— И все же у меня создалось впечатление, что я слишком на тебя давил. Но ведь я был так счастлив, что ты со мной! Я должен был дать тебе время, чтобы ты забыла о… своем разрыве с Матье. На чужом горе ничего не построить, нужно было ждать. А я повел себя как мальчишка.
Вот он снова взялся за свое, опять ударил по больному.
— Я уверен, что ты все еще мечтаешь о нем, — продолжил он, — и это тебе мешает думать обо мне.
— Это мешает мне быть счастливой, — прошептала Тесс.
— Ну так делай что-нибудь, черт побери! Тебе было плохо со мной, а я, болван, этого не понял, значит, я был не прав.
— Ты здесь ни при чем.
— Знаешь, о чем я все время спрашиваю себя? До каких пор ты еще намерена себя оплакивать? Нужно двигаться дальше, Тесс. Если хочешь, давай сделаем перерыв. Не будем видеться в течение нескольких недель, а когда ты окончательно успокоишься, вспомни о нас.
— Зачем? Что касается «нас», Бенуа, то мы пробовали, дважды пробовали, и ничего из этого не вышло!
— Все-таки ты не выглядела такой разбитой, когда была со мной.
Она застегнула молнию дорожной сумки и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Не так уж мне и плохо, и даже, можно сказать, хорошо. Ты не считаешь, что этого достаточно? Я могу быть твоим другом, любовницей, но я не стану женщиной твоей жизни. Ничего не могу с этим поделать, как бы ни сожалела об этом.
Ей не терпелось, вместо того чтобы оставаться в номере и продолжать пустой спор, спуститься в холл и подождать лодку там.
Бенуа приблизился, протянул к ней руки.
— Ну хотя бы попрощайся со мной, — проговорил он.
Желание немедленно убежать настолько овладело Тесс, что ей пришлось сделать усилие, чтобы остаться на месте. Он прижал ее к себе и поцеловал ее волосы.
— Золотые локоны… никогда не стриги их!
Бенуа начал задыхаться от волнения. Он несколько раз сглотнул, вздохнул, потом наконец отпустил Тесс.
— Теперь иди, я должен остаться один. Не хочу видеть, как ты будешь уходить.
Расстроенная, Тесс схватила сумку и бросилась вон из номера. Несколько секунд Бенуа не мог отвести взгляда от закрытой двери. Он все еще с трудом верил в то, что произошло. Тесс от него ушла… Третьего шанса не будет, разрыв окончателен.
— Почему? Ну почему? — повторял он, меряя шагами комнату.
Претензии он мог предъявлять только себе, пришла расплата за его неблаговидные действия. Он не должен был соглашаться встречаться с Тесс для разговора о своем пациенте. Это был профессионально недопустимый поступок, хотя он ей почти ничего не пересказал из их бесед с Матье. Но, конечно, стоило Тесс ему позвонить, и он тут же примчался в надежде увидеть ее, и его чувства тут же вспыхнули с новой силой. И хотя он дал слово не говорить о Матье, все вышло как-то само собой, он даже его процитировал несколько раз. Искушение растолковать Тесс, что ей нечего ждать от этого человека в состоянии тяжелой депрессии, оказалось слишком велико. Какой позор, что он примешал сюда свою профессию! И вот теперь он остался один, как последний идиот, да к тому же запятнал профессиональную честь.
Она посмотрела на меня с заметным облегчением.
– Ой. Вы уверены? Достаточно просто радиозвонка…
Оглядевшись, он ощутил отвращение. Вся эта позолота, вычурные украшения, фигурные зеркала были призваны создавать атмосферу любовного гнездышка. И посреди всей этой безвкусицы — он, безумно влюбленный и покинутый.
Я рассмеялась и выставила ладонь вперед.
– Нет-нет, все в порядке. Мне сегодня есть чем заняться, не беспокоя офицера Кларка. Он сказал, что я могу посмотреть файлы, так что я просто быстренько с этим разберусь и не буду вас беспокоить.
Он представил, как Тесс сейчас звонила Матье. Попытается ли она вновь завоевать его сердце? И как на это отреагирует его бывший пациент? Но какого черта думать о ней, о нем, о них обоих вместе или порознь! Тесс он уже потерял, теперь стоит только воспользоваться хорошим советом, который он так любил давать другим: перевернуть страницу.
Ее рот образовал круг, идеально подходивший для звука, который она тут же издала.
– Ооо… даже не знаю. Понимаете, наши файлы засекречены…
Позволив дать выход своему гневу, Бенуа изо всех сил ударил кулаком в стену. Но сильного эффекта не получилось, так как обивка из тяжелой дамасской ткани, смягчив удар, сделала его ничтожным. Досадливо поморщившись, Бенуа закрыл окно шторой. Он не хотел видеть, как по каналу будет удаляться водное такси, и тоже начал собирать багаж.
– Конечно, – кивнула я очень спокойно. – К тому же у нас в Бюро есть копии. Мне просто нужно их подтвердить. Протокол важен, особенно в таком случае. Бедные девочки.
* * *
Она отодвинулась чуть в сторону, но тут же наклонилась вперед.
Закончив красить забор, Анжелика принялась за потолок.
– Это так ужасно, да? В тот день я тут работала. Мне позвонила Кэрол Джонсон. Вы знаете Кэрол?
— Жуткая работа! — заметила она раздраженно, стоя на лестнице и высоко запрокинув голову.
– У нас с ней сегодня встреча. Во всяком случае, в моих планах.
— Ты взяла на себя самое трудное, — согласился Матье. — И это нормально: ты из нас самая молодая и здоровая.
– Мне кажется, она после этого так и не пришла в себя. Никогда больше я не видела ее веселой. Представьте себе, что вы увидели на подъездной дорожке девочку, ноги которой прилипли к раскаленному асфальту. – Она вздрогнула.
— Ну и шуточки! Ты давным-давно выздоровел.
– После такого, – заметила я, – любое сообщество может расколоться.
Он улыбнулся, призывая ее к порядку. Каждое утро он продолжал заполнять свой чек-лист
[27], постоянно испытывая тревогу, не чувствует ли он себя снова подавленным. Вспоминая теперь самые тяжелые дни, он стал считать свалившую его внезапно и надолго депрессию не только чудовищной, но и загадочной. То, что в одно прекрасное утро он проснулся в состоянии полного морального и физического истощения, до сих пор оставалось для Матье необъяснимым. Как следствие, он стал бояться самого себя, следил за каждым своим действием, заставлял себя есть, спать, не проводить дни напролет в книжном магазине, установив нормальное расписание, и, наконец, справился с навязчивыми воспоминаниями о Тесс.
Я закинула удочку.
— Я снова решил заниматься дзюдо, — объявил он дочери.
— А не слишком ли ты заржавел?
– Только не наше! Не Лич-Лейк. Видели бы вы, что началось, когда мы узнали новости. В поисковую группу записались сотни человек – а это ведь было задолго до Интернета и мобильников. Мы прочесали лес в поисках бедной маленькой Эмбер и… той другой девочки.
— Есть немного, но это восстанавливается.
Анжелика спустилась с лестницы, чтобы осмотреть результат своей работы.
— Приятный бежево-розовый цвет…
Я не назвала ей имя Лили. Я хотела, чтобы она продолжала говорить.
В свою очередь, Матье красил в модный коричнево-сиреневый цвет двери, оконные рамы и плинтусы.
— Теперь, папа, ты окончательно прикипишь к этому дому, раз и навсегда, не так ли?
– Мы их, конечно, не нашли. Ничего не нашли. Как будто их увезли на космическом корабле. – Она провела рукой по шее. – Нет, я не к тому, что я в такое верю. Просто к слову.
— Больше, чем я когда-либо мог предположить. Это не просто старый дом, расположенный в удачном месте, — у него есть душа. Душа Сезара, надеюсь…
Я кивнула:
Он часто об этом думал. Когда он почувствовал себя так плохо, что хуже некуда, он пришел именно сюда, чтобы, спрятавшись, как раненый зверь, отлежаться здесь, и вот в конце концов ему удалось преодолеть свое недомогание. Думая о Сезаре, иногда разговаривая с ним вслух, он этим помогал себе не впасть окончательно в отчаяние, отгонять мысли о самоубийстве, которые преследовали его, особенно по ночам, увлекая спуститься к берегу и навсегда исчезнуть в море.
— Ты планируешь полностью отремонтировать виллу?
– Да.
— Хотелось бы. Во всяком случае, я намерен посвящать этому все воскресенья.
— И ты не будешь, как раньше, бродить по закрытому книжному магазину?
— Что значит «бродить»? Я проверял счета, склады…
– Так вот. – Она оглянулась назад. Один сотрудник в униформе что-то печатал, сидя за столом, а другой разговаривал по телефону. – Мне кажется, ничего страшного, если я покажу вам файлы, копии которых у вас уже есть.
— Но ведь это правда, что ты не мог провести без него ни дня!
— С этим покончено. Впрочем, со счетами я полностью полагаюсь на Корантена.
Я сверкнула зубами.
Он не случайно назвал его имя, и Анжелика тут же отреагировала.
— Кстати, о Корантене… Ты ведь понял, что мы встречаемся, так что ты на это скажешь?
– Это было бы замечательно. Чем скорее я поставлю галочку в этом поле, тем скорее смогу приняться за дело.
Не торопясь с ответом, Матье сначала отложил кисть, а потом взглянул на только что покрашенную дверь.
— Мне было интересно, когда же ты задашь мне этот вопрос, Анж?
– Если вы их найдете спустя столько лет, это будет что-то! Да, кстати, меня зовут Джоди, Джоди Хатчинсон. Это фамилия по мужу. Тогда я была Джоди Хеммеш. Пойдемте, я вас провожу?
— Вот — задаю. Мне важно знать твое мнение.
— До сих пор ты обходилась без него.
Она не умолкала всю дорогу до архивной комнаты.
— Тогда было слишком рано. Корантен — это… ну, мой первый мужчина, вот что!
— Первый… — повторил он растерянно, — кто имеет для тебя… значение?
— Просто мой первый, и все.
Глава 21
Матье недоверчиво на нее посмотрел.
— Но у тебя и до него наверняка были отношения, ухажеры?
— Ничего настолько серьезного, чтобы речь зашла о постели.
Ван
— Ах вот как…
Его дочери было двадцать лет, и он воздерживался от расспросов насчет ее личной жизни. С тех пор как она поселилась в своей студии, Матье считал ее независимой и ответственной, ожидая, что в один прекрасный день она представит ему своего избранника, того, кто, возможно, станет его зятем. Не придерживался ли он в таком случае устаревших правил, не отстал ли от жизни, не был ли вдалеке от новых тенденций?
— Ты хочешь знать мое мнение о самом Корантене или о ваших отношениях?
— Скажи сначала, что ты думаешь о нем.
Файлы, которые показала мне Джоди, в самом деле оказались те же, что у нас в Бюро. Новую информацию можно было получить только из разговора с Бауманом, который, как заверила меня Джоди, не работал в патруле с девяносто шестого года. Но зато она угостила меня домашним лимонным печеньем, которое принесла с собой на работу.
— Корантен очень умен, у него незаурядное чувство юмора, он любит свою работу и делает ее хорошо. Сдержан, не высокомерен, ведет себя непринужденно. Уверен, что у него есть свои честолюбивые планы, однако он терпелив, потому что намерен еще и попользоваться жизнью в свое удовольствие.
— Какая великолепная характеристика! Похоже, ты собираешься мне его продать…
Следующая остановка – Кэрол Джонсон.
— Ты сама его купила. И мне бы не пришло в голову его тебе рекомендовать.
— Почему? Потому что он на десять лет старше?
— Нет, это не имеет большого значения, с моей стороны это было бы крайне непоследовательно — обращать внимание на возраст.
Я припарковала свою машину безо всяких опознавательных знаков на конечной остановке улицы Вязов, на повороте тупика. В день, когда девочки исчезли, было плюс тридцать четыре – рекордный максимум на период 23 июля 1980 года. Но теперь, сорок два года спустя, радио сообщало мне, что сейчас плюс тридцать шесть, а к двум часам будет и все плюс тридцать восемь. Земля под ногами ощущалась рыхлой. Представляю, как неприятно было девчонкам с их острыми локтями и узловатыми коленками идти так близко к тротуару, как их манили тенистый лес и блаженная прохлада ручья.
— Тогда почему? Как все отцы, ты надеялся на прекрасного принца, а не на скромного бухгалтера?
— Эксперта-бухгалтера, и это достойная профессия. Впрочем, я не верю в волшебные сказки. Мое единственное желание относительно тебя — это чтобы ты была счастливой. Но я уж никак не представлял себе Корантена в роли соблазнителя юных девиц!
— Ну и напрасно, он… очень привлекательный.
Я взяла с собой конверт с фотографиями окрестностей, сделанными в тот день, когда исчезли Лили и Эмбер. Улица, на которую я смотрела, не считая гибридного внедорожника, припаркованного перед домом, расцветок некоторых зданий и высоты деревьев, с тех пор совершенно не изменилась. Дома на этой стороне тогда считались элитными, но мне как современному человеку они казались похожими на стареющих телеевангелистов: большие, яркие и пустые. Тот, кто приобрел особняк Кайнда, перекрасил стены в маслянисто-желтый, а оконные рамы – в хвойно-зеленый. В день, когда его в последний раз покинула Эмбер Кайнд, это было величественное белое здание с черными ставнями. Кончиком большого пальца я коснулась цоколя, и оттуда вывалился большой липкий кусок. С восьмидесятого года эти дома ремонтировали – я проверяла, – но с чем-то, видимо, решили не заморачиваться.
— Мне трудно об этом судить. Впрочем, меня легко ввести в заблуждение. Я тоже не представлял своего психиатра в роли соперника.
Оцепенев, Анжелика взглянула на него, чтобы убедиться, что это не шутка.
— Психиатра? Твой психиатр и… Тесс?
Глядя на особняк Кайндов, я вновь задумалась над мучившим меня вопросом: почему Эмбер в тот день пригласила с собой Ру? Миссис Ларсен сказала, что навязала Ру младшую сестру, но сама Ру как оказалась в компании крутой девочки? Может быть, она просто жила ближе всех? Ответит ли Ру на этот вопрос, если я его задам? Согласно многочисленным интервью, она в конце концов вспомнила все события до того, как они вошли в лес, но примерно двадцать три минуты, проведенные там, стерлись из ее памяти начисто.
— Я не хочу говорить на эту тему.
— Ой, какая же она стерва!
Я знала, что память может быть хрупкой, как стекло. Я знала и то, что жертв иногда вынуждали стыдиться того, что с ними сделали, и воспоминания заглушались, а не стирались. Могут ли воспоминания Ру о том дне быть просто очень надежно спрятаны?
— Перестань, Анж. Не знаю, как это у меня вырвалось, но я очень сожалею.
Он снова взял кисть, повернулся к дочери спиной и продолжил красить.
— Ты должен поставить этот вопрос перед сообществом психиатров Франции! — настаивала она.
Мои мысли прервала вспышка жалюзи, резко взлетевших вверх в окне дома неподалеку от особняка Кайндов. Дома Кэрол Джонсон. Они с мужем так и не продали Мак-Особняк, в котором жили, когда Кэрол обнаружила Ру. Я собиралась сперва осмотреть лес, но я не из тех, кто станет упускать хорошую возможность. Когда я вышла на тротуар, истекая по́том, дверь дома Джонсонов открылась. Запах лизола разлился прохладной волной кондиционера.
— И что, он будет от этого ей меньше нравиться? Дорогая, я правда очень хочу, чтобы мы сменили тему. Ты поговорила с матерью о Корантене?
— Немного…
— И что она об этом думает?
— Сначала она захотела узнать, не помешан ли он на своей работе. Испугавшись твоего примера, она не хочет заполучить еще одного трудоголика. По ее мнению, жажда рекордов убивает любовь.
Матье рассмеялся — его развеселила резкость суждений Шарлотты.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросила меня сутулая женщина в спортивном ярко-голубом костюме, зашуршавшем, когда она шагнула в сторону, чтобы я могла подняться на крыльцо. Ее волосы были седыми и тонкими, глаза слезились.
— Предположим, она права, — признал он. — Но, как говорится в таких случаях: на этом меня больше не проведешь!
Он не хотел возобновлять разговора о Тесс, однако помнил, что она как раз никогда не упрекала его в том, что он много работал. Никогда его не критиковала или же делала это, посмеиваясь, без малейшего раздражения. Именно ее жизнерадостности ужасно не хватало Матье. Оправится ли он когда-нибудь от этого разрыва, в котором сам был виноват, хотя вовсе не желал его?
– Миссис Кэрол Джонсон?
Он наблюдал за Анжеликой, стоявшей возле раковины и тщательно отмывавшей руки. Перед ним была очень красивая молодая женщина — они с Шарлоттой постарались на славу. И оба они стремились, каждый на свой лад, хорошо ее воспитать. Она казалась уже вполне зрелой женщиной, живущей в ладу с самой собой и готовой войти в самостоятельную жизнь. Сердце Матье переполнилось гордостью. Разве заслуживал ее такой человек, как Корантен?
Она быстро моргнула.
— О, я тебе забыла сказать! — воскликнула Анжелика. — Я позвонила Жану в Лондон, и он согласился этим летом принять меня у себя на две недели. Если я хочу получить приличную стажировку, мой английский должен быть безупречен. А в будущем году с января по март я надеюсь получить стажировку в одном из престижных учреждений в должности помощника инженера.
– Да.
— Что за учреждения?
– Я агент Ван Рид из Бюро по уголовным делам здесь, в Миннесоте. Кажется, мой коллега, агент Камински, сказал вам, что я могу зайти?
— О, их очень много! От Высшей школы иностранных языков и предприятий Диор, вплоть до Национального общества железных дорог Франции. Выбор почти безграничен. Но я бы предпочла стажироваться за границей, поскольку часть нашего курса будет проходить практику именно там.
— Я мало что смыслю в твоей учебе. Это действительно интересно, логистика?
Ее лицо вдруг просияло. Она широко распахнула дверь.
— Потрясающе! К тому же ISEL
[28] — отличная школа, которая организует партнерские отношения со многими университетами по всему миру. Может быть, я сдам экзамены на магистра, чтобы в полной мере этим воспользоваться.
— Как я понял, ты намерена путешествовать? А какое место во всем этом займет Корантен?
– Конечно! Заходите. Только подождите, сначала вы должны мне показать удостоверение личности, верно?
— Ну… пока не знаю. Еще рано, посмотрим. Возможно, ему тоже не захочется сидеть на одном месте, как и мне.
Я продемонстрировала бейджик и заодно пистолет под пиджаком, потому что Кэрол явно была из тех, кто непременно сообщит такие подробности друзьям, когда будет им рассказывать эту историю. Она нацепила на нос очки на цепочке, висевшие у нее на шее, и наклонилась вперед.
Уверенная в себе и своем будущем, она улыбнулась, и Матье улыбнулся в ответ.
— У тебя прекрасно сложится жизнь, Анж.
– Очень хорошо.
— Надеюсь, что так! В любом случае тебе не о чем беспокоиться: мой дом — здесь, и я не смогу долго обходиться без Гавра.
Я позволила себе легкую искреннюю улыбку. В Бюро работает около шестисот сотрудников, но далеко не все носят с собой бейджики, и очень немногие люди знают, что нужно просить их показать. Видимо, миссис Джонсон любила криминальные шоу – тем лучше для нее.
— Никогда не стоит загадывать, — напомнил ей Матье, несколько принужденно засмеявшись.
– Теперь можно войти? – спросила я.
Перспектива не видеть Анжелику месяцами, а возможно, и годами, если она обоснуется где-нибудь на другом конце света, несмотря на ее привязанность к Гавру, — вселила в него грустное чувство. Он уже и так пропустил ее детство, которое она провела с матерью в Париже, пропустил годы ее взросления, но понимал, что повзрослевшие дети не должны оставаться под боком у родителей. Он должен был свыкнуться с этой мыслью, смириться.
– Да, конечно. Снаружи жарче, чем в аду. Хотите чего-нибудь выпить?
В кармане завибрировал его телефон, и он отложил кисть, чтобы ответить.
– Воды, если можно. – Я прошла за ней в прихожую. Запах лизола был невыносимым. – У вас уборка?
— Матье?
Она задумалась.
Услышав голос Тесс, он оцепенел.
– Нет. Ну то есть ко мне приходят убираться каждую неделю, но на этой неделе – нет. – И тут до нее дошло, о чем я спрашиваю. – А, вы про запах! Это я раз в месяц дезинфицирую стиральную машину – ну, чтобы вещи не теряли цвет, сами понимаете. Но боюсь, что я немного пролила. Садитесь, а я принесу вам воды.
— Я тебя ни от чего не отрываю?
— Нет…
По обе стороны гостиной, примыкающей к прихожей, располагались окна. Мебель – огромный диван и кожаные кресла с жесткими спинками – была качественной и явно дорогой, но выцветшей. У камина стояла тележка с напитками, и в солнечном свете, проникавшем сквозь верхние окна, бутылки казались пушистыми от пыли. Видимо, уборщица не отличалась большой старательностью.
Не зная, что сказать, какой взять тон, он предпочел молчать. Спустя несколько секунд вновь раздался голос Тесс:
— Я только что вернулась из поездки и решила узнать, как ты…
Я подошла к окнам, выходившим на улицу Вязов, – выглянув на улицу в тот день, миссис Джонсон увидела Ру. Я отодвинула тяжелые шторы. Дом Кайндов отсюда был не виден, лес – тоже, пока я не вытянула шею.
— Из поездки?
— Да, из Италии. И мне очень захотелось тебя услышать.
– Ну вот.
— Меня услышать? Почему?
— Ох, Матье…
Она казалась такой же смущенной, как и он, однако продолжила:
Я повернулась и взяла стакан воды. Теплая. Сделала глоток. Из-под крана.
— Послушай, между мной и Бенуа…
— У меня нет ни малейшего желания знать, что происходит между ним и тобой, — сухо отрезал он.
– У вас очень милый дом.
— Дай мне договорить, Матье! Насчет Бенуа, я совершила…
— Что ты совершила с Бенуа, меня никак не касается. Если ты мне звонишь, чтобы рассказать о своем прекрасном путешествии, это не самая удачная твоя мысль. Надеюсь, у вас все хорошо, и ты счастлива. До свидания, Тесс.
– Спасибо. – Ковыляя, она подошла к дивану и села. – Сын с дочерью говорят, что надо его продать и переселиться в дом, где я буду целыми днями играть в карты с другими вдовами, но в таком случае куда они будут привозить моих внуков, я вас спрашиваю?
Он оборвал связь. Сердце бешено колотилось от волнения и гнева. За полминуты разговора она дважды произнесла имя Бенуа! Ну а их путешествие в Италию он вовсе предпочел бы не представлять. Но разве он когда-нибудь предлагал ей хоть раз отправиться с ним в путешествие?
Анжелика смотрела на него, ее глаза метали молнии.
Ее улыбка показалась мне натянутой. В комнате не было фотографий ни детей, ни внуков. Пустой двор перед домом не говорил ни о катаниях на водных горках, ни о еще каких-нибудь развлечениях. Может быть, у нее в подвале располагалась комната для шумных вечеринок, но я отчего-то засомневалась, что дети часто ее навещают.
— Как она посмела тебе позвонить, да еще и рассказывать о своем новом бойфренде? Ты был слишком добр к ней, я бросила бы трубку сразу.
– Когда не стало вашего мужа?
Она подошла к отцу и, серьезно посмотрев на него, обняла за плечи.
— Папа, ты у меня просто потрясающий. Мои подруги из школы считают тебя жутко привлекательным. Тебе нет и пятидесяти, к тому же сейчас ты полностью выздоровел. Что тебе мешает снова появляться в обществе, заигрывать с женщинами? Да ты найдешь замену Тесс в ту же секунду!
При этих словах ее глаза вдруг просияли. Не знаю, что это значило – то ли что она, как многие пожилые люди, любила поговорить о болезнях и смертях, то ли что она не слишком-то любила мужа. Может быть, и то и другое.
— Мне казалось, она тебе нравится, — вздохнул Матье.
– Три года назад. Вот он мне, кстати, всегда говорил, что никто никогда не найдет этих девчонок. Я ему отвечала – ничего подобного, полиция никогда не сдастся. И кто оказался прав? Выходит, что я.
— Сначала да, очень. В начале твоей депрессии ее отношение к тебе было просто образцовым. Я была уверена, что она будет ждать, что она любит тебя и даже что ты в конце концов на ней женишься. Как бы я радовалась тогда!
— Я тоже…
Я уклончиво кивнула. Они с мужем владели сетью автомоек на Среднем Западе. Выйдя на пенсию, продали их и купили квартиру в Финиксе, где и проводили половину своего времени, пока мистер Джонсон не скончался. С тех пор Кэрол жила одна в этом пустом унылом доме и никуда не выезжала из Миннесоты.
Не обратив внимания на эти два слова, Анжелика продолжила:
— Я просто не могла поверить, что она настолько быстро изменит курс, и была очень разочарована. Ты ведь знаешь, что я далеко не каждого могу признать другом, и мне было очень обидно, что я так ошиблась на ее счет. Она оказалась нехорошим человеком. Ты — другое дело. Стало быть, вы не были созданы друг для друга с самого начала.
– Вы можете рассказать, свидетелем чего стали в тот день?
Лицо Матье расплылось в печально-горделивой улыбке.
– Конечно.
— Отцу ты готова все простить, но не стоит быть слишком уж несправедливой по отношению к Тесс.
Она почти дословно повторила то, что рассказала допрашивавшему ее офицеру – это оказался Бауман. Интересно, подумала я, сколько раз за прошедшие годы она повторила эту историю. Интересно, насколько она изменилась оттого, что ее воспринимали как человека, который обнаружил единственную из трех девочек; интересно, какой была бы жизнь Кэрол Джонсон, если бы несчастье никогда не произошло. Может быть, не стань она свидетельницей последствий трагедии, она прожила бы совсем другую жизнь и ее дом сейчас был бы наполнен теплом, детскими голосами и любовью…
— Ты ищешь для нее оправданий? Их попросту нет!
— Я отвратительно себя с ней повел. Пренебрежительно, недостойно, отказался от ее помощи. И даже когда все еще было хорошо, я не заботился о ней должным образом. Мне нужно было уже давно заняться этим домом, чтобы мы могли в нем отдыхать, только вдвоем, вместо того чтобы заезжать сюда два-три раза в год. Я должен был предлагать ей вместе проводить отпуск под здешним солнцем. Мне стоило больше интересоваться ее лавкой, но все мои мысли были заняты только книжным магазином. Я повторил ту же ошибку, что когда-то совершил с твоей матерью. Разница в том, что Шарлотта терпеть не могла Гавр и не хотела в нем жить, в то время как Тесс обожает этот город даже больше, чем я. И потом, она всегда такая жизнерадостная! Разве прикладывал я когда-нибудь усилия, чтобы повеселиться вместе с ней?
– Спасибо, – сказала я, когда она закончила подводить итоги. В блокноте я написала три слова: «Кэрол Джонсон подтверждает». – Вы хорошо знали Кайндов?
— Такой уж у тебя характер, не склонный к веселью. Ничего, ты научишься. С другой.
Довольная от осознания хорошо проделанной работы, миссис Джонсон тут же напряглась.
В Анжелике говорила непреклонность молодости, а сам Матье был далеко не так категоричен. Он уже жалел, что не разрешил Тесс высказаться. Ревность, только ревность, заставила его едва отреагировать на ее просьбу, хотя это же было очевидно, что Тесс не собиралась рассказывать ему о достоинствах Бенуа и красотах Италии. Не настолько она была бестактной, напротив, всегда отличалась деликатностью и тонкостью. Итак, что же она собиралась ему сказать? Если речь шла лишь о внезапном порыве сочувствия и сострадания, то он этого не принимал: с тех пор как он вновь почувствовал себя здоровым, он не выносил, чтобы его жалели.
— Сейчас я ухожу, у меня назначена встреча, — произнесла Анжелика, внезапно заторопившись. — А до этого мне стоит принять душ, я насквозь пропахла краской!
– Они здесь больше не живут.
Растроганный, Матье поблагодарил дочь за помощь и пожелал ей хорошего вечера, не спрашивая, планирует ли она провести его вместе с Корантеном. Когда она ушла, он осмотрел кухню и, довольный проделанной работой, стал убирать инструменты. Домашние дела ничуть не мешали размышлять или же отвлекаться от любых размышлений, и к тому же окружающее пространство становилось привлекательнее. Правда, теперь вставал коварный вопрос: с кем он будет делить эту чудесную кухню? Отделывать ее для одного себя? Он не был Сезаром и не имел склонности к одиночеству.
Я наклонила голову. Она уклонялась от моего вопроса или он просто застал ее врасплох? Я сделала вид, будто листаю свои записи, хотя эту информацию помнила и так.
До ужина у него еще оставалось время, и он мог бы съездить в книжный магазин, однако перед этим желанием Матье устоял. Он дал себе зарок, что больше не ступит ногой туда в воскресенье, и не собирался вновь попадаться в ту же ловушку. Больше он не будет «бродить между стеллажами», как однажды выразилась Анжелика, в поисках новых идей. Завтра утром он бросится туда, полный энергии. Он вновь обрел утраченный энтузиазм, вновь ощущал восторг, а идеи появятся сами собой. Например, такая: как лучше оформить витрину с ручками и карандашами, сейчас слишком традиционную и унылую? Может быть, отдать в распоряжение детей несколько альбомов для рисования и коробок с фломастерами? Можно, кстати, изменить атмосферу в отделе научно-фантастической литературы благодаря светодиодным лампам, имитирующим небесный свод. И почему бы не выделить разным освещением полки с книгами разных литературных жанров?
– Вы с мужем были одними из первых, кто построил здесь дом – насколько мне известно – в семьдесят четвертом. Кайнды въехали в дом по соседству в семьдесят восьмом. Вы хорошо их знали?
Не успев как следует порадоваться тому, что он снова готов тратить любые деньги, лишь бы магазин стал еще привлекательнее, Матье понял, что проголодался. Ну что ж, сейчас он в своей свежевыкрашенной кухне приготовит себе самый настоящий горячий ужин! И, несмотря на отсутствие Тесс, мысли о которой продолжали его мучить, он пришел к выводу, что к нему наконец-то вернулся вкус к жизни.
* * *
Миссис Джонсон потянулась за стаканом, но стакана поблизости не было, так что она просто поправила волосы.
Потрясенный, Сильвен некоторое время стоял на тротуаре, разглядывая витрину книжного магазина. Он что-то не припоминал здесь здания, выстроенного с таким размахом, но, по правде сказать, он слишком давно не был в этих местах. Если он изредка и приезжал в Гавр, то исключительно из-за матери. Много раз он давал себе обещания заглянуть к Матье, но никогда их не исполнял.
— Шикарно! — оценил Луи. — Какой праздник души… Уж я-то здесь попирую вволю!
– Они казались милой семьей.
– Вы с ними не общались?
Луи очень любил читать, он заполнил их парижскую квартиру всевозможными романами, эссе и альбомами. Когда сегодня утром он увидел, что Сильвен собирается ехать в Гавр, он объявил, что поедет с ним, и «это не обсуждается». Протест Сильвена не поколебал его решимости. «Я не пойду с тобой к матери, если ты считаешь, что мой визит ее огорчит, а поброжу по Гавру. Я до сих пор не знаю города, в котором ты родился, и мне хочется с ним познакомиться». Слишком уж долго он держался на расстоянии от семьи Сильвена. И раз уж нельзя было встретиться с матерью, он хотел хотя бы сойтись поближе с братьями.
— Ты представишь меня Матье, а потом можешь бежать в дом престарелых, хорошо?
Самые близкие люди наиболее опасны. Это риск человеческих отношений. Если пропала жена, мы допрашиваем мужа, если дети – родителей. Согласно материалам дела, когда девочки пошли в лес, доктор Кайнд находился в операционной. Его алиби было легко подтверждено. Миссис Кайнд сказала, что провела утро на работе, но больше никого в офисе не было. Их поведение на первом допросе соответствовало гендерному выражению. Она была убита горем. Он был замкнут.
И даже если Сильвен не пришел от этого в восторг, Луи не оставил ему выбора. Они вошли в книжный магазин, глядя направо и налево, чтобы попытаться все рассмотреть.
Не было зафиксировано ни одного случая, чтобы соседей спрашивали об их семье. Кэрол Джонсон поджала губы и покачала головой.
— Какой огромный магазинище… — вырвалось у Сильвена.
Чувствуя себя здесь очень непринужденно, Луи подошел к одному из столов, прошелся по заголовкам, взял книгу и стал ее перелистывать, изучать аннотацию.
Теперь напряглась и я. С тех пор как я сюда пришла, миссис Джонсон болтала без умолку, а когда разговор зашел о Ру, еще больше набрала скорость. Нежелание отвечать было примечательно.
— Если ты слишком долго пробудешь у матери, я оставлю здесь целое состояние, — пообещал он. — Где твой брат?
Сильвен пробежал взглядом по нижнему залу.
– Они общались с другими соседями?
— Может, на втором этаже? — предположил он.
Сильвен направился к эскалатору и поднялся на второй этаж. Все, что он видел вокруг, завораживало его, он и понятия не имел, что брат руководил таким огромным предприятием. Когда их мать упоминала о книжном магазине, она принимала снисходительный тон, и даже когда Фабрис говорил о «километрах витрины», которые нуждаются в ремонте, он все это посчитал за шутку. Какого черта он умудрился ни разу не побывать здесь раньше? Из-за слишком большой занятости? Из-за того, что ему не терпелось поскорее покинуть Гавр? Или был склонен верить, как все старшие братья, что «последыш» не мог создать ничего выдающегося? И это полное отсутствие интереса, даже простого любопытства к деятельности Матье на этот раз сильно огорчило Сильвена. Почему никто в их семье не воспринимал Матье всерьез? Часто, когда Луи расспрашивал Сильвена о его детстве, о матери, о его юных годах, прошедших в Гавре, он уклонялся от ответа, заявляя, что для него жизнь началась, когда он приехал в Париж. Он наметил собственный путь, не вникая в свое душевное состояние, однако порой его пронзало острое чувство вины, когда речь заходила о Матье, младшем брате, на которого он не обращал ни малейшего внимания. Мать говорила, что Матье того не стоил, однако почему он так легко принимал ее слова на веру, не усомнился в правильности ее бесчеловечных, по сути, доводов?
Этот вопрос удостоился кивка.
— Могу я вам чем-то помочь? — спросила его продавщица с приветливой улыбкой.
Наверняка вид у него был крайне растерянный, к тому же он не бросил взгляд ни на одну из книг.
– Миссис Джонсон, все, что вы сможете вспомнить, важно для следствия. Иногда информация, которая кажется несущественной, позволяет раскрыть дело. В таком случае свидетель называется незнающим.
— Благодарю вас, я ищу Матье Каррера — я его брат.
— О! Приятно познакомиться… Меня зовут Надя. У Матье на сегодня назначена встреча вне магазина, но он скоро должен прийти. Хотите подождать у него в кабинете?
– Почему сейчас? – спросила она. Настала моя очередь быть застигнутой врасплох. – Я имею в виду, почему вдруг снова всплыл интерес к этому делу? – уточнила она. – Все дело в той женщине, которую заживо похоронили в Миннеаполисе, да? Я читала о ней.
Она указала на эркерное окно, выходившее на первый этаж.
— Спасибо огромное, но сейчас я тоже буду занят. Вернусь попозже.
Повсюду внезапно вспыхнули красные флаги.
Спустившись на первый этаж, он предупредил об этом Луи, который был по-прежнему увлечен разглядыванием книг, и поспешил выйти из магазина.
* * *
– Почему вы спрашиваете?
Матье вышел из налоговой инспекции, гордясь собой: ему удалось полностью сохранить спокойствие. В ответ на его просьбу увеличить время рассрочки налоговик возразил вежливо, но твердо. Оборот книжного магазина шел вверх, поэтому дополнительного срока на погашение долгов он не получит. Сопровождавший его Корантен достал свою папку и принялся о чем-то спорить со служащим, сделав знак Матье, чтобы тот не вмешивался. И в конце довольно долгой дискуссии, умело аргументированной Корантеном, им удалось заключить новый договор.
— Поздравляю! И огромное спасибо! — сказал ему Матье, как только они вышли на улицу.
– Раз в несколько лет в годовщину этих ужасных событий сюда приходят репортеры и задают мне вопросы. Я всегда отвечала в надежде, что эта тема вновь всплывет в новостях. Но полиция приходила ко мне лишь один раз, в день, когда это произошло. Видимо, происходит что-то еще, что-то серьезное, иначе вы не приехали бы в Лич-Лейк. Но все, что мне известно – история той бедной женщины.
— Вы чересчур импульсивны, — Корантен вздохнул.
— Я вовсе не нервничал.
Ее инстинкты работали как надо.
— Но вид у вас был словно на похоронах.
— Я устал оттого, что меня ощипывает, как цыпленка, раздевает до нитки, обкрадывает это прожорливое государственное казначейство.
— Таков наш общий удел.
– Я не могу обсуждать с вами активное дело, миссис Джонсон, но если вы расскажете мне о том, что вы помните о семье Кайнд в период до и сразу после исчезновения их дочери, это может помочь. Я хочу добиться справедливости для этих девочек и их семей и думаю, что вы тоже.
— С чем мы все вынуждены смиряться! Поймите, Корантен, я согласен платить налоги, но пусть они не будут грабительскими. Я пашу как вол, заставляю выкладываться по полной моих служащих и развиваю коммерцию, а в результате мне почти ничего не остается, вот что возмущает меня больше всего! И если бы не моя страсть к книжному делу, я давно бы уже закрыл свой магазин.
Они обогнули мэрию и вернулись через улицу Теодора Майяра.
Она задумалась, и ее лицо вдруг покраснело.
— С этой рассрочкой мы немного вздохнем, — сказал Корантен примирительным тоном. — Ну а насчет закрытия магазина — это же курам на смех!
Подойдя к улице Фоша, Матье бросил взгляд в сторону «Ворот океана».
– Мы с Эдвардом не общались с Кайндами. Они устраивали вечеринки… ну, понимаете? Вечеринки, которые тогда были очень популярны, но нас с Эдвардом не интересовали.
— Как бы мне хотелось сейчас прогуляться по набережной! — признался он, улыбнувшись. — Но с этим придется подождать.
Я постаралась ничем не выдать своего удивления.
Морской ветер, приносивший с собой крики чаек, наполнял его радостью, так что он почти забыл о беседе с налоговиком.
– Свинг-вечеринки? – Если и существует более современный термин для обозначения тусовок, где все меняются партнерами, то я его не знала.
— До завтра, Корантен!
– Да, может быть, они назывались так, но как я уже сказала, мы с Эдвардом не хотели иметь с ними ничего общего.
— Завтра я не приду. Каждый день я вам не нужен, вы отлично вникли в курс дела.
Он побрел в другую сторону, а Матье вошел в книжный магазин.
Я задалась вопросом, не поэтому ли Эрин никогда не разрешали приходить к Кайндам посидеть с Эмбер.
Покупателей оказалось довольно много, и он приветствовал нескольких, с кем-то немного поболтал. Пока он добирался до эскалатора, какой-то мужчина лет сорока окликнул его:
— Простите, вы, должно быть, Матье?
– А другие соседи?
— Да. Добрый день. Чем могу вам помочь?
— Меня зовут Луи. Я — друг Сильвена.
– Несколько машин у них перед домом я узнала.
Продолжая вежливо улыбаться, Матье ждал продолжения, не зная, с кем он имеет дело.
— Вижу, вам мое имя ни о чем не говорит, — Луи вздохнул. Поколебавшись, добавил решительным тоном:
— Мы с вашим братом живем вместе.
– Не подскажете, чьих?
— О, вы его сосед по квартире? Приятно познакомиться.
— Нет, мы с ним вовсе не соседи по квартире. Чуть больше, надеюсь! Мы с ним близки вот уже несколько лет.
Я записала имена, которые она вспомнила. Ничего противозаконного она мне не сказала. Деталь может ничего не значить.