это и сопряжено с риском в ее возрасте? Это ты попросил ее об этом? Ради себя самого, из-за любви к ней?

– На что ты намекаешь?

– Не думаешь ли ты, что она считает свое нынешнее положение слишком шатким? Впрочем, я не знаю, в ее голову не влезешь.

– А почему бы ей и не полюбить меня, Скотт?

Досадливо поморщившись, Ангус резко сломал клешню омара, так что осколки брызнули через стол.

– Вот, благодаря тебе я ем, как свинья! – отпустил он с горечью. – Мы должны были бы помириться, а ты намекаешь, что моя жена забеременела по расчету. Вот теперь, кажется, я обиделся.

Затем он проглотил устрицу и чуть не изорвал в клочья креветку, вместо того, чтобы хорошенько ее почистить. Реакция сына не удивила его, нет, он знал, что этот ужин будет настоящей дипломатической операцией, однако вместо того, чтобы воспользоваться заготовленными заранее примирительными фразами, похоже, он увяз в новом конфликте.

– В общем, ты считаешь меня смешным, – произнес он.

– По правде говоря, мне за тебя обидно.

– Обойдусь без твоего сострадания! Нечего меня жалеть, представь себе. Я женат на еще молодой красивой женщине, которая пожелала подарить мне ребенка! Ну и какое в этом преступление? Если бы речь шла о ком-нибудь другом, уверен, ты продемонстрировал бы большую широту взглядов. Ты бы сказал, что у каждого есть право жить, как он считает нужным, даже если ситуация и не совсем стандартная. Для всего остального мира ты толерантен, по отношению же ко мне выглядишь настоящим ретроградом.

– Ты – мой отец.

– И ты обязан меня уважать.

– Я всячески демонстрирую тебе свое уважение, хотя и не рассказываю всего, что у меня на сердце.

Ангус помолчал какое-то время.

– Черт побери, – наконец произнес он глухим тоном, – вот уж никогда бы не подумал, что это окажется так трудно, жениться во второй раз…

– О нет, ты прекрасно знал! А вот и доказательство: пять лет назад у тебя не хватило смелости сообщить мне об этом, и ты ждал, пока я вернусь из путешествия, чтобы поставить меня перед фактом, что отныне в нашем доме живут моя мачеха и четверо незнакомых подростков. До сегодняшнего дня, кстати, ты даже не сказал мне о беременности своей жены, так что мне довелось узнать об этом от других людей.

– Кто тебе сказал?

– Не важно! Почему ты перестал быть откровенным со мной после того, как эта женщина вошла в нашу жизнь? Это она сделала тебя трусом?

– Не заходи слишком далеко, Скотт.

Они обменялись долгими взглядами, затем молча снова принялись за еду. Ангус предпочел бы сменить тему, но это оказалось ему не под силу.

– Ты не должен судить так строго Амели. Ты совсем не знаешь ее, почти никогда даже не обращаешься к ней! Почему бы тебе не найти немного времени и хоть чуть-чуть заинтересоваться ею? Она кажется тебе намного хуже, чем есть на самом деле.

– Мы снова поговорим об этом, когда она попросит тебя написать завещание. А это произойдет очень скоро.

Ангус устремил глаза к небу и коротко усмехнулся.

– Если же этого не произойдет, – добавил Скотт, – я принесу тебе свои нижайшие извинения, а ей преподнесу букет цветов.

– В любом случае ты должен будешь преподнести ей цветы в момент рождения ребенка. Или ты собираешься дуться и на младенца?

– Ни за что. Неужели ты считаешь меня таким чудовищем? Я куплю ему плюшевого мишку, обещаю.

– Значит, к тому времени мы можем надеяться увидеть тебя в Джиллеспи? Мойра страшно по тебе соскучилась, я уж не говорю о Кейт, которая спрашивает о тебе каждый день.

– А ты, ты по мне не скучаешь?

В глазах Скотта засиял веселый огонек, похоже, он немного расслабился. Может, это вышло от того, что ему удалось произнести то, что он хотел, выразить, что он чувствовал, да еще так ловко и безболезненно? Скотту очень хотелось предостеречь отца, и ему, кажется, удалось это сделать. Сразу получивший облегчение, он перевел разговор на винокурню в Инверкипе. Несмотря на сделанные инвестиции, винокурня приносила хорошую прибыль и все больше приобретала известность.

– В данный момент мы получаем большую часть наших доходов от винокурни в Гриноке, но через несколько лет кривая изменится, я уверен. Насчет прядильной фабрики даже не знаю, что тебе сказать. У меня, если честно, просто нет времени ею заниматься. Но она нам не в убыток, пока бухгалтерия на прежнем уровне. Коллекции на основе эскизов Мэри прекрасно расходятся, я в них нисколько не сомневаюсь. Возможно, стоило бы расширить ее деятельность, найти новые рынки сбыта. Ведь сейчас большая часть шерстяных изделий, продающихся в Эдинбурге и Глазго, сделаны в Китае, а ведь есть немало любителей подлинных вещей. Все они готовы платить намного больше, лишь бы это было сделано на местной фабрике по традиционным технологиям, иными словами, на родной земле. Но я не могу заниматься всем одновременно, поэтому я и хотел тебе предложить продать фабрику именно теперь, когда дела ее заметно поправились.

– И что мы будем делать с нашими овцами?

– Мы тоже могли бы их продать.

– А наши пастухи? И все эти пастбища, которые теперь станут бесполезными?

– Сдали бы в аренду.

– Раньше ты мне ничего такого не предлагал. Хотел бы я знать почему?

– Ну есть Джордж. Если он успешно окончит торговое училище…

– О, какой прогресс! Ты собираешься позаботиться о его будущем в наших делах?

– Без проблем. Он становится интересным парнем. Я хотел бы подумать также и о Кейт, но она решила, что станет учительницей.

– И она, вероятно, скоро выйдет замуж. Нил Мюррей сделает ей предложение в самое ближайшее время, это очевидно.

– Она еще очень молода.

– Ты всегда так говоришь, но ведь она растет.

– Это не повод толкать ее в объятия этого мальчишки.

– Никто и не толкает. Кроме того, они образуют вместе миленькую парочку, не так ли?

Скотт ничего не ответил, но его лицо снова стало жестким. Ангус хорошо знал, что на самом деле Амели торопилась выдать дочь замуж, чтобы поскорее избавиться от нее, но лучше уж Скотту об этом было не знать. Да, они могли бы поговорить с сыном о многом, но что за опасные это были темы! Амели, ребенок, которого она ждала, Джон, Кейт…

– Как там Мэри? – спросил Ангус игривым тоном.

– Она собирается провести несколько месяцев в Лиссабоне, где ей удалось заключить удачный контракт.

– Это не соседняя дверь! Ты не должен ее отпускать так далеко и надолго. За эти «несколько месяцев» у нее будет время познакомиться с новыми людьми, порадовать себя пляжным солнышком, возможно, получить и другие предложения по ее профессии.

– Если такова судьба, я не стану возражать.

– Скотт! Я нахожу, что ты с ней чересчур холоден.

– Предположим, я сам решил отдалиться от нее. На мой взгляд, она не совсем «женщина моей жизни».

– Жаль. Вы тоже так подходили друг другу. Она красивая, умная, воспитанная и без ума от тебя, я это сразу понял.

– Извини, но тебе придется смириться: ты не станешь дедушкой в ближайшее время. Остается довольствоваться тем, что ты будешь молодым папой!

На этот раз Скотт улыбнулся от всей души, никакого цинизма в его словах не было. Ангус признал, что счет оказался равным, и в итоге остался доволен проведенным вечером. Рядышком, как в былые времена, они прошли вверх по Бьюкенен-стрит к ближайшей стоянке, где оставили автомобили. Роскошные магазины были ярко освещены, несколько групп молодых людей прогуливались по широкой пешеходной дорожке, а уличный игрок на волынке развлекал многочисленных туристов.

– Глазго сильно изменился за последние годы, – сказал Ангус. – Мне даже трудно узнать место, где я учился больше сорока лет назад! Тебе здесь нравится?

– Очень. В городе возводится множество прекрасных зданий, и я считаю, что имело бы смысл вложить деньги в строительство, пока недвижимость не сильно подскочила в цене.

– Ты хотел бы обосноваться здесь окончательно? – встревожился Ангус. – Но есть же Джиллеспи и…

Он оборвал фразу, чувствуя, что вступает на опасный путь. К счастью, возле лифта им пришлось расстаться, так как машины их были припаркованы на разных этажах.

– Как насчет того, чтобы тебе не возвращаться так поздно? Я знаю, что ты не любишь ездить в темноте, и я…

– Ничего, я не избалованный и ко всему привык.

– В любом случае спасибо за ужин. И прежде всего за то, что ты подумал о том, чтобы заказать для меня омара!

– Кто, как не я, все о тебе знает! – отозвался Ангус с шутливым поклоном. – Ладно, когда ты наконец приедешь домой?

– Завтра вечером, решено. Меня пригласила Мойра. Она тебе ничего не сказала? Ну для того, кто знает все, это и необязательно. Кстати, по этой причине ты вполне мог избежать приглашения в этот разорительный ресторан!

Скотт разразился смехом, похлопал отца по плечу и, наконец, начал подниматься по лестнице.

* * *

Кейт замерла, увидев обтянутую бархатом коробочку, которую протягивал ей Нил.

– Это для тебя. Ну же, возьми!

Не сделав ни единого движения и с трудом сглотнув слюну, она лишь покачала головой.

– Пожалуйста, Кейт! Много часов я выбирал, все боялся ошибиться, но вот, надеюсь, это придется тебе по вкусу.

Слишком хорошо осознавая, что должно быть в футляре, она без особой охоты взяла его. Разве могла она и дальше сомневаться в намерениях Нила? Он, правда, никогда не приставал к ней, но они много времени проводили вместе и чуть-чуть флиртовали, гуляли целыми днями, долгими вечерами спорили на литературные темы, хотя никогда не заговаривали о любви. Тем не менее на сей раз речь шла именно об этом. К сожалению, она открыла коробочку и, ничуть не удивившись, обнаружила там обручальное кольцо. Бриллиант был великолепен и должен был стоить целое состояние.

– Но это же безумие… – пролепетала она.

Неужели родители Нила дали ему нужную сумму? Она почувствовала, как щеки ее запылали. Как бы ей достойно отказаться, если все вокруг только этого и желали? Мать ее придет в восторг, будет восхищена, и тогда тиски окончательно сомкнутся на руках Кейт.

– Два года назад я получил небольшое наследство после смерти моего крестного, – объяснил он с чувством. – И это кольцо – самое лучшее применение, которое я сумел для него найти.

Перед тем как она уже собиралась дать ему соответствующий ответ, он опустился перед ней на одно колено.

– Кейт, – торжественно произнес он, – я спрашиваю тебя от всей души, согласна ли ты стать моей невестой?

Дипломатичный, он не произнес слова «жена», тем не менее смысл предложения был именно такой. Немного смущенный ее молчанием, он поспешил добавить:

– Мы можем оставаться помолвленными все время, сколько ты захочешь. Мы еще молоды, но я знаю, что ты – женщина моей жизни. Поэтому мне захотелось вручить тебе доказательство моей любви, которое в то же время является и обязательством.

– Нил, – едва выговорила она, – я была так далека от того, чтобы представить…

– Конечно, прежде я пойду и спрошу позволения у твоих мамы и отчима. Перед Ангусом мне придется предстать в официальном костюме. Ты ведь никогда не видела меня в килте, обутым в гилли[26], с кинжалом за подвязкой правого гольфа и в моем балморале[27]?

Он шутил, чтобы вызвать у нее улыбку, но этого ему так и не удалось добиться.

– Честно говоря, Нил, я не чувствую себя достаточно… уверенной в себе. Никаких обещаний я дать не могу. Нет, пожалуй, об этом слишком рано говорить. Может быть, ты неверно истолковал мое поведение, в таком случае мне очень жаль, я…

Теперь она уже не так часто плакала, как раньше, и все же на ее глаза навернулись слезы. Нил был таким милым, приятным другом! Что могло быть лучше этого признания и великолепного подарка, в который он, без сомнения, вложил все свои сбережения и который преподнес ей с обезоруживающей искренностью? Он любил ее, она видела, знала это. Кейт не сделала ничего, чтобы ободрить его, но и ничего такого, чтобы лишить надежды. Что и говорить, продемонстрировав недоумение, Кейт поступила эгоистично, воспользовавшись его прекрасным отношением к ней, полным непосредственности, юмора и нежности. Он-то мечтал только о ней, а она всегда мечтала лишь о Скотте.

– Я совсем не хотел расстраивать тебя, – стал оправдываться он, поднимаясь с колен. – Помолвка – это ведь не что-то окончательное, как свадьба. Она охватывает достаточный диапазон времени, чтобы обо всем подумать, свыкнуться с этой мыслью. Не хочешь попробовать?

Нет, все испытания мира, с Нилом или с другим, не смогли бы выбить у нее из головы Скотта. Каждый вечер она засыпала, мечтая о нем и выдумывая невероятные сценарии, соединяющие их. А между тем она прекрасно понимала, что это было химерой, что никогда Скотт не полюбит ее, а всегда будет видеть в ней только милую сестренку. Ничего не могло быть между ними, и она это знала, но все равно под покровом ночи продолжала рассказывать себе все новые и новые главы запретной и восхитительной любовной истории.