– Напрасно иронизируете. Бина Рафаэльевна в людях ошибается редко. Вам известно, что Лев Моисеевич называет ее…
– Мудростью Вселенной? Да, знаю.
– Так смею вас уверить, что это таки правда, – одесским говорком сказала Элеонора.
Маша засмеялась и подумала, что впервые услышала о себе так много хорошего.
Камея
Еще целую неделю она не могла отвязаться от воспоминаний об этом разговоре. Ей нравилось пережевывать и лелеять в сердце лестные характеристики своей, как ей всегда казалось, заурядной личности. А что такого? Не так уж много их выпало на ее долю! Но вместе с приятным и очень тепленьким чувством в душе копились сомнения. Что такого они все в ней видят? А вдруг ошибаются?
К суровой реальности ее вернул Лев Моисеевич. Сперва отчитал за беспорядок в бумагах, которые ей поручено было как раз в этот самый порядок привести, а потом ткнул носом в пятно от кружки на стеклянной поверхности витрины. При этом он, как обычно, орал во всю ивановскую, махал руками и топал ножкой. Маша только жмурилась, не в силах смотреть на выпученные от возмущения глазки директора.
Наконец вечером, когда Маша отсиживалась в комнате для персонала, решив, что сегодня ни за что не будет показываться директору на глаза, он сам призвал ее в свой кабинет. Прижав уши и гадая, где она накосячила на этот раз, она поплелась за Львом Моисеевичем.
– Смотри, – без предисловий начал он и сунул ей под нос коробочку.
Маша открыла и увидела прекрасную камею. На темной поверхности какого-то камня была вырезана изящная головка женщины в профиль. Маша не была специалистом, но сразу поняла, что работа очень искусная. Камея была вставлена в золотую оправу, украшенную драгоценными камнями. Сверху выгравированы буквы «А» и «Г». Сразу видно, что вещь дорогая и, скорей всего, старинная.
– Красивое украшение, – сказала она и выжидающе посмотрела на директора.
– Да, вещица не из сувенирной лавки, – кивнул Лев Моисеевич.
Ей показалось, он чем-то озабочен. Пожевал губами, потер левое ухо и испытующе взглянул на юную сотрудницу. Маша приосанилась. Никак, важное что-то хочет поручить.
– Мне нужна качественная экспертиза, только не официальная. Понимаешь?
Маша с готовностью кивнула, хотя ничего не понимала. Почему неофициальная? У них ведь не подпольный ломбард. Вещи с криминальным прошлым они все равно не покупают. Что не так с этой камеей?
– Ты общаешься с Элеонорой Крамер. Встреться с ней и спроси, сможет ли она стать экспертом.
– А вы сами что же?
Маша посмотрела на лицо директора с недоумением. Лев Моисеевич сразу рассердился.
– Говорю же – конфиденциально! Если к ней обращается директор, то это уже официальное предложение!
Маша поняла, что не понимает вообще ничего. Суслин вполне может спросить у Элеоноры о чем угодно как старый знакомый. Что за тайны Мадридского двора? Она уже открыла рот, чтобы потребовать объяснений, но тут же осеклась. Если после сегодняшней взбучки она станет еще чего-то выяснять, он ее вообще прибьет!
Пребывая в крайне недоуменном состоянии, Маша выскочила из салона и, перебежав улицу, зашла в ювелирный. Девушка за стойкой кивнула ей как старой знакомой.
– Привет, Маш.
– Привет, Ир. Элеонора у себя?
– Как всегда, – пожала плечами Ира и, заглянув Маше за плечо, раздвинула губы в сверкающей улыбке.
Подтолкнув замешкавшуюся в дверях Машу, в светлом кашемировом пальто нараспашку и белом костюме в магазин вошел «хозяин жизни». Он обвел зал невидящим взглядом и заявил:
– Мне какой-нибудь перстенек с камушком подороже. Где тут у вас?
Маша юркнула за стойку и бочком скользнула в коридорчик, куда выходила дверь директорского кабинета. Ира за ее спиной заливалась соловьем. Такие покупатели – ее клиентура. Без покупки еще никто не уходил.
Элеонора выслушала Машу, постукивая ноготками по витрине. Потом внимательно рассмотрела снимки камеи.
– Понимаю, чего хочет от меня Лев Моисеевич, но я не специалист по антиквариату, – задумчиво сказала она наконец. – Тут нужен не просто оценщик или эксперт. Суслин отнес камею к началу двадцатого века?
– Да. Сказал, что украшению как минимум сто лет.
Элеонора поправила завиток надо лбом, мимолетно коснулась виска, провела тонкими пальцами по подвеске на шее. Маша, как всегда, засмотрелась.
– Полагаю, вам нужен Музыкант, – вдруг решительно заявила хозяйка ювелирного.
– Какой музыкант? Зачем музыкант? Не надо нам никакого музыканта! – испугалась Маша.
– Музыкант – фамилия. А зовут – Яков Михайлович. Он историк. Много лет работал в Алмазном фонде, потом вернулся на родину. Сейчас служит в Эрмитаже. В антикварной ювелирке разбирается как никто. Он точно сможет помочь. Если заинтересуется, конечно.
– Лев Моисеевич заплатит за экспертизу, но он хотел бы сделать это неофициально.
– Я понимаю. Так бывает. Только Музыкант – человек особый. Он возьмется, если ему будет интересно. Хотя, думаю, эта вещица его заинтригует.
Элеонора вынула из сумочки телефон и наманикюренным ногтем набрала номер.
– Яков Михайлович, добрый день, – начала она и, кивнув Маше, удалилась в кабинет.
По ее лицу ничего понять было нельзя, но Маша почему-то вообразила, что у Элеоноры с этим Музыкантом наверняка роман. Иначе и быть не могло. Все мужчины при встрече с Элеонорой должны непременно в нее влюбляться.
– Он приедет в магазин послезавтра к двенадцати.
Элеонора была ровна и спокойна. А может, и нет никакого романа. И чего это ей везде романы мерещатся? Наверное, потому, что у нее самой их нет. А видно, хочется! Ведь хочется?
Наверное, на Машином лице отразились ее мысли, потому что Элеонора вдруг сказала:
– Вы очень красивы, Мария, вы знаете?
– Я?
Маша поразилась настолько, что даже села на хрупкий дизайнерский диванчик, стоящий возле стола директрисы.
– У вас совершенно необычное лицо. Финно-угорского типа.
– Папа говорит – «мордва».
– Вероятно. Овал. Скулы. Они точно оттуда. Хотя, полагаю, кровей в вас намешано немало. И именно это делает лицо таким притягательным. Черные волосы, белая кожа. Особенно хороши глаза. Очень светлые и как будто угольком обведенные. Прямо колдовские. И форма чудесная. Миндалевидная. У вас вообще не серийная внешность. Вы – представитель редкого типажа. Женщина-зима. Холодная зима. Кто-нибудь вам говорил?
Маша, совершенно сокрушенная услышанным, помотала головой. Элеонора мягко улыбнулась.
– Если позволите, я дам вам совет. Можно?
Маша кивнула и замерла.
– Чтобы открыть миру свою красоту, нужно чуть-чуть над ней поработать. Например, убрать эту гулю из волос на темени. Вы ведь не китайский мандарин. Нужна правильная стрижка. И тогда даже косметика не понадобится. Хотя глаза можно подчеркнуть. И еще… Одежду следует поменять. Вернее, цвет. Черный и серый, разумеется, практичны, признаю, но женщине зимнего типа идут совсем другие оттенки.
Элеонора села рядом на диванчик и заглянула Маше в лицо.
– Я вас не обидела?
– Откуда вы все это знаете?
– Мне всегда нравилась эта тема. Кроме того, по образованию я художник. Когда-то работала в компании, которая издавала глянцевый журнал. Хорошая школа.
– А в ювелирный как попали?
– Банально, – небрежно махнула рукой Элеонора. – Муж подарил при разводе. Обычно так и бывает.
Маша кивнула, словно и не сомневалась, что именно так и бывает.
– А что мне надо делать, чтобы… ну, измениться? Найти стилиста?
– Мне кажется, пока можно обойтись хорошим парикмахером. А там посмотрим. Если позволите, я вам немножко помогу.
– Поможете?
– А что? Мне было бы очень интересно! Разрешите?
– А то!
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Целый день у Маши было отличное настроение. Много ли человеку надо? Лев Моисеевич, похоже, успокоился, и Маша была довольна собой. Так быстро и ловко нашла эксперта! А тут еще перспектива превратиться в шикарную красотку!
Однако к вечеру она постепенно стала переживать. Вдруг резкая перемена в облике ее вовсе не обрадует, а как раз наоборот? Конечно, только дурак откажется от неожиданно появившейся возможности слепить из себя что-то лучшее. Стать «покрасивше», как сказала бы Любаша. Но все же как-то стремно.
Рабочий день приближался к концу, и она все чаще поглядывала в окно в ожидании прекрасной Элеоноры, ее, как выяснилось, феи-крестной. Наконец ювелирный закрылся. А что, если она забыла? Или передумала? Такой ли королеве возиться с провинциальной замарашкой!
Наконец хозяйка «Сапфира» вышла на крыльцо. Маша кинулась в подсобку за курткой и в мгновение ока выскочила на улицу. Элеонора помахала ей рукой и пошла к машине. Маша перебежала дорогу и потрусила за ней, чувствуя, как с каждым шагом где-то в животе растет дискомфорт.
Ехали всего ничего. Минут десять. Но когда автомобиль остановился у парикмахерской, Машин дискомфорт был уже размером с мамонта. Зачем она согласилась? Кому мешала ее гуля? Хорошая гуля! Можно сказать, отличная! Волосы не мешают, и шее не жарко.
Элеонора оглянулась и, увидев, что Маша плетется за ней, еле переставляя ноги, взяла ее за руку и быстро подвела к маленькой женщине в джинсах и простой футболке.
– Света, это та девушка, о которой я говорила.
Парикмахер окинула клиентку наметанным взглядом.
– Отлично. Не будем терять времени.
И быстренько усадила Машу в кресло.
– Я должна предупредить, что всегда поворачиваю женщин спиной к зеркалу. Увидите уже результат.
Маша поняла, что ей конец, и закрыла глаза.
Вернувшись домой, она сразу бросилась к зеркалу и простояла перед ним не меньше получаса. Все не могла поверить, что эта прекрасная собой особа – она. Маша.
Как такое может быть, чтобы простыми ножницами сотворить нечто подобное? Вот кто настоящая волшебница! Парикмахер Света! Прямо Гарри Поттер какой-то!
Куда бы пойти, чтобы покрасоваться? Маша почесала нос и тут же отдернула руку. Красивые женщины носов не чешут!
Сегодня тренировка, может, там ее красоту кто-нибудь оценит? Хотя верится с трудом. Вряд ли парни вообще заметили, что она девушка. Что поделаешь, айкидоки! Им не до пустяков!
Маша вздохнула и пошла собирать спортивную сумку. Выходя из квартиры, она напоследок глянула в зеркало. Ну и пусть никто не заметит! Она-то знает!
Насчет тренировки Маша оказалась права, но на следующий день она все же получила свои пять минут славы.
– Ничего себе! Какая ты красивая! Теперь всегда так стригись! – восхитилась добрая Наташа.
– Мэри, блин! Вот это апгрейд! Тюнинг по полной! Так че, может, вечерком прошвырнемся по Невскому?
Костик с готовностью пригладил соломенные патлы.
Наташа немедленно оскорбилась и ушла в подсобку. Вот кретин!
– Дурак ты, Костик! Лучше поищи накладную на подсвечники!
– Нашел уже. Вчера.
– Больше не теряй, а то что-нибудь важное профукаешь!
– Это ты о чем? – подозрительно покосился Костик.
Да, такого не прошибешь!
Заслышав громкий разговор, из кабинета тут же выбежал директор и застыл, словно пораженный молнией.
– Муся?
Маша покрутилась перед ним так и этак.
– Хороша! – сказал Лев Моисеевич и подумал, что прохвоста Костика надо бы перевести в магазин на Васильевском.
И вообще, надо присматривать за девочкой! Столько ухарей развелось!
Музыкант
На следующий день они со Львом Моисеевичем встречали Музыканта, который вопреки ожиданиям оказался совсем не старым человеком. Маша решила, что ему немногим больше сорока, но одет известный историк был так, словно явился из другой эпохи. Странного вида плащ с пелериной, твидовый костюм-тройка, брошь в форме головы оленя на лацкане и ярко-красная бабочка. Особенно впечатлили Машу трость и клетчатая шапка на голове, похожая на бейсболку, но с двумя козырьками, спереди и сзади, и ушами, связанными бантиком наверху. Потом Лев Моисеевич объяснил, что этот головной убор называется «шляпа охотника за оленями». После этого Маша впечатлилась еще больше. И где у нас тут олени?
В кабинете директора Яков Михайлович, сняв плащ и аккуратно пристроив свою удивительную шляпу на жардиньерку у двери, долго рассматривал камею через лупу, потом потребовал сделать для него несколько фотографий высокого разрешения и спросил, сколько у него времени.
– В понедельник я должен дать владельцу ответ, – ответил Суслин.
– Могу я узнать имя владельца?
– Пока решение не принято, простите, нет.
– А бумаги?
– Владелец уверяет, что это просто семейная реликвия, не более того.
Яков Михайлович еще раз внимательно посмотрел на камею, а потом на Льва Моисеевича. Маше показалось, что он что-то напряженно вспоминает.
– Можете что-то сказать прямо сейчас? – спросил Суслин.
– Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, я уже встречал эту вещь.
– Уверены? – спросил Лев Моисеевич и подставил собеседнику левое ухо.
– Не хочу вас напугать, повторяю, что мне, возможно, изменяет память…
– И все-таки.
– Почти нереально… И все же, думаю, я видел эту вещь…
Лев Моисеевич пододвинул ухо еще ближе.
– Где же?
Ответ удивил.
– На фотографии. Эта камея могла принадлежать Александре Федоровне, жене последнего российского императора.
Яков Михайлович наморщил лоб.
– Минуточку. Возможно, мы проверим это прямо сейчас.
Он достал сотовый и стал что-то в нем искать.
– Слава богу, нашел. Все-таки профессиональная память не подвела.
И протянул телефон.
С экрана айфона на них смотрела императрица Александра Федоровна, сидящая в кресле с каким-то рукодельем в руках. Лев Моисеевич увеличил изображение, и они с Машей увидели на груди женщины знакомое украшение. Суслин смотрел на фотографию довольно долго.
– Да, похоже, это наша камея, – наконец сказал он и поднял глаза на Музыканта.
– Не хочу быть столь же категоричным, ведь вживую камею мне увидеть не довелось.
– Но вы…
– Да, я много лет занимался драгоценностями царской семьи, даже книгу написал, но не все они, как вы понимаете, сохранились. Утеряно довольно много. О судьбе именно этой камеи я сейчас поведать не могу. Мне нужно время.
Поскольку директор антикварного магазина и его прелестная помощница со светлыми колдовскими глазами молчали, Яков Михайлович понял, что от него ждут большего.
– Наверняка вам известно, что часть фамильных ценностей семье отрекшегося императора удалось забрать с собой сначала в Тобольск, а затем в Екатеринбург. Они спрятали все это в одежде, например в корсетах княжон. Один из тех, кто участвовал в расстреле Романовых, Юровский, вспоминал, что пули наганов рикошетом отскакивали от одежды царских дочерей и даже штык не мог пробить корсажа. Позже, когда тела убитых привезли к шахте и стали снимать с них одежду, обнаружили вшитые в корсеты драгоценности. У Александры Федоровны в платье нашли жемчужный пояс, состоявший из нескольких ожерелий. У княжон тоже. Всего почти восемь килограмм драгоценностей. И это была лишь часть. Что-то осталось лежать на месте, где останки сжигали. Одно время все изъятое хранилось в подполе одного из домов Алпатьевска. Спустя год, когда красные снова заняли Екатеринбург, драгоценности достали и увезли в Москву. Что стало с ними потом, доподлинно не известно. По одной из версий, большевики просто разобрали украшения на составные части и продали по отдельности.
Яков Михайлович вздохнул, словно сокрушаясь о давней трагедии.
– Другая часть драгоценностей была передана царской семьей на хранение доверенным лицам еще в Тобольске. Монахиня Марфа Уженцева вместе с неким Василием Корниловым прятали их до тридцать третьего года, пока за ними не пришли. Тогда было изъято сто пятьдесят четыре предмета. Уженцеву и Корнилова расстреляли, а сами ценности, среди которых были и колье, и изделия Фаберже, и бриллианты, снова исчезли без следа. Специалисты считают, что с ними поступили так же – раздраконили и продали, чтобы пополнить оскудевшую казну. Кстати, малая часть фамильных драгоценностей из тех, что были найдены на Урале после гибели Романовых, хранится в мужском монастыре недалеко от Нью-Йорка. Но среди этих немногочисленных вещей камеи нет.
Яков Михайлович посмотрел на внимательные лица своих визави.
– Выскажу гипотезу, что данная камея могла быть среди тех драгоценностей, которые члены царской семьи тайно вывезли, направляясь в ссылку.
– Откуда такой вывод?
– Фотография, на которой на императрице кулон с камеей, сделана в Царском Селе уже после ареста в тысяча девятьсот семнадцатом году. Следовательно, украшение могло уехать с ней в Тобольск. Многие исследователи с этим согласились бы.
– Но вы думаете иначе? – спросила Маша.
– Разумеется, это только предположение, но рискну высказать мнение, что камея никуда не уезжала и была изъята или, скажем, просто украдена еще в Царском Селе. А значит, в период с восьмого марта по тридцать первое июня семнадцатого года.
– Что заставило вас так думать? – поинтересовался Лев Моисеевич и поднес поближе к Музыканту ухо.
– Вывезти старались только самое ценное в смысле стоимости и то, что можно было спрятать в одежде. Носить украшения открыто все равно было невозможно.
– А камея разве дешевая? – поразилась Маша.
– Отнюдь. Однако не настолько ценная, чтобы тащить ее через полстраны. Так что пытаться узнать, где украшение обитало до сих пор, – дело безнадежное. Если только вам не расскажет сам владелец.
Музыкант испытующе взглянул на Суслина. Тот молчал.
– Однако, – продолжил Яков Михайлович, – могу попытаться выяснить, как и когда она появилась в России. Ну и авторство установлю, конечно. Мне будет интересно.
– Правда? – забывшись, спросила Маша.
Яков Михайлович посмотрел в наивные девичьи глаза и, улыбнувшись, кивнул.
– Безусловно. Сделаю заключение о подлинности изделия и при следующей встрече непременно поведаю историю появления камеи у Александры Федоровны. Специально для вас, мадемуазель.
Маша зарделась. Лев Моисеевич тут же выставил вперед ухо. А ну как этот Музыкант начнет кадрить юную неопытную особу? Надо быть начеку!
– Разумеется, ваш труд, господин Музыкант, будет достойно оплачен, – быстро сказал он, чтобы отвлечь Якова Михайловича от созерцания Мусиного лица.
– Не сомневаюсь и постараюсь дать свое заключение как можно быстрее.
– Сколько времени вам нужно реально? – спросил Суслин.
– К понедельнику не успею однозначно, – решительно заявил Музыкант. – Постараюсь к среде; если не смогу, сообщу. – И добавил: – В принципе, нет ничего странного, что камея оказалась в частных руках. Но почему она всплыла именно сейчас?
Яков Михайлович помолчал и глянул на Суслина испытующе.
– А вы допускаете, что вещь может иметь криминальное происхождение?
Лев Моисеевич задумчиво потер свое знаменитое ухо и посмотрел Музыканту прямо в глаза:
– Если и допускаю, то надеюсь, о моих сомнениях никому не станет известно.
– Только не от меня, – слегка поклонившись, твердо сказал Яков Михайлович.
– И не от меня, – пискнула Маша.
Аленка
В понедельник хозяин камеи не явился. Во вторник – тоже. Лев Моисеевич пытался дозвониться, пару раз даже при Маше, но телефон был выключен.
Маша видела, что Суслина тревожит камея. Наверное, тот, что принес украшение, не похож на наследника царской династии. Мысленно она перебрала всех посетителей, появлявшихся в антикварном салоне в последние две недели. Только двое из них встречались с директором. Остальные просто покупатели. Первый был явно из проверяющих. Их Маша уже умела распознавать с первого взгляда. А вот второй… Маша старательно восстановила в памяти его облик. Лет тридцать пять. Довольно крепкий, коротко стриженный. Походка такая… вразвалочку. На правой руке татуировка. Она это заметила, когда, проходя мимо, мужик полез в карман куртки, словно хотел что-то достать. Нет, ни на коллекционера, ни на потомственного дворянина он похож не был. Скорее на простого работягу. На таксиста, например. Или на автомеханика. А почему, кстати, автомеханика? Ах да, руки у него такие, словно часто имеют дело с машинным маслом. Когда отец недолго работал в автосервисе, у него тоже такие были. С другой стороны, внешность никакой не показатель. Элеонора выглядит и ведет себя как королева, а на самом деле – из обычной семьи. Но в любом случае то, что у Льва Моисеевича есть насчет владельца камеи какие-то сомнения, можно понять. Она на его месте тоже засомневалась бы. Если, конечно, она думает на того человека.
Лев Моисеевич ждал среды, чтобы увидеть заключение Музыканта, но вместо этого в магазин пришел Диман Ширяев.
Машу он увидел сразу, благо она стояла у витрины перед самыми дверями, и, подойдя, уставился наглыми ментовскими глазами. Сейчас отпустит тупую шуточку, причем так, чтобы всем было хорошо слышно. Маша собралась с духом и посмотрела посетителю прямо в глаза.
В них вопреки ожиданиям читалось некоторое удивление, а на физиономии – что-то похожее на легкое остолбенение. С чего бы?
– Добрый день, чем могу помочь? – начала она.
– Я это… Здравствуйте. – Диман кашлянул.
– Хотите что-то приобрести? – Маша дежурно улыбнулась.
– Нет. Я это… – И снова кашлянул.
Маша подняла бровь.
– Короче, – наконец взял себя в руки Диман, – капитан Ширяев, следственный комитет. Мне ваш директор нужен. Позовите.
– Минуту.
Маша набрала номер.
– Лев Моисеевич вас ждет.
Маша сделала приглашающий жест и еще раз любезно улыбнулась. Ширяев, словно неохотно, проследовал в сторону директорского кабинета.
Что нужно от них следственному комитету? Изнывая от любопытства, она пару раз даже прошлась мимо кабинета Суслина. Нет, ничего не слышно.
Наташа позвала ее в торговый зал, и Маша ненадолго отвлеклась. Когда она снова посмотрела на часы, оказалось, что капитан проторчал у директора почти сорок минут. Ого! Не зная, что и думать, она вновь направилась в сторону кабинета начальника и тут же столкнулась с Ширяевым. Тот как будто только этого и ждал.
– Вы работаете здесь продавцом? – с ходу начал он.
– Продавцом-консультантом, – поправила зачем-то Маша.
– Ваша фамилия? – продолжил капитан и достал блокнот.
Маша почувствовала, что за ее спиной стало тихо. Наташа с Костиком так и замерли.
– А в чем дело? – строго спросила она.
– У нас есть к вам вопросы, – не менее строго ответил Ширяев.
– В связи с чем?
– Узнаете, когда придете в следственный комитет для беседы.
– А с какой…
– Прошу ответить на мой вопрос.
– Мария Николаевна Заречная.
Ширяев даже ухом не повел на фамилию. Только записал в блокнотик. Видать, излишками образованности не страдает.
– Жду вас завтра по этому адресу. – Он протянул ей визитку и добавил: – Опаздывать не советую.
Маша чуть не послала капитана к черту, но вовремя прикусила язык.
Не хватало еще нагрубить следственному комитету.
Когда Ширяев, оглядев притихших сотрудников, не торопясь удалился, Маша кинулась ко Льву Моисеевичу.
Тот сидел за столом, задумчиво разглядывая его полированную поверхность.
– Лев Моисеевич, можно?
Суслин кивнул, не отрывая взгляда от столешницы.
– Что-нибудь случилось? Извините, может, не стоит спрашивать, но… я волнуюсь.
– Пока не стоит, хотя… Честно признаюсь, сам в полнейшем раздрае.
– Я могу узнать, чего хотел от вас Ширяев?
– Ты его знаешь?
– Сталкивались на тренировке.
– Ах да. Я и забыл, что ты у нас Джеки Чан.
– Джеки Чан в другом стиле работает. Я – Стивен Сигал.
– Хрен редьки не слаще.
– Это точно.
Наверное, Лев Моисеевич не хочет обсуждать с продавцом то, зачем приходил капитан Ширяев. И чего она полезла со своими вопросами! Совсем забыла, что надо соблюдать субординацию. Разбаловал ее директор!
– Он приходил по поводу Аленки.
– Ка… какой Аленки?
– Оказывается, хозяина нашей камеи убили.
– Ничего себе! – ахнула Маша. – И при чем тут мы?
– У него в телефоне наш номер. Капитан хотел выяснить, зачем он сюда звонил и приходил ли в салон. Врать не было смысла, и я смиренно покаялся. Да, говорю, звонил и приходил.
– Вы сказали про камею?
Суслин поднял на нее глаза и закрыл рукой левое ухо. Словно не хотел, чтобы его главный воспринимающий орган услышал то, что он собирался сказать.
– Ничего я ему не сказал. Ни единого словечка. Врал, как барон Мюнхгаузен. На голубом глазу. Набрехал, что тот искал подарок для женщины. Редкую вещь. Я взялся ему помочь.
– Почему? – Маша затаила дыхание.
– Вовремя понял, что эта Аленка нашей камее не хозяин.
– Да почему Аленка? Он голубой, что ли?
– Фамилия этого мужика – Васнецов. Насчет голубого – не знаю. Аленка – его воровская кличка, или, как сказал капитан, погоняло. По названию известной картины, как я понял. Васнецов – вор и бандит. Вчера его зарезали на какой-то хате.
Маша посмотрела на директорское ухо, закрытое ладошкой, и уточнила:
– Вы не отдали камею, потому что уверены: к убийству она отношения не имеет, или наоборот?
– Просто испугался, что ее заберут, засунут в пакетик, приобщат к делу, положат в сейф и благополучно забудут. А мы никогда не узнаем, откуда она взялась. Она пропадет еще на сто лет! Или на триста!
– Лев Моисеевич, но ведь это опасно!
– Сам знаю! Но что мне было делать? Ясно как дважды два, что Аленка у кого-то ее украл. Или ты считаешь, что он законный владелец?
– По правде, мне показалось, что на наследника царских драгоценностей он не похож.
– Вот именно.
– Но мы с вами тоже не имеем на нее права, – тихо сказала Маша.
– Ты что, думаешь, я ее прикарманить решил?
Именно так Маша и подумала, но сказать не решилась.
Лев Моисеевич отпустил свое ухо и уставился на Машу.
– Ты что, Муся, считаешь меня таким же ворюгой, как эта Аленка?
– Да что вы, Лев Моисеевич! – пошла на попятный Маша, хотя ничего иного предположить не могла.
Директор вперил в нее подозрительный взгляд. Она преданно вытаращила честные глаза.
Лев Моисеевич оставил в покое ухо и задумчиво провел рукой по плеши.
– Эта камея не просто вещь с историей. Ну, императрица и все такое… Она удивительна и прекрасна сама по себе. Вот посмотри. Сардоникс как основа, а в оправе – рубины и бриллианты. Индийский сардоникс в качестве материала для камеи очень удобен. Многослоен, разнообразная цветовая гамма: сочетает белый, желтый, красный и коричневый слои. Взгляни.
Маша сунулась поближе.
– Видишь? Слои тонкие, но яркие. Изображение Александры Федоровны очень живое и выразительное. Черты лица переданы изумительно! Рубины и бриллианты чистой воды, хотя и не очень большие. Все безупречно! Но дело даже не в этом. Не знаю, смогу ли объяснить тебе, Муся, но эта камея создана с любовью. Разумеется, русская императрица некачественную вещь на шею не повесит. Работа тонкая, мастерская. Камни, само собой, отличные. Но есть что-то еще. В нее вложено много личного. Это почти невозможно как-то обосновать, можно только почувствовать. Тут пахнет любовью, дорогая Муся. Да-с. Любовью. И мне ужасно хочется убедиться, что чутье меня не обманывает. Глупо. Понимаю. И опасно. Но я не смог. Не смог отдать камею просто так, как какой-нибудь «вещдок»! К тому же никто не доказал, что камея связана с убийством бедной Аленки. Возможно, я пострадаю от своей опрометчивости, но Рубикон перейден, и будем надеяться, что Бина Рафаэльевна об этом никогда не узнает, – неожиданно закончил Лев Моисеевич.
Маша посмотрела в блестящие подлинным вдохновением маленькие коричневые глазки.
– И что мы собираемся делать?
– Мы дождемся результатов экспертизы. Мы узнаем о камее все и тогда решим, какого будущего достойна эта вещь!
– А я зачем вам нужна?
– Как зачем? – искренне удивился Лев Моисеевич. – Ты будешь моей сообщницей! Кто-то ведь должен прикрывать мои противоправные действия!
Маша поперхнулась.
– Вы шутите?
– Ничуть.
– И как я это буду делать?
– Отвлекать милиционэров! – упирая на букву «э», уверенно заявил директор.
И видя, что Маша смотрит на него очумелым взглядом, пояснил:
– Тебя вызвали на допрос, так?
Маша кивнула, все еще не понимая, о чем ей толкует Суслин.
– А ты не удивилась, что вызвали только тебя? Ни Наташу, ни Константина в следственные органы не пригласили. Почему?
Маша оторопело посмотрела на Льва Моисеевича.
– Ааа… Вот то-то!
Суслин потряс перед ней пальцем.
– Да что то-то? – рассердилась она.
– Вот непонятливая! Сразу видно, невинная девица! К появлению в магазине Васнецова ты имеешь отношение не больше, чем остальные. К тому же я заявил, что Васнецов общался лишь со мной и более ни с кем. Однако капитан все же вызвал на допрос именно тебя. Повторяю, почему? Все очевидно. Ты ему понравилась. Не нужен ему никакой допрос. Ему нужна ты! Вот поэтому…
– Лев Моисеевич, у вас что, крыша поехала?! – не выдержала Маша. – Если Ширяев вызвал меня, то только потому, что я стояла ближе всех к вашему кабинету на тот момент! Завтра он вызовет всех остальных! И Наташу, и Костика, и вашу ненаглядную Изольду! Вы как ребенок, честное слово! У них просто метода такая! Одного вызывают, а другие пугаются, начинают дрожать, а потом быстренько колются на допросе!
Лев Моисеевич схватил ее за руку и сжал так крепко, что она охнула.
– Нельзя никого вызывать! Ты должна убедить капитана, что вы все ничего не знаете! Ведь так и есть на самом деле!
– Я не смогу ни в чем его убедить, поверьте! Он хам и шовинист! Он будет передо мной выделываться до упора!
– Тем лучше! Пусть выделывается, выкаблучивается, выпендривается! Нам именно это и надо! Когда мужчина распускает павлиний хвост, мозги у него отключаются автоматически!
– Да вы соображаете, о чем просите?
– Разумеется. Это и называется сообщничеством!
Маша подняла глаза и с тоской поглядела на потолок. Ну как объяснить этому невозможному Льву Моисеевичу, что ни на что подобное она не способна?
Она посмотрела на директора. Вид у него был самый решительный.
– Ну хорошо. Допустим, у меня это получится. Музыкант должен прислать заключение сегодня. Что дальше?
– Отлично! Будем плясать от того, что выяснит наш уважаемый профессор. Ждать осталось недолго.
Людвиг Гильберт
Однако звонок Музыканта их разочаровал. Профессор решительно потребовал дополнительного времени, заявив, что экспертиза вещи такого уровня должна быть безупречной.
Лев Моисеевич поохал, сетуя, что владелец камеи будет недоволен, но согласился подождать еще неделю.
– Ну что ж, – резюмировал он, повесив трубку вычурного аппарата начала двадцатого века, стоявшего на директорском столе, – все к лучшему! Чем качественнее Музыкант сыграет, простите за каламбур, свою партию, тем легче будет понять, что нам делать с этой прекрасной, дивной, великолепной камеей! Все идет отлично!
– Вашими устами, Лев Моисеевич, только мед пить!
– Не гунди, Муся! Я верю в Тору и наш успех!
Маша только головой покачала.