Он чувствовал, как Кейт трепещет, прижимаясь к нему всем телом, но она по-прежнему не отпускала его шею. Взяв фонарь, он снова посмотрел на рану и закусил губу. Похоже, что в нижней части голени был открытый перелом. Сможет ли Кейт выдержать, если ее сдвинут с места? Что ему делать? Поддерживать ей ногу или стараться не прикасаться к ней? Он подумал о фляге с виски, которая лежала в бардачке машины, но если Кейт придется быстро оперировать, давать ей спиртное было никак нельзя.

– Послушай меня, дорогая, тебе наверняка будет больно, потому что я должен отнести тебя на сиденье, где я постараюсь уложить тебя как можно удобнее. Пока я ничего не могу сделать, чтобы облегчить твою боль, но нас уже ждет «скорая помощь», и тебе сразу помогут.

Скотта приводила в ужас мысль, что положение может осложниться, но не мог же он оставить Кейт здесь, и выбора у него не было. Вскоре ослепительный свет фар заставил его зажмуриться – это Дэвид подогнал джип почти вплотную к тому месту, где лежала девушка. При ярком освещении он заметил, что ее рана снова стала кровоточить.

– Ну-ка, обхвати меня за шею изо всех сил, – сказал он. Просунув одну руку под ее колени, он выпрямился, а Кейт издала душераздирающий крик.

– О боже… – вырвалось у Дэвида.

Держа дверь, которую он оставил открытой, он почти терял сознание.

– Перейди на другую сторону и возьми ее за плечи!

Рыдания Кейт были ему непереносимы, он бы отдал сейчас что угодно, только бы она перестала страдать. На сиденье ее щиколотка и ступня образовывали страшный, неестественный угол с ногой.

Дэвид опустился на колени за водительским сиденьем, чтобы поддерживать Кейт, пока Скотт устраивался за рулем. Вынужденный очень медленно выруливать из-за ухабов, он почувствовал, что его рубашка прилипла к спине от пота, несмотря на холод.

– Она потеряла сознание, – сказал Дэвид.

– Это даже неплохо. Укрой ее одеялом, а я включу отопление.

Как долго девушка оставалась лежать на холодной земле под проливным дождем? Ухудшила ли она состояние своей раны, пытаясь освободиться? Потом он услышал, как она застонала, а затем снова начала плакать.

– Она приходит в себя, поторопись!

– Мы подъезжаем, уже подъезжаем, – процедил Скотт сквозь зубы.

* * *

В большую гостиную Джиллеспи Ангус велел подать виски и блюдо с бутербродами, которые наскоро приготовила Мойра. «Скорая» почти час назад увезла Кейт в больницу Глазго. Амели поехала вместе с ней, но больше никому сопровождать дочь не разрешила. У нее не нашлось ни словечка благодарности для Скотта и Дэвида, и она так припала к руке дочери, будто только что сама вырвала ее из лап смерти.

Скотт разозлился, и не из-за равнодушия Амели, которое не составляло для него никакого открытия, а из-за неприятного для него присутствия здесь Мэри. С огромным изумлением он увидел ее среди своих домашних и полицейских, а теперь она сидела в кресле рядом с Ангусом, о чем-то беседуя с ним вполголоса. Чувствовала она себя как обычно, очень непринужденно, и было заметно, что она уже успела всех очаровать.

– Она прелестная, как цветочек, твоя невеста, – шепнула ему на ушко Мойра.

Изобразив на лице принужденную улыбку, Скотт объявил, что хотел бы принять душ. Оказавшись в своей комнате, он тут же сбросил промокшую одежду в пятнах грязи и крови. Поскольку он жил одновременно в двух домах, в шкафу в Джиллеспи у него хранилось немало одежды. Вымывшись как следует под обжигающим душем, он переоделся в чистые джинсы и свитер, спеша спуститься вниз. Мэри наверняка продолжала сейчас обольщать публику, втайне наблюдая за всеми и делая выводы. Давно умирающая от любопытства, она воспользовалась первым же подходящим случаем, чтобы проникнуть в Джиллеспи, без зазрения совести отказавшись от встречи с Грэмом и Пэт. Между тем она знала, что ее присутствие здесь абсолютно не поможет делу, Скотт ясно дал ей это понять. На что она рассчитывала, противореча его желанию? Неужели не понимала, что это лишь усугубит их разногласия?

Как раз когда он спустился в большую гостиную, Мойра приглашала всех немного перекусить и просила Мэри к ним присоединиться. Конечно, та согласилась с благодарной улыбкой и поневоле искала глазами Скотта, чтобы получить его одобрение. Раздраженный, он отвернулся. Для знакомства своей девушки с его семьей он предпочел бы совсем другие обстоятельства. Но так ли уж он этого хотел? То, что он увидел ее у себя в поместье, фактически без его одобрения, страшно настроило его против Мэри. Можно было не сомневаться, что не далее как с завтрашнего дня отец начнет его одолевать с назначением дня их свадьбы, а он об этом и думать пока не хотел. До сих пор он подыскивал всякие отговорки, находил различные предлоги, чтобы отсрочить свадьбу, однако только сейчас по-настоящему понял, что вовсе не хотел жениться на Мэри. Не хотел жить с ней под одной крышей, не хотел давать обеты вечной любви и больше всего на свете он не хотел создавать с ней семью.

Он налил себе стакан виски и залпом выпил его.

– Ты хлещешь виски, как ковбой! – усмехнулся Ангус.

Тем не менее он бросил на сына взгляд, полный любви.

– Я горжусь тобой, – добавил он. – И Дэвидом. Вы стоите двух десятков полицейских.

– Мы хорошо знаем местность, – пробормотал Дэвид, – мы примерно уже знали, где искать малышку. Представить себе ее побег было верхом нелепости!

– Полицейские не могли этого знать, – вставил Ангус.

– Но ведь они не могли знать и того, не была ли она похищена. А в этом случае им нужно было сразу же устремиться на поиски, не теряя ни секунды!

– По-моему, они собирались организовать прочесывание местности, расставив людей цепочкой.

– Пока они раздумывали, уже наступил бы рассвет.

Дэвид не скрывал своего возмущения, и Скотт принял его сторону.

– Версия несчастного случая была наиболее вероятной, и тут нельзя было медлить. Кейт была в ужасном состоянии, сказались страшная боль и переохлаждение, когда ее обнаружили. Лучше стараться не думать о том, что она пережила…

– Ни о том, что могло произойти, если бы вы ее не отыскали.

– Амели обещала позвонить, как только получит какие-нибудь новости?

– Я заставил ее это пообещать, – подтвердил Ангус.

– Кейт наверняка срочно сделают операцию, открытый перелом неважно выглядел.

– Я хочу знать, кто расставляет капканы, Скотт? Это возмутительно!

– Вообще-то, их ставят на лисиц. Но этот оказался необычных размеров, старый и полностью проржавевший. Кейт делали все прививки?

– Амели должна была за этим проследить, и, кроме того, в школе есть медицинский контроль.

Ангус повернулся к Дэвиду с озабоченным видом:

– Послушай, сделай хоть одно полезное дело, попробуй выяснить, что за негодяй осмелился поставить такую ловушку?

– На мой взгляд, Дэвид сегодня уже сделал одно полезное дело! – сухо заметил Скотт.

Его вмешательство заставило Ангуса смущенно улыбнуться.

– Конечно. Это было сказано несерьезно, в свойственной мне манере. Кстати сказать, эта история по-настоящему вывела меня из себя. Это все произошло в пределах наших владений?

– Нет, наши земли заканчиваются как раз на опушке леса.

Мойра прервала их и попросила пройти в столовую, где она приготовила холодные закуски.

– Лучше уж нам посидеть за столом, чем жевать на коленях, – заявила она, приглашая всех занять места.

Разумеется, она так расстаралась ради появления Мэри, но представила дело так, что хочет отпраздновать спасение Кейт.

– Все еще нет новостей? – забеспокоился Скотт.

Ангус отрицательно покачал головой, а затем сделал знак Мэри сесть по правую сторону от него. Скотт сел с другой стороны, скорее из вежливости, чем из желания оказаться рядом с ней.

– Я получил сообщение от мамы! – возвестил Джон. – Кейт сделали рентген, у нее сломана лодыжка в двух местах. Сейчас она в операционном блоке, ее оперируют.

До сих пор все три брата молчали, стараясь держаться подальше от остальных. Ведь они не сыграли никакой роли в спасении сестры, ни в чем не принимали участия. Наверное, они уже пожалели о своих словах, что, дескать, сестра может читать при лунном свете, позабыв о времени, и теперь чувствовали себя «реабилитированными», получив первыми сообщение от матери. Сам по себе факт, что Амели предпочла обратиться к старшему сыну, а не к Ангусу, был очень значимым. В минуту опасности она смотрела в первую очередь на своих детей, а не на мужа.

– Я тоже хотел бы поехать с тобой, но ты умчался так быстро, что я даже не успел открыть дверь твоей машины.

Удивленный словами, которые Джордж только что шепнул ему на ухо, Скотт повернулся к нему.

– Правда?

– Да. Я тоже очень волновался. И тоже считал, что полицейские действовали неправильно, сомневались и задавали много глупых вопросов.

– Ну не так уж и много, – запротестовал Филип, вмешавшись в их разговор. – В возрасте Кейт порой девушки делают кучу глупостей. Они такие романтичные! И если бы они знали о Ниле, который от нее без ума, они могли бы покопаться в этом…

– Кто такой этот Нил? – прервал его Скотт.

– Один парень из школы. Он по уши влюблен в нее.

Спустившись с небес на землю, Скотт внимательно посмотрел на него. У Кейт, оказывается, был парень?

– Нил Мюррей? – спросил Ангус. – Мюррей, владелец поля для гольфа?

– Да, это его отец.

– Ты рассказал об этом полиции? – настаивал Скотт.

– Разумеется, нет! Я не хотел бы, чтобы Кейт выцарапала мне глаза, если она решила провести с ним вечер.

– Ты что, невменяемый?

– Просто я не доносчик, – возразил Филип.

– Ты просто маленький придурок.

– Скотт! – вспылил Ангус.

– А что? Его позиция непоколебима! Если бы Кейт действительно убежала с этим Нилом, Филип бы сохранил эту информацию в тайне исключительно для себя.

– Я знал, что должен был сделать, – подтвердил юноша. – И потом, речь ведь идет о моей сестре, а не о твоей. Ты можешь сколько угодно притворяться добреньким старшим братом, но на самом деле ты всех нас ненавидишь, так что не суйся не в свое дело!

Над столом повисла свинцовая тишина. Филип откровенно издевался над Скоттом, скрестив руки на груди, Джон ухмылялся, а Джордж сидел, низко опустив голову. Скотт посмотрел на отца, прежде чем ответить спокойным тоном:

– Если бы я ненавидел твою сестру, то не пошел бы ее искать. Ты прав, я не ее родной брат, между тем я действовал так, как должен был действовать брат. А ты – нет. Уж не знаю почему: из-за трусости, лени или глупости, но все это одинаково позорно выглядело, так что тебе лучше забыть об этом происшествии.

Красный от гнева, Филип встал и вышел из-за стола. Джордж остался сидеть на месте, не двинувшись, в то время как Джон, казалось, никак не мог выбрать, как ему поступить. Мэри, отлично знавшая характер Скотта, восхищалась его хладнокровием. Она решила поддержать его и хотела взять за руку, но с удивлением обнаружила, что тот отстранился. Наверное, ему было неприятно ее появление здесь, и тем не менее она была очень рада, что решилась приехать. Ангус и Мойра были с ней очень милы, и отныне у Скотта не было причин не показываться с ней в Джиллеспи. Время было уже позднее, он не смог бы отвезти ее в Глазго, а значит, она останется на ночь в спальне Скотта, и заранее этому радовалась. Насколько холостяцкая квартира в Глазго ничего не говорила о личности ее обитателя, настолько же место, где он вырос, должно было раскрыть ей кое-какие маленькие секреты ее друга.

– Я сейчас приготовлю для вас гостевую комнату, – объявила Мойра. – Нечего и думать вам ехать домой на ночь глядя.

Улыбка Мэри застыла. Гостевую комнату? Для сохранения внешних приличий? Неужели Ангус и Мойра до такой степени были ретроградами? Ее собственные родители были куда более открытыми людьми, ну еще бы! Ведь они жили в Эдинбурге, а не в захолустном поместье на краю земли. Достаточно вспомнить, как они принимали Скотта у себя, не оглядываясь на условности прошлого века. Но как бы то ни было, она проберется в постель Скотта этой ночью. Осторожно проберется, стараясь не делать шума, вдоль коридора на цыпочках, ах, до чего это будет забавно! Она снова отыскала руку Скотта под столом и легонько ее пожала.

* * *

Амели дремала, с трудом устроившись на неудобном стуле в приемной. Хирурги ее предупредили, что операция будет долгой. Открыв глаза, она снова посмотрела на стенные часы, однако стрелки двигались обескураживающе медленно.

Бедняжка Кейт, было видно, как страшно она страдала от боли, пока ей наконец не сделали укол! Затем с видимым облегчением, но наполовину оглушенная обезболивающим, девушка пробормотала несколько фраз о Скотте, замечательном Скотте, который ей так помог.

Скотт, да, хорошо, что он знал, где было можно ее найти, поскольку это произошло на его земле, в его лесах и на его холмах, но все же не стоило ради этого делать из него героя! Уж конечно, Ангус и Мойра будут петь ему хвалы еще на протяжении нескольких дней, от этого никуда не деться.

Разумеется, Амели была рада, что мучения дочери продлились не слишком долго. Если бы Скотт оказался недоступен на тот момент, разве отыскал бы ее Дэвид в одиночку? Вполне возможно. Впрочем, если бы да кабы… Одно бесспорно: больше Кейт уже не станет шататься бог знает где часами, теперь она, Амели, будет за этим жестко следить. Ну а пока она надолго обездвижена, да еще за этим последует длительная реабилитация. Вот сможет ли она влезть в школьный автобус с ногой в гипсе и костылями? А то ей еще, чего доброго, придется отвозить дочь на учебу.

Эти мысли никак не давали ей вернуться к вопросу, который долго не давал ей покоя: почему сыновья совершенно не были обеспокоены исчезновением сестры? Ангус утверждал, что она их слишком избаловала, но по сути… Да нет, о чем она думает! В их возрасте молодежь мало о чем волнуется, все воспринимает с легкостью, все объясняется их оптимизмом и эгоизмом юности. Зато как они переживали, когда увидели, в каком Кейт была состоянии! Джордж даже готов был ехать вместе с ней в «скорой»!

Прикрыв глаза, она спросила себя, не придется ли ей заночевать в больнице? Она ведь могла позвонить Джону, чтобы тот за ней приехал и отвез домой. В конце концов, Кейт все равно будет без сознания после операции и проспит до завтра, а значит, вряд ли ей понадобится ее компания. Она наверняка доставит неудобства врачам и медсестрам, если будет настаивать, чтобы остаться и провести ночь у изголовья больной. Ведь Кейт не младенец, и жизни ее ничто не угрожает. Тем не менее ей все равно придется дождаться окончания операции: хирург обещал к ней выйти и дать полный отчет.

Как бы то ни было, она решила позвонить Джону, а не Ангусу. По крайней мере, через сына она узнает, о чем шел разговор за столом тем вечером в Джиллеспи. Наверняка в центре внимания был Скотт с его обычным высокомерием. Ох уж этот замечательный Скотт, как же он ее раздражал! Впрочем, в отсутствие Амели он вполне был способен спровоцировать одну из ссор, которые частенько портили их семейные трапезы. И какого черта у Ангуса оказался такой невыносимый сын? Не будь его, Джон, Джордж и Филип могли бы найти в поместье себе приличное занятие, участвовать во всех делах… Амели мечтала именно об этом. Она-то воображала, что все будет легко в ее новой жизни, но все оказалось далеко не так. Утвердиться в Джиллеспи было не просто, нужно было выдерживать целые бои с такими, как Скотт, Мойра или Дэвид. Порой она сожалела, что уехала из Франции. И ведь подумать только, этим летом Джон туда поедет и увидится с Майклом! В отличие от Кейт, которая не переставала выпрашивать у нее адрес отца и требовать от него новостей, мальчишки ничуть им не интересовались. Или делали вид. Для них отцовское безразличие к ним было унизительным, болезненным, а ведь это очевидно, что перенести сыновние чувства на Ангуса никому из них не удалось.

Она снова взглянула на стенные часы и подавила глубокий вздох. Неужели нужно столько времени, чтобы прооперировать какую-то несчастную щиколотку! Но может о ней просто забыли? Амели встала, оправила платье и сделала несколько шагов по пустынному коридору. В атмосфере больницы ночью было что-то зловещее. Но отдаленные звуки, идущие откуда-то из глубины, говорили о том, что там продолжалась какая-то деятельность. Не пойти ли ей в ту сторону? Она поколебалась немного, однако сочла за лучшее снова сесть в зале ожидания. Если хирург сдержит слово и выйдет к ней, он не поймет, почему и куда она ушла. Достав из кармана телефон, она увидела там сообщение от Ангуса. Он очень беспокоился за Кейт, уверял Амели в своей безумной любви и надеялся, что его будут держать в курсе дела. Она выждала время, чтобы немного поразмыслить над тем, что ему ответить. Ангус явно был потрясен и чувствовал свою вину, поскольку несчастный случай произошел в его владениях.

Когда хирург вышел к ней, Амели все еще была погружена в свои раздумья и сомнения.

* * *

Скотт не спал, но старался не двигаться, чтобы не разбудить Мэри. Как он этого и ожидал, она с довольным видом заговорщицы ночью пришла к нему, находя этот эксперимент весьма забавным. Халатик, который ей дала Мойра, оказался велик, и она тут же его сбросила, как только за ней закрылась дверь его спальни.

Несмотря на полное отсутствие желания у Скотта, они все же занялись любовью, так как она проявила все свое искусство и одарила его ласками, которым невозможно было сопротивляться. Но Скотт продолжал все время думать о Кейт, о том, что ей пришлось пережить там, одной, в холоде и темноте, отчаявшейся от ужаса и боли. Он еще слышал ее пронзительный крик, когда впервые приподнял ее, когда ее лодыжка болталась в неестественном положении.

Уверенный в том, что ему так и не удастся заснуть, он осторожно выскользнул из-под одеяла, на цыпочках пересек спальню и вышел. В коридоре он почувствовал, что с его плеч словно свалилась гора. Он вошел в ванную, тихонько оделся там, затем спустился вниз. Ему безумно хотелось тотчас же отправиться в Глазго, но как могла Мэри расценить то, что он оставил ее одну в постели, да еще в его спальне? Тогда он решил написать записку и положить ее на подушку в гостевой комнате. В любом случае она приехала сюда на своей машине и не нуждалась в том, чтобы он ее отвозил обратно.

– Ты куда-то уходишь среди ночи?

Мойра в ночном халате из тартана возвращалась из кухни с чашкой дымящегося чая.

– Я так и не смог уснуть, а мне хотелось бы зайти в больницу завтра пораньше, перед тем как пойти на работу. Вот я и решил, что самое разумное будет отправиться прямо сейчас, тогда я буду на месте в нужное время.

– Хочешь выпить чаю перед отъездом? Я совсем как ты, так и не могла сомкнуть глаз. Эта история стала для меня страшным потрясением… И потом, Ангус ушел спать в отвратительном настроении. Потому что Джон поехал, чтобы привезти мать из Глазго, в то время как он сам собирался это сделать. Для Ангуса это было делом чести, хотя ему и трудновато стало водить ночью, но Джон не захотел.

– Не захотел? Какое право имеет Джон приказывать? Папе не стоило его слушать.

– По-моему, он устал от всех этих споров, – осторожно заметила Мойра.

Она снова поставила чайник на огонь и достала вторую чашку из шкафа. Кухня, как всегда, была в идеальном порядке, там очень приятно пахло.

– Короче, они приехали примерно полчаса назад. Амели сказала, что малышка в порядке, хирург был доволен результатом операции, но реабилитация предстоит длительная.

– Не знаешь, нужно ли Кейт что-нибудь?

– Амели об этом не говорила.

Скотт поднял глаза к небу и начал перечислять:

– Пижаму, халат, тапочки, радио, газеты, печенье…

– Полагаю, Амели разберется с этим завтра.

Мойра села напротив и внимательно на него посмотрела.

– А теперь, Скотт, объясни, почему ты уезжаешь один, как воришка, оставив невесту, которая спит у тебя в комнате наверху?

Он открыл было рот, смутился и вздохнул. Тетка его знала наизусть, она его воспитала и видела насквозь.

– Вы все называете ее моей невестой, в то время как она просто… не знаю, как сказать: «подружка» звучит не очень-то лестно.

– Да, пожалуй. Ты все еще влюблен в нее?

– По-моему, да. Кажется. Впрочем, я уже не совсем в этом уверен. Мы прекрасно проводим время вместе, ладим, она мне нравится, и я ценю ее достоинства, но этого недостаточно, чтобы всю жизнь прожить вместе. Мэри мечтает о свадьбе и детях, она очень нетерпелива, и чем больше она меня к этому подталкивает, тем меньше мне этого хочется. Например, ее решение прийти сюда сегодня вечером меня разочаровало. Я же просил ее этого не делать, время для визита было самое неподходящее.

– Она, должно быть, думала, что этот момент никогда не наступит.

– Ты полагаешь? Я не хочу причинять ей боль, но…

– Однако ты это сделаешь. Мэри любит тебя, это видно. Ведь это твоя первая настоящая любовь, Скотт, не стоит все портить своим недостойным поведением. Скажи Мэри правду, это будет ей легче перенести, чем продолжать жить своими иллюзиями.

Скотт молча пил чай, обдумывая слова Мойры. Хотя у нее и не было, скорее всего, собственного любовного опыта, суждение тетки показалось ему здравым. Вот уже несколько месяцев подряд Скотт просто уклонялся от вопроса об их будущем с Мэри, но ни разу не выразил ей свои мысли с той же четкостью, как это сделала Мойра. Сказать правду, его чувства к молодой женщине уже не были такими, как в начале их связи. То, что он арендовал для себя холостяцкую квартиру, было лишь первым шагом в этом направлении, с тех пор его сомнения стали еще основательнее.

– Ты думаешь о ком-то другом? – без обиняков спросила Мойра.

– Нет! Конечно, нет. Я не настолько нечестен…

Он поднял глаза и встретился со взглядом тетки. Она с любопытством наблюдала за ним и, казалось, собиралась еще что-то спросить, однако сдержалась и ласково улыбнулась.

– Ну, так ступай тогда, если хочешь успеть хоть немного поспать у себя дома.

Усталость начинала охватывать его, а впереди еще была долгая дорога. Убрав кружку в посудомоечную машину, он наклонился к Мойре и поцеловал ее в голову.

– Мой настоящий дом, – проговорил он, – здесь, в Джиллеспи.

Она разглядывала его, пока он пересекал кухню. На протяжении всего вечера Мойра, наблюдая за ним, отметила его крайнюю тревогу за Кейт и прохладное отношение к Мэри. Неужели… Да нет, сущая глупость и только! Тем не менее ее глодали сомнения. Настойчивое желание Скотта побывать в больнице до прихода на работу и особенно выражение отчаяния на его лице, когда девушку увозила «скорая»… Может, он и сам еще этого не понимал, но его привязанность к Кейт так легко могла перерасти во что-то другое. Тем более что и Кейт всегда на него смотрела с такой любовью, с таким восхищением.

Охваченная дрожью, Мойра подняла воротник халата и сунула руки в карманы. Она надеялась на то, что все-таки она ошибалась, ибо ничего хуже этого просто быть не могло. Скотт и Кейт! А в перспективе – чудовищная семейная драма. Амели придет в бешенство, а брат может показать себя в наихудшем виде, стать неуправляемым, если дойдет до того, что он поссорится с единственным сыном.

Скотт и Кейт. Лет… через пять они могли бы стать прекрасной парой, но это не важно, пара эта невозможна, запретна. Господи, о каком там мальчишке говорил сегодня Филип? О каком-то Ниле Мюррее. Ладно. Надо во что бы то ни стало всячески способствовать этим полудетским любовным отношениям, заставить Кейт заинтересоваться парнем ее возраста. Что касается Мэри, Мойра может дать ей несколько советов, чтобы их связь со Скоттом не прервалась, а только расцвела еще больше. Эта молодая женщина ни в коем случае не должна больше заговаривать с ним о женитьбе, а говорить только о любви. Нужно ее несколько отдалить от Джиллеспи, даже если Мойре придется сделать это скрепя сердце.

Она встала, морщась от ревматических болей. Так как уснуть все равно не было никакой возможности, она решила заняться стряпней, приготовить десерты. Фирменное масляное печенье шортбред для Мэри и песочное – для Кейт. Выпечка всегда ее немного отвлекала от напряженных мыслей, она надеялась, что так случится и этой ночью.

5

Все начало весны Кейт пришлось проходить в гипсе и с костылями. Но, несмотря на эти неприятности, оценки ее оставались такими же отличными. В начале мая ей пришлось пройти курс болезненной реабилитации, но она воспринимала его не только как должное, но еще и улыбалась. Раз в неделю ее отвозили к физиотерапевту в Глазго, а потом она повторяла те же упражнения дома. После несчастного случая она стала казаться взрослее, хотя, несмотря на данное матери твердое обещание никогда больше не гулять одной по горам и долам, она только и мечтала об этом. После этой вынужденной неподвижности, когда все закончилось, у нее заметно изменилась фигура. Она похудела, стала казаться выше ростом, словом, превратилась в настоящую красавицу.

Всячески поощряемый Филипом, Нил Мюррей зачастил в Джиллеспи. Было заметно, что мальчишка окончательно подпал под очарование своей юной подруги, вовсю стараясь то помогать ей наверстывать пропущенные занятия, то просто развлекать чем-нибудь забавным и смешить. Несколько раз Ангус приглашал парня поиграть с ними в гольф, главным образом для того, чтобы разрабатывать ногу Кейт. А однажды, ибо это было самой естественной вещью на свете, после таких занятий он пригласил к себе на обед родителей Нила. Амели пришла в восторг от инициативы мужа, потому что, хотя Кейт не исполнилось еще и семнадцати, знание, что дочерью заинтересовался такой перспективный во всех отношениях юноша, очень ее обрадовало. По ее разумению, ничто хорошее не приходило чересчур рано.

Занятый на винокурнях, Скотт изредка налетал, как ветер, в Джиллеспи, и Мэри почти никогда его не сопровождала. Тем не менее казалось, им было хорошо вместе. Скотт говорил о молодой женщине с безусловной нежностью, потому что та никогда больше не затрагивала планов на их совместное будущее. Кроме того, он попросил ее поработать над созданием нового дизайна этикетки для односолодового виски «Джиллеспи», которую он хотел изменить втайне, не вызвав возмущения отца. Ведь если они и ссорились с Ангусом, то обычно по поводу каких-либо нововведений. Цеплявшийся за верность старинным традициям, Ангус не признавал новшеств, которые требовал современный маркетинг. «Идти на поводу у торговцев» казалось ему вульгарным, и он не признавал и всячески демонизировал инициативы сына в этом направлении.

Для друзей и знакомых Скотт и Мэри по-прежнему оставались образцовой парой. То, что они предпочитали жить раздельно, никого не удивляло, ведь речь шла о двух сильных личностях, каждая из которых целиком отдавалась собственному делу, ну а времени, чтобы создать семью, у обоих было предостаточно. И только сама Мэри знала, чего ей стоит эта кажущаяся легкость в отношениях, но она четко следовала советам Мойры. Она умело притворялась, терпела все, не подавая виду, и в итоге Скотт снова стал казаться безумно влюбленным в нее.

В июне Джон отпросился на досрочные каникулы, на которые в общем-то пока не имел права, и уехал на поезде в Лондон, откуда собирался пересесть на «Евростар»[15] и добраться до Парижа. Конечно, главной его целью была встреча с отцом, но помимо этого ему не терпелось удрать из Джиллеспи, вырваться из надоевшей обстановки поместья и избавиться от «принудительных работ» в винокурне. Шотландия вызывала у него ужас, и он рассчитывал, что сможет благодаря Майклу навсегда остаться во Франции.

* * *

В Париже, как всегда, царила праздничная атмосфера: вдоль тротуаров во множестве бистро и летних кафе были выставлены стулья под легкими зонтиками. Голубизну неба не могла скрыть даже типичная для большого города дымка загазованности от обилия машин, а теплый ветерок легкомысленно приподнимал дамские юбки.

Выйдя с Северного вокзала, Джон был тут же встречен отцом, который повел его в первую же попавшуюся им на глаза пивную. И даже если они с трудом опознали друг друга в «Фейсбуке», им не составило труда сразу же узнать друг друга вживую. Они тут же обнялись и похлопали друг друга по плечам.

– Сказать, что ты изменился, – значит ничего не сказать! – воскликнул Майкл. – Ничего общего с подростком, которого я видел в последний раз в Париже. Теперь ты стал прекрасным молодым человеком. И сейчас ты мне все расскажешь о своей жизни там, но прежде мы что-нибудь закажем, поскольку ты, наверное, сильно проголодался.

Пока отец изучал меню, Джон старался как следует рассмотреть его. Сколько же времени они вот так не сидели друг против друга? А ведь он еще помнил тот день, когда мать ему сказала, что отец больше никогда не придет в их чудесную квартиру на улице Рен, где они в то время жили. С тех пор они больше с отцом не встречались. Развод происходил с помощью адвокатов, и соглашение родителями было подписано в зале суда Дворца правосудия. Так в одночасье четверо детей лишились отца. За пять лет Майкл заметно постарел, волосы его поредели, под глазами наметились темные круги, но он сохранил стройность фигуры и по-прежнему был одет по последней моде. Возможно, чтобы нравиться новой жене.

– На закуску фуа-гра, а потом сладкое мясо[16] со сморчками, что скажешь? Попразднуем как следует сегодня, я уверен, что ты не едал ничего подобного там у себя, в Шотландии!

– Да, там мы едим только овечьи рубцы, каши, этот жуткий суп из бараньих голов да овсяное печенье. Представляешь? Только хлеб, пожалуй, хорош, да еще морепродукты, конечно.

– Ни дичи, ни лососины?

– Нет, это тоже бывает.

– У вас в замке есть повар?

– Да это просто особняк, папа. Никакого персонала, если не считать кузена хозяина, простоватого малого. Готовкой занимается сестра Ангуса, старая дева, которая взяла на себя все и крутится на кухне с утра до вечера!

Они вместе посмеялись, затем Майкл продиктовал заказ официанту и на выпивку выбрал молодое божоле.

– В любом случае я не хочу оставаться в этой дыре, – категорично заявил Джон. – Мама думает, что я мог бы обеспечить свое будущее в деле отчима, да вот только его сынок Скотт не желает мне доверять ничего стоящего. Мы с ним плохо ладим, просто отвратительно. Он такой наглый! Похоже, он считает себя настоящим аристократом или кем-то вроде этого.

– Шотландцы никогда не считались настоящими дворянами. В свое время они, правда, получили возможность покупать…

– …земли и титулы, которые были с ними связаны, я знаю. Но за исключением этого слабого места в родословной Ангус ворочает большими делами. У него настоящий бизнес: две винокурни, которые начали процветать с тех пор, как шотландский виски вошел в моду, а кроме того, довольно приличная прядильная фабрика. Короче, он зарабатывает немало бабок, что не мешает ему быть скупцом, каких мало. Впрочем, так всегда и бывает. Ну и чтобы прекрасно проводить время с мамой, которой он очень гордится, чтобы иметь возможность играть в гольф и охотиться, он все полномочия передал своему любимчику – сынку. Это-то и ставит меня в тупик.

– Понимаю, – без особой убежденности сказал Майкл. – Он все еще играет в гольф, твой отчим?

– В Шотландии все играют в гольф! Повсюду площадки, ведь это национальный вид спорта. А я этот гольф просто ненавижу. Никак не могу поладить со всем этим, с их привычками и пристрастиями, чувствую себя абсолютно чужим в этой проклятой стране.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Честно? Признаюсь, что я немного рассчитывал на то, что ты мне поможешь.

– Так чем же я могу тебе помочь, сынок? Ты же знаешь, что я, как и твоя мать, начал совершенно новую жизнь.

– Да, но…

– Послушай, я буду с тобой откровенен. Я люблю свою жену, но она чудовищно ревнует меня к моему прошлому. Связав с ней судьбу, я дал обещание никогда ее им не обременять. С тех пор у нас родилось двое детей, две очаровательные девчушки, они приходятся тебе сводными сестрами, это так, только жена ни за что не допустит, чтобы ты с ними встретился. Я и к себе тебя привести не смогу, это будет настоящая трагедия. Мне даже пришлось выдумать предлог, чтобы прийти сюда и встретиться с тобой.

Обескураженный, Джон потерял дар речи. Если он и не слишком надеялся на поддержку отца, то теперь окончательно лишился всяких иллюзий.

– Но не волнуйся, перед твоим отъездом мы с тобой успеем хорошенько повеселиться. Только вдвоем, ты и я. Это будет ночь, полная прекрасных безумств, о которой ты никогда не забудешь. Когда ты будешь свободен? Скажи мне обязательно, и я сумею выкроить для тебя свободный вечерок. Наверняка у тебя намечена обширная программа, ведь ты так давно не бывал в Париже! Кстати, а где ты остановился?

Шквал вопросов застал Джона врасплох. Он и в голове не держал, что остановится где-нибудь в другом месте, кроме дома своего отца. Он совершенно не подумал о том, где ему остановиться, поскольку это было для него очевидным. Перед отъездом Амели ему дала немного денег на карманные расходы, но разве могло их хватить, чтобы провести несколько дней в Париже, тем более снять комнату в отеле и обеспечить себе пропитание? Их встреча с отцом, конечно, состоялась, но все пошло по совершенно другому сценарию, чем он предполагал.

– У меня совсем ничего не отложено, – в конце концов признался он жалким тоном. – Я думал, что…

Джон замолчал, слишком униженный, чтобы продолжать.

– Очень сожалею, дружище, – тихо проговорил Майкл.

Официант отвлек их, поставив перед ними тарелки.

– Пусть это не портит тебе аппетит. Мы найдем для тебя что-нибудь. Естественно, в этом сезоне слишком много туристов, все взято штурмом.

После тоста он принялся за фуа-гра.

– Так у тебя вообще нет никаких планов? – добавил отец с набитым ртом. – Иначе говоря, ты явился с цветком в ружье вместо пули?

Джон посмотрел на него с явным осуждением и возразил:

– Но ведь ты – мой отец! Твои реплики в «Фейсбуке» мне показались доброжелательными, к тому же ты меня приглашал к себе.

– Да, конечно… Я рад тебя видеть, мне бы хотелось повидаться и с твоими братьями, а также с Кейт. Только у меня теперь совсем другая жизнь. Ты поймешь это чуть позже, мы всегда поставлены перед выбором. Чтобы заполучить Эвелин – кстати, ее зовут Эвелин, – мне пришлось согласиться на жизнь с чистого листа. Понимаешь?

Джон не мог этого понять, он вдруг почувствовал тошноту. Даже Ангус, который никогда не был для него авторитетом, даже он никогда не поступил бы так со Скоттом. Женившись вторично, он не отказался, не отрекся от своего сына. Неужели Ангус лучше, порядочнее, чем Майкл? Эта мысль была ему отвратительна, он не мог ее принять. Но хуже всего то, что ему придется вернуться в Джиллеспи, а его родной отец и пальцем не пожелал шевельнуть, чтобы ему помочь. Вероятно, у него не остается никакого выбора, кроме как гнить заживо в проклятой винокурне.

– Эвелин – француженка, как и твоя мать, – продолжал беспечно болтать Майкл. – Похоже, я люблю только этот тип женщин. Видишь ли, у парижанок есть особый шик, этакая стервозность, чего у других нет и в помине. Англичанки абсолютно не умеют одеваться со вкусом, да и шотландки, я полагаю, не лучше. Есть у тебя подружка?

– Кого я мог бы там встретить, в этой пустыне? – почти грубо ответил Джон.

– А как же… Говорят, Глазго превратился в очень даже оживленный город, где полно молодежи, это уже не тот промышленный скучный город, каким был раньше. Разве не стал Глазго центром европейской культуры, далеко обойдя Эдинбург, Кембридж или Бат, которые всегда считались фаворитами?

– Культуры виски и пива! – взорвался Джон.

– Кстати, о виски, этих винокурнях твоего отчима, ты действительно не собираешься присмотреть там местечко для себя? Уж если в учебе ты не добился больших успехов, может, это и есть та соломинка, за которую стоит ухватиться?

– Ты говоришь прямо как мама.

– И вряд ли она ошибается. Сейчас везде кризис, ты же знаешь.

– Короче, ты советуешь мне гладить Ангуса по шерстке, расстилаться перед его сынком и устраивать свою жизнь в шотландской глубинке?

– Не всю жизнь. Только в начале. Надо же с чего-то начать. Почему бы и не с алкоголя? Его повсюду производят. А если ты приобретешь солидные знания в этом деле, тебе все карты в руки, ты сможешь…

Джон встал так быстро, что стул его шумно опрокинулся на тротуар. Он схватил свою дорожную сумку, смерил презрительным взглядом отца, который застыл от неожиданности, а потом быстрым шагом пошел к метро.

* * *

– Планы его очень амбициозны, но я так рада! – повторила Амели.

Если уж ей представлялся случай сделать ставку на одного из сыновей, как могла она от этого отказаться? Действительно, Джордж принял невероятное решение поступить в школу бизнеса при Эдинбургском университете, одну из самых престижных в Шотландии. Как ни странно, он решил пойти по стопам Скотта, у которого он и проконсультировался по этому поводу. Оценки его, довольно посредственные в течение многих лет, вдруг резко улучшились, и он, в отличие от братьев, выбрал для себя продолжение учебы.

– Он предпочел остаться в Шотландии, а значит, полюбил твою страну! И, поверь мне, совсем не случайно он выбрал школу бизнеса. В отличие от Джона, он очень заинтересовался твоим производством виски. Я заметила, что он задает много вопросов Скотту, читает разные книжки на эту тему.

– А также проверил на вкус несколько бутылок, – с иронией заметил Ангус.

Менее убежденный, чем Амели, в неожиданном увлечении одного из пасынков, он гадал, во сколько ему обойдется в денежном отношении эта новая фантазия. Вторая семейка и без того обходилась ему недешево с оплатой четырех престижных школ, пятью дополнительными ртами, медицинскими расходами на лечение Кейт, на которые, правда, он не скупился, с безумными тратами на наряды и прочую ерунду Амели, автомобилем Джона и тысячей других вещей.

– Значит, ему придется жить в Эдинбурге, – заключил он.

Видя его угрюмый вид, Амели приблизилась и села мужу на колени.

– Ангус, я прекрасно осознаю, сколько ты делаешь для моих детей, но ты же знаешь, что для меня ничего нет дороже, чем они. Скоро все они заживут самостоятельной жизнью и не будут вечно сидеть у тебя на шее. Впрочем, Джон, возможно, останется во Франции, по-моему, он очень этого хотел. Он не любит всего того, что относится к торговле, как его можно в этом винить? А еще он не любит…

– Лучше скажи, что он любит, так будет быстрее.

– Ну да, он не слишком любит Скотта! Ты ведь это подразумеваешь, не так ли? Потому что считаешь своего сына ангелом, а моего – дьяволом.

– Ни того ни другого я никем не считаю. Но давай начистоту: Скотт прекрасно справляется со всеми моими делами.

– Нет ничего проще – ведь он здесь родился и вырос!

Ангус хотел недоуменно пожать плечами, но сдержался ради жены, которая ненавидела этот жест. Он прекрасно знал, какой оборот примет дело: ему придется снять комнату для Джорджа, внести приличный взнос за учебу и обеспечивать его карманными деньгами несколько лет. А уж если парень и вовсе бросит учебу посредине пути, то это будут средства, пущенные на ветер. Увы, он не видел способа, как уклониться от этой обязанности ей помочь, так как Амели считала это само собой разумеющимся. И уж коль он на ней женился, то должен был взять на себя ответственность и за ее детей, а следовательно, считал себя обязанным это выполнять. Конечно, в тот момент, ослепленный страстью, он не очень-то задумывался о том, что у Амели их четверо. Девчушка была очень милой, мальчики – дружелюбными, так, по крайней мере, ему тогда казалось. И потом, сама мысль о многодетной семье в те времена ему вовсе не была неприятна. Ангус наивно полагал, что все будут друг с другом прекрасно ладить, что Скотт с восторгом возьмет на себя роль старшего брата и дом в Джиллеспи наконец-то наполнится детским смехом и веселым гомоном. Это, в сущности, было большой ошибкой, однако ничего уже нельзя было вернуть. Для собственного утешения он снова подумал о положительной стороне своего брака: не так уж плохо было иметь Амели в своей постели каждую ночь, а также хвастаться молодой женой перед приятелями, когда они вдвоем отправлялись к ним в гости. Все его ровесники ему завидовали, завидовали его молодой жене и тому, что он сумел так увеличить свой клан.

– Если Джордж будет принят в университет, – наконец объявил Ангус, – он всегда сможет рассчитывать на мою поддержку.

Амели довольно улыбнулась. Она обвила руками его шею и поцеловала за ушком, как он особенно любил. Зная ее, он не сомневался, что его ждет ночь, полная любви и нежности. Не будь им этого сказано, из мести она дулась бы на него и поворачивалась в постели к нему спиной несколько дней. Не было в этом ничего хорошего, что во всем он зависел от женщины, которая фактически покупала его расположение, и Ангус понимал это. Он чувствовал себя абсолютно безвольным, так как она вызывала у него желание, от которого он не мог отказаться. Ощущал Ангус и то, что авторитет его в доме падал день ото дня. Но вот стоило ли с этим бороться? Раз уж он был лишен большого счастья, то хотя бы получал удовольствие. Скотт мало-помалу отдалился от Джиллеспи, чтобы не служить поводом для новых семейных конфликтов, и в какой-то мере Ангус был ему за это благодарен, иначе он бы еще больше страдал от того, что было утрачено их прежнее с сыном доверительное общение. Стоило ли за это платить такую цену? Ведь понятно, что его сыну для активного сопротивления нужно было иметь собственные деньги. Чтобы не думать больше об этих неприятных вещах, он крепче прижал к себе Амели и жадно поцеловал в губы.

* * *

Нил Мюррей был очень привлекательный молодой человек: высокий, спортивный, с блестящими карими глазами и неотразимой улыбкой. Не вполне отдавая себе отчет в своем обаянии, он всегда вел себя вежливо и сдержанно, но без излишней застенчивости. Нил мечтал стать врачом и сначала хотел поступать в Эдинбургский университет, а потом решил все же пройти первую стадию обучения в Глазго под предлогом того, что там применялись самые передовые методики. В реальности же он не хотел слишком удаляться от Кейт, в которую был безумно влюблен.

Кейт со своей стороны находила его добрым, веселым и хорошо воспитанным. Чувствительная к вниманию, которое он ей оказывал, она прекрасно ощущала себя в его компании, но испытывала к нему только дружеские чувства. Поскольку Нил был умен, он быстро понял, что ему не стоило действовать напористо, раскрыв ей сразу свои чувства или пытаясь с ней заигрывать. Единственное, чего он не знал и не мог знать, так это того, что сердцем девушки окончательно и бесповоротно владел Скотт Джиллеспи. Страстная тяга к Скотту у Кейт не ослабевала, ни один мужчина в мире его не стоил. Даже зная, что между ними никогда ничего не могло быть, она по-прежнему засыпала, мечтая о нем, и приходила в страшное волнение, когда он должен был приехать. С ней Скотт держался как старший брат, так было всегда, с первого дня, но она чувствовала, что он ведет себя теперь более отстраненно, и очень расстраивалась, думая, что окончательно ему разонравилась. Тысячи раз она уже успела извиниться перед ним за тот несчастный случай, в то время как Скотт только посмеивался и говорил так, словно все это для него не имело никакого значения. Она же, напротив, никогда не забудет и будет помнить всю жизнь, что она тогда испытала, услышав его голос и прижавшись к нему, несмотря на нечеловеческую боль. Он спас ее, что вполне соответствовало роли прекрасного принца, которой она его наделила, и у Нила Мюррея не было ни малейшего шанса соперничать со Скоттом.

Тем не менее Кейт отлично видела, какой интерес ее мать, а также Ангус проявляли к этому юноше. Семья Мюррей была одной из самых влиятельных в регионе, и Нил представлял для нее неслыханно удачную партию. Ибо она не была урожденной Джиллеспи, а лишь дочерью француженки и англичанина, который с ней развелся, а потом снова женился, и к тому же она не имела ни гроша за душой. Амели без конца твердила дочери, что главным ее козырем была привлекательность молодости и свежесть, а эти достоинства уходят быстро. Слушая эти назидания, Кейт понимала, что матери не терпелось ее как можно скорее пристроить. Прежде всего, на шее Ангуса станет одним человеком меньше, ему не придется оплачивать ее учебу, но главное, брак с Мюрреями приведет Ангуса в восторг. Иными словами, это всех бы устроило как нельзя лучше. Всех, кроме Кейт, разумеется, ибо из-за невозможности быть вместе со Скоттом она решила, что станет преподавательницей французского языка и таким образом обретет независимость.

Устроившись в библиотеке Джиллеспи, где они любили вести долгие литературные беседы, Нил и Кейт настежь открыли окна, болтали и наслаждались теплым свежим воздухом.

– Ты действительно уже ходишь гораздо лучше, – заметил Нил, пока она ставила книгу на полку.

– Я уже закончила ходить в больницу на физиотерапию, врач полностью освободил меня от занятий! При условии, конечно, что я самостоятельно продолжу делать упражнения.

Она легонько прошлась по одному из ковриков, а потом рассмеялась.

– Все в прошлом, просто дурное воспоминание, я не собираюсь больше об этом думать. И мне хочется, чтобы мне об этом не напоминали, потому что я только и мечтаю, чтобы снова продолжить свои прогулки без всякого присмотра.

– Будь благоразумной.

– А ты тоже не вой, как волк на луну, ладно?

– Почему бы тебе не погулять со мной? Мне это очень нравится, я тебя ничем не стесню! Пейзаж в округе и правда восхитительный.

– А вот братья считают, что это дикое место и что мы живем в настоящей дыре.

– Да они просто не любят Шотландию! Филип тоже мечтает вырваться отсюда. Он надеялся присоединиться к Джону в Париже, но, похоже, с вашим отцом все пошло не так.

– Что тут удивительного? Что хорошего мог Джону предложить человек, способный не вспоминать годами о своих детях? Раньше об этом надо было думать.

Неприязненный тон Кейт, казалось, удивил Нила, который не мог не спросить:

– Ты в обиде на отца?

– Разумеется. Когда я была маленькой, я его обожала. И, приехав сюда, была в отчаянии. Писала ему длинные письма, которые не могла отправить, потому что у нас даже не было его адреса. Понимаешь? А вдруг с нами что-нибудь случилось? Он бы так никогда и не узнал об этом. Я плакала по нему все ночи напролет.

– Но у тебя же была мать.

– Да, если не считать того, что она предпочитает мальчиков. К счастью, все Джиллеспи были ко мне очень добры. Сначала Ангус внушал мне страх, но потом я его оценила. И еще был Скотт, который сделал все, чтобы я чувствовала здесь себя хорошо.

– Он, несомненно, потрясающий парень, – подтвердил Нил. – Все, кто его знает, в восторге от того, что он подхватил дело своего отца, да еще как! Он во все вникает, старается дойти до сути. Но твои братья его ненавидят.

– Знаю. И они неправы, как всегда!

Кейт засмеялась заливисто и звонко. Весь мир мог ненавидеть Скотта, но это ничего не меняло: она любила его больше всех на свете.

– Когда я думаю о том, что ты родилась и все детство провела во Франции, мне трудно в это поверить. Ты – настоящая шотландка!

– Это что, комплимент?

– Конечно. Я очень люблю свою малую родину, и мои родители тоже. Здесь наши корни, и я ни за что никуда бы отсюда не уехал.

Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой, от которой приходили в восторг все девчонки округи, а потом тихонько спросил:

– А ты? Хотела бы ты однажды вернуться во Францию?

– Нет, не думаю. Мне больше хотелось бы преподавать французский язык. Я вижу себя в роли учительницы.

– Если ты и дальше будешь так успешно учиться, ты сможешь выбрать любую профессию. Неужели тебе действительно хочется стать учительницей?

– Думаю, да, мне было бы приятно преподавать французский, конечно, в первую очередь или литературу, но при условии, что я при этом продолжу учиться дальше.

– А как насчет создания семьи? Это входит в твою дальнейшую жизненную программу? – вдруг поинтересовался он.

Нил спросил это небрежным тоном, но по его смущенно опущенным глазам Кейт сразу догадалось, отчего он задал этот вопрос. Прежде чем ответить, ей пришлось хорошенько поразмыслить.

– Я пока не думаю об этом, Нил. Возможно, да, но позже…

– Конечно. Тебе всего семнадцать, еще слишком рано. Но у всех нас есть мечты о будущем, не так ли?

– Все верно! У каждого есть тайные мечты, которым никогда не суждено сбыться.

– Почему? Я уверен, что если чего-то человек очень сильно хочет, рано или поздно его мечты осуществятся.

Кейт постаралась скрыть улыбку, в которой сквозило сомнение. Она желала Скотта всей душой, но этого было недостаточно, чтобы изменить судьбу.

– Какое твое самое заветное желание? – не подумав, легкомысленно спросила она.

– Чтобы ты однажды посмотрела на меня не только как на друга.

Она закусила губу, сожалея о вопросе. Нил задал ей непростую задачу и теперь с видимым волнением ждал ее реакции.

– Возможно, – рискнула она, – что и для этого я еще слишком молода.

– Нет, Кейт, только не для этого! Если твое сердце не бьется чуть быстрее, когда мы вместе, то знай, что мое готово расколоться на тысячу кусочков.

Он попытался пошутить, но у него не получилось. Воцарилось неловкое молчание. Потом Нил тяжело вздохнул.

– Ты такая красивая, Кейт… Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, это точно, и к тому же мне очень нравится общаться с тобой. Ты не из тех девушек, что шарахаются от парней и тут же начинают над ними потешаться у них за спиной. Ты не проводишь все время, склонившись над мобильником, ничего не боишься, ты для этого слишком умна, ты…

– О, довольно, Нил! Не переусердствуй, иначе это будет выглядеть неправдоподобно. У меня не только одни достоинства, я упряма, скрытна, лакомка, да еще и злопамятна, вспомни, что я только что рассказала тебе о своем отце.

– Ты скрытная? – повторил он, словно удержал в памяти лишь это слово. – И что же ты скрываешь?

Кейт не имела ни малейшего намерения ему отвечать. Никогда и никому на свете она не собиралась признаваться, что полюбила Скотта с первого взгляда, как только впервые появилась в Джиллеспи, что именно благодаря ему она стала любить Шотландию, что ей нередко случалось самым постыдным образом ревновать Скотта к его невесте Мэри. Чтобы избежать расспросов Нила, она вернулась за книгой, которую убрала немногим раньше.

– Так что ты скажешь о моей идее насчет этих мемуаров, которые я должна перечитать? Мне хотелось бы изучить исследование о театре Джеймса Барри[17].

– «Питер Пэн»?

– Не только. Он много писал и даже создал что-то совместно со своим другом Конан Дойлом.

– Я только и помню, что он был маленького роста и очень худенький, как его герой, и что жена его требовала развода, считая Барри бесполым существом.

– Нил, я собираюсь изучать не его жизнь, а его творчество. И в особенности пьесы.

– Собираешься ли ты посетить его дом, который теперь превратился в музей?

– Хотелось бы. Но Кирримьюр[18] находится так далеко отсюда!

– У меня есть права, – напомнил он, – я могу тебя туда отвезти.

Внезапно открылась дверь, и Скотт прямо с порога спросил:

– Отвезти ее куда?

– К покойному Джеймсу Барри, – ответил Нил, улыбаясь.

Скотт смерил его удивленным взглядом.

– Что ж, полагаю, вы сначала спросите разрешение у Амели и папы?

Казалось, он был не в настроении и смотрел на Нила недоброжелательно.

– Надеюсь, ты останешься хоть ненадолго? – воскликнула Кейт. – Как давно ты у нас не появлялся!

– Меня в Гриноке ждет куча дел. Мне хотелось кое-что обсудить с папой, но Мойра сказала, что он сейчас в полях испытывает свои новые клюшки.

Ангус страстно увлекался гольфом, как только прекращался охотничий сезон. Он никогда не опускался до того, чтобы отстреливать несчастных кроликов или голубей, на которых подобного запрета не существовало круглый год. Неукоснительно соблюдая правила, он ждал, когда ему будет разрешено поохотиться на дикого козла или оленя, прицелиться в куропатку или загнать зайца. Вот почему с начала весны он с бо`льшим интересом обходил места, где ему предстояло заняться гольфом, в частности земли, расположенные у берега моря.

– Ангус надолго там не задержится, – поспешила заверить его Кейт. – Он с огромным удовольствием со всеми нами поужинает.

И хотя вид у него оставался озабоченный, Скотт рассеянно кивнул в знак согласия.

– Ну а пока я устроюсь, пожалуй, в его кабинете.

Он бросил на Нила пристальный взгляд, прежде чем уйти, а дверь в библиотеку оставил открытой.

– Обычно он бывает более расположенным, – заметил Нил. – Наверное, у него какие-то проблемы на работе. Надеюсь, что он не думает, по крайней мере, что мы что-то против него замышляем? Он присматривает за тобой похлеще, чем любой старший брат, чувствуется, что он тебя обожает!

Кейт заметила, что краснеет, и отвернулась. Если бы только Скотт мог действительно ее «обожать»! Но это же очевидно, что он испытывал к ней лишь родственную привязанность.

– Становится поздно, тебе пора домой, – предложила она юноше.

– Хорошо. Я загляну в папину библиотеку, не отыщутся ли у него какие-нибудь неизвестные нам труды Джеймса Барри.

– Твой отец любит литературу?

– Чрезвычайно. При случае он будет рад с тобой об этом поговорить.

Она уже была приглашена в дом Мюрреев и охотно еще побывала бы у них, если бы откровенное высказывание Нила не охладило ее пыл. Не хватало только, чтобы там сочли ее подружкой Нила, которая должна как можно скорее с ним обручиться, а потом и стать его невестой. Нет, они с Нилом были только друзья, и она хотела, чтобы они ими и оставались.

* * *

Скотт уже больше часа работал на компьютере Ангуса, после чего напечатал сводку изменений, которые собирался ввести в предстоящие месяцы на предприятиях. Держать отца в курсе всех своих решений он считал нормальным делом, хотя и знал, что его ждут бесконечные дискуссии по этому поводу, а то и ссоры. Собираясь приобрести новые бочки для винокурни Инверкипа, он выбрал бондарскую продукцию из-под хереса и еще колебался, взять ли бочки из американского дуба с легким ванильным акцентом или обычные – из традиционного черешчатого дуба. Ангус мог быть очень недоволен его выбором, но между тем именно на винокурне Инверкипа, более скромной и кустарной, чем винокурня в Гриноке, он решил провести эксперимент, попробовать что-то новое. А ведь с виски все следовало планировать с расчетом на десяток лет вперед, а то и на полтора десятка, так что, не зная об этом, отец мог бы и не догадаться…

Взгляд его вдруг упал на гильотинку для сигар. Этот подарок стоил ему очень дорого несколько лет назад, но как же он был горд, когда преподнес его отцу. Погладив пальцами два выгравированных инициала, он поневоле грустно улыбнулся. Что стало с их когда-то тесным и неразрывным сотрудничеством? В последнее время они вот уже несколько раз так схватывались друг с другом, что недалеко было и до настоящей ссоры. Конечно, Ангусу было нелегко мало-помалу передать все дела сыну, он не всегда одобрял его манеру ведения хозяйства и очень хотел бы по-прежнему сохранить за собой последнее слово в управлении винокурнями, ведь он и по сей день был их главным акционером. Но не это было причиной их отчуждения. Амели терпеть не могла Скотта и старалась пропихнуть к руководству главным капиталом кого-нибудь из своих сыновей, а чтобы достичь этого, всегда стремилась подлить масла в огонь при каждом удобном случае. Что там она успевала напеть Ангусу в моменты интимной близости? Какого рода ядом питала она его изо дня в день, а вернее, из ночи в ночь? И если сначала Ангус неохотно уступал ее влиянию, то теперь откровенно давал ей везде зеленый свет. Он уже менее любезно вел себя с Мойрой, более пренебрежительно обращался с Дэвидом и почти агрессивно – со Скоттом. Такое поведение говорило скорее о том, что он не был похож на удовлетворенного своей жизнью человека. Не беспокоила ли его мысль о том, что он скоро надоест Амели?

Услышав тяжелые шаги отца в коридоре, он поскорее положил на место гильотинку.

– Давно ты меня ждешь? – спросил, входя, Ангус. – Я с трудом обошел поля, уж слишком сильный ветер поднялся.