Я просматриваю все ряды. Из тысяч либрексов примерно треть – лишь остатки того, чем они когда-то были. Даже здесь у меня сжимается сердце.

- Ладно, проехали. - Лумарь ощутил прилив непривычного великодушия. Автоматный ствол еще раз ерзнул, отодвигая деньги обратно к мужчине. - Забирай свою заначку. Мы не беспредельщики.

Образ человека в тюрбане подёргивается, и я едва слышу последние слова, когда он похлопывает мальчика по плечу.

- Так я же добровольно отдаю!

«И ни одно сердце не страдает, когда отправляется на поиски своих мечтаний»[36].

- Потому и возвращаем, что добровольно. Будешь паинькой - еще и замом останешься.

Книга мне незнакома, но жаль, что я её не читала. Рядом лежит «Волшебник Земноморья», разбитый пополам. Читала я её по крайней мере раз пять. Могу рассказать, но не так, как Ле Гуин. Во мне всё переворачивается при виде книги в таком состоянии. Все мысли лишь о том, как бы её спасти. Я наклоняюсь, подбираю и укладываю остатки сокровища на полку.

- А директор рынка…

Из тени меня зовёт голос: «Петра?» В конце стеллажей маячит неясная фигура. Это не отец, но от знакомых ноток я чувствую себя как дома, хотя здесь никогда не была.

- Вот директора рынка, уж не обижайся, мы сменим. Чую, не договориться нам с ним. И еще… обещай не трепать языком. Чтоб никто и ничего до поры до времени.

Человек не шевелится. Я тоже. Но я его не боюсь. И никак не пойму, откуда я его знаю.

- Да вы что! Чтобы я своих кому-то сдал!… - В глазах торгаша блеснула столь неподдельная преданность, что Лумарь невольно усмехнулся. «Свои» и «чужие» сумели поменяться местами в течение какого-нибудь получаса. Все-таки великая штука - страх! Людей превращает в пластилин.

Он медленно приближается.

- Верим, не шебуршись. - Лумарь сунул автомат в сумку. - Короче, будь на стреме, подбирай нужных людей, заноси в списочек, кого следует вычистить. А недельки через две-три готовься к смене власти.

«Неужели ты наконец пришла?»

Голова торговца с энтузиазмом затряслась.

И выходит из тени на свет. Я сразу узнаю шевелюру песочного цвета и круглые очки.

- Понял. Прямо с завтрашнего дня и начну.

«Бен?» – шепчу я.

- Вот и молодец. Я ведь насчет директорства еще не окончательно решил. Может, даже тебя и поставим. Сам-то как думаешь? Одолеешь должность?

Позади него прозрачный абориген негромко шепчет свою историю сотворения мира рыбой. Его фигура замирает, а голос искажается.

- Я, конечно, постараюсь.

- Стало быть, договорились. - Лумарь кивнул Гуте со Шквориком на выход. - Ну все, сваливаем. У пацанов новости для нас появились…

Глаза Бена блестят от слёз.

Еще через полчаса все на том же лоснящемся «пежо», к которому троица успела основательно привыкнуть и, должно быть, уже считала своим, они добрались до Зеленой рощи. Встретил их взволнованный Лешик. Размахивая длинными руками и часто путаясь, он поведал непонятную историю о скворечниках. При этом докладывал он с таким подъемом, словно рассказывал о найденных им сокровищах.

«Прости, – говорит он, глядя на рассыпавшийся либрекс. – Я пытался их спасти».

- Интересно! И сколько же они развесили этих ящиков?

Я протягиваю руку, чтобы коснуться Бена, и отдергиваю. Всё это слишком достоверно и совсем не похоже на сон, поэтому я не понимаю, откуда тут взялся Бен, и нервничаю.

- А хрен их знает. Штук, может, шесть или семь. Этот толстый хорошо по деревьям лазит. По внешнему виду даже не скажешь. Вон на ту высокую березу так сразу две штуки приладил.

«Ты настоящий?» – спрашиваю я.

- Ну-ка, дай бинокль. - Лумарь поднес мощную оптику к глазам, внимательно вгляделся. Скворечники показались ему самыми обыкновенными, возможно, несколько самодельными, но в общем подозрений они не вызывали.

«Считай меня… последним земным библиотекарем, а внешность… того, кому ты доверяешь».

- А внутрь они ничего не совали?

Он, гордо улыбаясь, смотрит кругом.

- Вроде нет.

«Но я могу помочь найти всё, что хочешь. Вернее, что осталось. Бен загрузил в твою программу всё, что смог спасти».

Лумарь неожиданно подумал, что в качестве тайника скворечники действительно могут подойти. Один чемодан камешков - и десяток скворечников… В самом деле, почему бы и нет?

Я смотрю на сокровищницу сказаний Земли и вспоминаю его последние слова: «Мир без историй погибнет». Он их спрятал. Передал их мне.

- Кто у нас вякал насчет скалолазания? Вроде ты, Гутя? - Он оглянулся на тощего напарника. - Ну что, попробуешь?

«Бен пытался…»

- Могу, конечно, только зачем?

«Я – утилита, обслуживающая программа, – продолжает библиотекарь, перебивая меня, будто должен пересказать сценарий. – Я буду приспосабливаться во время нашего общения. Загрузка Бена прошла успешно…»

- Затем, что надо бы вблизи глянуть на эти ящички. Может, что и найдем внутри.

Он нажимает на край разбитого либрекса, но может вставить его только частично.

Двинувшись вразвалочку к березе, Гутя очень скоро доказал всем присутствующим, что звание бывшего скалолаза, как и мастерство нынешнего форточника, он готов отстоять в любом честном соревновании. Уже через пять минут оба скворечника лежали на земле, а тот же Гутя пяткой разламывал их на составные части.

«…по крайней мере, отдельные части. Теперь тебе нужно уберечь то, что сохранилось».

- Почему-то пусто… - Присев на корточки, Лумарь подобрал одну из досок, недоуменно покрутил в руках. - Что-то не вкуриваю, какого фига они их тут развешивали?

Образ библиотекаря то появляется, то исчезает, как мерцающий свет на крыльце.

Сказать подельникам было нечего.

Я протягиваю руку и проталкиваю либрекс дальше, и тут же вижу, как размывается моя рука. Скоро я стану Зеттой-один, и всё это будет неважно. И комната и истории, которые стремился сохранить Бен, будут потеряны. С моим перепрограммированием скоро исчезнет и этот Бен.

- Может, они потом собирались туда что-нибудь прятать.

«Бен знал, что нам угрожает, – шепчу я себе. – То, что они сделали с ним, моими родителями, младшим братом. Что собираются сделать со мной».

- Тогда надо бы обратно повесить.

Я поворачиваюсь, оглядывая целое состояние либрексов, окутанное волшебной дымкой.

«И всё равно старался».

- Что вешать-то? Эти щепки? - Лумарь, выпрямившись, пнул раскуроченные обломки. - Ладно, дергаем отсюда. Как видно, без языка не разобраться.

«Бен бы очень сожалел о том, что стало с твоей семьей, Петра», – говорит библиотекарь.

Я и не думала и не гадала, что горе найдёт меня здесь. Но оно настоящее и накатывает, словно волна-убийца.

- Без чего? - недопонял Лешик.

Библиотекарь смотрит вверх и налево, будто ищет что-то в своей программе.

- Это, типа, без стукача, - пояснил более сообразительный Гутя. Взглянув на него, Лумарь одобрительно улыбнулся. Бывший скалолаз горделиво расправил плечи, Лешик же, напротив, заметно приуныл. В борьбе за симпатии главаря намечалась явная конкуренция, и киллер мимоходом подумал, что роль вождя ему определенно нравится. Судя по всему, молодняк его слушался, а главное - готов был слушаться и далее.

«Бен знал, что делает мудрый выбор».

Он улыбается.



«Я буду здесь, если понадоблюсь, починю, что смогу».

* * *

Библиотекарь удивлённо морщит лоб.



«Мне кажется, что я не смогу уйти, правда».

- А еще этих фуфыриков попробуй. Оливки называются. Под водяру - самое то. - Ляписов Андрей Леонидович развалился с заалевшим лицом на диване. Ковыряясь вилкой в выставленных на столик салатах, Стас Зимин расположился напротив за столом.

Я смотрю на свою руку – её почти не видно.

- Нам, братан, сразу надо было встретиться. Битый битого всегда поймет. - Ляписов подался вперед. - Ты вот не стал губешки раздувать, и я тебя уважаю. Обычное дело, полаялись - и ша! С пузырем на мировую.

«Бен, я не вернусь…»

- Ничего оливки. - Стас одобрительно кивнул. - С лимончиком.

С полки падает либрекс, и у него лопается обложка. Из повреждённого либрекса появляется призрак с татуировкой на лице и гарпуном. Изо рта торчит трубка в форме томагавка. Персонажа я не узнаю, но он мне нравится.

- А я что говорю! Та еще бацилла. Это тебе не в кандее ногти обгладывать.

Бен наклоняется, чтобы поднять тонкий либрекс, и тот выскальзывает у него из рук. Он растерянно на него смотрит.

- Тут ты прав. - Стас протянул руку к бутылке. - Ну что, еще по одной?

«С этим я поработаю потом».

- Давай, раз такое дело! - Ляписов примирительно махнул рукой. - Коли щенки вместе учатся, чего нам друг от дружки бегать?

Нила и Коллектив стирают его дом, что не входит в программу библиотекаря. Исчезновение тоже вне его понимания. После того, как Коллектив закончит работу, все истории исчезнут.

- Я и не бегу.

«Бен, меня перепрограммируют».

- Молодец! Сам пришел - и молодец!

Он будто не слышит.

Подняв перед собой рюмку, Стас прищурился:

«С этим…»

- Где казачишь, Андрюша? Часом, не ракетчик?

Он спешит положить книгу обратно на полку, но у него снова сбой, и рука проходит сквозь неё.

- А ты откуда знаешь? - Ляписов хитровато улыбнулся.

«…ты принесёшь истории в новый мир».

- По глазам догадался.

Он говорит точно, как Бен.

Ляписов сипло рассмеялся:

«Бесценные».

- А ты, наверное, кот. Что, угадал? Вижу, что в яблочко! Бабочки - они таких любят.

Он запрограммирован на сохранение материалов в надежде на повторение. Он всего лишь программа, но прав. Можно взять то, что есть, и создать для нового мира новые, лучшие истории. Можно…

- Каких «таких»?

А сердце трепещет от мимолетной мысли, что больше ничего не будет.

- Да очень уж фэйс у тебя занимательный. Кстати, откуда столько шрамов?

И хотя я в любое мгновение исчезну, сейчас мне понятно, для чего я рождена. Я не из мира науки, как надеялись родители. Меня хорошо понимала Лита. Я сказочница. Эта мысль меня захватывает и переполняет, но в стекле книжного шкафа я внезапно вижу своё отражение. Оно тусклее, чем у библиотекаря.

- Машина с деревом поздоровалась, а я мордой в стекло въехал.

- Понятно. Может, все же перекинемся в картишки? Я это дело люблю.

Рядом со шкафом, на маленькой деревянной полке в форме ракушки Наутилуса целая изогнутая спираль из либрексов. Я с улыбкой подхожу ближе. Они прекрасно сохранились: Адамс, Батлер, Эрдрих, Гейман, Моррисон… Я хочу поблагодарить Бена за труды. Он смотрит на поднимающийся дым и хмурит лоб.

- Со временем нелады, - отправив в рот очередную оливку, отозвался Стас. - А то бы с удовольствием.

«Петра, тебе пора уходить».

- Я вот что хотел спросить: где ты такую волыну отхватил?

Комната, книжные полки, чиминея дрожат. Я снимаю с полки «Волшебника Земноморья» и покачиваю в ладонях.

- Хороший вопрос. - Зимин кивнул одобрительно.

Я сажусь на пол рядом с чиминеей и смотрю на язычки пламени.

«Бен, уйду ли я, останусь ли – всё равно».

- Сейчас ведь таких не выпускают.

Давно мне не было так хорошо и спокойно.

Облик Бена мерцает, но голос настойчив.

- Уже, наверное, и не будут. Хотя машинка действительно хорошая.

«Оставаться нельзя. Петра, просыпайся».

Сосновый дым и речи лучших героев книг переполняют мою душу.

Ляписов снова развалился на диване, распластал руки по пуфикам.

«Я не хочу уходить».

- Не, я в натуре говорю. Ты - парень что надо. Может, зайдешь как-нибудь к нашему бригадиру? Я познакомлю.

В голосе библиотекаря слышится отчаяние.

- А что, как-нибудь зайду обязательно.

«Захочешь вернуться, я буду здесь. А сейчас надо идти».

- Давай, что ли, повторим?

Я закрываю глаза. Если меня уже перепрограммировали и мой мозг оказался здесь, то я в раю.

- Кто же против? - Стас разлил по рюмкам остатки «Посольской». - А насчет сына все-таки послушай доброго совета. Не будешь пороть, он тебя первого подставит. Это, Андрюша, статистика. Либо на рыбалку вози, либо ремнем учи. А иначе на кой хрен ему такой отец нужен. И не заступайся в другой раз. Пусть сам выкручивается. По крайней мере, в литерку не превратится.

«Я решила остаться», – отвечаю я.

Кто-то стучит по ноге. Я приоткрываю веки и вижу пушистую лапу кролика.

Ляписов с чувством протянул руку:

«Очнись», – говорит он.

- Вот ей-бо! Другому бы за такие слова… А тебе верю!

Не обращая внимания, я ложусь навзничь. Хватит с меня поисков приключений.

Стас нехотя пожал потную ладонь, со вздохом поднялся:

Я слежу, как поднимается дым, слышу шёпот. Снова заговаривает кролик, только теперь другим голосом. Громким и требовательным. Голосом Литы.

- Ладно, пора мне, Андрюша. Дел еще невпроворот.

«Петра!»

- Понимаю. Дела - это святое. Но ты завсегда заходи. Хоть даже без пузыря. - Ляписов неожиданно засмеялся. - А ловко ты насчет директора завернул! Я ведь почти поверил. Это, значит, будто он там нагадил.

Я открываю глаза, и кролик скручивается вихревой дымкой.

- Не нагадил, так нагадит когда-нибудь. Если не будешь учить.

Из тумана выходит Лита в длинном белом платье, развевающемся на ветру, как и её распущенные волосы. В кулоне таинственно мерцает обсидиан.

- Все понял. Я же сказал!

Я улыбаюсь и сажусь.

Уже в прихожей они наткнулись на Чипу - младшего из рода Ляписовых.

«Лита, ты здесь».

- Па, это тот самый… - Паренек поперхнулся от звонкой затрещины. И тут же загнусавил: - Ты чего? Он меня ремнем выдрал!

Она топает, и комната дрожит.

- И я сейчас выдеру! - Ляписов-старший еще раз врезал по кумполу сыну.

«Очнись. Вставай! – кричит она. – Сейчас же!»

- Только не по голове, - предостерег Зимин. - Он же дураком у тебя вырастет. Стягивай штаны и ремнем по заду. Это проверено. А по голове не надо.

Последнее, что он видел, выходя за дверь, это распоясывающегося Ляписова-старшего. Юркое чадо кусалось и царапалось, но отцовские волосатые руки схватили чадо крепко.



Глава двадцать восьмая

Я с трудом открываю глаза. Хавьер склоняется надо мной, поднимая одной рукой, а другую держа у шеи сзади, и дрожащим голосом умоляет:

– Пожалуйста, очнись.

Шея горит, будто к ней поднесли зажигалку, но через мгновение боль уходит. Маленький металлический шарик, звеня, прыгает по твёрдой поверхности. Хавьер накрывает его прохладной ладонью с сухой, как бумага, кожей.

Глава 7

Он тревожно смотрит на меня. Так же, как когда-то в детстве: «Не переживай, Петра. Я буду твоими глазами».

- Диана Мещерова, директор кафе «Золотой телец». Факс, телефоны-патефоны, прочая лабуда.

– Привет. Знаешь, кто ты? – спрашивает он.

- Наверное, телка его.

Я роняю голову ему на грудь и всхлипываю, а он гладит меня по спине, как в детстве мама, когда ему снился кошмар.

- Ну, телки этого мосла нас пока не интересуют…

– Знаю.

Чуть приоткрыв глаза, Дмитрий Харитонов повернул голову. Судя по звукам, они находились в подвале. Капала где-то вода, и эхо чужих шагов отражалось от мрачного свода, теряясь в затхлой темноте. Справа и слева громоздились какие-то мешки, рулоны, ведра, пахло кирпичной крошкой и кошачьим дерьмом. Словом, местечко было еще то…

Я вытираю нос его рубашкой и смотрю ему в глаза.

– А ты про себя знаешь?

Дмитрий попытался пошевелиться и тут же поморщился. Под темечком полыхнула тяжелая пульсирующая боль. То ли сказывался удар нунчака, то ли продолжал действовать ядовитый аэрозоль. Сквозь боль пришло понимание, что в руках у них находится визитная карточка Дианы. Значит, успели, стервецы, обшарить. По давней привычке ничего секретного Дмитрий с собой не носил, однако Диана любила напоминать ему о себе, без спросу рассовывая по карманам свои усыпанные вензелями визитки.

Он чуть улыбается и отводит взгляд.

– Ты никак не могла прийти в себя.

- Гляди-ка, не подох.

За его спиной фиолетовая полоска света окаймляет кабину пилота. Мы в шаттле.

– Я уже отчаялся, что совершил непоправимую ошибку и тебя потерял.

Некто приземистый и плечистый подошел к жестяной бочке, набрав воды в банку, плеснул в лицо Дмитрию, опустился рядом на корточки.

Ещё несколько секунд назад я думала, что проведу вечность в библиотеке своего разума. И считала её раем. Но отдала бы всё за минуты рядом с Хавьером.

- Никак очухался, баклан?

– По-моему, я была на грани, – говорю я. – Только ты тут ни при чём.

- Чего ты его спрашиваешь, и так видно, что очухался.

Я дотягиваюсь рукой до шеи, словно ленивец за листьями.

Холодные пальцы подцепили подбородок Дмитрия, рывком дернули. По горлу скользнуло холодное лезвие.

– Я никак не могла очнуться. Наверное, ког был предназначен для взрослых.

- Что ж, давай побазарим. Так кто ты есть, упырек?

– Прости, ничего другого, чтобы тебе помочь, просто не пришло в голову.

Зрение окончательно вернулось к нему, и Харитонов разглядел двоих. Один массивный, с мрачной неподвижной физиономией, второй - высокий, с азиатскими чертами лица и кудельками темных волос на лбу. Если первый напоминал сталевара с картин давних советских времен, второй, напротив, выглядел вполне благообразно. Судя по всему, именно он и был здесь за пахана. Смуглое лицо, зауженный разрез глаз, шрам у виска в форме птички. Внешность далеко не аристократическая, однако особое выражение лица, умение смотреть пристально и тяжело выдавали в нем человека с характером. Одежка у главного также была соответствующей: костюм-тройка, фирменная рубашка, туфли с матовым блеском на чищеных носках. Из нагрудного кармана топорщилась трубка сотового телефона, на кисти болтался массивный золотой браслет с часами. Наверняка, прежде чем спуститься в подвал, этот красавец выбрался из какого-нибудь навороченного «БМВ». А этот приземистый был при нем вроде охранника-бультерьера. Впрочем, был еще и третий. Этот маячил в отдалении, и в нем Дмитрий с некоторым трудом признал недавнего обладателя нунчака. Язык во рту вяло шевельнулся. Не в силах вымолвить ни слова, Харитонов лишь качнул головой. Тот, что стоял в отдалении, шагнул ближе, не особо раздумывая, пнул под ребра. Пнул, видимо, крепко, потому что тело изрядно тряхнуло, однако боли он не почувствовал, значит, все еще пребывал в шоковом состоянии.

Хавьер хмыкает, подхватив меня под мышки и поднимая на сиденье.

- Я так прикидываю, это уваровский отморозок. Зоху-то кто на шпагат посадил? Они. И Костяя шприцами нашпиговали, как ежа.

– Я пошёл за другими зеттами и столкнулся с Нилой. Она спросила, не видел ли я тебя возле бочек со стазисным гелем в трюме.

- Это они могут.

Кто-то засёк, как я выливаю последний флакон.

- Да точно говорю, из уваровской команды. Типа - город без наркотиков и все такое. Они же по всей стране успели о себе растрезвонить. Совсем оборзели в последнее время. Уже и ментов начали сажать.

– У меня не было другого выбора. Пришлось притвориться…

- Может, и Чику они пришили? - подал голос мастер нунчака. - Он ведь с нашими тоже якшался. Муса, давай спросим его про Чику?

Он вдруг всхлипывает, совсем как в детстве.

От нарастающего гула двигателя дико болит голова.

- При чем тут Чика? - Пахан покривился. - Что этот недоносок может знать!

Напротив нас сидят привязанные ремнями безопасности и готовые к отлёту Сума, Рыжий и Пушинка. Все смотрят на меня.

- Спросим как следует, все скажет.

– Вы здесь, – улыбаюсь я.

- А то мы не знаем, кто под нас копает. Дурак ты, Финик. И нечего было нас сюда вызывать.

– Что с Зеттой-один? – спрашивает Хавьера Пушинка.

- Так я же думал…

Он откашливается.

- Думал, важную птаху поймал? Хрена тебе! Это, Финик, не птаха, а обыкновенная сявка. Носом чую, ни с каким Уваровым он не связан. В натуре, какой-нибудь лох.

– Обновлённая загрузка Зетты-один от Коллектива оказалась утомительной. Это всё, – уверенно сообщает он. – С новыми способностями она поведёт эту группу к последнему месту разведки.

- Ничего себе лох. Варана-то он грамотно сделал.

Сума трёт глаза.

- Твой Варан салом да шерстью оброс. Мышей ловить перестал. У тренажеров его сто лет не видели. Только и знает, что с девочками в постельке кувыркаться. Такого разве что дошколята не уделают.

– Мы точно должны уходить сейчас, Эпсилон-пять?

- Этот на дошколенка не похож.

– Да, – отвечает он. – Коллектив особо отметил, что высадка должна пройти раньше, чем обычно.

- Ты, стручок, на рожу его погляди! - подал голос приземистый. - Обычный лох. Нашел кого в подвал тащить! И наколок путевых нет.

Рыжий машет рукой.

- На руке вроде есть одна. Парашюты с крестом и циферки какие-то.

– С запада дует сильный ветер, помешает работе на поверхности.

- Это, Финик, «вэдэвэ». Типа, значит, десантура. А циферки - группа крови. Для лепил, чтобы знали, что вливать при отключке.

Хавьер ставит сумку с нашими вещами в центр лабораторного стола.

- Тогда понятно… - Тот, кого называли Фиником, озадаченно поскреб в затылке. - С ним-то что теперь делать?

– Ветер скоро утихнет. Вам необходимо быть там в определённый час. Не будем тратить время на вопросы.

- Ты меня об этом спрашиваешь?

Он их оглядывает и, показывая на меня, говорит суровым голосом, как Нила:

- Так ведь я это… в смысле пожеланий.

– Все подчиняются Зетте-один. В противном случае будете отвечать перед Коллективом.

Я стараюсь держаться прямо.

- Какие тут могут быть пожелания? Он нас видел, чем занимаемся - знает, вот и урегулируй проблему. Нам лишний головняк не нужен. - Приземистый обернулся к пахану: - Я правильно меркую, Муса?

У Хавьера скрипят колени, когда он садится возле меня и шепчет:

– Канцлер скоро узнает. Тебе известно, куда идти?

- Правильно, Шапсо. Все правильно.

Мой неповоротливый разум вспоминает голограмму Нилы: самый маленький водопад с спроектированной целью, указывающей, где они нашли первоприбывших. Голова тяжёлая, словно весит тысячу фунтов.

- А если его все-таки подослали? - неуверенно предположил Финик.

– До следующего ветра доберёмся до места.

На лице смуглолицего отразились усталость и раздражение.

Я смотрю на кабину. Хорошо, что там есть сиденья и для меня, и для Хавьера, так что стоять не придётся, ведя шаттл на поверхность планеты.

- Если его подослали, тем более стоит припугнуть недоносков. Хватит, поигрались! Дадим сегодня на шею сесть, завтра о нас ноги вытирать станут.

Хавьер кладёт руку мне на щёку, как бывало Лита.

- Значит, мочить?

– У тебя будет интереснейшая жизнь.

- Не просто мочить, а мочить красиво. - Хозяин костюма-тройки брезгливо вытер ладони клетчатым платком, кивнул на стоящую возле стены ржавую бадью. - По-моему, вполне подходящий гробик. В него и закатайте лоха.

Хавьер пообещал, значит, у нас есть шанс.

- Не влезет же. Грабки с ногами будут торчать.

– У нас, Хавьер, – улыбаюсь я.

Приземистый фыркнул:

Потом вижу, как Сума хмурит лоб.

- Тогда сделайте из него черепашку-ниндзя.

– Надо спешить.

- Так ведь опознать могут.

Он глубоко вздыхает и обнимает меня. Я чувствую, как он дрожит.

- И надо, чтобы опознали. Устроим этим птенчикам показательную казнь. Они нас стращают, на понт берут, теперь и наша очередь пришла. Короче, Муса сказал, ваше дело выполнять. Везите куда-нибудь на стройку - и в цемент!

Объятия те же, как в то время, когда я на неделю уехала в лагерь «Кондор». Такие же, как когда он пошёл в школу.

- Сделаем, Шапсо.

– Прости, Петра. Другого выхода нет.

- Вот и начинай. - Сплюнув себе под ноги, приземистый неторопливо поднялся. Опередив его, Муса уже шагал к выходу. Парочка в несколько секунд подписала незнакомому человеку приговор - легко и буднично, как будто проделывала подобное регулярно. Впрочем, возможно, так оно в действительности и было.

– Хавьер? Поспеши. Отнеси меня в кабину. Будешь помогать пилоту.

– Они могут вернуться в любую минуту. Мне придётся остаться. Пойми меня, – шепчет он.

К Дмитрию приблизился тот, кого именовали Фиником, - мускулистый, обряженный в футболку и джинсы детина.

Он встаёт, и глаза его полны слёз.

- Все слышал, фраерок?

– Если этот поступок даст хоть кому-то шанс, предки будут мною гордиться.

Дмитрий слегка пошевелил плечом.

Он поворачивается и идёт к выходу.

- Вот и не обижайся. Все будет быстро и качественно, это я тебе гарантирую.

– Хавьер, что ты делаешь? – кричу я.

Горло Харитонова издало какой-то клокочущий звук.

У двери он оглядывается.

- Не вибрируй, фраерок. Все будет в лучшем виде. Тебе и памятник не понадобится, сам будешь вместо памятника.

– Прощай, Петра.

Заметив мелькнувший в руке детины баллон с аэрозолем, Дмитрий успел зажмуриться, но это не спасло. Ядовитая жидкость вновь сделала свое дело. Дыхание сперло, по телу прокатилась судорожная волна, в голове зазвенели знакомые колокола. Выскользнув из тела, сознание серебристой змейкой нырнуло в беспросветный омут.

У него дрожит голос.



– Я тоже тебя люблю.

* * *

Он выходит, и двери шаттла закрываются.