– Амели нелегко в чем-либо убедить.

– Жаль. Мои родители оказались более понимающими.

– Может, со временем она тоже такой станет, потому что сыновей своих она обожает.

– А поскольку Джона с ней больше нет, у нее осталось всего двое.

– Точно.

– Единственный раз, когда я побывал у вас в Джиллеспи, меня поразила красота вашего поместья. У моей семьи есть прелестный домик на острове Арран, но это несравнимо. Вам очень повезло.

Малькольм был хорошо воспитанным и довольно красивым юношей, к тому же он показался Скотту очень любезным и раскованным.

– Я знаю, что вы не были особенно близки с Филипом. Он мне о вас рассказывал, о том, как нелегко им было войти в вашу семью, о многочисленных стычках, о его школьных проблемах. Все это для него было непросто.

– Для всех непросто, по правде говоря.

– Теперь все стало гораздо лучше. Но он все еще думает, что вы считаете его ни на что не годным.

– Мое мнение имеет для него какое-то значение?

– Больше, чем вы можете представить. Не игнорируйте его уж слишком!

Улыбнувшись на прощание, Малькольм отошел, оставив Скотта в раздумье. Филип был, пожалуй, интереснее, чем он думал о нем раньше. Во всяком случае, он, казалось, нашел свой путь в художественном колледже, а принятие своего статуса человека нетрадиционной ориентации его преобразило. Неужели Амели так и не заметит этого?

– Ах, вот ты где! – воскликнула Пэт, подойдя и потянув его за рукав. – Я хотела потанцевать с тобой до конца вечера, публика уже начинает расходиться.

Она привела его в гостиную, где царил полумрак. Несколько парочек обнимались под томную, медленную музыку. Среди них по-прежнему вместе танцевали Кейт и Рой. Расстроенный Скотт старался не смотреть, но взгляд его поневоле все время возвращался к ним.

– Ты наступил мне на ногу, – запротестовала Пэт. – Стоит мне вспомнить, что ты был лучшим танцором в колледже, и я поневоле соглашаюсь с Грэмом – ты начинаешь терять форму!

Она рассмеялась, и он постарался уделить ей немного внимания вместо того, чтобы наблюдать за Кейт. Что, интересно, Рой мог шептать ей на ухо? Один медленный танец закончился, ему на смену пришел другой, и Скотт пригласил Келли. Очаровательная девушка, она, казалось, готова была разделить с ним больше, чем танец, но он не чувствовал себя в настроении ее соблазнять. Тут он услышал смех Кейт, такой знакомый ему, и тогда он предположил, что сейчас Рой превосходит сам себя в остротах. Этот парень, который был одним из его друзей и с которым он прекрасно ладил, вдруг стал ему несимпатичен. Как же неуместна, как глупа была сейчас его ревность! Скотту стало стыдно за себя, и он теснее прижал к себе Келли, закрыв глаза. Если уж он был не в состоянии интересоваться красивыми женщинами, когда Кейт находилась поблизости, значит, ему точно следовало ее избегать. Приглашение Кейт на вечеринку было ошибкой, ее присутствие мешало ему в полной мере наслаждаться праздником. А ведь она была далеко не самой красивой и привлекательной из присутствующих женщин, но он везде видел только Кейт, даже не глядя в ее сторону.

За весь следующий час он умудрился ни разу не оказаться рядом с ней, и, когда она пришла и невинно пригласила его на белый танец, он, сославшись на усталость, отказался, не обращая внимания на ее явное разочарование. Постепенно друзья начали расходиться по домам, и вскоре квартира опустела. Грэм и Пэт предложили начать уборку, но Скотт понимал, что они и так сделали достаточно за сегодняшний день, и потом, они обязаны были освободить няню. Тогда Малькольм и Филип предложили, в свою очередь, ему помочь и привести квартиру хоть в относительный порядок. Они и ушли последними около трех часов утра.

Оставшись один, Скотт выключил одну за другой все лампы в гостиной. Вечер удался на славу, он был удовлетворен, хотя воспоминание о Кейт, танцующей с Роем, оставило у него горький осадок. Он с некоторой ностальгией вспомнил о великолепном празднике, устроенном в Джиллеспи в честь его двадцатилетия, на котором присутствовали все его тогдашние приятели. Каким он был веселым и беспечным, тогда у него еще не было мачехи! И всего этого тяжелого груза семейных дел на плечах.

Он пошел принять душ, а затем отправился в спальню. Отворив дверь, он на мгновение застыл, как изваяние, потеряв голос. Сидя в изножье кровати и держа плюшевого мишку на коленях, перед ним была Кейт, на губах которой дрожала улыбка.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он наконец осипшим голосом.

– Ну… видишь, я осталась.

– Тебя что, некому было проводить? Я надеялся, что Рой тебе обязательно предложит…

– Он предложил.

– В чем тогда дело?

– Ни в чем. Я захотела остаться.

Скотт смотрел на нее, не в силах ничего понять.

– Послушай, здесь негде спать. Дивана нет, ты должна была это заметить.

Он вздохнул и засунул руки в карманы джинсов.

– Я не могу отвезти тебя в Джиллеспи, Кейт. А уж тем более в Эдинбург! Хотя я и немного выпил, но и с этим запасом невозможно отправиться в путь! Почему ты не уехала домой с одним из братьев?

Она встала и положила плюшевого мишку на подушку. Нервничая, провела рукой по волосам, попыталась снова улыбнуться, но у нее ничего не вышло.

– Ты расстроился?

– Да!

– А мы не можем… поспать вместе?

– Ты что, с ума сошла, честное слово!

Упрекнув себя в жестокости реплики, Скотт хотел что-то сказать, но глаза Кейт уже наполнились слезами.

– О, Скотт, – прошептала она, – я думала, все это будет намного проще…

– Так в чем дело, девочка моя?

– Я спряталась здесь нарочно.

– Кого ты боялась?

– Никого. Я…

Внезапно она разразилась рыданиями и, опустив руки вдоль туловища, прижалась к спинке кровати. Она вдруг показалась ему такой маленькой, такой уязвимой, что Скотт приблизился к ней.

– Ничего, – сказал он ей совсем тихо, – все уладится.

Он не осмеливался протянуть руку, но она сама бросилась ему навстречу и прижалась к нему. Несмотря на все свои клятвы, он заключил ее в объятия.

– Расскажи, что происходит, Кейт? Что с тобой?

– Это слишком тяжело произнести! – воскликнула она, зайдясь в икоте. – Я представляла, как мы будем танцевать с тобой на этой вечеринке…

Помедлив, он подумал, что мог бы пригласить ее, по крайней мере, станцевать быстрый танец, и тогда бы она не догадалась, почему он весь вечер держался так отчужденно. Но Кейт что-то продолжала говорить едва слышным голосом, уткнувшись ртом в ворот его рубашки.

– …и что мне не нужно будет ничего тебе объяснять. Я думала, что все произойдет естественно, и это ты потом попросишь меня остаться.

Он? Внезапно Скотт остро осознал опасность. Он уже не был милым, добрым Скоттом, утешающим свою маленькую сестричку, и она не была просто очаровательной Кейт, которая нуждалась в утешении. Надеясь предотвратить что-то непоправимое, он хотел было ее остановить, но Кейт опередила его.

– Я тебя люблю, Скотт.

Это было для него более жестоким, чем получить удар в живот. Затаив дыхание, он сначала не выказал никакой реакции, затем из его груди вырвался тяжелый вздох.

– Кейт… – простонал он.

– С тринадцати лет люблю! С первого же дня, и с каждым новым днем все сильнее. Мне так и не удалось вытравить тебя из своего сердца. Я знала, что это смешно, что это просто девчоночье увлечение, которое непременно пройдет. Да где там! Вот почему я не смогла быть с Нилом. И ни с кем другим бы не смогла.

Слезы Кейт уже промочили его рубашку, она дрожала, прижимаясь к нему, захлебывалась в слезах, но продолжала говорить, будто, наконец, плотину прорвало.

– Ты ведь меня в упор не видел, у тебя же была Мэри, настоящая женщина. Как я завидовала, что ей так повезло! С моими косичками и портфелем, что я могла поделать? Только теперь я выросла. А ты по-прежнему не смотришь на меня. Сегодня я думала, что… Я глупо поверила одному субъекту, который предположил, что ты видишь во мне не только сестру!

Вдруг она резко прервалась, сглотнула слезы и вздохнула. Потом оторвалась от него и немного отошла. Он знал, что сейчас она извинится перед уходом, слишком смущенная, чтобы осмелиться взглянуть ему в лицо. Отпустить ее вот так, с этим неразрешенным вопросом, на который никогда не будет ответа, было выше его сил.

– Этот человек прав, – совсем тихо сказал он.

После нескольких мгновений безмолвия и неподвижности он протянул руку и приподнял ее подбородок, чтобы Кейт подняла голову.

– Я не мог позволить себе показать свои чувства, не хотел, чтобы ты стала меня опасаться.

Она издала короткий нервный смешок, словно отказываясь ему поверить.

– Я не знаю даже, когда вдруг все изменилось, Кейт. Я и сам осознал не сразу, и в этот момент почувствовал себя виноватым, настоящим чудовищем.

– Почему?! – воскликнула она пронзительным, слишком резким голосом. – Ведь у нас с тобой нет родственных связей, нет общей крови!

– Но я старше тебя.

– Всего на девять лет! Ты шутишь?

Снова повисла тишина. Стоя друг против друга, они не решались сделать ни единого жеста. Скотт понял, что она не позволит себе и шага, чтобы приблизиться к нему. Это должен был сделать именно он – нарушить табу.

– Кейт, в моей жизни никого нет. Возможно… я ждал тебя.

– Но ведь ты не заговорил бы первым, правда? Теперь тебе придется все делать первому, потому что я никогда… ни разу…

Она покраснела, остановилась. Затем бросилась к нему, словно ища защиты.

– Никогда? – прошептал он. – У тебя никогда ничего ни с кем не было? Ничего?

– Я только флиртовала. Ну, может, несколько раз поцеловалась.

– Мы вполне можем остановиться на этом.

– Ах нет! Это будешь ты, у нас будет все и сразу.

Разве он когда-нибудь боялся раздевать девушку? Нет, даже ту, первую, когда ему было шестнадцать лет. Но… Кейт? Так вот, ей было девятнадцать лет, она была девственницей и совсем ничего не знала. Ему предстояло заново изобретать самые незначительные, на первый взгляд, жесты, мельчайшие детали, короче, контролировать каждое мгновение. Он осторожно поднял ее, опустил на кровать, взяв мишку за ухо, чтобы отодвинуть его и положить возле лампы.

– Несколько минут назад, – прошептала она, – я чуть не ушла.

– Испугалась?

– Да, твоей реакции. Испугалась, что ты сразу повалишь меня на постель, будешь резким, презрительным, грубым… или еще хуже, что ты окажешься в спальне вместе с этой мерзкой Келли!

– А я безумно боялся, что ты уедешь с Роем. Итак, мы квиты.

Он лег рядом с ней, опершись на локоть, и с неуверенностью посмотрел на нее. Скотт вдруг подумал, что у него может ничего не получиться, несмотря на все его желание. Осознание того, что он готовится совершить, словно отодвинуло желание на второй план. Если она не поможет ему сейчас, он будет таким же неуклюжим, как школьник. Когда же она дотронулась до первой пуговицы на его рубашке, Скотта всего затрясло.

– Я столько мечтала об этом, если бы ты только знал! – сказала она с таким предвкушающим выражением на лице, что это наверняка его бы развеселило, не будь он настолько напряжен.

Проведя рукой по спине Кейт, он нащупал молнию и осторожно опустил ее до конца. Под бельем из белых кружев ее кожа казалась нереально нежной. Очень медленно он снял с нее туфельки, колготки, а потом платье. Она не мешала ему ни единым жестом, только смотрела широко раскрытыми глазами. Кейт была совершенно не похожа на ту, что явилась ему в его кошмаре: она была более аппетитной, чувственной и больше женщиной. Наклонившись над ней, он поискал губами ее рот и страстно поцеловал. От ее язычка еще немного пахло цитрусовым напитком. Кейт с жадностью откликнулась на поцелуй и даже обхватила обеими руками затылок Скотта, чтобы он длился как можно дольше. Кончиками пальцев он спустил бретельки бюстгальтера и нежно стал целовать ее грудь. Она задышала часто-часто и все сильнее прижималась к нему.

– Я хочу тебя, – прошептала она.

Почувствовав ее руки на поясе джинсов, он выпрямился, чтобы раздеться самому. Он никак не мог поверить в то, что сейчас делал. Между тем он порылся одной рукой в ящике прикроватной тумбочки и достал оттуда презерватив. Затем он снова вытянулся рядом с ней и припал губами к ее животу.

– Ты действительно этого хочешь?

Но это было очевидностью – она ждала его. Мало-помалу его тревога исчезала, сменившись жгучим, почти болезненным желанием. Скотт стал медленными движениями поглаживать ее бедра, начав с колен и поднимаясь все выше. Кейт испустила мучительный вздох, когда он коснулся трусиков. Отодвинув в сторону кружевную ткань, он слегка дотронулся до интимного места. Кейт не солгала, она полностью готова была принять его. Сдерживая нетерпение, он продолжал ее ласкать, пока она не отдалась ему и не начала стонать. Теперь его задачей было доставить ей как можно больше удовольствия, причинив при этом как можно меньше боли.

* * *

Потоки солнца хлынули в комнату, потому что никому и в голову не пришло задернуть шторы. Скотт сощурил глаза, пытаясь сфокусироваться на будильнике. Десять часов? Он рывком встал, потом вновь рухнул на подушку. Было воскресенье, все было хорошо. Он потянулся, но тут к нему вернулись образы прошлой ночи, и он выскочил из кровати. Кейт! Он бросился в коридор, но тут же остановился, услышав шум льющейся воды в ванной. Опершись рукой о стену, он с трудом перевел дыхание. Дверь оказалась незапертой, и он увидел сидевшую в ванне Кейт, которая мыла голову. На том самом месте, где еще вчера были колотый лед и прохладительные напитки.

– Я растопила лед горячей водой, – радостно возвестила она ему, закручивая краны.

Он вошел, приблизился и с сожалением подал ей полотенце.

– Сегодня утром ты стала еще красивее, – вздохнул он. От усталости и напряжения он зевнул. Мышцы у него болели, ему казалось, что он проспал всего лишь четверть часа.

– Я, пожалуй, приму душ, – сказал он, направляясь к душевой кабинке.

– Ты не принимаешь ванну?

– Никогда.

Под струей холодной воды он окончательно проснулся. Всю ночь они занимались любовью, разговаривали и снова занимались любовью до изнеможения. Кейт заснула, прижавшись к нему, лишь когда в комнату вторглось смутное свечение, предвещающее рассвет. Внезапно вода стала вдруг теплой, заставив его открыть глаза, несмотря на шампунь. В душевую кабинку только что вторглась Кейт, по-прежнему обнаженная, и у него мгновенно взыграло желание, отчего она рассмеялась.

– Ты ненасытен, – сказала она, прежде чем страстно его поцеловала.

Она так же быстро вышла наружу, закутавшись в банную простыню.

– Нет, я больше не в состоянии, ты меня разбил вдребезги! – пошутила она.

Он вскоре присоединился к ней, надев махровый халат.

– Вытираться тоже не будешь? – удивилась она.

– И никогда не вытираюсь. Но скажи, как ты себя чувствуешь сейчас? У тебя все в порядке? Я хочу сказать, ты не…

– Ну в эту ночь был один нелегкий момент, но он же был и восхитительный!

– Значит, ты на меня не сердишься?

– О боже! – воскликнула Кейт, обвивая руками шею Скотта.

Так, в объятиях друг друга, они какое-то время молчали, слушая, как бьются их сердца. Никакого дискомфорта не существовало, словно они всегда были любовниками.

– Вчера, наверное, я показалась тебе такой неловкой гусыней!

– Но очень красивой гусыней!

Она чувствовала, как парит в легком тумане счастья, твердо убежденная, что ничего с ней не может случиться, пока она в объятиях Скотта. Фантазии стольких ее девических лет сбылись, но Кейт все еще верила в это с трудом.

– Ну и что теперь с нами будет? – наконец спросила она.

– Не знаю.

– Ты собираешься меня бросить?

– Очень смешно.

– Нам придется от всех прятаться?

– Нет. Мы же не делаем ничего плохого. Но, разумеется, без драм не обойдется.

Представив реакцию Ангуса, она вздрогнула. Что касается ее матери… та ненавидела Скотта, и для Амели это был бы худший сценарий на свете. Она, без сомнения, попытается сделать все, от нее зависящее, чтобы их разлучить. От одной этой мысли Кейт застыла, словно превратившись в ледышку.

– Драм, да. Это уж точно.

Скотт взял ее за плечи и прижал к себе.

– С тобой все будет нормально? Ты выдержишь?

– Выдержу. Я живу в Эдинбурге. Если Джордж не будет кататься по полу от бешенства, я останусь жить с ним и постараюсь держаться подальше от Джиллеспи какое-то время. А вот как ты? Ты вынужден туда являться, чтобы встречаться с отцом по делам… Как бы мне не хотелось, чтобы вы поссорились с Ангусом из-за меня!

– Но он не захочет ссориться и с твоей матерью. Он становится, я бы сказал, трусливым и нерешительным, когда речь заходит о ней.

– Лучше пока ничего им не говорить.

– Пока? Так, значит, ты сама намерена меня бросить после этого любовного приключения?

Несмотря на шутливый тон, она заметила проблеск беспокойства в синих глазах Скотта и вновь почувствовала дуновение счастья.

– Значит, ты бы не хотел, чтобы мы на этом поставили точку?

– Даже больше, чем просто не хотел бы.

– Значит, мы с тобой теперь вдвоем – ты и я?

Ее вопрос прозвучал настолько наивно и по-детски, что она сразу же почувствовала себя неловко. А между тем Скотт, вместо того чтобы засмеяться, смотрел на нее с большой серьезностью.

– Я люблю тебя, Кейт. Имей в виду, это не будет чем-то быстро проходящим, мимолетным.

Покачав головой, чтобы побороть охватившие ее эмоции, Кейт тихо отозвалась:

– Наше чувство должно быть огромным и на всю жизнь. Ты – воплощение моей мечты, Скотт, и другой у меня никогда не будет.

Тем не менее она испытывала ощущение, что так или иначе реальность их настигнет, она об этом догадывалась. С тех самых пор, как они впервые заговорили друг с другом, над ними уже витала катастрофа. И она непременно обрушится на них через недели или месяцы, и вот тогда это чудесное воскресенье, возможно, покажется им единственным мирным днем их жизни.

– Я не собираюсь постоянно находиться в Джиллеспи, – сказал он. – Но и не намерен навсегда покинуть родной дом. Я не боюсь столкновений.

– Родной дом? – повторила она, пораженная. – Разве это теперь не здесь?

– Конечно, нет, Кейт. Это просто квартира, временное размещение, случайное место, вынужденное решение. Мой настоящий дом – это Джиллеспи.

Он был уверен в себе, решителен, говорил твердым тоном. Она всегда знала его таким и любила его за это. Но во что она его втянула своей любовью? Ведь это она поджидала Скотта, сидя на его кровати. И, совершив этот поступок, перевернула с ног на голову существование обоих. А если Ангус выкинет его вон, если он запретит Скотту управлять винокурнями, если он вообще откажется от него? Желая завоевать Скотта любой ценой, разве она не рисковала этим его уничтожить?

– Все будет хорошо, Кейт. Я уже не ребенок, и ты, слава богу, тоже.

Со вчерашнего дня он уже не называл ее ни «деточкой», ни «миленькой», а обращался к ней только по имени. Больше шести лет ей пришлось ждать, чтобы в ее настоящее имя он стал вкладывать особенную сладость. Внезапно успокоившись, Кейт почувствовала, что он сможет защитить их обоих, и решила целиком довериться Скотту.

10

Грэм, первый, кому Скотт доверил свою тайну, не сумел убедить его немного подождать. Когда тот намекнул, что, возможно, это было временное помрачение рассудка и скоро оно пройдет, Скотт расхохотался, ответив, что не будь он уверен в своих чувствах, он никогда не переступил бы последней черты. Кейт для него была священна – и до этого, и во время этого, и после.

Подходя к последнему повороту аллеи, ведущей к особняку, Скотт тем не менее чувствовал беспокойство и уже склонялся к тому, чтобы подождать. Объявить о своих отношениях с Кейт было все равно, что бросить гранату, и он это знал. Но и оттягивать этот момент тоже было бессмысленно. Накануне они вместе ужинали в одном из ресторанов Глазго, два дня назад он ждал ее возле университета в Эдинбурге, так что любой мог их заметить идущими рука в руке с влюбленными глазами. С той памятной ночи после новоселья Скотт теперь стремился видеться с Кейт каждый день. Он получал от этого невероятное удовольствие и буквально сгорал от нетерпения, как только приближался час свидания. Никогда раньше он не находился в таком лихорадочном состоянии, ни когда был с Мэри, ни с любой другой девушкой. Приняв на себя столь огромную ответственность перед Кейт, он мог бы испытывать сожаление или сомнения, но ничего подобного не происходило. Преодолевать расстояния для него ничего не значило, главное было суметь сообщить обо всем семье. Только тогда он будет волен предложить Кейт жить в его доме, если, конечно, она захочет. И такое произошло с самым независимым мужчиной на свете!

Перед крыльцом главного входа он затормозил, глубоко вздохнул и вышел из джипа. Бросив взгляд на парк, он понял, что Дэвиду пришлось немало над ним потрудиться в последние дни, но он не стал задерживаться.

В холле он сразу наткнулся на Мойру, которая смахивала пыль.

– Ангус сказал, что ты должен заехать, и я ждала, чтобы поцеловать тебя перед тем, как он закроется вместе с тобой в кабинете!

Она оглядела его внимательно с ног до головы, не переставая довольно улыбаться.

– Сегодня у тебя нет твоих папок? – удивилась она. – В любом случае ты хорошо выглядишь, и это меня радует. Знаешь, Дэвид все никак не может забыть о вечеринке у тебя дома. К нам он вернулся абсолютно не в себе. Вроде бы девушки там наперебой приглашали его танцевать.

– Стоило и тебе прийти, мы бы тоже заставили тебя потанцевать. Я лично был очень расстроен.

– В тот же вечер твой отец и Амели решили устроить ужин для друзей.

– И что из этого? Заказали бы угощение в ресторане, ты им не кухарка!

Он взял ее за талию и провальсировал с ней несколько па, что очень рассмешило Мойру.

– А знаешь, мой дорогой, твой лучезарный вид что-то мне кажется подозрительным…

– Значит, говоришь, «лучезарный вид». Я и правда так выгляжу? – весело спросил он.

– Не то слово!

Окинув взглядом вестибюль, чтобы убедиться, что они одни, Скотт шепнул ей на ушко:

– Хочешь, я сообщу тебе новость? Я пришел, чтобы рассказать ее вам всем, но до того момента, пока потолок не рухнул нам на голову, я хочу, чтобы ты узнала первой.

– Так что за новость?

– Я… очень, очень влюблен. И ты ее знаешь.

Мойра поспешно освободилась, отступила, чтобы ей лучше были видны его глаза.

– Я ее знаю, ах вот оно что! Для меня, которая и шагу отсюда не делает, ответ очевиден. Нет, Скотт, ты же не мог сделать подобной глупости! Только не девчонка!

– Ей девятнадцать лет, она взрослая.

– Вопрос не в этом. Будет страшный скандал.

– Почему?

– Он еще спрашивает! Господи, я не хочу этого видеть, пойду и запрусь у себя в кухне!

– Подожди, – попросил он, удерживая ее. – Ты ведь даже не удивилась. Сразу догадалась?

– Она всегда смотрела на тебя влюбленными глазами, ничего не могла с собой поделать. Конечно, ты ничего не замечал. Но вот однажды вечером, когда мы собирались праздновать день ее рождения и Нил сделал ей предложение руки и сердца, вот тогда ты взглянул на нее по-другому. С того самого дня я молила Бога, чтобы ты встретил другую женщину, которая заставила бы тебя выбросить ее из головы.

– Другая женщина не сделала бы меня таким счастливым. Уже слишком поздно, Мойра.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я в этом уверен.

– Тогда… удачи тебе. Отец в своем рабочем кабинете.

Мойра действительно казалась очень обеспокоенной, но отнюдь не печальной. Они обменялись долгим взглядом, затем Скотт решительным шагом направился к галерее. Перед дверью он испытал мимолетную робость, длившуюся не более секунды, затем постучал и вошел.

– Ах, ты уже здесь! – радостно воскликнул Ангус. – Надеюсь, сегодня ты с нами пообедаешь? Мне уже надоело, что ты налетаешь, как ветер, и тут же исчезаешь.

Комната была вся в дыму, и Ангус пошел открыть окно, потом вернулся и только тогда затушил свою сигару.

– Насчет обеда – посмотрим, – начал Скотт. – Сначала я должен с тобой поговорить.

– Знаю-знаю, что ты мне скажешь! Это об этих двух гектарах? Послушай, разве у нас недостаточно земли?

– Какие еще гектары? – недоуменно проговорил Скотт, совершенно сбитый с толку.

– Те, что выставлены на продажу, по ту сторону от ложбины. Ты что, не в курсе? Они принадлежат Бейли, которые очень нуждаются в деньгах.

– Значит, надо купить.

– Я был уверен! В этом ты похож на своих предков, которые всегда стремились прирастить как можно больше землицы.

– А ты что, нет?

– Ну конечно же, я тоже. Раньше, наверное, я бы все скупил, вплоть до берега, если бы хватило средств. Но времена меняются. И я не хочу тратить деньги попусту. Ты уже и так сделал значительные вложения в винокурни.

– Вынужден был так поступить.

– Твои доводы мне известны. Проблема в том, что промышленная политика, которую ты проводишь, даст результат только через какое-то время. В конце-то концов, ведь мы еще пока не попробовали твоего виски.

Алкоголь должен был оставаться как минимум восемь лет в дубовых бочках, чтобы в процессе испарения исчезла ненужная терпкость напитка, чтобы ему могли присвоить категорию «односолодовый». Так что виски «Джиллеспи», который в данный момент фигурировал на винном рынке, еще не был творением Скотта.

– Я постарался сохранить лучших твоих работников, оплачивая их умение и опыт.

– И плюс к этому закупил кучу абсолютно ненужного современного оборудования.

– Потому что человеку свойственно ошибаться.

– В любом случае я не хочу обсуждать это с тобой. Я сам доверил тебе руководство винокурнями, продажи выросли, так что на сегодняшний день у меня претензий нет. Вернемся лучше к этим двум гектарам.

– Купи их. Для овец.

– Им не хватает места?

– Да, но…

– Ты хочешь еще больше овец? Нет ли у тебя мании величия, сынок?

– Я думаю о будущем. Прядильная фабрика непременно должна и дальше развиваться, она уже на правильном пути.

Ангус сдвинул брови, задумался, потом сделал немного небрежный жест.

– Предположим, ты прав. Ставка на землю всегда себя оправдывала. Но Амели этому не обрадуется.

– Почему?

– Наверное, потому, что она запланировала несколько иные, более приятные расходы, чем несколько гектаров вереска и чертополоха!

Эта мысль вызвала у Ангуса приступ хохота, и Скотт воспользовался этим, чтобы собрать все свое мужество и затеять разговор с отцом о главном.

– Я собирался поговорить с тобой о… Кейт, – решительно заявил он.

– О Кейт? Надеюсь, с ней все в порядке, она действительно из них самая симпатичная. Стоит вспомнить ее братьев, которые столько лет пили из меня кровь! Но она – никогда. Просто образец мудрости и ума эта девчонка.

– Сейчас ей девятнадцать.

– Знаю. И все-таки что же с ней случилось?

– Ну… мы оба с ней поняли, что неравнодушны…

– К чему вы неравнодушны?

– Друг к другу.

Ангус смотрел на него, ничего не понимая. Казалось, он ждал продолжения, но вдруг словно застыл.

– Ничего не могу понять!

– Мы влюблены друг в друга.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Нет, не издеваюсь. Я знаю, что это может показаться тебе странным, но все же это случилось.

После долгого молчания, во время которого он не отрывал взгляда от сына, Ангус наконец спросил ледяным тоном:

– Что это значит – «влюблены»?

– Мы с Кейт – любовники, – ответил Скотт, не отводя глаз.

– Ты и эта малышка – любовники?

Видя, что недоумение отца вот-вот обернется яростью, Скотт решил немного разрядить обстановку.

– Она взрослая, я тоже. И она мне не сестра, ведь это дочь Амели. Ничего страшного в этом нет.

– Да ты рассудка лишился, ей-богу! – прогремел Ангус и стукнул кулаком по столу. – Как ты посмел сделать нечто подобное? Ты хотя бы принял меры предосторожности? О, представляю реакцию Амели! Она же тебе вырвет глаза или яйца! На твоем месте я бы молчал. Почему, кстати, ты мне об этом рассказываешь? Я не желаю ничего знать. Забудьте об этом эпизоде и отправляйтесь искать себе пару в другом месте.

– Ну уж нет, это – серьезно.

– Серьезно? Да это чудовищно! Она, безусловно, сама наивность, но ты! Тебе должно быть стыдно, Скотт, лучше помалкивай об этом.

– Напротив, мы как раз не хотим ничего скрывать.

– Придется, согласен ты или нет. Вы просто не имеете права признаваться в таком.

– По правде говоря, отец, я не нуждаюсь в том, чтобы просить у тебя разрешения. Ни для того, чтобы любить Кейт, ни для того, чтобы говорить об этом открыто.

Ангус вдруг побледнел, челюсти его сжались, во взгляде засверкала ярость. Он встал.

– Да отдаешь ли ты себе отчет в том, что делаешь? Думаешь, мне мало пришлось испытать с тех пор как я женился на Амели? Джон сделал нашу жизнь практически невыносимой, Филип – гей, Джордж оказался полным ничтожеством! И все это время я платил за всех, за учебу, жилье и остальное. До сих пор только Кейт не причиняла нам беспокойства, а в результате именно она и сделала самое худшее! А ты, которого я пытался как мог оградить от всех этих дрязг, потому что ты мой единственный сын, ты переспал с девчонкой, да еще и похваляешься этим. Напоминаю тебе, что мы с Амели потеряли ребенка, это не так легко было пережить. И в то время, как я надеялся хотя бы конец жизни провести спокойно, именно ты, мой сын, все-таки запустил в меня гранатой!

– Я просто сказал правду.

– Такую правду я не могу принять.

– И что тогда?

Ангус, как будто бы Скотт ударил его, отступил на шаг и, наткнувшись на кресло, рухнул в него. Последовало долгое молчание, после чего он процедил:

– Вон из моего кабинета!

– Выйду, но только не будем ссориться. Я догадывался, что ты разозлишься, и мне очень жаль, что я не ошибся. Еще я знал, что и Амели плохо воспримет новость.

– Пустые слова, они ничего не значат!

– Но вы не должны забывать, что мы с Кейт – взрослые люди. И что это не случайное приключение, иначе мы не зашли бы так далеко и сегодня я не явился бы сюда, чтобы тебе об этом рассказать.

– Зачем ты это делаешь, скажи на милость? Если бы об этом никто не узнал, это никому не испортило бы жизнь и никого бы не касалось!

– Я не мог допустить, чтобы ты узнал об этом от посторонних людей. Повторяю, мы с Кейт не собираемся ни от кого прятаться. Мы не будем жить изгоями.

– Во всяком случае, вы здесь не появитесь до тех пор, пока будет продолжаться эта недопустимая связь.

– Как хочешь. Это твой дом.

Скотт не спеша встал, чтобы дать отцу время немного прийти в себя и обрести свой обычный невозмутимый вид. Но когда он уже собирался открыть дверь, Ангус спросил:

– И конечно, ты рассчитываешь на меня, чтобы я сообщил об этом Амели?

– Могу сделать это сам, если ты предпочитаешь.

– Разве так уж необходимо, чтобы она узнала?

– Да, так будет честнее.

– Честнее! – насмешливо повторил Ангус. – Какое дурацкое выражение…

Скотт сделал два шага в его сторону и остановился.

– Я не лжец и не хочу быть нечестным. Ты решил, что я пришел специально огорошить тебя плохой новостью, в то время как речь идет о счастье двух человек – Кейт и моем.

– Откуда тебе знать, жалкий ты идиот! Все у вас случилось так недавно! Вы отважились на запретное и теперь спешите предать ваши отношения огласке, ну и что дальше? Представь только, что ваши любовные делишки продлятся всего лишь сезон, и ради этого вы собираетесь пройтись огнем и мечом по нашей семье!

До этих слов Скотт еще надеялся усмирить гнев отца, оставаясь спокойным и сдержанным, но внезапно он потерял терпение.

– Скажи, чего ради тебе так уж бояться Амели? Ты же знаешь, что она ненавидит меня с первого дня, потому что я твой единственный сын и что так или иначе наверняка помешаю ее планам. Ты не собираешься защищать ни меня, ни Кейт, хотя я знаю, что ты нас любишь. Амели представит нас преступниками, а ты заранее готов с этим согласиться! Не будь ее рядом, ты бы первый порадовался за нас, но из-за нее ты готов нас предать проклятию. Я всегда знал, что ты мало зависишь от чужого мнения и вовсе не боязлив. Кейт – прекрасная девушка, лучшая из тех, кого я мог бы встретить, и тебе стоило бы меня поздравить. Однако ты предпочел вышвырнуть меня вон. Что ж, я уважаю твой выбор.

Скотт резко распахнул дверь и бросил отцу через плечо:

– Если ты заодно решил меня уволить, сообщи мне, пожалуйста!

Не слушая, что Ангус кричал за его спиной, он быстрыми шагами прошел по центральной галерее. Мойра все еще была в вестибюле, ожидая Скотта. Скотт хотел было поговорить с ней, но у него в горле стоял ком, поэтому он ей просто кивнул.

– Мальчик мой… – сказала она, протянув руку.

Как давно Мойра не произносила ему нежных словечек детства, очень давно. Он почувствовал, как она твердо сжала его плечо, наклонился и поцеловал ее, ничего не говоря. Потом вышел, сел в машину, завел ее, тронулся с места. В конце аллеи, как раз перед поворотом, он посмотрел, как в зеркале заднего вида исчезает фасад Джиллеспи. Наверняка Мойра заметила, что его глаза блестели от слез, и Скотту стало стыдно, что он оказался настолько потрясенным поступком отца. Возможно, втайне он надеялся, что тот если и не будет с ним заодно, то хотя бы постарается его понять. А тот думал только о том, какую сцену устроит ему Амели. И весь этот урок морали, который он ему только что преподнес, имел, по сути, одну цель: ни в чем не противоречить дорогой супруге. Ни его любовь к сыну, ни привязанность к Кейт не шли ни в какое сравнение с боязнью разгневать Амели. Неужели он настолько боялся, что она его оставит? В таком случае он крайне наивен – никогда не оставит, слишком уж это место было для нее выгодным!

Смирившись, но с огромной горечью в душе, Скотт, выехав на дорогу, резко увеличил скорость.

* * *

Кейт так и лучилась счастьем. Девушке казалось, что у нее на подошвах пружинки, а все, что ее окружало, было частью чудесного сказочного мира. Скотт был ее возлюбленным, он говорил, что любит ее и смотрел на нее, как никогда не смотрел на Мэри. За такое счастье следовало, конечно, заплатить непомерную цену, это было единственным облачком тени на лазоревом небосводе ее счастья, но она чувствовала, что готова всему противостоять, все принять.

Поставленный в известность Джордж, брат Кейт, был гораздо менее удивлен, чем она ожидала, сказав, что он заметил, что в последнее время отношение Скотта к ней сильно изменилось.

– Да и ты, старушка, тоже здорово переменилась! Подросток с косичками стал очень красивой девушкой, все мои приятели улыбаются тебе с глупым видом. Скотт не слепой, он, в конце концов, тоже стал тебя замечать.

Запустив руку в пакет с чипсами, лежавший у него на коленях, он вытащил оттуда горсть и протянул Филипу. Тот пришел к нему вместе с Малькольмом, чтобы пропустить по стаканчику, и они смеялись до колик, узнав эту сногсшибательную новость.

– Ну и базар, должно быть, начался сейчас в Джиллеспи! – сказал Филип. – Мама обеспечит Ангусу настоящий ад, пока тот не сотрет с лица земли Скотта.

– Она его не любит, – подтвердила Кейт, – но, вспомните, вы его тоже сначала не любили!

– Что касается меня, то я бы влюбился в него с первого взгляда, – шутливо заметил Малькольм, снова рассмеявшись. – Я понимаю Кейт, ведь Скотт просто создан для того, чтобы нравиться.

Филип недоуменно поднял глаза к небу с фальшиво возмущенным видом, но на самом деле в их отношениях не было ни малейшего облачка. Кейт находила их трогательными и отказывалась выслушивать жалобы матери на этот счет. В любом случае теперь анафеме будет предана она, так что Филип отойдет на второй план.

– Мама умеет мстить, – напомнил всем Джордж. – Она так возненавидит Скотта, что…

– Но почему именно его? – возмутилась Кейт. – Нас с ним двое!

– Ты – ее дочь. Она, конечно, будет ругать тебя, но не сможет причинить тебе зла. В то время как благодаря бесхарактерности Ангуса она очень даже способна добраться до Скотта.

– Я поеду и поговорю с ней, – решила Кейт.

– И ты думаешь, что сможешь ее успокоить? Вы поссоритесь, только и всего.

Джордж надул пустую пачку из-под чипсов, и раздался громкий хлопок.

– Выпьем еще? – спросил он приятелей.

Филип и Малькольм согласились, но Кейт больше не хотела пить. Чуть позже у нее была назначена встреча со Скоттом в «Аботсфорде», пабе на Роуз-стрит, и она хотела сохранить мысли ясными, чтобы услышать рассказ о его переговорах с отцом. Огорченная, что ей пришлось отпустить на такое важное дело его одного, Кейт не могла поехать, так как должна была оставаться в Эдинбурге в дни лекций в университете. Так что когда ей приходилось ночевать в квартире, которую она делила с Джорджем, девушка всегда страшно переживала, что не может сейчас находиться в Глазго, и она уже задумывалась над тем, чтобы туда перевестись для продолжения учебы. И тем не менее оставить Джорджа одного в квартире тоже представляло проблему, если, конечно, она не подыщет ему подходящего второго жильца. Согласится ли на это Ангус? Не повредят ли и Джорджу все эти пертурбации в конечном итоге?

– У тебя вибрирует телефон, – сказал сестре Филип.

Кейт поспешно взяла его и прочитала сообщение, которое прислал Скотт: Все прошло довольно плохо, как мы и предполагали, но, по крайней мере, теперь –   полная ясность. Я буду вовремя, дорога свободная. Безумно люблю тебя.

– Ну вот и обещанная драма, – заявила она огорченно.

– Не печалься ты так, тебе не в чем себя упрекнуть, – сказал Малькольм, похлопывая ее по руке.