И вот лежит Герральдий и видит, как снится ему многолетний сон, в котором он лично лежит на лавке под простыней, а Хопнесса настойчиво взывает к нему:

Темпл повернулась к ней. Может быть, ей удастся заручиться толикой женской солидарности?..

Шесть

– Герральдий! Сын Орьендиров! Любезнейший, очнись спасения ради!

— Но я действительно… Я пиарщица. Я придумываю всякие вещи. Основываясь на фактах, конечно. Но я беру эти факты, и смешиваю, и встряхиваю, и переворачиваю, пока они не выстроятся в ряд и не засверкают всеми цветами радуги. Мой сатирический номер просто показывает все в преувеличенном виде. Юмор предполагает гиперболу. В этом номере нет ни грамма реальных событий.

Тед нашел у двери в лабораторию микробиологии одного охранника.

А Герральдий, как только заслышит свою фамилию, так сразу оживает при любых обстоятельствах. Герральдий снимает с себя саван, встает, отряхивает пепел, просыпается и видит себя стоящим ночью в глухом лесу, по колено в снегу, со сторожевой колотушкой, прямиком промежду ватзахеллами и гигиеновыми собаками. И в этой образовавшейся напряженной тишине, Герральдий нехотя спросонья ударяет в колотушку:

— Вас только что искала молодая леди, сэр, — сказал охранник. — Спрашивала про работу, которая у нее здесь. Очень интересовалась вон тем материалом. — Он показал на клочок ткани под микроскопом.

– Тук!!!

— Мы совершенно уверены, — сказала Молина веско, скорее, для своих коллег, чем для Темпл, — что убийство в «Голиафе» несколько месяцев назад было частью чего-то, вызвавшего убийство в «Хрустальном фениксе», то есть частью того же заговора.

Охранник явно нервничал, ожидая, что скажет директор, который редко снисходил до низшего персонала, и в его присутствии они почти все чувствовали себя неловко.

И стук этот, как сорвавшийся выстрел, разносится по опушке, перетекая в визг и захлебывающееся рычание. А Герральдий отходит от красного снега и ложится в белый снег. И с него происходит мгновенное испарение всего этого ужаса, отчего кровь в нем стынет. Он лежит лицом вниз, вплавившись в ледяную подушку, и наблюдает за черно-белыми грибами, пока не начинает задыхаться. Лед раскалывается от колоколоидального голоса Хопнессы:

— Заговора?.. — пискнула Темпл. Она знала, что рэкет и заговоры подпадали под юрисдикцию ФБР.

Тед свысока посмотрел на охранника.

– Герральдий! Сын Орьендиров! Любезный! Ты просил разбудить тебя к приближению Вои.

— Она сказала, к кому пришла?

Агент кивнул, глядя на Темпл так, точно она была радужной форелью, неосторожно поднявшейся слишком близко к поверхности, а он — ястребом:

Герральдий опять просыпается:

— Сказала, что к вам, сэр. Я решил, что она прямиком к вам в кабинет и направилась.

— Мне известно, что вы были близко знакомы с подозреваемым в организации… инцидента в «Голиафе».

– Это невозможно! Она не перемещается.

— Тогда, полагаю, моя секретарша скажет ей, где я, и она вернется.

Макс — организатор заговора? Я вас умоляю!..

– Она вырвалась из замкнутого круга.

Углы его губ шевельнулись, что означало, что Тед улыбнулся охраннику. Он хотел, чтобы охранник расслабился, но тот, глядя на кривое дерганье губ, еще больше занервничал.

— То есть, я изложила весь хитрый план на бумаге и включила его в сценарий шоу «Гридирона», которое весь город увидит через пару недель? Так, что ли?

Герральдий разжимает занемевшую ладонь, на пол что-то падает:

— Ну, — сказал охранник, пятясь к двери. — Я должен продолжить обход. Если я снова увижу молодую леди на мониторе, я ей скажу, где вы. — Он повернулся и быстро исчез.

— Вы сейчас работаете на «Хрустальный феникс», — услужливо подсказала Молина.

– Тук.

В ожидании Брюса Тед оглядывал лабораторию. «Точная самооценка должна строиться на достигнутом», — сказал себе он, вспоминая, что в этом здании у него было немало достижений. Именно он с Брюсом после Вспышки сделал Отделение микробиологии одним из наиболее важных научных институтов, где штат умел реагировать на поставленные задачи, и потому их исследования теперь были интересны не только для ученых. Именно его отделение разработало все нынешние инструкции руководства для подразделений биологической полиции — Тед ненавидел слово «биокоп», но оно приклеилось мгновенно, с тех пор как его пустил кто-то из журналистов. Именно они обучали первых офицеров полицейского подразделения Лондонского метро. В кабинете у Теда лежала целая папка — толщиной дюйма в два, не меньше — с заявлениями желающих у них работать и готовых ждать той редкой для Отделения микробиологии возможности, когда освободится вакансия, и в понедельник он намеревался ее открыть, с тем чтобы отобрать с десяток специалистов для замены Фрэнка. Кому-то из них повезет как никогда в жизни, и она или он приступит к работе в лучшей лаборатории Англии, посреди блестящего хрома и белого ламината, со всем новым оборудованием, всеми новыми программами, всеми роботами, какие только можно купить за деньги. Со времени Вспышки, когда испуганный, ошеломленный министр здравоохранения наконец понял, что от них действительно зависит здоровье нации, с финансированием не было проблем.

— Да, работаю.

Близится час доразумения…

Скрепя сердце Тед пригласил в компанию Брюса, и теперь институт был их общее дитя. Брюс, который сам на этом настоял, больше занимался повседневными делами лаборатории. «Знаешь, я тебе завидую, — сказал он однажды Брюсу. — Ты-то у нас как раз и играешь в эти игрушки». Брюс ответил в тон: «Зато выигрыш собираешь ты».

— В котором еще один труп, — прорычал лейтенант Ферраро, — выпал из «Всевидящего Ока», точно крокодилова слеза.



…совершеннонелетняя русалка


Темпл нахмурилась. Да, совпадение.



Теперь, оглядывая эти «игрушки», Тед поискал глазами стол Фрэнка. Вид его вполне соответствовал характеру бывшего хозяина — все в беспорядке, все кучей, в духе нынешнего всеобщего хаоса. Он подошел, одним пальцем поворошил бумаги и пробежал глазами налепленные записки в поисках материалов, которые лаборант должен был обработать, но сверху списка не было. Фрэнк был в том возрасте, когда еще не понимают истинного значения бумаг, и, к сожалению, упорно норовил делать то, что никаким образом не входило в его обязанности, с весьма, по мнению Теда, посредственными достижениями. Тед ненавидел такой тип беспорядка и нередко беседовал на эту тему с Фрэнком. Он как раз намеревался предпринять новую попытку изжить сей вопиющий порок в характере безупречного во всем остальном лаборанта, когда тот вдруг возымел дерзость скончаться в самый неподходящий момент. Теперь приходилось немедленно искать замену. «Нужно было вчера же, как только узнал, и взять кого-нибудь», — подумал Тед. Но ему в голову не могло прийти, что Фрэнк оставил после себя такой беспорядок.

— Вы… думаете, что бы ни происходило в «Голиафе», оно сейчас… перекинулось на «Хрустальный феникс»? — Боже, ну и фразу она построила!..






Он поискал вокруг. Возле стола на консоли, то бишь не на своем месте, лежал открытый справочник. Что же такое могло случиться, что вдруг понадобилось и не нашлось в компьютере? Сами сначала разбрасывают, а потом жалуются, что чего-то нет. Он взял справочник, посмотрел, где открыто. «Yersinia pestis». Никакой связи с новым проектом. «Скорее всего, — решил он, — перелистнуло сквозняком». Он закрыл справочник и продолжил осмотр.

Эта фраза вызвала торжественные кивки со всех трех сторон, означающие то ли согласие, то ли удовлетворение от того, что Темпл, наконец, признала, что то, что ей инкриминируют, заслуживает обсуждения.

Герральдий разглядывает незыблемое отражение ротондообразной беседки в зеркальной глади паркового пруда, покрытого сусальным льдом. Заодно поправляет свои залихватские усы, вертикализируя кончики. Тем временем поплавок ныряет в прибрежную прорубь, натягивая заброшенную нить рассуждений.

Уж не лежал ли этот список у Фрэнка в кармане, когда тот погиб? В прачечной в карманах лаборантов находят и более странные вещи. Полиция, конечно, уже составила опись. Но включили они туда лист бумаги или попросту выбросили? Мысленно он взял себе на заметку разыскать офицера, занимавшегося этим делом. Оставалось радоваться хотя бы тому, что смерть не случилась в стенах лаборатории, — вот тогда прошла бы не одна неделя, прежде чем полицейские позволили бы войти внутрь, те самые полицейские, которых готовили в этой самой лаборатории. Они без колебаний закрыли бы ее на столько, на сколько сочли бы нужным, а откладывать было нельзя.

— Кое-кто там, — соболиные брови лейтенанта Молины вскинулись к потолку, — явно не желает, чтобы ваше шоу, или вы сами, продолжали… свою деятельность.

Герральдий резко дергает, нить обрывается. Из парящей лунки выныривает ручейковая русалка в миникольчуге от водяного, на рыбьем меху, и заспанно спрашивает:

«Мне нужен этот чертов список, чтобы быстрее заняться делом», — с нараставшим раздражением подумал Тед. В голову пришло, что логично было бы поискать его если не в карманах у Фрэнка, то в главной секции лаборатории.

— Но мой номер совершенно безобидный, — снова запротестовала Темпл, по-настоящему сконфуженная, если не сказать, встревоженная этим торжественным триумвиратом представителей закона. — Это же просто смешно!

– Как обычно?

Он двинулся прочь, а через несколько секунд в пробирке на маленьком столике, мимо которого он прошел, ожила Palmerella coli, и под пробкой вспузырилась легкая пена. Замороженные бактерии, успев оттаять и отогреться, как раз достигли пика репродуктивной активности, при всплеске которой ей сопутствует газообразование. Пойдя мимо, Тед слегка зацепил столик и вызвал вибрацию, активизировавшую газ. Равновесие нарушилось. Пробка, предназначенная для хранения лишь охлажденных или замороженных материалов, держалась на пределе, а как только вновь заработал автоматически включавшийся вентилятор, вибрация усилилась, и пробка поддалась, выпустив легкие, пенистые капли P.coli.

Герральдий кивает, деворыба исчезает на мгновение и выныривает с запотевшим бокалом ледяной воды:

Если бы Тед это видел, он очень бы удивился тому, как далеко полетели брызги. Но он смотрел совсем в другую сторону и не заметил, что они разлетелись веером футов на восемь — двенадцать, образовав неправильный круг, осев повсюду, на всем пространстве вокруг низкого столика, включая электронный микроскоп, где до сих пор лежала находка Джейни. Одна капля с P. coli опустилась ровно на середину тряпочного кружка, пропитав собой ткань, внутри которой спала, изнуренная своими бесплодными усилиями, загадочная бактерия.

— Вы не слишком давно живете в Лас-Вегасе, — сообщила ей Молина, — так что позвольте уверить вас, что то, что вы и еще двадцать четыре миллиона туристов находите смешным, не всегда является таким безобидным, как вам бы хотелось. Лас-Вегас — это не Страна Чудес, и даже не Диснейленд. Он богатеет на искусстве выманивать у нормальных людей ненормальные суммы денег, заворачивая этот процесс в красивую и дорогую подарочную бумагу. Все эти помпезные архитектурные сооружения, отели, акры неона — это все веселый аттракцион новой виртуальной реальности, мультимиллионный карнавал, все чудеса, собранные в одном месте. И все это позволяет теневикам, ворочающим делами, поддерживать очень высокий рейтинг имиджа Лас-Вегаса, особенно сейчас, когда в маркетинговых играх главную роль начинают играть семейные ценности. Вы не сможете выжить в этой схватке, не будучи закованной в звонкий металл. И вы не должны дергать за хвосты заповедных денежных зубров, потому что можете получить копытом или рогами. В этом городе опасно швырять песком в глаза Сфинксу и наступать на синие замшевые штиблеты подражателям Элвиса.

– Что-нибудь еще?

Если бы Фрэнк не погиб, он изумился бы еще раз, когда, почувствовав влагу, Yersinia pestis опять зевнула, потянулась и с новой силой взялась за свое. Но теперь у нее был помощник, который принес ей все, что нужно. Микроб похотливо протянул свои генные щупальца и, обнаружив Гертруду, не нашел никакого сопротивления, потому что той после почти шестисот лет одиночества надоело целомудрие и она охотно во влажную плоть Гертруды, и они слились воедино.

– Бутерброд с икрой!

После этого размножение стало проще простого. На свет появилась Гертруда Палмерелла Коли.

Темпл все еще смотрела в потолок, к которому ее внимание привлек намек Молины на «Кого-то Там, Наверху». И этому «Кому-то», очевидно, не понравились и два трупа. Она нахмурилась:

Официантка поправляет белоснежный фартук и холодно произносит:

* * *

— Короче, что-то в моем сценарии зацепило кого-то из сильных мира сего?

– У нас только лицензионная продукция! Ваше последнее желание?

Услышав хлопок вылетевшей пробки и следом звон разлетевшегося стекла, Тед оглянулся и почти в ту же секунду почувствовал новый резкий запах. «Грейпфрут, — подумал он, — гнилой грейпфрут». Следуя запаху, он поискал источник. Увидел веер стеклянных осколков, брызги осевшей пены и, проследив направление, обнаружил эпицентр взрыва. Потрясенный — до такой степени, что забыл о правилах, — он поднял невзорвавшийся огрызок пробирки и, разглядывая, крутил его так и этак перед собой голыми руками. Сбоку на пробирке остался обрывок наклейки. Две буквы, «Р» и «с», оказались залиты, но прочесть их было можно.

– Вы танцуете?

Он догадался, что это «P. coli», которая была у него в списке.

— Возможно, — Молина сложила руки на груди. — Или, возможно, тот, кто стоит за убийствами, заставил их нервничать, а ваш сценарий стал последней каплей.

– Я на службе, но для постоянных клиентов у нас имеется специальная дополнительная услуга.

— Черт побери, — сказал он, обращаясь к тени Фрэнка. — Я же должен был догадаться, что ты занимался материалами и, значит, шастал туда-сюда, в морозильный блок и обратно.

Русалочка складывает пухлые губы трубочкой, издает сигнал сирены, и в то же мгновение звучит музыка, вспыхивает подводное освещение и на лед выкатываются пресноводные коньки со «снегурками» на валенках.

— Этот серийный убийца явно помешан на высоте, — задумчиво сказала Темпл. — Вы думаете, что летающая тарелка свалилась тоже не без помощи этого типа?

Тед прекрасно знал, что за двадцать четыре долгих часа после гибели лаборанта у материала было достаточно времени, чтобы, оттаяв, вызвать реакцию, способную породить такой взрыв.

Начинается так называемое снежное ревю.

– Меню и резюме, пожалуйста.

Он уставился на разбросанные смертоносные капли и запаниковал, понимая, что давление сейчас поднимется выше крыши. Нужно немедленно пройти дезинфекцию. Нельзя никому говорить о том, что случилось, чтобы не повредить проекту. По правилам он был обязан вызвать биополицию, сообщить о происшествии и начать расследование. Он прекрасно понимал, что без Фрэнка все следствие замкнется на нем. Как хороший директор он должен был тут же, немедленно, как только узнал о смерти Фрэнка, выяснить, какие задания выполнял лаборант, чтобы обезопасить людей. Он этого не сделал, и это была с его стороны недопустимая оплошность. Приходилось признать, что ему и в голову не пришло закрыть лабораторию.

— Типа, — проворчал Ферраро, — или организации.

Выдерживая музыкальную паузу и мотая головой по ходу дела, Герральдий пьет истекающую по усам животворную влагу:

«Какая неприятность, — подумал он, — а Брюс будет здесь с минуты на минуту».

— Коза Ностра? — Темпл не поверила своим ушам. — Еще одно клише! Это такой антиквариат, что его уже можно считать национальным достоянием!

– Выражаясь фигурально, если всю нашу неизрасходованную энергию запустить в космос, то cолнце светило бы круглосуточно!

Он достаточно много проработал с P. coli, чтобы знать, что это всего лишь штамм безобидной бактерии, которая сама по себе не представляет опасности. Но он также знал, что за это его ценят и лелеют микробиологи: этот штамм охотно делился своим генетическим материалом со всем и каждым, кто оказывался поблизости, и мысль эта испугала Теда больше, чем сам микроб. Он стремглав бросился в отделенный стеклянной стеной кабинет, где находился список всех затребованных бактериальных материалов, и с облегчением увидел, что на сегодняшний день открытых работ не ведется. Он отправился в туалет, где был полный ассортимент спреев антибактериальной защиты, которыми в лаборатории чистили все поверхности. Он сгреб их в охапку, оторвал бумажных полотенец и вернулся к месту происшествия.

– Так точно, – подтверждают со вздохом поникшие усы.

— Не обязательно, — возразил Ферраро. — Пресловутые крестные отцы, возможно, нынче и вымирающий вид, но это не означает, что криминальных авторитетов не существует. Про них просто не пишут захватывающих историй в прессе, как раньше. Новые места для азартных игр сегодня сталкиваются с организованной преступностью, которой мы наелись годы назад. Сейчас это, в основном, яркие иностранные марки: японская якудза, например, или русская мафия.

– Отставить шевеления в строю! – рявкает Герральдий, вне себя от возмущения.

Сбрызнув полотенце самым сильным из спреев, он тщательно протер вокруг все предметы. В воздухе повисла вонь химического антисептика, куда тошнотворнее запаха порченого грейпфрута, возникшего во время соединения микроорганизмов. Использованные полотенца он бросил в пластиковый биозащитный мешок. Протер микроскоп и компьютер, сдвинув при этом с места клочок ткани, закрывавший, но не защищавший пластиковую подставку. Клочок он повертел в руках, рассмотрел. Тряпка была как тряпка. В спешке Теду не пришло в голову, что клочок положен туда не зря. Он протер подставку и положил тряпку на место.

Со стороны голос выглядит более неубедительно:

— Кто мог принять мою буффонаду всерьез? Разве что псих какой-нибудь.

И, будто бы у него не было других проблем, он упорно думал о штамме P. coli, который нужен ему был для того, чтобы уговорить Брюса начать новую серию опытов. Штамм погиб, и придется как-то это объяснить. В поисках ручки он порылся у Фрэнка в ящиках, нашел и бегом кинулся к морозильному блоку. Быстро пробежался глазами по индексу, отыскивал шифр стеллажа, где обычно хранился P. coli, направил на него камеру. В видоискателе появился стеллаж, где на полке стоял на пластиковой подставке бумажный листок. На нем значилось имя Фрэнка.

– И запомните впредь, никаких телодвижений без моей команды.

— Возможно, так и есть, — согласилась Молина.

Правый ус левому завязывает узелок на память.

Если его не заменить, придется придумывать, куда делась пробирка, которую взял лаборант. Со всей осторожностью Тед нацелился механической рукой, но манипулировал неловко, от души желая владеть ею хоть вполовину так же легко, как погибший Фрэнк. Наконец рука захватила пластмассовый прямоугольник и доставила на панель дезинфектора. Схватив новый, чистый бланк, он написал: «Материал инфицирован из-за трещины в стекле пробирки. Нейтрализован и уничтожен…». Он остановился, вспомнил, какого числа погиб Фрэнк. Поставил дату и в строчке подписи нацарапал инициалы Фрэнка. Поставил на панель и снова сел за манипулятор. Изрядно помучившись, он наконец установил его на прежнее место. Смял старый листок и выбросил в мешок, куда бросали использованные полотенца. Если кто-нибудь потом спросит, почему в журнале нет отметки об уничтожении биоматериала, он ответит чистую правду, что Фрэнк всегда записывал все на свои бумажки, а отчетную работу оставлял на пятницу.

— Вы имеете в виду натурального психопата?..



…сердцевидность


Он включил вентилятор на полную мощность и открыл дверь, чтобы поскорее выветрился антисептик. Через несколько минут запах стал обычным, потому что этими спреями в лаборатории пользовались ежедневно. Когда он уже запечатывал пластиковый мешок, в дверь тихо постучали. Незнакомый женский голос негромко позвал:

Молина повернулась, чтобы взять пачку бумаг, лежащую на столе.



— Можно?

— Психопат, решивший следовать плану, который вы так прилежно изложили в своем сценарии. — Молина хлопнула пачку на стол достаточно близко к Темпл, чтобы та смогла разглядеть знакомые строчки. Кто мог передать копам копию ее сценария? Ах, да, инициалы «К.Б.» говорят ли тебе о чем-нибудь, Квазимодо?..






Быстро сунув мешок под ближайший стол, Тед оглянулся на место происшествия. Внешне все выглядело в порядке и у постороннего не должно было вызвать подозрений. Сам Тед был встрепан и, прежде чем открыть дверь неожиданной посетительнице, пробежался руками по волосам, поправил складки на своем лабораторном халате. В глаз что-то попало, и он смахнул пот со лба рукавом, а потом, не снимая перчатки, потер глаз.

В пору своего романтического юношества Герральдий был парнем хоть куда. Бродил туда-сюда по светлому и по темному, пока не уткнулся в кряжистый скалистый массив Балалайских гор, где нашел себе пристанище в мимолетной компании заплутавших переселенцев. Молодой Герральдий научился у них ходить по макушкам деревьев и пить воду с гребня волны. Они же вразумили Герральдия, как добывать и заготавливать манны небесные. А он надоумил скитальцев изготовлять самотканную одежду, поскольку любливал частенько скатиться по каменистому склону на берег шустрой горной речушки. Его толстенные штаны из чешуи хвойных шишек были не по зубам даже злым облепиховым мушкеткам.

Темпл потрясла головой, и это было ошибкой, потому что ее жест не укрылся от взгляда агента ФБР. Тот наклонился вперед в своем кресле, его безжалостные глаза впились в лицо Темпл так, точно собирались пригвоздить ее к стене:

Повернувшись к двери лицом, он заулыбался самой своей обаятельной улыбкой, увидев, что это еще не Брюс, а симпатичная рыжеволосая женщина лет тридцати — видимо, та, про которую говорил охранник. Он сделал глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться — сердце еще стучало, как молот, — и тепло поздоровался.

Позднее, истосковавшись по углекислому газуару цивилизации, Герральдий покинул горные вершины и поселился в заброшенном житейском батоническом заповеднике, где произрастала различная хлебная продукция фирмы «Каравай-Сарай».

— Доброе утро. Могу ли я чем-то помочь?

— Как насчет ваших скрытых аллюзий на все эти тайные дела, имеющие место на военно-воздушной базе Неллис? — потребовал он ответа.

. . .

— Наверное, можете. Я ищу директора доктора Каммингса.

— Это именно что скрытые аллюзии — на то, что каждое телешоу обсасывает годами, только и всего. И что дальше? Завтра вы мне скажете, что кто-то оживил Элвиса?

Теперь – все, что касается сливы в виде кулона.

— Вам повезло, вы его нашли, — сказал он, с удовольствием отметив про себя, как она обрадовалась.

— Ну… — начал Ферраро.

Она протянула руку.

Темпл остолбенела.

Это романтическая история, потому что сопряжена с любовными переживаниями, хотя речь в ней идет о косточке сливы в форме сердечка. Герральдий подскользнулся без всякой осечки, что позволило ему взглянуть на окружающую действительность снизу вверх в высоком безостановочном темпе. Такой строптивый поворот головы был обоснован явлением, заставившим Герральдия не смотреть под ноги, рассеянно разинув рот, а сосредоточить свое внимание на том мгновении, когда в без минуты полдень центральная арка ажурного свода Любезных Ворот выдохнула с последним облаком утренней свежести наивнейшее наиневиннейшее создание. Наи-наисоздание, опустившись на землю, заботливо поинтересовалось у растерянного Герральдия, все ли в порядке. Герральдий поспешно навел в порядке ревизию и произрек незнакомке вечную жизнь.

— Рада познакомиться. Я Кэролайн Портер. Я должна здесь встретиться с моей коллегой. В этой лаборатории лежат наши образцы, которые мы сдали на анализ. Но когда я зашла в первый раз, охранник сказал, что сначала я должна спросить у вас разрешения. Я с ног сбилась, разыскивая вас по всему зданию.

— Нет… пока, — признал он с неохотой.

Картинно он снял перчатки, выбросил в надлежащий контейнер и затем пожал ее руку.

Он это сделал потому, что за свои мысли, как и за слова, надо отвечать. Вот он и ответил:

— Поверить не могу, что вы так всполошились из-за моих выдумок, — она взглянула на Молину. — Ну, ладно, моя схема захвата власти мафией и правда выглядит достаточно близкой к вашим предположениям насчет двух смертей в казино, но это чистое совпадение! Неужели вы не видите, что я просто припомнила все старые «желтые» сенсации и домыслы про Лас-Вегас и слепила из них одну большую, невероятную бредятину?

— Весьма сожалею, — сказал он. И невольно еще раз оглянулся назад, проверить, не видны ли следы уборки. — С утра я был занят, — добавил он, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

– Ятебялюблю!

— А вы, мисс Барр, не видите, — ответил ей агент ФБР, — что Лас-Вегас — город непростой, город, в котором крутятся тонны денег и сталкивается множество интересов каждый день? Разве вы не видите, что интернациональные клиенты приезжают в этот город и светятся тут, точно приманка для акул? Возможность крупных преступлений в этих краях — вовсе не повод для смеха. Если у вас есть хоть капля разума, вы должны убрать свой номер из шоу.

В такие ответственные моменты за Герральдия говорит эхо. Это позволяет детальнее расслышать уверенный отзвук своего собственного голоса.

Пытаясь оценить степень угрозы, он окинул женщину взглядом с ног до головы, постаравшись, однако, чтобы взгляд его не был неправильно истолкован. Она была не намного ниже среднего роста, крепкого сложения, с правильным миловидным лицом и очень приятной улыбкой. Одежда на ней не очень модная, простая и неброская. Нескольких секунд осмотра ему было достаточно, чтобы решить, что опасности собой она не представляет. Тем не менее она отвлекала внимание, и нужно было от нее избавиться как можно скорее. Сейчас он ей все разрешит, и пусть идет пакует то, за чем явилась.

— Вы что, все сговорились с этим мерзавцем Кроуфордом Бьюкененом?.. Он бы с удовольствием вычеркнул мой номер в последнюю минуту, но Дэнни Голубок просто озвереет, если потеряет свой главный козырь!

— Что за образцы вы нам отдали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал благожелательно.



…простота восприятия


— Дэнни… Голубок? — повторил агент с отвращением и недоверием.

— Большие заборные трубки с грунтами, — сказала Кэролайн, нарисовав руками, какого вида их трубки. — Мы заканчиваем ряд анализов грунтов из археологических раскопов. Здесь у вас сделали химический анализ. — И, помрачнев, добавила: — Нам повезло, их сделал Фрэнк.



— Местный хореограф, — пояснила Молина. — Выдающаяся личность. В настоящее время он режиссирует эту комедию ошибок.

— Боюсь, не совсем повезло. Вы попали, мягко говоря, в непростую ситуацию. — И, проявив участие, добавил: — Какая беда. Нам всем так его не хватает, он был хороший работник. Я здесь как раз пытаюсь найти материалы, которые он приготовил. Даже не знаю, как буду без него обходиться.






— Разумеется, это псевдоним? — осведомился агент.

Кэролайн стало неловко обсуждать человека, которого она вовсе не знала, и она вежливо вернула разговор в прежнее русло:

Герральдий частенько упоминает о человеке, которому все и всегда безоговорочно верили. Не разинув рты или столбенея солью, а просто – без единого сомнения. Сам же он был настолько доверчив, что готов был обменять собственный галстук на заколку от него.

Молина пожала плечами, а Темпл немедленно кинулась на защиту Дэнни:

— Не могли бы вы помочь мне найти образцы? Они должны лежать в холодильнике. Трубки довольно большие: длиной около метра и десять сантиметров в диаметре.

Так случилось, что этому человеку в наследство досталась большая коробка с открытками, среди которых были разнообразные виды природы, курортные места и прочие позитивы. Но больше всего его поразили портреты предшественников. На карточках были изображены люди невообразимой красоты. Лысые девочки, отроки с бесстрашными взорами, дородные господа и женщины с иконопланетными лицами. И все они не мигая глядели на него с картинок и говорили: «Иди же скорее к нам! Чего ты до сих пор ждешь?» И так ему стало стыдно перед всей этой родней, что он действительно ушел к ним.

— Сколько их здесь?

— А вот и нет! Он носит это имя от самого рождения в Нормане, штат Оклахома — дольше, чем готов записать в своем резюме. Я это знаю совершенно точно, потому что как раз работала пиарщицей в «Песках», когда Дэнни там режиссировал большое шоу «Пески времени».

И теперь непонятно, верить ему или нет после всего этого? Герральдий склонен думать, что такому человеку можно верить, как и любому другому, изведавшему неведомое.

— Пятьдесят четыре.

Агент только моргал, очевидно, подавленный красочностью развлечений Лас-Вегаса.

– Одиноко ему было, вот что я вам скажу, – подводит итог Хопнесса, – все-таки ближе, чем Господь, у нас никого нет. Он настолько близок, что мы даже не в состоянии Его разглядеть.

— Бог ты мой, до чего много! Даже не знал, что у нас столько места.

Герральдий принимает от Всеши краткое изложение рассказа, делает корректорские пометки, отправляет в печать, а потом в мусорную корзину, которую выставляет из комнаты.

— Какова бы ни была известность Дэнни Голубка или его реакция на утрату ваших литературных упражнений, — вмешалась Молина, — совершенно очевидно, что ваше богатое воображение раздражает еще кого-то, кроме местной полиции. Мы не можем заставить вас последовать нашему совету, но мы вполне способны прикрыть всю эту продукцию, как плащик прикрывает эксгибициониста. И нам придется это сделать, если еще кто-нибудь этого не сделает другим способом — например, убив вас.

— Мы все их оставили здесь, и нет никаких бумаг, свидетельствующих о том, что их перенесли куда-нибудь еще. Хотя, конечно, Фрэнк, если он их куда-то отправил, мог послать уведомление по почте, а мы просто еще его не получили.

Подобные истории Герральдий рассказывает всякий раз, как только Хопнесса впадает в глубокие раздумья. В его повествованиях обязательно присутствует некоторая вымуштрованность, которая лишает любое произведение элементарной живости. Ему искренне хочется приободрить своими пресными байками безутешные воспоминания Хопнессы. Иногда это выходит неуклюже, но трогательно. Многое из того, что с ним в жизни случается, – в конце концов оказывается забавным. Он неудержимо пытается выдавать желаемое за действительное. Иногда ему это удается:

— Вы же не думаете, что эти несчастные случаи были направлены против меня? — недоверчиво спросила Темпл. — Да кто мог вообще предположить, что я пойду по лестнице? Что я возьмусь за эти перила?

— К несчастью, такая вероятность действительно есть. Фрэнк оставил несколько незавершенных дел. Однако все материалы для анализов по внешним заказам мы храним здесь, в холодильном блоке. Они ведь у вас не биоактивны, не так ли?

– Есть желание посодействовать? – спрашивает он у Очевидии, подвернувшейся под руку.

Молина опустила взгляд в том направлении, в каком обычно это делал Кроуфорд, но явно не с теми же целями.

— Насколько мне известно, нет, — сказала она.

– Никак нет, – субтоном отвечает дудочка с хохолком.

— Любой, знакомый с вашими обувными пристрастиями, вполне мог предположить, что вы будете цепляться за перила, поднимаясь по крутой бетонной лестнице на своих высоких каблуках.

— Тогда наверняка у нас. Все прочие помещения предназначены для биоактивных материалов. — Он показал рукой в сторону холодильных камер у дальней стены. — Логичнее всего искать там.

Герральдий разворачивает трубочку из птицы и задумчиво комкает. Получается кораблик.

— А как насчет свалившегося НЛО? — спросила Темпл. — Эта штука могла раздавить вместе со мной половину хористок. Не кажется ли вам, что это уже перебор, даже для Лас-Вегаса? И кто мог знать, что из-за Кроуфорда я схвачусь за кабель и дерну?

– Ту-ту! – Пароход снимается с якоря и, маневрируя, уходит вразвалочку. На кормовой части гордо раскачивается девиз – «SМS»^[1].

— Тогда я начну, — улыбнувшись, сказала Кэролайн. — Спасибо за помощь. Но есть еще одна мелочь, о которой я сначала должна позаботиться, — добавила она.

— Возможны два сценария, — предположил Ферраро из угла комнаты. — Один — устранить лично вас, и второй — разрушить все шоу. Возможно, они совпадают. В любом случае, некто, помимо нас, не слишком очарован вашими писательскими талантами.

А следом виднеется предосвещающий отблеск близящегося часа космоозарения.

Она сделала шаг к микроскопу, и сердце у Теда снова заколотилось. Когда она показала на клочок тряпки, лежавшей под окуляром, колени у него подогнулись и дыхание перехватило. Она положила на стол свою сумочку и принялась объяснять:

— Я требую свободы слова, — Темпл сложила руки на груди. — Между прочим, я думаю, что у вас паранойя, и это я тоже отобразила в сценарии. Очень скоро вы начнете верить, что Элвис был после смерти тайно заморожен, а потом его воскресили, чтобы использовать в качестве убийцы Кастро.

И вот уже Герральдий намереваетcя совершить очередное открытие. Поднимает взор к куполу обсерватории и рассеянно всматривается в карту беззвездного неба:

— Этот клочок оказался в земле. Мы приехали сюда посмотреть на него в четверг, когда Фрэнк… был еще жив. Он вывел нам его на компьютере, сделал поисковый файл. Кажется, это оказалось его последней работой.

Никто даже не улыбнулся. Вот в чем проблема силовых структур: усиленные занятия боевыми искусствами явно нарушают центры, отвечающие за чувство юмора. По-моему, ей срочно следует завязывать с этими уроками.

– О!

Она протянула руку, собираясь забрать клочок материи. Почему она не в перчатках! Тед шагнул к ней, лихорадочно пытаясь придумать, как ей помешать, но было поздно: она уже почти коснулась пальцами ткани. Будто издалека он услышал собственный голос:



Он обводит кружочком белое пятно и втыкает в него маленький булавчатый флажок с литерой «G». Пятно дергается и возмущенно оборачивается:

— Вы нашли там что-нибудь интересное?

Разумеется, они ничего не могли поделать, даже с привлечением агента ФБР. Только беседовать, рекомендовать и предостерегать.

– Как вы смеете!

— Поначалу нет, но потом наткнулись на какой-то микроорганизм. Мы не смогли его определить, но Фрэнк сказал, что проверит по справочнику. Он пометил его красителем, чтобы во второй раз было легче найти. Вернемся домой и займемся им.

К тому времени, как Темпл, хромая, вышла из кабинета, в холле собралась небольшая толпа сочувствующих. Вообще-то, большую ее часть составляли братья Фонтана, которые и без присутствия остальных могли сойти за толпу.

– Пардон. Я полагал, что здесь вакантно.

Дэнни Голубок проследил за тем, как она хромает:

– Это смотря с какой стороны.

Теду Каммингсу стало худо. Но счастье к нему все же благоволило: именно в ту секунду, когда колени у него подкосились, в дверь постучали, кто-то позвал Кэролайн, и та оглянулась. Она не заметила, что ему стало плохо. А он, справившись с приступом слабости, поднял голову, увидел, что в лабораторию вошла высокая женщина, услышал, как с ней поздоровалась Кэролайн, и сел, вжавшись в рабочее кресло, чтобы унять головокружение.

— Больше льда и полный покой, — приказал он.

Герральдий поразмысливает и находит местечко, похожее на заброшенную резервацию, в близлежащей атмосфере которой царит колючий космический морозец.

— Прошу прощения, что я так долго, — сказала новая визитерша. — Но я черт знает сколько времени уговаривала бухгалтера, чтобы мне выставили сумму по курсу на день платежа, а не на тот, какой им захочется. Так что пришлось его немного поучить основам математики и валютных обменов.

Темпл вяло кивнула. Лодыжка у нее болела почти так же сильно, как голова.

Теперь ему еще предстоит придумать подходящее название для неосвоенной частички воздушного пространства. Пусть она пока будет называться «Aerra-Inkogtina». Уж очень она когтистая да царапучая.

— Мы доставим ее домой, — объявил Ральф, оперативно нагнувшись, чтобы поднять Темпл, как куклу Барби.

. . .

— Повезло вам.

Вэн фон Райн стояла рука об руку с мужем, ее фарфоровое личико было нахмурено от беспокойства. Они поспешили за плывущей по воздуху Темпл и сопровождающей ее стаей Фонтана.

Рассудительный Герральдий обращается к импульсивному Герральдию с призывом об окончательном отказе от плевка во внешний мир:

— Не говорите! А мы еще думали, что это у нас дома кошмар.

– Из окружающего нас мира необходимо брать самое лучшее. А из себя выпускать в мир также самое полезное. А все плохое в себе необходимо преобразовывать, прежде чем выпускать на волю…

— Темпл! — воскликнула Вэн на ходу. — Эта женщина-лейтенант имела со мной неприятную беседу. Я объяснила ей, что отель раньше уже становился объектом подобных мерзких проделок, но она считает, что на этот раз все может оказаться гораздо серьезнее. Не исключен летальный исход… то есть, она напомнила, что, фактически, один труп уже есть.

Тед поднялся, его слегка пошатывало. Огромным усилием воли он заставил себя выпрямиться и сделал шаг вперед, чтобы поздороваться. Улыбка, когда он протянул руку, вышла чересчур сладкой, но женщина встретила его пожатие с легкостью привычного к новым знакомствам профессионала.

Темпл не могла с этим не согласиться.

— Здравствуйте, — сказала Джейни, энергично пожав ему руку.

Придирчивый, но предусмотрительный Герральдий уже потеет, чтобы не терять времени. И похоже, не собирается опровергать доводы напутствующего Герральдия. Выныривает из парилки и, отдуваясь, салютует веником сопарнику.

— Они узнали что-нибудь об убитом?

Он нервно прокашлялся, прочищая горло.

– С легким паром! – сообщает сам себе Герральдий и закругляет нравоучительную лекцию. Лекция откатывается в сторону и загромождает собой выход из бани, откуда доносятся возмущенные возгласы впечатлительного Герральдия:

Ники нарушил свое вежливое молчание:

— Мисс Портер уже рассказала о том, что у нас здесь ваши образцы. А я уже ей сказал, где лучше начать искать. Если вам еще что-то понадобится, спрашивайте, не стесняйтесь.

– Хорошо, хорошо! Я не буду плеваться в мир.

— Какой-то игрок по маленькой. Алкаш и любитель бить женщин. Другими словами, полный лох, которого вряд ли кому-то потребовалось убивать… разве что он узнал что-нибудь неудобное для кого-то… Я думаю, может, копы правы насчет схемы передела зон влияния.

Дамы поблагодарили его и отошли к холодильникам.

Грядет банкетный час торжества справедливости…

— О, нет, Ники, только не это! — Вэн даже остановилась.

Вся компания Фонтана немедленно застыла на месте, как по команде, так что Темпл дернулась вперед и назад, сразу ощутив боль в потревоженной лодыжке. Человек, который болтается в воздухе, недостаточно устойчив, чтобы вовремя реагировать на перемену направления.

Тед снова опустился на стул и сидел в ожидании Брюса, а кровь буквально стучала в висках. Что он скажет, когда придет Брюс? «Прости, старина, у меня, похоже, небольшой апоплексический ударчик… Тут я создал проблему, но сейчас не готов ее обсуждать…» Он слышал, как посетительницы разговаривают между собой, хлопая дверцами холодильников. Ему следовало стоять возле них, следить, чтобы ничего не случилось, однако он сидел, приклеившись к стулу, живая иллюстрация того, как на человека действует страх. Он обливался потом, сердце прыгало в горле, голова кружилась. Слух смазался: он слышал только их голоса, но не разбирал слов. Страх мешал сосредоточиться на всем, что не имело к нему отношения.

— Ай! — воскликнула она, не подумав.

Вскоре они снова подошли к нему.

. . .

— Здесь не все, — сказала Джейни. — Мы сосчитали торчащие концы. Наши трубки самые длинные во всем блоке, так что искать их легко. Мы пересчитали трижды, но там их всего сорок восемь.

Все тут же заквохтали столь сочувственно, что Дэнни Голубок мог бы ими гордиться.

Стекая свободной половиной часа на дно сферического аквариума с каплеобразной золотой рыбкой, Герральдий раскачивается перед задумчивостью Хопнессы. Синхронные волны убаюкивают Герральдия.

Хопнесса обвязывает Герральдия дымонепроницаемым коконом:

— Очень сожалею, — откликнулся Тед, втайне радуясь, что его отвлекли от тяжелых мыслей.

— Пусть полиция сама занимается своими делами, — Вэн фон Райн погладила Темпл по плечу. — А вы поезжайте домой и хорошенько отдохните.

– Что-нибудь выяснил?

— Нехватку одной я бы еще поняла, но шести? — простонала Джейни.

– Яслно одлно, врлемя безлмерлно! – доносится булькающий голос.

— Как я уже говорил мисс Портер, вполне возможно, их поместили в другое хранилище, — сказал он. — У нас здесь их много. Мне, знаете ли, кажется, я припоминаю, как несколько дней назад Фрэнк говорил, что намерен реорганизовать хранилища. Это было сейчас одним из его основных заданий, поскольку он готовил лабораторию к началу серии новых сложных исследований. Возможно, мой коллега в курсе, куда он их переместил. Мой коллега лично займется опытами, и ему для них понадобится много места.

Темпл кивнула, не желая ни с кем больше спорить. У нее и без того хватало, о чем подумать.

– Ясно одно – время безмерно, – связывает Хопнесса прозвучавшие слова.

— Нельзя ли с ним поговорить? — спросила Джейни.

Взглянув на часы, Тед ответил со сдержанной вежливостью:

Пух-х-х! – в специальном отверстии исчезает трубка Герральдия.

Ники и Вэн отстали, предоставив Темпл ее судьбе в крепких руках стаи Фонтана. Они совершили круг почета по казино, представляя собой настолько поразительное зрелище, что даже никогда не прекращающийся звон игральных автоматов на некоторое время замер, чтобы насладиться картиной.

— Думаю, сейчас он на пути сюда. Должен явиться с минуты на минуту.

«Посмотрим, что уготовано нам в следующем часе…» – ехидно фыркают недоверики.

— Можно нам его подождать?

– Посмотрим, что уготовано нам в следующем часе! – старательно поскрипывают перьями радивые доверики.

Темпл чувствовала себя, как Белоснежка на руках неестественно подросших гномов. И ей даже нравилось это новое ощущение, вызванное высоким положением: она могла смотреть на мир сверху, точно настоящее Всевидящее Око.

«Как все стало сложно», — подумал Тед. В конце концов он ответил довольно холодно:



…огнегрив


Надо же, она видела сразу все вокруг: ряды игральных автоматов, Хестер Полиэстер и Леопардовую Леди, обрабатывающих «одноруких бандитов» в углу, как китаянки в прачечной, прикованные к сверкающим стиральным и сушильным машинам.



Она могла в буквальном смысле обозревать карточные столы, бильярдные шары лысеющих мужских голов, склоненные в молитвах своему карточному богу. Кто-нибудь когда-нибудь изучал, интересно, связь лысины с азартными играми?..






Она могла окинуть взглядом лобби, где толпы туристов выстраивались в очереди к стойкам на регистрацию, за билетами на шоу, за всем, чем угодно, а в Лас-Вегасе вы можете получить хоть черта лысого… Иногда легально, иногда — не совсем.

Беззаботная оранжевая точка начинает увеличиваться, раздваиваться, растраиваться и, наконец, все эти множественные части растаскиваются цепкими коготками в разные стороны. Получается паутинка. Она растягивается, растет и поглащает Герральдия своими огненными сетями. Вместо паука – вертикальный черный глаз, на фоне которого золотистая паутина с Герральдием внутри опять кажется маленьким огоньком. Огонек угасает и рассеивается едким дымком. В воздухе пахнет паленым.

— Как вам будет угодно.

Она даже могла рассмотреть с высоты зимний сад, зелень, усыпанную сотнями крохотных лампочек, и знакомую черную голову, плавно движущуюся меж фикусами с безошибочной грацией тигра в джунглях… нет, не тигра, а черного леопарда с глазами неземного изумрудного цвета…

Ватзахеллы к сильным и здоровым не заявляются. Пора звать на подмогу Геогрифа. Где эта его пресловутая громогласная раковина?

— Эй! — Темпл попыталась вскарабкаться на широкие крепкие плечи кого-то из братьев Фонтана. — Эй, ты, там!..

Не успел он нехотя дать согласие, как дверь распахнулась, и в лабораторию ворвался запыхавшийся Брюс Рэнсом. Длинный, худой, он казался еще длиннее в черных брюках и серой, застегнутой на все пуговицы рубашке с серым, в тон, галстуком. Единственной уступкой принятым здесь правилам был надетый поверх уличной одежды длинный белый лабораторный халат, на котором к карману была приколота личная карточка. Непослушные темные волосы, мягкими волнами спадавшие на белый воротник, выглядели так, будто их не потрудились с утра причесать. Тед не раз говорил Брюсу, что он больше похож на джазиста, чем на содиректора государственного секретного медицинского исследовательского центра.

. . .

«Ты, ты, чьи глаза как звезды…»

— А! Вот и он!

Самое время рассказать продолжение истории о человеке, которому все безоглядно верили. В частности, о том, как однажды он стал невидимым.

Так. Приплыли?.. Видения начинаются?.. Ей уже мерещится… нет… мерещится, что она увидела… Макса! Да, Макса Кинселлу, знаете такого? Живого, во плоти, в красках, ярких, как на бродвейском шоу, где яблоку негде упасть.

— Извини, Тед, — сказал Брюс. — Я хотел сначала распечатать отчет. — Он помахал перед носом директора папкой. — Наконец готов…

Человек этот был простым неизбалованным мужем, когда взялся выполнять ежедневные утренние и вечерние упования. Затем – раннеутренние, позднеутренние, полуденные, послеполуденные, дневные, ранневечерние и поздневечерние. Когда он усвоил упования, он начал чаять близости родных, соседства близких, родства знакомых, бытия живых и мертвых, жизни смертных и бессмертных. И наконец, когда все его мелкие и крупные пожелания слились в единый непрекращающийся поток стремлений, человек этот исчез из поля всеобщего зрения. Перед исчезновением он сообщил, что очистился и не может воспринимать в себя ничего – даже воздуха. Далее обнаружилось, что его неутомимый голос разносится вблизи дорог дальнего следования в разных уголках планеты, периодически извещая о мире, полном чудес и распахивающем свои гостеприимные объятия всем страждущим. Теперь его официальное прибежище базируется на пересечении первой и второй биссектрис Унимерианского треугольника.

Темпл обнаружила, что не может выпрямиться во весь рост на плече брата Фонтана, несмотря на хорошо подбитые плечики пиджака — мешает неустойчивая лодыжка, и вообще у нее галлюцинации.