– Нужно, чтобы это было в дневное время. К сожалению, у меня уже назначены встречи, и я буду занята до пяти часов, а потом уже стемнеет. Может, вас устроит, если я приеду на неделе, во вторник или в среду?

– Нет. Мы все работаем, и нас не будет дома.

Хлоя озабоченно нахмурилась и взглянула на часы.

– А что, если прямо сейчас? – подсказал Виржил.

Он удивился собственной настойчивости, но женщина снова ответила веселым смешком:

– Раз-два и в дамки? Ладно, почему бы и нет. Я поеду за вами до самого шале, только при условии, что вы не будете слишком гнать.

Встав, Виржил испытал смешанное чувство удовольствия – от возможности показать свое шале этой молодой женщине и от возможности, теперь уже вполне реальной, продать его.

При первом же взгляде на Хлою Кутюрье Филиппина почувствовала опасность. Вероятно, из-за того необъяснимого радостного оживления, с которым Виржил водил молодую женщину из комнаты в комнату. Ведь на самом деле он должен был выглядеть нервным и напряженным оттого, что приходится покидать этот дом, который он обожал. Который все они обожали. А он, напротив, говорил радостным тоном и расточал улыбки этой девице.

Филиппина дала им осмотреть свой кабинет и заперлась в нем. Но работать так и не смогла – сидела, напрягая слух и ловя звуки за дверью. Осмотр второго этажа уже закончился, и она слышала, как они, весело болтая, спускаются в холл. До нее донесся даже их дружный смех. Подойдя к окну, Филиппина тихонько приоткрыла его. И когда Виржил проводил Хлою до ее машины, отступила назад, под прикрытие внутреннего ставня.

– Я хочу обсудить это с братом, – доносился снизу голос Хлои. – Все подробно опишу ему и потом позвоню вам, чтобы назвать приблизительную стоимость дома.

– А вы обязательно должны с ним консультироваться?

– Конечно! Ведь хозяин агентства – он, сейчас я только помогаю ему, пока отсутствует его администратор. Но я уже привыкла выручать брата в таких случаях.

– Значит, это не ваша профессия?

– Нет! Я служила комиссаром в военных подразделениях [10]. А потом, когда истек срок моего контракта, уволилась.

– Почему?

– Меня не устраивала армейская жизнь, с ее постоянными переездами с места на место. Хотя я не жалею о том времени: бывало очень интересно. Но теперь я хочу обосноваться где-нибудь на постоянное жительство. Правда, для этого нужно сначала найти работу.

– В какой области вы хотите работать?

– О, у меня богатый выбор – юрисдикция, экспертиза, логистика!

Филиппина отошла от окна, не закрыв его, чтобы не привлечь к себе внимание. Явный интерес Виржила к этой молодой женщине неприятно поразил ее. Поглощенный своей работой хирурга и несомненно счастливый в их совместной жизни, Виржил не был соблазнителем и не бегал за юбками. Он, конечно, обходился с другими женщинами вежливо и дружелюбно, но без малейшей двусмысленности. Однако сейчас, с этой Хлоей, он вел себя совершенно иначе. Смотрел на нее, болтал с ней, улыбался так, словно поддался ее чарам.

Филиппина дождалась, когда машина той отъехала, и выдержала еще несколько секунд перед тем, как затворить окно. Виржил все еще стоял на крыльце шале, явно не торопясь войти внутрь. Неужели он размышлял над тем, что с ним случилось? Филиппина ощутила укол ревности, очень неприятное чувство. Эта девица… ее даже и красивой-то не назовешь! Ну, миленькая, но не более того, ничего выдающегося.

Она сердитым движением сняла очки и швырнула их на комод. Потом вышла из комнаты, сбежала по лестнице и столкнулась в дверях с Виржилом, наконец-то решившим войти в дом.

– Ну что, визит окончен? – бросила она ему. – Я смотрю, ты очень старался сделать его приятным. Я тебя редко видела таким дамским угодником, дорогой. Ты выглядел прямо-таки как влюбленный!

Виржил ответил жестом, который мог показаться отрицательным, но Филиппина заметила, как он покраснел, и это ее напугало еще больше.

– Ну-ну, приди в себя… Я не хотела тебя обидеть.

Приступ гнева вызвал у Филиппины злую усмешку, но она сдержалась. Значит, ее догадка была верна и дело куда серьезнее, чем она предполагала. Сделав над собой неимоверное усилие, она добавила, смягчив тон:

– Ладно, я пошутила.

И все же ни ему, ни ей не удалось обмануть себя. Виржил явно влюбился с первого взгляда, а Филиппина была слишком расстроена, чтобы шутить.

– Кажется, родители Люка повезли девочек на рынок? Наверное, они скоро вернутся, – произнес он наконец. – А ты не хочешь пока выпить чего-нибудь?

– Ну, бокал руссета не помешал бы.

Они спустились в кухню, и пока Виржил наливал вино, Филиппина решила круто сменить тему разговора.

– В Париже я повидалась с твоей сестрой. Мы с ней немножко посидели в одном очень симпатичном кафе, но, как оказалось, она встретилась со мной неспроста. Представь себе: она хочет, чтобы я уговорила тебя присутствовать на юбилее твоего отца. По ее словам, твои родители готовят торжественный прием, и твоей матери очень хочется, чтобы ты приехал.

Виржил изумленно уставился на нее – он как с неба свалился. Почему Филиппина заговорила с ним об этом только сегодня, ведь она вернулась еще два дня назад?! На самом же деле она ждала удобного момента, чтобы добиться его согласия, поскольку рассчитывала, что это настойчивое приглашение будет полезно и ей: помирившись с отцом, Виржил будет чаще и охотнее наведываться в Париж, а она только этого и желала.

– По словам Летиции, твой отец очень переживает из-за вашей ссоры. И твой дядя тоже.

– Ну, этот уж точно не страдает! Люсьен относится к той категории людей, которые всегда считают себя правыми. Эдакая карикатура на важную шишку, типичный старозаветный деспот, который всегда прав. А поскольку он старший брат моего отца, тот всю жизнь преклонялся перед ним. Так что, когда Люсьен вздумал навязывать мне свои представления о карьере хирурга, я совершил настоящее святотатство, отвергнув его советы и тем самым оскорбив «его величество». Разумеется, отец принял его сторону. Он счел меня мятежником – другими словами, кретином. Вдвоем они убедили в этом остальных членов семьи, и все они дружно отвернулись от меня. Ну а сейчас, как я понимаю, настал час великого раскаяния? И семья желает простить паршивую овцу?

Филиппина ответила на эту речь легкой усмешкой и перешла в контрнаступление:

– Ну, раз уж ты заговорил о прошлом… Скажи, почему ты так упорствуешь? С тех пор, как ты покинул Ларибуазьер, прошло столько времени. Твои родные наверняка пересмотрели свои взгляды и сожалеют о случившемся. А ведь твой отец не молодеет, не забывай об этом.

Виржил поколебался и как будто хотел ответить, но передумал и смолчал.

– Короткая поездка в Париж немного бы нас развлекла, – вкрадчиво добавила Филиппина. – Ну, посмотри, что здесь хорошего?! Эта мерзкая погода длится уже много недель, бывший супруг Клеманс в любой момент может устроить какую-нибудь гадость, а родители Люка, похоже, устроились у нас надолго…

– Я их очень люблю, – сухо отрезал Люк Виржил. – Что касается этого психа Этьена, то он наверняка кончит тюрьмой. А то, что валит снег, вполне естественно для начала февраля – по крайней мере, я так считаю. А ты разве нет?

Филиппине показалось, что в его голосе звучит вызов. Во всяком случае, нежности в нем не было. И ей снова вспомнилось, каким тоном он обращался к Хлое Кутюрье.

– Я вижу, у тебя скверное настроение, милый! Неужели из-за этой поездки на юбилей?

– В том числе. Я бы предпочел, чтобы Летиция сама позвонила мне, вместо того чтобы действовать через тебя. Или моя мать. Я знаю, что она боится как огня конфликтов и отказов, но с ней-то я не ссорился и как минимум выслушал бы ее.

– Семьдесят лет – это действительно годовщина, которую полагается отмечать.

– Боюсь, что мой отец сочтет ее концом жизни. Он что – собирается бросить банк?

– Летиция что-то говорила об уходе на пенсию.

– Но она пока еще не сможет его заменить, слишком долго она находилась под его опекой, ей не хватает опыта. А ведь отец много лет ее обучал, только, к сожалению, никогда не давал ей воли. И только однажды, когда Летиция проходила стажировку в другом месте, она смогла проявить хоть какую-то самостоятельность. Ей давно следовало бы поступить в другой банк или устроиться работать где-нибудь за границей.

– То есть последовать твоему примеру – уехать и сжечь за собой все мосты?

– А почему бы и нет?!

Теперь он снова говорил с ней резким тоном, к которому она не привыкла.

– Разожгу-ка я камин! – объявил вдруг Виржил. – Девчонки будут довольны, они это обожают.

Люк должен был вернуться домой, как и всегда по субботам, позже обычного, а Клеманс пользовалась присутствием родни, чтобы задержаться в своей парикмахерской и помочь Соне, у которой иногда было слишком много работы.

– Надеюсь, Вероника сможет приготовить обед из того, что они привезут с рынка, – объявила Филиппина. – А я пока пойду, позанимаюсь.

Она знала, что, как только двойняшки переступят порог, Виржил придет в хорошее расположение духа и начнет смеяться и развлекать их. А ей вовсе не хотелось видеть, как он восхищается девочками, хватит с нее и того, как он обхаживал утром эту Хлою Кутюрье.

Филиппина поднялась к себе в кабинет, размышляя над ситуацией. В последнее время ее отношения с Виржилом начали меняться к худшему, и она не понимала почему. Казалось бы, он должен был посмеяться вместе с ней над неуклюжим вмешательством Летиции, признаться, как ему грустно продавать шале, расспросить о ее пребывании в Париже, на худой конец, даже снова затронуть вопрос о детях, а он держался как-то отстраненно, почти неприязненно. И уж совсем ее поразило то, что он смущенно покраснел, когда она упомянула о Хлое. Виржил был не из тех, кого легко смутить. Так что же с ним происходит?

Размышляя об этом, Филиппина поневоле признала, что и она частично виновата: ее эгоистичное, упорное нежелание обрести нормальную семью в конце концов исчерпало терпение Виржила. Они мечтали о разных вещах, их пара не имела общего представления о будущем, и теперь одной любви было уже недостаточно. А ведь прежде они страстно любили друг друга, – в этом она не сомневалась. Не сомневалась… до сегодняшнего утра.

– Да забудь ты об этой девице! – буркнула она себе под нос. – Он ее больше не увидит, ему придется иметь дело с ее братом, она ведь даже не риелтор.

Увы, Виржил был человеком целеустремленным: если ему захочется еще раз встретиться с Хлоей, он сделает все, чтобы осуществить свое желание. Хотя представить его в роли соблазнителя было нелегко. Он вовсе не соблазнял Филиппину в начале их отношений, а, скорее, позволил ей соблазнить себя. А когда он принял решение покинуть Париж, то сделал бы это даже в том случае, если бы она не последовала за ним. Просто уехал бы без нее, и все.

И Филиппина, как обычно в тех случаях, когда ей нужно было успокоиться, зашла в ванную и долго рассматривала себя в зеркале – анфас и в профиль, издали и вблизи. Да, она красива, безупречно красива, в полном расцвете своих тридцати лет. Сегодня днем нужно будет предложить Виржилу романтическую прогулку. Они достанут из подвала беговые лыжи и отправятся куда глаза глядят. Затеют игру в снежки, помчатся по целине, между елями, будут хохотать, как ненормальные, плюхнувшись в снег, раскинув руки. Надо пользоваться этой свободой, пока шале не продано. Конечно, она считала этот дом удобным и очень ценила его уединенное расположение, но при этом охотно поехала бы с Виржилом и в другие места. Она прекрасно умела приспосабливаться к любым обстоятельствам, лишь бы с ней были ее материалы и книги. И, вдобавок, не так уж плохо пожить одним, без соседей. Жизнь рядом с двумя прелестными девчушками была для Виржила постоянным напоминанием о собственной бездетности. Так что если они разъедутся, то, конечно, будут общаться с Люком и Клеманс, но уже не разделяя с ними повседневную жизнь.

Филиппина бросила на себя последний взгляд в зеркало и, успокоившись, вышла из ванной.

Тем временем Виржил внизу развел огонь в камине; как он и ожидал, двойняшки, вернувшись с рынка, тут же подсели к нему, восхищенно глядя на яркие языки пламени.

– Ты можешь быть спокоен – со мной девчонкам ничего не грозит! – сказал вполголоса Кристоф.

Он уже обсуждал с Виржилом, как можно противостоять Этьену.

– Ты меня знаешь, со мной шутки плохи. Если этот тип встанет у меня на пути, ему мало не покажется!

Кристоф, даром что пенсионер, сохранил боевой дух и прямоту, которые Виржил всегда ценил в нем.

– Я очень полюбил свою невестку, – продолжал старик. – Честно тебе скажу, Люку с ней сильно повезло, мы с Вероникой прямо не нарадуемся. Такая мягкая, улыбчивая, да при этом храбрая, а главное – прекрасная мать. Понять не могу, как это можно – причинить зло такой женщине! Особенно спустя десять лет… Неужто он не понял, что ему уже ничего не светит, этот это придурок?! – И он взглянул на внучек, которые весело щебетали у камина, не обращая внимания на взрослых. – Клеманс не повезло в начале жизни: и детство у нее было тяжелое, и первый брак неудачный. Так что сейчас она имеет право на покой. А вот Люк прямо сам не свой. Послушал бы ты, как он говорил со мной по телефону! Если бы Вероника меня не удержала, я бы сел в машину и помчался к вам в тот же день. Но мы все же уладили свои дела, собрались, как следует, и теперь можем прожить здесь столько, сколько вам понадобится. Если это, конечно, не помешает ни тебе, ни твоей Филиппине!

– Ничуть не помешаете. Мы всегда вам рады, где бы это ни было.

– Ах да… Люк мне что-то говорил… Вы на самом деле хотите продать шале?..

– Да, это общее решение.

– Эх, жалость какая! Сколько вы оба трудов, да и денег, в него вбухали, в этот дом, аж подумать больно!

– Да и ты нам здорово помог. Я же помню, как мы тут красили по выходным, с утра до ночи.

– Ну, поначалу-то вы с Люком не красили, а мазюкали, горе-маляры.

И оба засмеялись; к их смеху присоединилась и Вероника, которая слушала мужчин, одновременно чистя овощи у кухонной стойки.

– Да, нам всем здесь много хорошего выпало, – весело сказала она.

Однако ее муж вдруг посерьезнел и фамильярно хлопнул Виржила по плечу.

– Слушай, лекарь, а может, вам не стоит удирать отсюда? То-то он обрадуется – этот тип, который решил испортить вам жизнь! Да и кто гарантирует, что он не разыщет Клеманс в любом другом месте?

– Ну, по крайней мере, ей не придется ездить одной в темноте, по обледенелому шоссе. Именно там она особенно беззащитна. А в городе этот негодяй, может, и не посмеет на нее напасть.

– Не могу не согласиться, – вмешалась Вероника. – Послушать тебя, так он просто сумасшедший.

– Господи, а если бы ты не успел вовремя, когда он загнал ее в ловушку?! – взорвался Кристоф. – Ну-ка, признайся, тебе не хотелось как следует врезать ему по морде?

– Хотелось. Но это только усложнило бы ситуацию.

Кристоф пристально взглянул на него и широко улыбнулся.

– Ты всегда был хорошим парнем! А я всегда гордился тем, что ты лучший друг моего сына. И меня, честно говоря, очень огорчает, что вы решили разъехаться.

Виржил с огорченным лицом отошел от перегородки, на которую опирался в течение всего разговора. Беседа с Кристофом не заставила его забыть о визите Хлои. Он до сих пор поражался тому впечатлению, которое произвела на него эта молодая женщина. Показывая ей шале, он чувствовал себя совершенно другим человеком – веселым, покладистым, восторженным. А когда она уехала, испытал ощущение пустоты. С ума сойти! Неужели это любовь с первого взгляда? Нет, в такое трудно даже поверить. И все-таки… все-таки с ним творилось что-то невообразимое.

– А ты поедешь с нами на лыжах после обеда? – спросила Эмили, подбежав к окну, где стоял Виржил, и дернув его за свитер.

– Да, пожалуйста, поехали с нами на лыжах! – повторила Жюли.

Виржил не мог отказать девочкам, только, немного поторговавшись, уговорил их совершить прогулку не на лыжах, а на снегоступах, через еловый лесок, росший на пологом склоне позади шале. Воспоминание о том январском лыжном походе, который чуть не закончился скверно, не позволило ему идти с девочками на лыжах одному.

– Лыжи будут завтра, когда папа с нами пойдет. А сегодня – снегоступы или санки!

Филиппина, которая в этот момент спускалась по лестнице, остановилась на последней ступеньке. При виде ее недовольного, хмурого лица Виржила охватило раздражение. Когда они встретились взглядами, она отвернулась.

– Я вижу, ты уже составил свою послеобеденную программу? – едко спросила она.

– Да! – хором закричали девочки.

– Если хочешь, присоединяйся к нам, – предложил Виржил, не слишком настойчиво.

Филиппина подошла к окну и сделала вид, будто рассматривает небо, потом отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Я думаю, скоро пойдет снег… как, впрочем, и каждый день!

Виржил с трудом удержался от резкого ответа. Он понимал, что Филиппина не виновата в его странном расположении духа, но она рисковала стать его первой жертвой. Сейчас, в эту минуту, он, как никогда ясно, видел все, что их разделяло. Насколько сильно он любил ту теплую, шумную атмосферу, в которой жили дети и родители Люка, настолько же Филиппина тяготела к уединению и покою. В больнице он привык работать в окружении своей бригады, она же занималась в своем кабинете одна, в тишине; он любил многолюдные, веселые застолья, она предпочитала интимное общение с ним наедине.

– Я могу вам помочь? – осведомилась она у Вероники.

Это была чисто формальная вежливость: Филиппина прекрасно знала, что Вероника откажется. Она превосходно готовила и обожала потчевать всю семью сытными блюдами. Виржил прекрасно помнил, с каким удовольствием он приходил к Люку ужинать в студенческие времена, и не только потому, что там вкусно ели, – там еще было и весело. Какой контраст с холодной, натянутой атмосферой, царившей в доме его родителей!

Как и предполагалось, Вероника весело ответила, что ей помогать не нужно. Филиппина медлила, все еще стоя на нижней ступеньке лестницы. Виржил во внезапном порыве подошел к ней и обнял за плечи. Меньше всего ему хотелось сделать ее несчастной, хотя он чувствовал, как его неодолимо влечет к другой.

– Ладно, давай поедем в Париж на юбилей моего отца! – объявил он.

– Ага, значит, вы с ним уже не в ссоре? – воскликнул Кристоф. – Ну что ж, я рад за тебя!

Его неожиданное одобрение вызвало у Виржила улыбку.

– Зря смеешься, лекарь, нет ничего лучше дружной семьи! Я знаю, что твоя семья не всегда к тебе благоволила, но, похоже, ветер переменился? Ты теперь великий хирург, значит…

– Только не в их глазах.

– Да ладно тебе! Что бы ни было, а юбилей – это юбилей, прекрасный повод для примирения.

– Вот – слушай, что умные люди говорят! – иронически бросила Филиппина.

Она как будто слегка расслабилась, явно довольная тем, что отыграла хотя бы это очко.

– Впрочем, там будет всего лишь ужин, а в остальное время за этот уикенд мы успеем сделать много чего приятного. Я подыщу нам номер в хорошем отеле, это лучше, чем ютиться в моей студии. Обожаю, когда мне подают завтрак в постель! Давай поедем в пятницу утром, и тогда мы сможем вечером попасть в театр.

Филиппина уже пришла в хорошее настроение и увлеченно планировала их расписание на выходные. Виржил попытался улыбнуться и в то же мгновение поймал устремленный на него сочувственный взгляд Вероники. Она знала его как облупленного и наверняка угадывала владевшее им замешательство.

– Ну, скоро сможем сесть за стол! – объявила она. – А пока, чтобы вы не умерли с голоду, попробуйте мои сырные слойки.

Двойняшки радостно завопили и кинулись к бабушке, которая в этот момент вынимала из печи противень и не позволяла им приближаться:

– Отойдите, а то обожжетесь! Все равно не сможете их есть сразу, они слишком горячие!

– Та молодая женщина, что приезжала утром, – риелтор, что ли? – прямо в восторг пришла от вашего шале, – объявил Кристоф. – Не знаю, понимаете ли вы оба – и ты, и Люк, и Клеманс, – что живете в настоящем дворце!

Расстроенный перспективой продажи шале, он все время возвращался к этой теме, и, уж конечно, не в последний раз. Однако Виржилу только того и было нужно – это позволяло ему снова и снова вспоминать о посещении Хлои, думать о ней. Теперь он твердо знал, что хочет опять увидеться с этой женщиной. Ну хотя бы для того, чтобы укрепить – или ослабить – то чувство восхищения, которое он испытал, любуясь ею. Только не сомнение – этого он не мог себе позволить.

4

Этьен проехал до самого Систерона, чтобы взять напрокат другую машину; прежняя – черный джип – стала теперь слишком узнаваемой. Он остановил свой выбор на сером, с металлическим отливом, внедорожнике «сузуки», не таком заметном. В этой машине он уже два дня сидел неподалеку от парикмахерской, чтобы следить за Клеманс. Благодаря биноклю он мог рассматривать ее как следует. Например, сегодня на ней были вельветовые брюки, соблазнительно облегавшие ее упругие ягодицы, меховые сапожки и розовый пуловер – в этой одежде Клеманс выглядела как девчонка-подросток. Зато красилась она, как он заметил, куда сильнее, чем раньше, когда была его женой. И как это ее автомеханик терпит такое?!

Клеманс подметала пол вокруг кресла после стрижки клиентки. Он обожал смотреть на нее за работой, восхищался тем, как ловко она манипулирует ножницами. Состриженные пряди падали на пол, точно перышки, клиентка постепенно меняла облик – волшебное, почти эротическое зрелище. А вот Клеманс взяла фен и круглую щетку для волос и начала делать укладку. В прошлом Этьен достаточно часто наблюдал за ней и теперь знал, что она продолжает болтать, несмотря на гул фена. Да, точно, – вон и губы у нее шевелятся, то и дело растягиваясь в улыбке. Наверняка рассказывает какую-нибудь ерунду, всякие глупости, о каких любят болтать девчонки. А вот кто Этьену активно не нравился, так это мужик в дурацкой белой накидке, смирно сидевший поодаль в ожидании своей очереди. Он тоже глазел на Клеманс. Все мужчины всегда пялились на Клеманс именно так – плотоядно, и это приводило Этьена в ярость.

Он опустил бинокль и заставил себя дышать спокойно. Редкие прохожие в куртках с капюшонами с меховой оторочкой осторожно шагали по тротуарам, глядя под ноги. Вот уж идиотская мода – эта меховая оторочка, как будто на Северном полюсе живем! Хотя сегодня по улицам Гапа и впрямь гулял настоящий полярный ветер.

Этьен припарковался в таком месте, где Клеманс никак не могла его заметить, особенно в этой новой машине, и все же он действовал крайне осторожно с тех пор, как его вызвали в жандармерию. Правда, на все их расспросы Этьен дал заранее подготовленные ответы, произнесенные либо сокрушенным, либо шутливым тоном. Когда речь зашла о его бывшей жене, он заявил, что все ее страхи совершенно необоснованны: он приехал сюда в поисках работы и уже ведет переговоры на одном маленьком предприятии, где требуются электрики; разве это не доказательство его добрых намерений? Ему как будто поверили – по крайней мере, он на это надеялся. На самом деле он и не думал искать постоянную работу, а пробавлялся случайными заработками, получая деньги наличными; это позволяло ему не трогать свои сбережения и располагать свободным временем для слежки за Клеманс. Он не уставал разглядывать ее, сознавая, что по-прежнему страстно влюблен в эту женщину и никогда не избавится от своего наваждения. В тот вечер, когда он следовал за ней (вернее, преследовал ее) на джипе, ему показалось, что он уже почти достиг своей цели! Несколько минут они были в его власти – она и эти две ее мартышки, – как вдруг невесть откуда налетел этот тип, хирург Декарпантри. А ведь по той дороге мало кто ездил в конце дня, и Этьен знал, что ему никто не помешает. Тем более что Клеманс сама вляпалась в этот сугроб на обочине, ему даже не пришлось толкать ее своим джипом! Настоящая удача, но ему не пришлось ею воспользоваться; кто знает, подвернется ли еще такой удобный случай?! И все же, несмотря ни на что, он отчаянно хотел встретиться с ней лицом к лицу, поймать момент близости, момент истины. Он был слишком хитер, чтобы не понимать, как рискует, и сознавал, что эта одержимость может его погубить. Значит, нужно разработать какой-нибудь новый план. Но теперь это уже будет потруднее: несколько дней назад в шале появились еще какие-то люди. Довольно пожилая пара, не имевшая ничего общего с Жаном и Антуанеттой, приемными родителями Клеманс. Наверно, родители ее автомеханика, судя по тому, как они возились с девчонками. Ну что ж, это как раз кстати, пусть отвлекают их своим присутствием! И все-таки оставалось еще немало препятствий. Во-первых, сам вездесущий автомеханик, который теперь возил Клеманс на работу и обратно, потом, эта девица, эфирное создание, которая почти не вылезала из дома, а главное – проклятый хирург. Вот уж с кем Этьену не повезло – надо ж ему было подоспеть в самый неподходящий момент там, на шоссе, как верному рыцарю на помощь даме! Да Этьену ничего не стоило свернуть его в бараний рог! У него прямо руки чесались сбить спесь с этого наглеца. Вылез из своего шикарного «ренджровера» – ну прямо кум королю!.. Отъехав от них, Этьен глянул в зеркало заднего вида и увидел, как Клеманс кинулась в его объятия. Эта картина его совсем доконала. Неужели они любовники? Тогда, значит, автомеханик – рогоносец, только этого не хватало! Как бы то ни было, Декарпантри не должен был ехать домой в это время. Недаром же он, Этьен, засекал все их приезды-отъезды… Выбрал удобный наблюдательный пункт чуть повыше шале, на пригорке, хорошо замаскированный елями. Вот оттуда он и фиксировал все их привычки, весь распорядок дня, прямо как профессиональный детектив, который выслеживает свои жертвы долгими часами. Каждый день он брал с собой в засаду термос с кофе, пакет печенья, бинокль и диктофон. И, вернувшись домой, записывал все свои наблюдения, до мельчайших подробностей. Так что никаких сомнений: в это время дня хирургу полагалось находиться у себя в клинике, а не на шоссе, ведущем к дому, – там, где он поломал Этьену все планы!

Тем временем Клеманс у себя в салоне занялась клиентом в белой накидке. И кокетничала с ним напропалую, фамильярно поглаживая по волосам. Интересно, почему его не стрижет другая идиотка – Соня, которой полагалось заниматься мужской клиентурой? В свое время он, Этьен, потребовал, чтобы это было именно так, и Клеманс пришлось подчиниться. Да, ее автомеханик, этот предполагаемый рогоносец, явно не умеет держать ее в руках, совсем распустил! Раздраженный Этьен сунул руку в бардачок, вытащил оттуда три печенья в шоколаде и мгновенно сжевал их. Ох, как же ему хотелось вернуться в прошлое, когда Клеманс еще была его покорной супругой! И зачем только он согласился на развод?! Почему не наставил ее на путь истинный, пока еще было не поздно?! События развивались так быстро, а ее адвокатша, крутая баба, так его прижала, что пришлось уступить, а потом ему вообще запретили близко подходить к бывшей жене, и помириться было уже невозможно. От всего этого у него осталось жгучее чувство унижения. Клеманс просто обязана дать ему объяснения, в которых тогда отказала, и он их от нее добьется, чего бы это ни стоило. Только на сей раз он никому не позволит встать у себя на пути. В конце концов, терять ему нечего, без Клеманс жизнь стала просто невыносимой.

Сидя, вопреки всем обычаям, по правую сторону от матери – а это означало, что он здесь самый почетный гость, – Виржил отчаянно скучал. Отец, который встретил сына очень тепло, хотя и чуточку снисходительно, то и дело поглядывал на него, что можно было расценить как одобрение… или как призыв к соблюдению порядка, дабы помешать любому намеку на былую ссору. Конечно, они помирились, но помирились без объяснений, по всем правилам хорошего тона. Филиппина, сидевшая далеко от них, весело участвовала в общей беседе. Она выглядела великолепно в своем темно-синем платье с серебряным шитьем, выгодно подчеркивающем ее точеную фигуру. Она тоже частенько поглядывала в сторону Виржила, стараясь привлечь к себе его внимание, несмотря на разделявшую их дистанцию, но он отводил глаза. И несколько раз с удивлением поймал себя на том, что думает о Хлое Кутюрье. Ему следовало бы наслаждаться этим торжественным вечером примирения, а он был мыслями далеко отсюда.

Честно говоря, ему не доставило никакой радости возвращение в родные пенаты. А ведь обстановка совсем не изменилась: он сразу узнал элегантную мебель эпохи Людовика XVI, позолоченную лепнину на потолке, трюмо над мраморными каминами, затейливый, фигурный, любовно натертый паркет, словом, все эти просторные, классические, очень буржуазные апартаменты в османовском духе [11]. Ничего общего с хаосом, царившим в квартире родителей Люка, где он так любил укрываться от всей этой роскоши, от неизменно строгого отцовского взгляда, от разговоров, касавшихся исключительно банка и карьеры. И от светской учтивости матери, думавшей только об успехе своих приемов и ужинов. И от покорности младшей сестры, готовой принять эти семейные традиции. Зато у Вайянов, в Леваллуа, ужинали в кухне, где перебивали друг друга за столом и смеялись до упаду. Или сидели рядышком на стареньком, продавленном диване и смотрели по телику футбольные матчи, комментируя их, потягивая пиво и намазывая на ломти домашнего хлеба свиной паштет. В этом доме результаты школьных экзаменов вовсе не были единственной заботой в жизни – главное, чтобы все были счастливы.

Но тут Виржил почувствовал на себе чей-то взгляд, поднял голову и встретился глазами со своим дядей, который заговорил с ним:

– Ну-с, дорогой племянник, как ты поживаешь в своих далеких Альпах? Я слышал о тебе очень хвалебные отзывы.

– Дошедшие даже до Парижа? – иронически парировал Виржил.

– О, ты же знаешь: слухами земля полнится, какие бы они ни были – добрые или худые! Похоже, ты творишь настоящие чудеса в своей операционной. Ты даже прооперировал вывих бедра у молодого человека, которого я знаю, и когда я увидел его историю болезни и снимки, то, должен тебе признаться, был просто поражен. Вот потому-то я и хочу спросить…

– Я знаю, чтό ты спросишь.

Дядя воздел глаза к потолку и принужденно улыбнулся.

– Да, я хочу спросить именно это: когда ты вернешься в столичную клинику? Надеюсь, ты уже удовлетворил свою жажду независимости? Или еще нет?

– Нет. Мне нравится жить в Гапе, там у меня все складывается хорошо – и в личной жизни, и в профессиональной. Я не собираюсь ничего менять.

– Но там ты будешь топтаться на месте, ведь тебе придется всю жизнь оперировать одних лыжников с переломами малых берцовых костей, да и то лишь зимой.

– В этом регионе люди не только катаются на лыжах. Я согласен: мне часто приходится оперировать спортсменов, но там и других случаев хватает.

– Послушай, Виржил, ну будь посерьезнее. Ты, конечно, быстро стал главврачом отделения, но лишь потому, что твои коллеги не так виртуозно владеют скальпелем, однако…

– Откуда ты знаешь?!

– Иначе они не сидели бы в этой глуши. А ты уже заработал себе блестящую репутацию, несмотря на то, что живешь так далеко от Парижа, и теперь можешь выбирать любое место, так воспользуйся же этим! Разве тебе не хочется самому формировать бригады врачей, использовать все достижения технического прогресса, делать самые необычные операции?

Он говорил все громче, и разговоры вокруг них постепенно стихали. Виржил почувствовал, что отец раздражен, хотя пока еще сдерживался и не останавливал брата.

– Люсьен, давай поговорим о чем-нибудь другом, – храбро вмешалась Эдвига, мать Виржила. – Мы отмечаем юбилей Пьера, и я хочу, чтобы сегодня вечером всем было весело.

В свое время она очень страдала от ссоры сына с мужем и деверем. Разумеется, она предпочла бы, чтобы Виржил сделал блестящую карьеру в Париже: как прекрасно было бы, если бы его называли здесь «господином профессором»! Но со временем ей стало ясно, что он хочет строить жизнь по своему разумению, с благословения родных или без такового, и что примирение возможно лишь в том случае, если обе стороны будут избегать разговоров о своих разногласиях. И сейчас ее вмешательство – даром что она никогда не принимала чью-то сторону, особенно против своего супруга – доказывало ее решимость защитить Виржила. Он приехал, он обнял отца, пожал руку дяде, но точно так же мог встать из-за стола и уйти, хлопнув дверью.

– О, я говорил все это для его же блага, ради его же будущего! – сердито буркнул Люсьен, пренебрежительно отмахнувшись. – Но ты права, милая Эдвига, не стоит портить юбилейный вечер. Я хочу выпить за здоровье моего брата!

Он поднял бокал, и все последовали его примеру. Виржил воспользовался этим, чтобы бросить взгляд на Филиппину. Она смотрела на него нахмурившись, в ее глазах читался упрек. Почему? Неужели она примкнула к его родным? И Виржил спросил себя: может, она мечтает окончательно вернуться в Париж вместе с ним? Может, этот опыт с жизнью в горах уже начал ее тяготить? Если так, то чего же будет стоить их семейная жизнь? К тому же его интерес к Хлое Кутюрье уже не сулил их паре ничего хорошего. И он снова отдался воспоминаниям об этой молодой женщине. О ее длинных ресницах, о щербинке между передними зубами, о заразительном смехе и голосе: она была так обаятельна! В последние дни он запрещал себе звонить ей, хотя ему безумно этого хотелось. Он считал недостойным обманывать Филиппину, но не мог противиться соблазну и понимал, что рано или поздно уступит ему. Конечно, Хлоя могла его отвергнуть; конечно, в ее жизни мог быть другой мужчина или даже муж, хотя обручального кольца она не носила. И, конечно, она могла просто-напросто не испытывать к нему никаких чувств. Она появилась совсем из другой жизни – служила в армии, и тот факт, что Виржил был хирургом, не мог поразить ее воображение.

Ужин закончился, гости встали из-за стола и перешли в гостиную. Эдвига чуть задержалась и нежно погладила Виржила по плечу.

– Я так счастлива, что ты приехал, мой дорогой! Твой отец не привык проявлять свои чувства, но он был искренне растроган, когда узнал, что ты принимаешь наше приглашение. Надеюсь, теперь ты будешь чаще видеться с нами! И, конечно, вместе с Филиппиной – она просто очаровательна. Летиция рассказала мне, что твоя подруга приложила все усилия, чтобы уговорить тебя приехать, и я очень благодарна ей за это. Когда же ты решишь жениться на ней? Вы такая чудесная пара!

Виржил ограничился кивком и постарался улыбнуться. А Эдвига настойчиво продолжала:

– Пора нам забыть все прошлые ссоры, ты согласен? Люсьена все равно не переделать, в его-то возрасте. Нужно принимать дядю таким, как есть…

– Или совсем не принимать.

– Ну… может быть… Ты же не обязан с ним видеться.

– Разве что сегодня вечером.

– Да, все-таки это юбилейный вечер! А твой отец очень любит брата, он, конечно, не мог не пригласить его. Но ты мне не ответил насчет Филиппины. Какие у вас планы на будущее?

– Да особенно никаких.

– Вот как… Однако в твоем возрасте пора бы уже подумать о семье.

– Я-то думаю, а вот она – нет.

Пораженная мать даже отстранилась, чтобы получше рассмотреть сына. Уж она-то была твердо уверена, что все молодые незамужние женщины мечтают о семье и детях. И теперь, после этих слов, ее восхищение Филиппиной сразу начало убывать.

– Ну, пойдем к гостям, – пробормотала она.

– А как дела у Летиции? – спросил Виржил, сопровождая мать в гостиную.

Ее лицо сразу прояснилось.

– О, я думаю, она скоро объявит нам о своей помолвке! Прекрасный молодой человек…

– И, конечно, работает в банке.

– Как ты догадался? Разве она тебе уже рассказала?

– Вовсе нет. Просто я предположил…

– Он швейцарец и сейчас живет в Женеве. К сожалению, ему не удалось освободиться, чтобы присутствовать сегодня здесь, но в следующий раз Летиция обязательно представит его тебе.

Виржил вовсе не желал этого «следующего раза», но решил, что все-таки постарается доставить такое удовольствие своей сестре. Если уж она решила вырваться из-под опеки их отца, он мог только порадоваться за нее.

– А вот и вы! – воскликнула Филиппина, увидев их.

Она стояла с бокалом шампанского в руке, беседуя с одним из кузенов Виржила.

– Мы как раз говорили о хороших местах, где можно развлечься, и о спектаклях, которые обязательно нужно посмотреть. Скажи, дорогой, мы не могли бы немножко отсрочить наш отъезд? Мне так хочется повести тебя в Гранд-опера посмотреть…

– Это невозможно, – отрезал Виржил.

– Ну, всего на один день!

– Никак не могу. В понедельник с самого утра у меня назначена операция, так что придется выехать уже завтра как можно раньше.

Дорога из Парижа до Гапа занимала много времени, с учетом пересадки в Экс-ан-Провансе или в Гренобле. Филиппина, конечно, по привычке читала в поезде, а вот Виржилу казалось, что он напрасно теряет время.

– Но если ты хочешь остаться, – с улыбкой добавил он, – пожалуйста, я тебя не неволю.

– Ну, нет, ты от меня так легко не отделаешься! – с шутливой угрозой ответила Филиппина.

Она как будто посмеивалась над ним, но Виржил чувствовал, что и она вспомнила о Хлое Кутюрье. Смущенный и подавленный, Виржил отошел от нее к Летиции, чтобы разузнать о ее таинственном швейцарском женихе, но тут его перехватил отец.

– Ты завтра свободен? У нас планируется сугубо мужской обед.

– Нет, очень сожалею, но завтра днем я уже буду сидеть в экспрессе.

– Как?! Ты завтра едешь обратно?

– Да, я вырвался сюда только ради твоего юбилея.

– Знаю, знаю… И это очень мило с твоей стороны, поверь мне, я оценил твою любезность. Но Люсьену хотелось, чтобы мы пообщались втроем, ему действительно нужно с тобой поговорить. Конечно, в самых мирных тонах.

– В мирных или немирных, меня это все равно не интересует. Я знаю позицию Люсьена, он знает мою, и за последние десять лет они обе ни на йоту не сблизились.

– А жаль! Чужой опыт не всегда бывает бесполезным. Конечно, это прекрасно – в одиночку бороться с судьбой, но как бы тебе не пожалеть об этом. Я всю жизнь занимался финансами и не могу судить о твоей профессиональной карьере. А вот Люсьен – светило в медицинском мире, поэтому я полностью доверяю его мнению и не понимаю, почему ты не хочешь хотя бы выслушать его. В тридцать семь лет уже поздновато разыгрывать из себя мятежника.

– А мне это больше не требуется. Я давно выбрал свою дорогу и полностью этим доволен.

– Ну, если тебе нравится быть королем в своей деревне… – иронически бросил отец.

Виржил едва не вспылил, но все-таки сдержал подступавший гнев.

– Нам не стоит говорить об одном и том же каждые десять лет, – спокойно ответил он. – В этом нет смысла, только лишний повод для ссоры. На будущее: я бы предпочел, чтобы мы беседовали о жизни вообще, о маме, о женихе Летиции, о том, чем ты займешься на пенсии. Вот, например, почему бы тебе не приехать весной к нам в горы – мы бы погуляли с тобой на природе.

Отец удивленно взглянул на Виржила, пожал плечами и пробормотал:

– Ну, посмотрим… – Он повернулся и отошел.

Отец терпеть не мог проигрывать. Присутствие Виржила, несомненно, обрадовало его, но он надеялся, что их встреча даст ему возможность убедить наконец сына, что его место в Париже, в большой столичной больнице. Он не понимал, почему Виржил – судя по отзывам Люсьена, блестящий хирург – решил похоронить себя в какой-то провинциальной дыре.

Виржил смотрел вслед отцу, направлявшемуся к своим гостям. Сейчас тот действительно выглядел на свой возраст – стариком, уставшим от жизни, посвященной жестокой борьбе за первенство. Каждое новое поколение семейства Декарпантри считало своим священным долгом не посрамить предков, а если возможно, и превзойти их. В зависимости от запросов той или иной эпохи, семья выбирала для этого финансы, юриспруденцию или медицину. Ну, а схема действий всегда была одинакова: следовало иметь нужные дипломы и солидные связи, уметь создавать альянсы и организовывать банкеты, а главное, успеть вскочить на подножку поезда, доставляющего к жизненному успеху, который считался почетным лишь в том случае, когда его добивались в столице. А работать всего лишь провинциальным хирургом, пусть даже с репутацией очень одаренного специалиста, было недостаточно, это не открывало перед вами никакие двери и не давало права на почитание, коим пользовались столичные светила. По мнению отца и дяди Виржила, он не только сделал плохой выбор, но еще и не хотел в этом признаться.

Виржил взял бокал с шампанским и подошел к балконной двери гостиной, одной из тех, что выходили на авеню Бретей. Тихонько приоткрыв ее, он выбрался на длинный балкон, который тянулся вдоль всех парадных комнат отцовской квартиры. Сколько раз он укрывался здесь в молодости, глядя на дома через дорогу – и не видя их! Он тогда воевал с отцом, который сначала советовал, потом настойчиво просил, потом требовал, чтобы сын посвятил себя банковской деятельности. А Виржил добивался хороших отметок только по математике и физике с химией, твердо решив, втайне от взрослых, что запишется на первый курс медицинского факультета. Больше всего на свете он желал избавиться от пути, предначертанного отцом. Его мать, уверенная, что Виржил прячется на балконе, чтобы курить, в конце концов пробудила-таки в сыне тягу к сигаретам, и он начал смолить из духа противоречия, однако очень скоро бросил это занятие, не желая стать жертвой зависимости.

И Виржил с усмешкой решил, что, вернувшись в больницу, выкурит, в виде исключения, сигаретку в компании Себастьена.

– Ты почему ушел? – поинтересовалась Филиппина, выйдя на балкон и облокотившись на перила рядом с ним.

– Захотелось подышать свежим воздухом, но в Париже он не слишком-то свежий.

Филиппина обняла Виржила за талию, прильнула к нему.

– Тогда, может, подышишь моими новыми духами?

– А почему ты сменила прежние?

– Чтобы соблазнить тебя.

Виржил улыбнулся ей и, наклонившись, поцеловал в шею. Со стороны, из гостиной, они, вероятно, выглядели пылкими влюбленными, хотя все уже было совсем не так. И Виржил должен был это почувствовать, но проявил слабость в надежде на возврат прежнего влечения. Увы, оно не проснулось. В тоскливой надежде он крепко прижал к себе Филиппину, но теперь ему было уже недостаточно того, что они нравились друг другу, – требовалось родство душ, а без него повседневность в конце концов начала разрушать их близость.

– Поедем в отель, – выдохнула она, касаясь губами его шеи.

Виржил представил себе ожидавшую их ночь. Заниматься любовью, поскольку желание еще не угасло, шептать слова, уже лишенные смысла, думать о другой, засыпая после объятий? Или же сказать все как есть и вызвать бурю? Он не хотел оскорблять Филиппину, но ненавидел компромиссы, ненавидел трусость – и вот очутился в тупике.

Люк на цыпочках вышел из комнаты двойняшек. Как всегда перед сном, он прочел им две сказки, на выбор каждой из сестер. Случалось, Жюли требовала ту же самую, что Эмили, и тогда приходилось повторять ее дважды.

Он вошел в супружескую спальню и нырнул под одеяло к жене.

– Уснули?

– Да. Они сегодня вместе с папой слепили нескольких снеговиков и здорово устали. Тот, которого они изваяли позади шале, великолепен, больше двух метров ростом!

– Твой отец надел на него свой шарф, так что я дала ему один из твоих, чтобы он не простудился. И у девчонок варежки промокли насквозь, придется купить им другие – эти пропускают влагу. – Клеманс потянулась и приникла к мужу. – Твои родители такие молодцы! И дедушка с бабушкой и, в то же время, телохранители. И относятся к этому вполне серьезно. Но вот когда они уедут…

– Да им спешить некуда. А потом можно будет пригласить Жана с Антуанеттой, они будут очень рады. Каждому свой черед!

Люк говорил с наигранным энтузиазмом, который тем не менее не обманул Клеманс.

– Сколько же это будет продолжаться, Люк? Мы вынуждены продавать шале, жить, не отходя друг от друга, в постоянном страхе, это ведь ужасно! И все из-за меня.

– Нет! Из-за этого несчастного психа, который вообразил, будто имеет на тебя какие-то права. Таких прав нет ни у кого, Клем, ни у меня, ни у других, и никогда не будет. Ты принадлежишь только себе самой!

– Не забывай: когда я выходила за Этьена, я поклялась любить его вечно, – вот он и держится за эту клятву.

– Да он просто умом тронулся, дорогая! Ну, на что он надеется, преследуя тебя, этот ненормальный?! Вернуть себе свое «достояние»? Ваша с ним история закончилась давным-давно!

– И тем не менее он очень опасен. А из-за меня вы все тоже оказались в западне.

Люк распрямился, сжал плечи Клеманс и встряхнул ее:

– Ты тут ни при чем, слышишь? Выбрось эту дурость из головы и запомни: ты – жертва, а не виновница. Поверь мне: мы сможем защититься, оградить от него нашу семью и все, что мы здесь вместе построили.

Люк отчеканил эти слова, стараясь, чтобы они прозвучали как можно убедительнее и успокоили жену; ему было больно за нее.

– Ох, Люк, ты такой… – прошептала она. – Если бы ты знал, как я тебя люблю!

Она прильнула к нему, и они несколько минут лежали, обнявшись, молча; каждый ощущал, как бьется сердце другого. Годы брака не притупили их чувств: они были влюблены так же пылко, как в первый день их встречи. Клеманс ясно помнила взгляд Люка в тот миг, когда он впервые переступил порог парикмахерской вместе со своим другом Виржилом. За все время, что она стригла их, сначала одного, потом другого, Люк смотрел на нее как зачарованный: он был покорен с первой же минуты настолько, что с трудом вспомнил код своей карты, когда настал момент платить. А на следующий день вернулся, уже один, чтобы пригласить ее выпить где-нибудь по рюмочке. Она согласилась только на чашку кофе в соседнем бистро, но там они обменялись номерами телефонов, – вот так и начался их роман.

– Знаешь, я сказала девочкам, что нам, наверное, придется уехать из шале, – сообщила Клеманс.

– И что они?

– Обе заплакали. И я вместе с ними.

– Дорогая, ну мы ведь обо всем уже переговорили.

– Не обо всем. Я прекрасно вижу, что Виржил огорчен, хоть и молчит. Конечно, он предоставил нам свободу действий, но я уверена, что для него это огромная потеря. Да, честно говоря, и для нас тоже.

– Почему? Ты что – боишься заскучать со мной и девчонками? Я ведь знаю, что у Виржила всегда полно разных забавных больничных историй и что он обожает наших девочек; знаю, что тебе очень приятно его общество, но…

– Люк! – воскликнула Клеманс, резко отстранившись от него. – Вот единственная вещь в мире, которую я не хочу слышать от тебя!

Он не сразу понял, в чем дело, и только миг спустя догадался, чтό она имеет в виду.

– Ой, прости… – пробормотал он. – Ты не подумай, что я ревную, это совсем не так… Извини, я круглый дурак! Нет, я вовсе не ревную к Виржилу и жалею только об одном – что это он спас тебя от Этьена, а не я. Как бы мне хотелось самому помочь тебе, стать твоим героем-спасителем! Но судьба распорядилась иначе: им оказался Виржил; мне это жутко обидно, но он тебя вызволил из беды, а это главное.

Клеманс успокоилась и даже улыбнулась ему, а он продолжал:

– Как бы то ни было, а Виржил относится к тем людям, которые всегда оказываются в нужный момент в нужном месте. Он и в лицее был точно такой же. И все же я никогда не завидовал ему. Наоборот, радовался его успехам – у девчонок, на экзаменах. Он великодушный, честный, смелый, я ему верю безраздельно. И вот доказательство: его бескорыстное отношение к этой проблеме – продаже нашего шале. Мне даже просить его не придется – Виржил откажется от него, если мне будет нужно, и не попрекнет ни единым словом, хотя привязан к этому дому всей душой. Кто бы на такое решился?! Честно говоря, он не просто мой лучший друг, он мне как брат, тем более что у меня нет родных братьев или сестер. Но…

– Ах, значит, все-таки есть какое-то «но»?

– Есть: я часто спрашивал себя, почему ты влюбилась в меня, а не в него?

– Откуда у тебя этот комплекс неполноценности? – иронически спросила Клеманс. – Разве я сравниваю себя с Филиппиной? Разве считаю себя ничтожеством, потому что не имею всех ее дипломов? Вовсе нет! И пусть она на десять сантиметров выше меня, пусть одевается намного дороже, что из этого? Я чувствую себя самой красивой женщиной в мире, когда ты на меня смотришь!

Люк радостно рассмеялся и снова обнял Клеманс. Она понимала причины его неуверенности, но он впервые заговорил о Виржиле так, будто сравнивал себя с ним, будто все достоинства, которые он признавал за своим другом, беспокоили его или пробуждали в нем ревность. Неужели он настолько подозрителен? Клеманс боялась даже мысленно допустить такую возможность. Значит, ей теперь придется следить за реакциями мужа, не слишком часто улыбаться Виржилу? О, только не это, – она ведь поклялась себе, что больше никогда не попадется в эту ловушку! Господи, ну почему все так изменилось, почему Этьен вернулся сюда, возник из прошлого, чтобы всех их свести с ума?! У Клеманс сжалось горло, она почувствовала, что вот-вот расплачется, и, зажмурив глаза, прижалась лбом к груди Люка, чтобы он не заметил ее слез.

Себастьен с удовольствием вдохнул дым своей сигареты, не спуская глаз с Виржила.

– Ну, давай рассказывай, старина… Ты же никогда не обедаешь за пределами больницы, это целое событие! Как прикажешь его понимать? Любовное свидание?

Виржил сдержал улыбку – его позабавила проницательность анестезиолога.

– И какое же местечко ты выбрал для сей торжественной трапезы?

– То, где меня оставят в покое.

– Тааак, значит, попался ты крепко! Но мне-то ты можешь сказать…

– И тогда уж об этом узнает все отделение.

– Понятно. Значит, это секрет, и речь идет о женщине.

– А зачем тебе это знать?

– Затем, что ты нуждаешься в мудром совете. Я – прирожденный бабник, а ты уже так давно хранишь верность одной женщине, что забыл, как это делается.

– Ну и храни свой опыт для себя, а я уж как-нибудь справлюсь сам.

– Ага, вот ты и признался! Она хорошенькая?

– Отстань, Себастьен, хватит!

Виржил уже не шутил, ему и в самом деле не хотелось говорить об этой встрече, которой он ждал с таким нетерпением. Взглянув на часы, он дружески хлопнул Себастьена по плечу.

– Ладно, я пошел, а ты смирись: ничего я тебе не расскажу. Вернусь примерно в половине третьего, мне еще нужно заполнить истории болезней. Если будет что-то срочное, позвони мне.

И Виржил направился к стоянке, не оглядываясь на Себастьена, который смотрел ему в спину. Он и в самом деле крайне редко покидал больницу в дневное время, будучи занят либо врачебными, либо административными делами у себя в отделении, и обычно обедал в больничной столовой. А если у него оставалось еще несколько свободных минут, обходил палаты, беседуя с пациентами. Но сегодня все было совершенно иначе.

Он долго крепился, но в конечном счете не выдержал и написал Хлое. Чтобы не ставить ее в неудобное положение – на тот случай, если она не захочет встретиться, – он решил не звонить ей, а послать эсэмэску, тогда ей не придется бормотать неискренние сожаления, чтобы отказаться от приглашения. Два часа спустя, он получил ответ: она согласилась. Виржил поспешил предложить ей дату и место встречи – ресторан «Бушон», на маленькой площади в центре города, рядом со стоянкой.

Когда Виржил вошел туда, в полной уверенности, что явился первым, Хлоя уже сидела за одним из столиков в зале, оформленном под бистро, рядом с монументальной деревянной стойкой.

– Я заставил вас ждать, – огорченно произнес он.

– Напротив, вы очень пунктуальны. Для хирурга это настоящий подвиг…

Она улыбнулась ему – любезно, но довольно равнодушно, и, как только он уселся, сразу приступила к делу:

– Я полагаю, вы хотите обсудить со мной ситуацию с шале? У моего брата как будто нашелся клиент, он ждет его решения, но мы сразу предупредили, что вы и ваши совладельцы еще не приняли окончательного решения. Тем не менее я уже начала подыскивать вам квартиру… Я правильно понимаю, что вы захотите купить для себя какое-то другое жилье?

Виржил, обескураженный этой в высшей степени деловой речью, помолчал несколько секунд и наконец ответил:

– Д-д-да, конечно…

– Не такое большое, не такое удаленное от города и на меньшей высоте?

– Я… я еще об этом не думал.

Хлою явно удивил его ответ: теперь она не понимала причины этого приглашения. А Виржил, ужасно смущенный и чуточку пристыженный, решился наконец рассеять это недоразумение:

– Откровенно говоря, то, что я хотел узнать, не имеет никакого отношения к проблеме жилья, и…

Он запнулся, подыскивая слова. Себастьен оказался прав: любовные шашни действительно не были его сильной стороной. И, решив, что лучше уж действовать напрямую, чем юлить, он выпалил, точно в воду бросился:

– В вашей жизни есть кто-нибудь?

Несколько мгновений Хлоя пристально смотрела на него, потом выпрямилась и, откинувшись на спинку стула, ответила:

– Любопытный вопрос. Возвращаю его вам.

– Да, – честно ответил Виржил, – я уже несколько лет живу с подругой, но эта история подходит к концу.

– Только не трудитесь мне рассказывать…

В этот момент подошел официант, чтобы принять заказ, и они обратились к меню; Хлоя выбрала рубленый бифштекс, а Виржил предпочел обжаренное филе-бар. Едва официант отошел, как Хлоя продолжила:

– …Не трудитесь мне рассказывать о ваших любовных переживаниях. Я давно знаю эту песню, мне слишком часто приходится ее слышать. Мужчина, связанный отношениями с одной женщиной, пытается соблазнить другую с помощью всяких патетических измышлений: он, мол, «на грани разрыва», он готов развестись «буквально завтра», – короче, он больше не любит свою подругу, его сердце свободно и нуждается в утешении. Но стоит только поддаться – а вернее, отдаться, – как он почему-то остается при своей сожительнице, при своих удобствах и своих привычках. Так что давайте-ка, доктор, поговорим о чем-нибудь другом, чтобы закончить наш обед мирно, без ссоры.

Изумленный Виржил молчал пару долгих минут. Наконец он напряженно выдавил:

– Вот как… Вы не очень-то лестно отзываетесь о мужчинах. Догадываюсь, что это объясняется печальным опытом.

– Именно так. И не хочу, чтобы меня считали легкомысленной дурочкой, которую ничего не стоит обольстить.

– Это я уже понял. Но у меня совсем другие намерения. Впрочем, вы и не похожи на легкомысленную дурочку, которую можно прельстить всякими россказнями. Напротив, вы очень четко изложили мне свой взгляд на вещи. Наверно, это объясняется вашей службой в армии… Могу я вам задать последний вопрос?

– Задавайте.

– Если бы я был свободен как ветер, вы позволили бы мне ухаживать за вами?

– Если бы да кабы…

Ответ прозвучал двусмысленно, но ему пришлось удовлетвориться и таким. Несколько минут они ели молча. Виржил смаковал филе, то и дело украдкой поглядывая на молодую женщину. Сегодня Хлоя убрала волосы в конский хвост и надела ирландский свитер с узором косичкой. То есть явно не старалась принарядиться для их встречи, разве только чуть-чуть подкрасила ресницы, подчеркнув красоту больших темных глаз. И никаких украшений, на запястье лишь большие сверхплоские часы. Разглядывая ее изящные нервные руки, Виржил попутно заметил маленькую папку на краю стола – раньше он не обратил на нее внимания. Неужели она действительно подбирала для него дом или квартиру? Заметив его взгляд, Хлоя объявила: