– Зачем только ввязалась, – бормочу я.
Вокси улыбается, мы уже на первом. Он уверенно выходит из лифта и по диагонали пересекает главный этаж. Мы далеко от жилья Коллектива, поэтому мне интересно, где именно он мог увидеть книгу. Мы проходим к передней части корабля, всё дальше от моей безопасной комнаты и спальной ячейки.
За рабочими местами по-прежнему люди: складывают одеяла, моют полы и потолки, готовят биохлеб и таинственный разбавленный сок.
На нас никто особо не обращает внимания, вероятно, из-за уверенной походки Вокси.
Мы проходим через зал, в конце его только одна дверь.
Над дверью выцветший след от снятых букв «Склад семян».
Рядом с задвижкой старинная кнопочная панель, как на маминой теплице.
Вокси нажимает «2061», год, когда мы покинули Землю, и дверь раздвигается. Комната мерцает тёмно-синим, как раньше корабль. В центре стоит кровать.
– Здесь спит Канцлер, – небрежно замечает Вокси.
Я ахаю, потом делаю вид, что закашлялась.
Потом Вокси показывает на комнату сбоку, она не больше платяного шкафа.
– Моя комната.
Я подхожу и заглядываю: внутри одна ячейка, нет места даже стоять. На полках – пустые подносы для рассады и ирригационные трубки.
Я вспоминаю мамину подругу, доктора Нгуен, но крохотный уголок Вокси слишком мал, чтобы хранить семена со всего мира, куда мама внесла новую мексиканскую кукурузу, бобы и тыкву.
Я осматриваю главную комнату с кроватью Нилы. Кроме кровати, ничего нет, обычные полукруглые стены, никаких хранилищ. И уж точно книги нет. Если Вокси и видел книгу и другие реликвии с Земли, здесь их больше нет. Он маленький, и мог всё перепутать. Возможно, видел книгу где-то в другом месте на корабле. Но у меня нет времени искать то, не знаю что.
– Вокси, мне нужно возвращаться.
– Нет! – протестует он. – Она была здесь. Но очень давно. Я сказал Ниле, что видел книгу, просил её сохранить, а она возразила, что мне это приснилось. Хотя книга была настоящая.
Он шагает туда-сюда в дверях каморки.
– Я её прочитал прямо здесь.
Он показывает на ячейку.
– Она была волшебная, – шепчет он, заглядывая мне в глаза. – Как твои cuentos. И люди и место действия в каждой так отличаются друг от друга. Они решают, кем будут, что будут делать, куда пойдут, не по приказам Коллектива. А люди в твоих cuentos не живут в мире без…
Он делает паузу.
– …cuentos.
Я думаю о том, что мы с Вокси не так уж и отличаемся. Мои родители и первые дежурные, кроме Бена, ставили программы En Cognito, которые мне были неинтересны.
Вокси садится на край ячейки и сутулится.
– Герои твоих cuentos и той книги, которую я читал, творят такое, на что я никогда бы не отважился.
Даже рискуя, я не хочу, чтобы он так думал, и кладу руку ему на плечо.
– Ты очень храбрый, ведь ты привёл меня сюда.
Его голова пока опущена, но глазёнки смотрят на меня.
– Ты стараешься найти для себя что-то интересное, даже если Коллектив говорит, что это опасно. Ты доверяешь своему чутью. И это хорошо.
Если он хоть словом кому-то обмолвится о том, что я говорю, прежде чем мы уйдём с корабля, – всё кончено.
– Ну, я не совсем тебя понимаю, но если это значит, что мне хочется услышать ещё cuentos, тогда ты права, Зетта-один.
Он опускает голову.
– Наверное, Нила всё спрятала, но книга была здесь, честное слово.
Я вздыхаю, сажусь рядом и глажу его коленку.
– Женщина из той книжки вернула своего ребёнка, когда его забрали другие родители, – продолжает Вокси. – Она с ребёнком оставила свой дом и переехала в другое место.
Я так поражена, что у меня перехватывает дыхание. Это же книга Хавьера. Я хватаю его за руки.
– Вокси! Вспомни, где она!
Он таращит глаза и качает головой.
– Была здесь, клянусь.
Он ещё шире открывает глаза, когда я становлюсь на четвереньки и прикладываю ухо к полу под его кроватью.
И тут я кое-что вижу на задней стенке его ячейки – тонкую полоску фиолетового света в форме двери, такую же, как в конце корабля, ведущую в трюм.
Поднявшись на колени, я показываю на заднюю стенку.
– Вокси, а что за стеной?
– Ничего, – взглянув на стену, отвечает он.
Он ползёт через ячейку и стучит по стене. Слышится эхо. Я ползу за ним, мы вдвоём, бок о бок, теснимся в ячейке.
Я обвожу пальцем край полоски освещения, потом пытаюсь поддеть ногтем, но он ломается. Но ничего не сдвигается с места. Я прощупываю тёмную стену и нахожу выключатель от ирригационной трубы. Я нажимаю на выключатель, он ломается и падает на пол. Мы с Вокси обмениваемся испуганными взглядами. Если Нила решит проверить, что у него под кроватью, – мы пропали.
Мы смотрим на место, где висел выключатель. Глубоко в дырке светится кнопка. Дырка маловата для моего пальца, но…
Вокси жмёт розовым пальчиком на кнопку, и я слышу щелчок. Дверь скрипит и с хлопком будто втягивается назад. В лицо мне бьёт холодный воздух и знакомый запах. Я пытаюсь определить, на что это похоже, ну, конечно же, так пахнет в школьной библиотеке.
Дверь скользит и скрывается в боковом кармане, на спальную ячейку Вокси падает золотистый свет. Проём довольно широкий, пройти можно даже взрослому. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Вокси ныряет первым. Я следую за ним, скатываясь из его ячейки на ледяной пол. Холодный воздух и металлический пол – признаки того, что хотелось найти: мы обнаружили склад семян.
Вокси стоит перед единственным столом в центре комнаты размером с мой дом. Я думала, что золотистый свет исходит от лампы, но ничего подобного. Жёлтые блики бросает голографическое солнце, размером с баскетбольный мяч. Земля, Венера, Марс, ледяной Нептун и остальные, даже Сатурн с кольцами, все медленно вращаются в дальнем углу комнаты. Это несомненно солнечная система, хотя и не отличающаяся точностью размеров.
Ниже вращающейся голограммы – стена с ящиками семян растений с Земли.
Стоя у рабочего места, Вокси улыбается. В середине стола – керамическая рождественская ёлка со вставленной фотографией веснушчатой девочки с выпавшим передним зубом. С ручки ящика свисает на шнурках пара детских пинеток. В свете искусственного солнца на стенах видны семейные фотографии в рамочках, будто земные святыни, прикреплены пожелтевшие документы: свидетельства о рождении и браке.
Вокси радостно вскидывает вверх кулак, думаю, раньше он такого не видел.
– Ну что? Я знал, что мне не приснилось!
Я думаю о Ниле и её словах про «забудем о прошлом» и «следы живших до нас». Она ругала Брика даже за упоминание о Земле.
– Откуда же это взялось? – спрашиваю я самым невинным голосом, но голос хрипит.
– Не знаю, – чешет затылок Вокси. – Только упоминать о реликвиях нельзя.
У меня щемит сердце. Не могу же я ему сказать, что вещи в комнате – самые любимые из нашего прошлого: напоминающие о доме, друзьях, семье. И как объяснишь, что Нила и её предшественники всё это у нас украли, у таких, как я и моих погибших родителей.
Даже учитывая разбросанные по комнате сувениры и фотографии, здесь вряд ли половина того, что привезли с собой пассажиры. Я открываю ящик в столе. И сжимаюсь от боли: ряды когов в держателях, каждый с этикеткой «Загрузка. Дефект», сидят, как кольца в ювелирном магазине. Все помечены лазером с инициалами и датами, охватывающими сотни лет.
Я оглядываюсь и замечаю вдоль стены запечатанные неиспользованные ящики с этикетками «En Cognito загрузка – дети» и «En Cognito загрузка – взрослые». Коги мигают рядом с прибором для установки, похожим на ложку для мороженого, такой когда-то пользовался Бен. Если знания опасны, то почему Нила держит здесь новые коги, готовые к установке? Для кого они?
– Как ты думаешь, где книга? – спрашиваю я.
Вокси качает головой. Я брожу от фотографии к фотографии, от документа к документу в поисках хоть чего-нибудь, принадлежавшего моей семье.
– Зетта-один? – зовёт меня Вокси.
Я поворачиваюсь. Он, улыбаясь во весь рот, стоит у открытого ящика для семян. Я иду к нему и заглядываю в ящик. Там вперемешку с опустошёнными мешочками из фольги, когда-то полными замороженных семян, свисают с металлических скоб пакеты с личными вещами. Всё это организовано по принципу картотеки. Пакеты те же самые, что Бен вручил нам с Хавьером, чтобы сохранить несколько дорогих для нас вещей, которые мы взяли с собой. Вверху появляется подсветка.
В комнате эхом отдается громкий хлопок, и мы вздрагиваем. Над головами из четырёх квадратов с прорезями дует ледяной воздух, напоминая, что здесь хранятся семена.
Вокси переводит дух.
– Ну, теперь ты видела.
Он косится на спальную ячейку.
– Вернёмся в другой раз. Страшновато.
Он прав. Нила может вернуться в любую минуту. У меня дрожат колени, и явно не от холода. Только если я покину корабль, это последний шанс найти мои вещи.
– Ещё минутку, – прошу я.
Я наклоняюсь над ящиком и рассматриваю этикетки с подсветкой: «Янси Мег». Тяну – упаковка с щелчком открывается. Внутри мерцает кольцо с бриллиантом, принадлежавшее Мег Янси. Я быстренько закрываю пакет.
Вокси дёргает меня за плечо.
– Пора уходить.
Я не могу уйти, ведь я почти у цели. Но даже в прохладной комнате лоб покрывается капельками пота.
– Покарауль у двери, – прошу я.
Вокси кусает губу. Однако согласно кивает и возвращается ко входу. Я изучаю ящики двумя рядами выше: Рисе Маркус. Перехожу к следующему ряду. Руки дрожат, перебирая этикетки и останавливаясь на букве «о»: О’Нил Джейсон. Потом «п»: Патель Ашика, Пенья…
Я напрягаюсь, словно натянутая струна.
Протянув руку, я открываю пакет Хавьера. Внутри скомканные джинсы и толстовка с изображением генетической банды: изрядно полинявших шерстистого мамонтёнка Уолли, гипакрозавра и птицы додо. Я опускаю руку глубже и наталкиваюсь на что-то твёрдое. Книга Хавьера! Я поднимаю её и держу в вытянутой руке. С обложки на меня с тоской смотрит женщина в красной косынке. «Мечтатели» сообщает заглавие, написанное витиеватым почерком.
– Это она! Та книга! – кричит с поста у двери Вокси. – Говорил же тебе!
К горлу подкатывается комок. Я подношу книгу к носу. Даже спустя триста восемьдесят лет она пахнет домом. Я поворачиваюсь к Вокси попросить, чтобы он её подержал, а сама покопаюсь ещё, но понимаю, что не могу с ней расстаться.
Засунув книгу под мышку, я перехожу к следующей этикетке.
«Пенья Петра». Я просовываю руку в пакет. В палец под ноготь впивается металл, я вытаскиваю потускневший кулон и крепко прижимаю к груди. Нас так надолго разлучили. Сердце сжимается, на глазах слёзы. Я прячу кулон в карман и прикрываю глаза.
Мы ещё раз пугаемся, когда охлаждение отключается. Я открываю глаза: передо мной стоит Вокси.
– Зетта-один, надо уходить, – объявляет он.
– Да, – вздыхаю я и закрываю ящик.
Вокси протягивает руку за книгой Хавьера.
– Нужно положить её на место.
– Нет, – нечаянно вырывается у меня.
Вокси вздрагивает.
– Теперь мы знаем, где тайник, и всегда можем вернуться и почитать.
Я понимаю, что это невозможно. Но также знаю, что не могу рисковать побегом, если Вокси испугается и расскажет Ниле, что я взяла реликвию.
Вокси открывает пакет, и я бросаю в него книгу. Оставив книгу, я будто снова теряю Хавьера.
Вокси улыбается и поворачивается к двери. Я было иду за ним, потом останавливаюсь. Не могу оставить книгу. А вещи родителей? Что вообще они взяли с собой? Я ведь даже не спрашивала.
– Что такое, Зетта-один? – спрашивает Вокси.
– Просто…
– Вокси! – зовёт Нила.
Мы замираем, как Литины пугливые козы.
Вокси кидается к двери, нырнув сквозь отверстие в ячейке. Через несколько секунд дверь, скользя, закрывается, оставляя меня во мраке комнаты лишь с мерцающей в холодном тумане солнечной системой Земли. От дыхания изо рта поднимается облачко тумана. Я сжимаю кулон. Только бы не поймали, когда я рядом с сокровищами.
– Да, Нила? – слышу я приглушённый голос.
Повисает мёртвая тишина.
– То есть Канцлер, – поправляется Вокси. – Можно тебя спросить?
– Конечно, Вокси.
Слышу, как он подползает к переднему краю ячейки.
– Ты говорила, что реликвии я себе придумал. По-моему, это неправда. Почему ты не хочешь, чтобы я и другие о них узнали?
Зачем он это говорит? Он сейчас похож на Хавьера, когда мама поймала нас на месте преступления: мы ели печенье «Орео» перед ужином. Хавьер тогда улыбнулся, показав зубы в маленьких коричневых крошках, и сказал:
– Мы не брали печенье, которое ты спрятала за суккулентами.
И мама взглянула на суккуленты на кухонном столе. Так и сейчас, Нила наверняка смотрит на дверь за кроватью Вокси.
Нила вздыхает.
– Вокси, пойми: всё, что я… и Коллектив делаем – для нашей же общей безопасности, и для тебя тоже.
Я слышу, как он смеётся.
– Хотя ты прав, – говорит она. – О реликвиях забудь. Они никому не принесли ничего хорошего. Имущество, которым люди владели на Земле, развивало в них жадность и эгоизм. Они не были счастливы. Несчастье приводило к конфликтам. Понимаешь?
– Да, Нила. Понимаю. – На этот раз она его не одёргивает. Неужели он верит, что из-за книги «Мечтатели» кто-то стал жадным или началась война?
– Ничто не должно помешать тебе защищать Коллектив. Однажды, возможно, нам с тобой придётся узнать гораздо больше, чем только можно мечтать. Даже в Коллективе бремя скрытой власти ложится на плечи избранных.
Я вспоминаю о неиспользованных когах в ящике стола.
– Но всем владеть знаниями опасно. Чтобы Коллектив процветал, знания нужно контролировать и передавать лишь немногим. И немногие должны служить Коллективу беспрекословно и безоговорочно, как зетты.
Наступает тишина.
– Но что будет потом, ведь зетты не вечны?
– Не беспокойся. Мы много лет работаем над новой творческой группой Коллектива. С определённой целью. Вскоре появятся дети почти твоего возраста. Они будут запрограммированы развивать науку и беззаветно служить Коллективу.
Что-то царапает пол, и, кажется, их разговор окончен.
– Давай избавимся от ненужных знаний и имущества, которые нас отвлекают, чтобы только видеть друг друга. Если мы будем видеть только друг друга, вокруг будет спокойно.
С ней трудно не согласиться.
– Пойдём со мной, – зовёт она. – У нас собрание, и я хочу, чтобы ты послушал. Так ты будешь учиться и всё поймёшь.
– Сейчас? А можно я начну учиться в другой раз?
Опять повисает неприятная тишина, и потом слышится:
– Хорошо, Канцлер.
Я слышу шаги, и всё стихает.
Она не права. Она так ловко жонглирует словами, чтобы подкрепить свои убеждения! Кто-то научил её так же, как она учит Вокси.
Если не убежать до их возвращения, то я всю ночь просижу в ледяной комнате в ловушке. При мерцающем свете миниатюрного солнца я на цыпочках иду к выходу, такому незаметному, без очертаний. Знаю только, что по бокам стены покрыты сувенирами с Земли, а на узкой двери ничего нет. Я ищу выключатель или крошечную дыру, как на другой стороне, но не нахожу ничего, кроме фотографий и документов.
– Ну где, где, – шепчу я.
Большинство людей отошли бы от стены и сосредоточились на поисках крошечной дыры. Но даже будь в комнате больше света, стена так завешана фотографиями, документами и картинами, что я бы замёрзла до смерти, ощупывая её по сантиметру.
Я прикидываю и наугад провожу пальцами по тому месту, где с другой стороны был замок. Над ним в пластиковом футляре висит бейсбольная карточка первой женщины-питчера в высшей лиге. Снимаю карточку – и вижу ту же самую круглую дырочку. Для моих пальцев она маловата. Я возвращаюсь к столу за голотаком, но там пусто. Тогда достаю бейсбольную карточку из пластикового футляра с именем владельца и сворачиваю в тонкую трубочку.
– Извини, – шепчу я, зная, что карточка для человека по имени Фостер Найлз была очень дорога.
Я опускаю её в дырочку, и дверь, скользя, открывается. Проползаю в пустую ячейку и опускаю карточку в ту же дырочку с другой стороны, закрывая дверь. Пока она закрывается, я раздумываю. Если вернуться за семейными реликвиями, то можно запросто попасться, а потом, зачем они будут нужны, если меня перепрограммируют и я всё равно ничего не вспомню. Я вылезаю из ячейки Вокси и заглядываю в пустую спальню Нилы.
Дверь из спальни Нилы в коридор закрыта. Я нажимаю на ручку, но она не двигается. Сбоку двери точно такая же панель, как и снаружи. Я вытираю со лба пот. Ну давай, работай! Нажимаю 2061 – никакого толку.
Вернётся Нила, и всё кончено. Если они выбрали 2061 – год, когда мы улетели, то… Трясущимся пальцем я набираю 2442, такой год должен быть сейчас. Нажимаю на ручку – щелчок – и дверь открывается. Я вылетаю из комнаты и через две секунды приближаюсь к открытому пространству корабля, затем, выпрямившись, уверенно иду прямо в центр главного этажа.
На полпути к лифту слышу голос Нилы. Собрание проводят недалеко от бывшего кафетерия, и у меня нет выбора, я иду прямо к группе людей у лифта, чтобы подняться к себе.
Нила стоит на подиуме спиной ко мне. Вокси сидит в первом ряду и провожает меня глазами, но из своей роли не выходит.
– Мы рассматриваем несколько вариантов, – говорит она. – Однако у планеты с приливным захватом для заселения есть некоторые ограничения. – Я иду дальше, не поворачивая головы. – Оптимальная, пригодная для жилья зона довольно специфична. У нас почти готов гербицид для ядовитой растительности.
Здорово. Главное – без паники.
Добравшись до лифта, я нажимаю на кнопку.
– Но тем не менее существует множество других препятствий, чтобы оставаться в этом регионе, – продолжает она. – Однако, если, несмотря на все наши усилия, их не удастся вскоре устранить, будем искать другую планету.
Моё сердце просто выпрыгивает из груди. Но как только мы окажемся на поверхности, меня мало волнуют планы Коллектива. Лишь бы улетели.
Я вхожу в кабину, нажимаю на кнопку шестого этажа и смотрю на дверь.
– И одно из препятствий – враждебные элементы, – продолжает Нила.
Дверь лифта закрывается.
– Встречаться с которыми у нас нет ни малейшего желания.
Вот это да! Они посылали нас к враждебно настроенным существам? Я тянусь к кнопке открытия двери…
– Во время вылазок удалось избежать первых…
Дверь закрывается, обрывая речь. Лифт поднимается. Но я услышала. Первые.
Первые кто? Я и не надеялась, что первый корабль достиг планеты.
Даже если и прилетел, под руководством Коллектива… Я даже не задумывалась о поисках на новой планете других людей.
Папа говорил, что пассажиры первого корабля построят в пригодной для обитания зоне жильё. А мы должны определить их место из космоса, с помощью снимков высокого разрешения. Иначе это всё равно что искать иголку в стоге сена.
Хочется прыгать до потолка. Только ведь через стекло увидят. Я хохочу и одергиваю себя. Потом понимаю, что никто не услышит. И хохочу громче, чем обычно, словно за все эти сотни лет.
Саган не столь велик, как Земля, но я потеряла всякую надежду на то, что специалисты по терраформированию планеты живы, не говоря о возможности, что они от нас недалеко.
Если первоприбывшие в зоне, пригодной для жизни, искать их можно годами… и долго давиться съедобными озёрными водорослями. Но если они там, ради Пушинки, Рыжего и Сумы я их найду, чего бы мне это ни стоило.
Лифт гудит и объявляет мой этаж, я вбегаю в спальню и перевожу дыхание. Соседи спят, как всегда, под храп Рыжего.
Я спешу в ванную, включаю освежитель воздуха и улыбаюсь во весь рот.
Вытащив кулон, вытираю его об одежду, снимая тусклый налёт, но он оставляет чёрные полосы. Я подношу кулон к свету, вспоминая слова Литы: «Соединяет разлучённых».
И кулон нашёлся, и новость узнала, что на Сагане могут быть другие люди… Говорят, сердце от счастья выпрыгивает из груди, моё же сейчас взорвётся.
Глава двадцать третья
На следующее утро я просыпаюсь раньше всех и скрываюсь в ванной. Зачёсываю волосы набок и делю на три части.
Ну вот. Теперь, с кулоном, я смогу поговорить с Литой. Для этого у меня есть всё. Чем скорее я создам гербицид, чтобы избавить планету от опасных растений, тем скорее Нила пошлёт нас проверить его в действии, и мы убежим.
Первоприбывшие, может быть, живы.
Я заплетаю тугие косички, чтобы не выскочила ни одна прядка.
Вхожу в спальню. Сума потягивается и зевает.
– Привет, Зетта-один.
– Привет, Су… Зетта-два.
Я скрежещу зубами, выговаривая дурацкое, данное Коллективом имя, вспоминая слова Нилы перед тем, как погрузить Суму опять в стазис.
«С усовершенствованной загрузкой она будет Зеттой-два всю оставшуюся жизнь». Это долго не протянется, Сума.
Сума натягивает комбинезон.
– Какое у тебя задание сегодня?
– Ой, да просто сбросить листья с растений, – шучу я. – А у тебя?
Она садится в кровати.
– Мне нужно создать топливо для корабля.
Я размышляю об упомянутых Нилой препятствиях и полёте на другую планету. Им для этого необходимо топливо? Как скоро всё это случится?
– Зачем? – спрашиваю я, может, ей намекнули о причине.
Сума пожимает плечами.
– Просто делаю то, что просит Коллектив.
Мне нужно работать быстрее.
Рыжий вмешивается монотонным, как у Брика, голосом.
– Я буду работать над кислородной смесью для дыхания.
Пушинка встаёт и одёргивает комбинезон.
– А я готовлю наномедикаменты для нормального функционирования организма, чтобы они дышали чистым воздухом, что невозможно без здоровой дыхательной системы.
Я хихикаю и натягиваю ботинки.
Пушинка садится рядом со мной.
– Мне так понравилась cuento про стариков и блестящие драгоценные камни, Зетта-один. Особенно концовка, когда они жили у реки и сажали зерно и фруктовые деревья, а дети из соседних городков приезжали побегать и поиграть в садах.
Она вздыхает.
– Я бы хотела как-нибудь посмотреть на сад.
Я быстро поворачиваю голову. Это большая добавка к истории, но я знаю, что не упоминала о детях, бегающих или играющих в садах.
Рыжий подхватывает.
– Мне понравилось, как старики помогают бедным и бездомным после страшной пандемии.
По спине у меня бегают мурашки. Вот уж о страшной пандемии из двадцатых годов я точно ничего не говорила. Значит, они помнят о событиях с Земли, и это здорово. Но чутьё подсказывает, что лучше бы они вспоминали об этом, когда мы окажемся на Сагане.
Я подношу палец к губам и смотрю в глаза каждому.
– Тсс.
Они все смотрят на меня. Может, это мой последний шанс. Я понимаю, чем рискую, но…
– Когда нас пошлют на очередную вылазку, вы все должны следовать моим указаниям. Если послушаетесь, обещаю рассказать вам столько cuentos, сколько захотите.
– Почему? – спрашивает Сума.
– Не спрашивайте, – уверенно говорю я. – Так сказал Коллектив.
Я знаю, что утверждение довольно туманное, но так ответил бы член Коллектива.
Пушинка и Рыжий кивают, но Сума уставилась на меня, словно мои слова кипят в её голове.
Рыжий тихонько смакует услышанное.
– Гм, больше cuentos…
– Я согласна! – улыбаясь, выпаливает Пушинка. – Буду выполнять твои указания.
Она встаёт, руки по швам.
– Ради Коллектива.
Сума хмурит брови.
– Разве Коллектив не предупредил бы нас, если бы была смена командира?
Вопрос каверзный. Но если я создам гербицид, через день мы будем на Сагане. Риск того стоит.
Сердце колотится быстрее, и я смело поворачиваюсь к Суме.
– Канцлер кое о чём попросила меня в частной беседе.
Я думаю о пещере.
– Я должна отвести вас на перспективное место поселения, чтобы проверить его безопасность. Пока распоряжение нельзя предавать огласке, чтобы лишний раз не обнадёживать. Но если мы преуспеем, то принесём большую пользу Коллективу.
Сума хмурится.
– Если хочешь больше cuentos, то придётся согласиться.
Рыжий поджимает губы.
– Я согласен.
Пушинка садится на корточки и с надеждой смотрит на Суму.
– Зетта-два, пожалуйста.
Возможности убежать больше может не представиться. Я не позволю Суме влиять на остальных. Я поднимаю подбородок, вспоминая, как Вокси разговаривал с мужчиной в лифте.
– Если ты, конечно, не сомневаешься, что решения Канцлера самые лучшие для выживания Коллектива.
Сума не отвечает, а старательно заплетает волосы. Когда она заканчивает, то глубоко вздыхает.
– По-моему…
Дверь открывается и входит Брик, сцепив руки на поясе.
– Эксперты Зетта, – цедит он синюшными губами. – Прошу.
Мы следуем за ним на главный этаж за дневным рационом.
Как всегда, я беру плитку биохлеба с подноса у того же парня. И как всегда, он меня не узнаёт.
Как обычно, производственный конвейер создаёт для Коллектива еду.
Я бы подкралась к запасам готового биохлеба и утащила побольше, но на этом этапе рисковать нельзя. Одни чинят чистые, нетронутые комбинезоны, другие трут уже сияющий пол. И, словно крохотные пылинки, сверху свисают на ремнях люди, чистящие потолок.
Любители поболтать всё так же кучкуются в сторонке. Я снова подбираюсь поближе. Теперь без Глиш, Рыба и другие скучно обсуждают одно и то же.
Команда зетт справляется с дневным рационом менее чем за минуту.
Я вспоминаю, сколько времени наша семья проводила за кухонным столом. Мама медленно потягивала кофе и раскачивалась на стуле, решая кроссворд. Хавьер взахлёб тараторил о новом мультяшном персонаже генетической банды или минут десять спорил с папой, что, если засунуть палец в нос подальше, можно добраться до мозга. Все это несравнимо с заглатыванием биохлеба за каких-то сорок пять секунд.
Мы следуем за Бриком к лифту и в трюм.
– Большой день… большой день, – повторяет он.
День гораздо значительнее, чем думает Брик.
Если я закончу работу с дефолиантом безо всяких подозрений и Сума не передаст Ниле то, что я им сообщила, то через двадцать четыре часа мы ступим на Саган навсегда. Двери открываются, и трюм гудит от призрачных креветок.
Словно в причудливом танце, пустые капсулы передвигаются из центра трюма, а их место занимают металлические ящики для выгрузки. Капсулы, одна за другой, словно белокаменный забор в саду, выстраиваются по периметру. Бочки с мерцающим зелёным стазисным гелем воткнуты через каждые четыре капсулы, будто напоминание, что при необходимости их можно использовать. Интересно, насколько близко Нила подошла к созданию нашей замены. Еда бурлит в желудке, как кислое молоко.
Брик ведёт нас мимо мигающего синей подсветкой пустого продовольственного склада. Мы идём мимо суеты к тишине лабораторий.
– Зетта-два, – кивает он в сторону комнаты. – Вам помощь нужна?
Сума усмехается и поднимает брови.
– Нет.
Клянусь, она по ходу переглянулась с Рыжим, закрывая за собой дверь.
Брик одобрительно кивает.
– Ну что ж. Следующий, – говорит он, углубляясь в лабораторный отсек.
Когда мы оставляем Рыжего, Брик хлопает в ладоши и бормочет:
– Теперь можно приступить к работе.
Пушинка обгоняет нас с Бриком. Она резко сворачивает влево в лабораторию, где на столе уже собрана коллекция наноматериалов. Каждый камешек помещён в свою чашку Петри рядом со спектрометром. Она машет высоко поднятой рукой и закрывает за собой дверь.
– Ах!
Брик отшатывается от захлопнувшейся перед его носом двери.
Мы с ним продолжаем путь в дальний угол лабораторного отсека.
– Говорят, вы испортили мой сюрприз.
У меня сжимается сердце. Я откашливаюсь.
– Сюрприз?
– Канцлер рассказала, что вы уже познакомились с Эпсилон-пять.
– А-а, да, – запинаюсь я. – Не вытерпела. Простите.
– Ну с партнёром вам повезло. Он очень способный.
Теперь мне ещё любопытней, кем старый учёный был на Земле. Уж Брик наверняка знает.
Брик открывает дверь. Но Эпсилон-пять там нет. В лаборатории пахнет горелым. Тихо гудит центрифуга, потом замедляет ход и останавливается.
Термостат установлен на тридцать семь градусов Цельсия, слишком высокая температура, что не имеет смысла для гербицида, предназначенного убить растительность на Сагане для терраформирования. Такую задержку я не могу себе позволить, я быстро подхожу к прибору, и сенсор гудит, когда я переключаю его на тридцать градусов. Понимаю, что это не по вине Эпсилон-пять. Он не в курсе, что я спешу. И я должна его оставить здесь, отчего у меня душа не на месте.
– Ого, похоже, вы здесь как дома. Вам нужна моя помощь? – спрашивает Брик.
Я отмахиваюсь от него, как от назойливой мошки, прогоняя, как и остальные. Он вздыхает и садится на скамейку у двери.
– Вам что-то нужно? – спрашиваю я.
– Нет, нет, – отвечает он. – Коллективу нужны новости.
– Конечно.
Он будет следить за каждым моим движением, но это ничего не меняет. Я сделаю всё, что мне нужно. К тому же я на девяносто девять процентов уверена, что он понятия не имеет, чем мы занимаемся.
Пользуясь возможностью проверить слова Нилы о воде, исследую взятые мной образцы. Поместив один образец в пустую центрифугу, я анализирую частицы. Для другого распечатываю набор для тестирования. Через час я знаю, что в воде содержится неизвестный паразит, похожий на криптоспоридию, зато нет тяжёлых металлов. Я фильтрую воду через соломинку и легко устраняю паразита. Потом тестирую частицы и осадок – не что иное, как песок, – отфильтрованные с помощью соломинок вода полностью пригодна для питья.
И я знаю, как использовать озёрные водоросли. Открываю верхний ящик стола, конечно же, там кремниевая зажигалка. Невероятно, но на корабле, напичканном новейшими технологиями, пролетевшем через всю галактику, используются те же зажигалки, которые были в моей школьной химической лаборатории для седьмого класса.
Я хватаю пару зажигалок и несколько запасных кремней и быстро прячу в карман.
Я начинаю кипятить в пол-литровой мензурке суп из водорослей. Когда он прокипел достаточно долго, чтобы убить криптоспоридию, я отворачиваюсь от Брика и пинцетом вынимаю маленький кусочек. Закрыв глаза и быстро прочитав молитву, кладу в рот и жую. Он немного скользкий, и это не суп из кактуса, но всё же лучше биохлеба.