– Сейчас… Снежанна, ты там уснула, что ли?
– Нет-нет, Лидия Ильинична! – Даже из-под стола, на четвереньках, Снежанна умудрялась говорить преданно.
Она не без труда вылезла, задев плечом ножку стола, и, пыхтя, встала. Юрий ей подняться не помог, а мою помощь она проигнорировала.
– Вот, голова слегка закружилась… может, гормональный фон сбоит, перед циклом…
– Можно без таких подробностей? – тут же брезгливо перебил Юрий.
Я хотела было заступиться – для разнообразия и поддержки образа. Но Снежанна Денисовна справилась сама:
– Если вас, Юрий Серафимович, смущают слова «гормональный фон» или «цикл», так и быть, послежу за лексикой. Чтобы вы, не дай бог, от слова «прокладка» в обморок не упали! – сообщила она и отряхнула пиджак и брюки парой изящных движений. И положила собранные бумаги на стол Рубиновой.
Сергеев только глаза закатил.
– Так, а теперь все вышли из кабинета! – Лидия Ильинична собственноручно погасила свет и заперла дверь.
– …Так, смотри, а теперь на эти его слова о бездействии властей ставь видеоряд, да, вот этот, бензопила, дерево падает… во, отлично… – Госпожа продюсер пробормотала свое, стоя над плечом Глеба Сергеева, пока тот вносил правки в окончательный вариант передачи. Над другим плечом Глеба стоял Юрий, так что я и Снежанна видели только три спины и стул.
Мы с ней вдвоем сидели на разных концах дивана. К слову, я начала носить браслет, подаренный Глебом: нацепила на сумку, чтобы было видно.
– Юрий Сергеевич никому, кроме брата, не доверяет монтаж их передач, – страшным шепотом, как по секрету, произнесла Снежанна.
– А если брат, типа, болеет там или еще чо? – Я оторвалась от своей правки – макияжной.
– Такого никогда не бывает! Они оба еще ни разу не брали больничный!
– Фигасе, – оценила я.
К слову, под вечер Снежанна перестала нервничать при виде меня. Сейчас она вновь была спокойной и уверенной.
Надо отметить, что за работой оба близнеца совершенно преображались. Юрий терял всякое высокомерие и снобизм и начинал выглядеть как человек, которому можно доверить любую тайну и которому страшно интересно все, что вы хотели бы рассказать. Глеб переставал быть погруженным в себя флегматиком – рабочий долг будто вкачивал в него энергию, и Глеб мгновенно выполнял все, что требовалось.
– Все, идеально! – Рубиновая послала в потолок воздушный поцелуй.
Юрий ничего не сказал, но одобрительно хлопнул брата по плечу.
В жизни бы не подумала, что он так может. Когда Рубиновая представила нас друг другу лично и официально, он даже не пожал руку, только кивнул. И – я примечала в течение дня – со всеми здоровался кивком, будто японец. Руки никому не жал. Боязнь прикосновений? Или микробов?
– Чего уж там… – довольно пробурчал Глеб и потянулся.
А вот под занавес второго рабочего дня Лидия Ильинична покинула студию далеко не такой довольной.
Если вкратце и словами моей клиентки, то Чижик-пыжик «перебздел». Если подробно и корректно, то Ярослав Демьянович тоже ознакомился с некоторыми из «обличительных» статей про Виктора Рыбу и заимел определенные сомнения относительно целесообразности выпуска в эфир материала, предложенного Рубиновой.
– Да ничего не поменялось! – раздраженно ответила госпожа продюсер, поддавая ногой в бок заупрямившийся торговый автомат. Автомат в ответ на агрессию не только выдал требуемую банку кока-колы, но и вернул мелочью все уплаченные за нее деньги. – Только теперь, видите ли, требуется, чтобы еще кто-то авторитетный поручился за Рыбу. Хоть Леньку привлекай. А время-то идет.
Она вскрыла жестянку, и кока-кола с брызгами и пеной полезла наружу, едва не попортив Рубиновой костюм.
Мы с ней стояли на первом этаже студии. Был поздний вечер: Лидия Ильинична заработалась. А ведь вчера после шести нас с ней здесь уже не было. И мы успели забрать один заказ из хозяйственного магазина и другой, отнюдь не из хозяйственного, но не менее полезный.
Так что теперь квартира Лидии Ильиничны приобрела зеркальную пленку на окнах и автономные датчики движения. Вчера вечером она даже успела проверить даты починки общих датчиков движения, сопоставить со временем визита Куприянова (все совпало) и накатать жалобу на, как выяснилось, подкупленного Куприяновым охранника.
Сегодня же «домашняя работа» точно откладывалась. Хотя Лидия Ильинична хотела поработать со списком потенциальных информаторов – у нее были варианты и кроме Станислава Брагина. Кое-кто из исследовательской группы Куприянова. Из тех, кого она знала еще до развода.
– Основной вариант все равно Брагин, – пояснила она, допивая газировку и зашвыривая банку в урну. – Он уже выступил против Леньки, а там-то еще прощупать, согласится ли кто из коллег…
– Ильинишна, что вы как гопник какой, – укоризненно протянула я.
– Евгения, следите за выражениями, – не менее укоризненно заметила мне подошедшая Снежанна. – Лидия Ильинична, пока не дозвонилась Брагину, не отвечает!
– Ничего, время есть. Дозвонимся, – твердо заверила Рубиновая.
Я на секунду задумалась, а видела ли когда-нибудь Снежанна свою начальницу слабой, неуверенной или плачущей. Вот как я сутки назад.
– Лидия Ильинична, я вам на сегодня еще…
– Нет, Снежанна, отбой. – Рубиновая задержалась взглядом на ассистентке. – А ты как-то посвежела в последнее время. Живенькая вся, улыбаешься чаще. Сегодня вон вообще, с укладкой и всем таким.
«Всем таким» являлась завивка фиолетовых локонов, и да, сегодня они были распущены и красиво уложены и полностью скрыли торчащие уши. Да и макияж был вечерний, и, кажется, Снежанна Денисовна вставила контактные линзы.
– Никак появился кто на горизонте?
– Ну, может быть… – уклончиво ответила ассистентка.
Она и служебную машину не стала дожидаться, укатила на такси раньше нас.
– Вот … голова безмозглая! – вдруг хлопнула себя по лбу Рубиновая.
– Ильинишна?
– В кабинете – списки забыла! Сбегай, а? Я тебе и ключи…
– Ильинишна, я не могу вас оставить, – возразила я. – Давайте уж вместе.
Пришлось – благо служебная машина еще не приехала – бежать обратно до ресепшен. Торопливая демонстрация пропуска, и дальше по лестнице до второго этажа.
Рубиновая сразу нашла нужные бумаги, запихала в сумку. И вдруг с подозрением оглянулась.
– Женя, – негромко позвала она.
Я приблизилась, Лидия Ильинична приложила палец к губам и затем показала на индикатор прослушки – как всегда, замаскированный очередной блескучей брошкой.
Красный.
Надо ли говорить, что поездка домой была отложена.
В течение следующих двух часов пара сотрудников службы безопасности сверху донизу перепроверили кабинет Рубиновой. «Паразит» – небольшой «жучок» довольно распространенного вида – обнаружился на внутренней стороне столешницы.
Чтобы его увидеть и открепить, одному из парней пришлось залезть под стол. «Жучок», похоже, был лишь один, потому что после его деактивации детектор на пиджаке Рубиновой сразу сменил гнев на милость. То есть вспыхнул зеленым цветом вместо красного.
Госпожа продюсер все время, пока шли поиски, сидела на стуле в углу кабинета и мрачно жевала купленные в торговом автомате печенюшки. За печенюшками сбегала я, здраво рассудив, что уж на двух охранников я могу Лидию Ильиничну оставить. Особенно если электрошокер все еще при ней.
На свою долю печенюшек я тоже взяла; они были свежие и вкусные, но горячему сытному ужину я сейчас обрадовалась бы куда больше. Эх, где там тот креветочный супчик…
Неурочная возня в студийном кабинете привлекла внимание. Как оказалось, не только мы задержались допоздна.
– Что это у вас тут происходит? – Ярослав Демьянович при явном беспокойстве даже про это спросил тоном всепонимающего умудренного опытом учителя. – Лидия Ильинична, что-то стряслось?
– Да вот, Ярослав Демьянович, – Рубиновая кивнула на «жучок», красноречиво лежащий на столе, – «паразита» словили. Кто-то за мной следить пытался. После деловой поездки. Даже не знаю, кто бы это мог быть…
Хорошо, что Рубиновая четко помнила: до ее поездки прослушки в кабинете не было. Она регулярно следила за этим. Это здорово сэкономило нам время, потому что моя клиентка не успокоилась, пока не просмотрела записи с камер слежения (в кабинетах их не было, зато коридоры всех этажей просматривались прекрасно).
И – никакого результата. Записи с камер были в целости и сохранности за весь нужный период времени. Но ни одного постороннего лица, никаких внеплановых визитов коллег. Пока Рубиновая была в отъезде, в ее кабинет даже уборщицы не совались. А после возвращения в кабинете были считаные визитеры – Снежанна, близнецы и я. Это не считая хозяйки кабинета.
Кстати, Чижиков чуть не клятвенно пообещал проверить и остальные помещения на предмет «паразитов», остался вместе с нами и внимательно просмотрел записи с камер. Даже посочувствовал, но скорее дежурно. Зато вполне искренне предложил «подбросить до дому», потому что служебная развозка в такой поздний час уже не осуществлялась.
У меня создалось впечатление, что Ярослав Демьянович немного пасует перед более авторитетной и опытной Лидией Ильиничной. Или же всеми силами воздерживается от открытого отказа, открытого конфликта.
– А знаете, Лидия Ильинична, – предложил он, – вы вот Брагина поминали, доктора-биохимика. Он же в здравкоме работает.
– Да, я вам говорила. В комитете по здравоохранению и еще консультир…
– Пожалуй, если он выступит и информацию подтвердит, то поручительства для Виктора Ивановича можно не искать. – Чижиков перебил Рубиновую и не заметил, как она злобновато прищурилась. – Не будем трясти его коллег.
– А если кто-то из коллег сам поручится?
– Пусть выступит, лишним не будет, – покладисто отозвался Чижик-пыжик. И сменил тему: – Евгения Максимовна, как вам у нас работается?
– Ниче так. Призыриваюсь, клево у вас тут все. Двойняшки эти, ну, пацаны одинаковые, Борис и Глеб…
– Юрий и Глеб, – неожиданно хором поправили меня Рубиновая и Чижиков.
– Ага, они тоже прикольные. Снежанка еще… – Я увидела торчавшую из бардачка у Чижикова непочатую пачку «Мальборо».
Я гипнотизировала ее всю дорогу, но сигаретку так и не стрельнула. Хотя это помогло бы приглушить отнюдь не унятый печеньем голод. Да и взбодрило бы: в сон от усталости клонило изрядно. Хотелось упасть на тот райский диван, наплевав и на душ, и на ужин.
От той же усталости мысли блуждали от одной темы к другой.
Например – может, стоило прямо сказать коллегам Рубиновой, что я не какая-нибудь стажерка, а самый что ни на есть телохранитель, псина позубастее «гефестовских»?
С другой стороны, маскировка имела больше преимуществ: привыкшие к туповатой Женюре, работающие на «Солнце» не особенно держали язык за зубами. Тот же Юрий, например.
Кто мог подбросить «паразита» в кабинет моей клиентки? Кого мы упустили? Без Рубиновой туда никто не входил, а значит, и без меня, неотлучно при ней торчавшей. Кого мы одновременно видели и не видели?
Ильинишна и я выбрались из машины, на этот раз метрах в десяти от пропускного пункта. Поблагодарили Чижикова и направились к КПП.
Телохранительская чуйка заставила меня обернуться, да и затылком я ощутила чей-то внимательный взгляд.
Генеральный продюсер не уехал после того, как галантно подвез двух дам. Он наблюдал за нами через боковое стекло и дал по газам только после того, как заметил мой ответный взгляд. Странно.
Не с его ли одобрения установили «жучок»?
Вопросы, одни вопросы… задавать которые сегодня у меня уже не было сил. Как и у Рубиновой – отвечать на них. Судя по тому, как она уже пять минут сидела на пуфике возле обувной тумбы и вяло, по-молодежному выражаясь, втыкала в телефон.
Когда я вернулась после осмотра квартиры, Лидия Ильинична вздохнула и с бессильным отвращением запихнула мобильник в одну из своих туфель.
– …Знаешь, довольно странно, что Чижиков так быстро поменял мнение. То ему дай опровержение на Рыбу, то не давай. – Моя клиентка, не стесняясь, зашла прямо в ванную, где я купалась, что-то отхлебывая из кружки и надкусывая кусок булки.
Я только глянула на нее из-за занавески и ничего не сказала. Бесцеремонность Лидии Ильиничны была неисправима так же, как бесконечна.
– Чего? – удивилась госпожа продюсер. – Ты же мой телохранитель, вдруг меня сопрут, пока ты в душе?
– Это вряд ли, – вымученно усмехнулась я. Автономные датчики движения работали на совесть. Судя по их показаниям, квартира Рубиновой в эти дни никого не заинтересовала. – Будь вы мужчиной, я бы вас взашей вытолкала, а так…
– Слу-ушай, а у тебя было так, что клиент-мужик приставать начинал?
Я зажмурилась, смывая шампунь с волос. Взбиваемое каждый день пышное афро не шло им на пользу, да и кончики начали сечься, подстричь бы…
– Было, – громко ответила я, перекрывая шум воды.
– И как, лупила в таких случаях? Ну, по морде, по яйцам?
– Один раз, когда предупреждения не помогли. Но обычно я словами на место ставлю и лапать себя не позволяю. – Я утянула с батареи за занавеску полотенце. – И не люблю, когда меня застают голой, так что выйдите, пожалуйста. Если боитесь, что вас украдут, подождите меня напротив ванной, а там я вас до кроватки провожу.
– И одеяло подоткнешь? – хмыкнула моя клиентка.
– За дополнительную плату. – Я выключила воду.
Я не видела даже силуэт Рубиновой сквозь занавеску. Но вот тихий вздох в образовавшейся тишине услышала отлично.
– Ты права. Я уже немножко боюсь, – призналась она, прежде чем покинуть душевую. – Только не говори никому, лады?
Следующее утро у Рубиновой оказалось внезапно выездное: исполнительная Снежанна все-таки дозвонилась до Станислава Родионовича Брагина.
Доктор-биохимик удивился, что вчера вечером не удалось связаться. По его словам выходило, что он сейчас в основном работает дома, доводит до ума диссертацию, и вполне готов ответить на несколько вопросов.
Точнее, он был готов, пока моя клиентка не обозначила тему: обезвреженный бензпирен.
По знаку Рубиновой я подошла вплотную и слышала, как доктор замялся.
– Тут, знаете ли, такое дело… не уверен, что смогу в полной мере вам помочь.
– А ваша статья в журнале «Биохимия»? – Рубиновая была напористо-оптимистична. – Она весьма внятно расписывает…
– Она пока еще предварительная, знаете ли. Нуждается в доработке, некоторые факты нужно проверить до конца, еще не все результаты анализов готовы… – Доктор засуетился, начал сыпать терминами; и, такой степенный и вежливый в начале, теперь перебил Рубиновую.
Чего она страсть как не любила.
– То есть вы хотите сказать, статья не до конца объективна? – Рубиновая сузила глаза, поджала губы. Но бодрый и приветливый тон так и держала.
– Да! – обрадовался «основной вариант» госпожи продюсера. – Кое-чего не хватает, я в том числе и над этим работаю… Статья будет готова позднее, если оставите заявку в редакции «Биохимии», вам вышлют номер с готовой статьей. Как только напечатают… – Голос у пожилого доктора был теперь самый что ни на есть извиняющийся и раскаивающийся.
Рубиновая скорчила мне гримасу и покачала головой.
– Хорошо, Станислав Родионович, я поняла вас. А могу ли я попросить вас кое-что разъяснить в самой статье? – Рубиновая заговорила мягче, этак просительно. Мол, помогите, не могу справиться! – Мне не все понятно в этих терминах. Увы, без соответствующего образования тут никак, да и ваш опыт…
– А что конкретно вам непонятно? – Доктор немного насторожился.
– В статье, помимо механизма действия обезвреженного бензпирена, также объясняется действие бензпирена вообще, ну, насколько быстрее он усваивается, чем те же нир… нирто…
– Нитрозамины? – с облегчением поправил Брагин.
– Да, они самые! Я еще готовлю общую передачу о вреде табака, хочу сделать упор на излечение зависимости от табакокурения! – Лидия Ильинична врубила «радостный наивняк» на полную катушку, разве что глаза не распахнула и не похлопала ресницами. – И хотела бы уточнить у вас, как у компетентного лица, доктора и биохимика, ну, все-таки вы в комитете по здравоохранению… так вот, эффективнее никотинзаместительная терапия или препараты, типа варениклин или бупропион…
Госпожа продюсер щебетала в таком духе еще минуты две или три, уведя цель встречи к более безопасным темам, напирая на общую полезность и здравоохранительные меры.
В результате разговор с доктором Брагиным закончился на самой приязненной ноте. Доктор готов был дать разъяснения по статье уже сегодня и время назначил ближайшее.
– Юхня какая-то, – сказала моя клиентка, едва разговор закончился.
– Поясните? – удивилась я.
Мы разговаривали тихо, но прослушки не опасались: я установила в кабинете Рубиновой одну из своих специальных «глушилок». Но и без того мы старались не говорить чего-то особо секретного. Либо говорили намеками.
– А вот хотя бы по статье. Эти научные издательства… знаю я их. Будь эта статья предварительная, там в начале была бы ремарочка от редакции, мол, исследования продолжаются, и тэ дэ, и тэ пэ. А нет, все по-серьезному, и без примечаний в таком духе. Я-то знаю, потому что Ленька и раньше там печатался и очень ругался, говорил, им надо, чтоб все железно проверено было, чуть ли не каждая запятая. Так что враки это все. – Рубиновая потянулась и бросила взгляд на часы. – Наш доктор сдрейфил немного, вот и все.
– Будем надеяться, до него еще не добрались, – предположила я. – Думаете, вам удастся взять у него интервью… на ту тему?
– Очень на это надеюсь и приложу все возможные усилия. У него еще жена есть, в отличие от Иваныча. Как бы не встряла. – Рубиновая начала собираться, потом кинула взгляд на мою прическу. – У тебя… ну, это, цифровое… с собой?
Я лишь кивнула. Я так привыкла к диктофону в гуще пышно взбитых волос, что помещала его туда уже машинально, по привычке.
– Жена у него, кстати, по растениям специализируется, ботаник, насколько помню. Может, скажет что полезное, про тот же табак…
Рубиновая говорила на ходу и не глядя толкнула дверь кабинета наружу.
– Ой! – Снежанна Денисовна оказалась на полу коридора, непрезентабельно упав на задницу и сжимая обеими руками свои бумаги и папки. – Лидия Ильинична, что же вы! Чуть не зашибли!
– Ну, не убила же? – беззлобно пошутила Рубиновая.
Она хотела разрядить обстановку. Но верная ассистентка на сей раз ее не поддержала. Кое-как поднялась, хмурясь и опять обойдясь без моей, вполне искренне предложенной, помощи. Ну, на третий раз уже не предложу.
– Ладно, что у тебя? – уже строго и по-деловому поинтересовалась Ильинишна.
– Ярослав Демьянович кое-что передал. Просил заняться при первой же возможности. Вот, вот и вот… – Снежанна тоже вошла в привычную колею, деловито приговаривала, тыкала наманикюренным пальчиком туда и сюда.
Все стало как будто по-прежнему, но я видела: Снежанна, несомненно, переменилась.
Она уже не смотрела на Лидию Ильиничну как на вершительницу судеб, дарующую блага. Не выражала энтузиазм всем своим видом, не поддакивала и даже позволила себе косой взгляд на ненакрашенное лицо и ухоженные, но не покрытые лаком ногти начальницы. Движения стали плавнее и изящнее; исчезла суетливая порывистость, с которой ассистентка неслась по лестнице в день нашего с ней знакомства. Да и речь стала размереннее.
Внешность тоже изменилась. Снежанна продолжала использовать контактные линзы и укладывать волосы так, что они закрывали уши. Костюм был иного фасона, выгодно подчеркивающего формы, а среди фиолетовых прядей попадались нежно-розовые.
И когда она в очередной раз ткнула указательным пальцем в очередной бланк, я увидела кольцо. Неширокое, и всего с одним камушком. Но мой наметанный глаз определил: платина с бриллиантом.
Что ж, бывает. Я тоже расфуфыриваю перышки, когда хочу произвести особенное впечатление. Хотя бы на саму себя, для профилактики дефицита самооценки. Да и случается же такое, когда в жизни появляется что-то кроме работы. Точнее, кто-то.
Я еще раз оглядела ее костюм. Из качественной ткани, оливкового цвета. Да, в таком на карачках под столом не поползаешь…
Рубиновая и Штык еще обсуждали что-то, когда меня как током ударило.
«Жучок» был обнаружен с внутренней стороны столешницы. И я не видела, что делала под столом уронившая бумаги Снежанна. Даже не слишком озабоченная этикетом Рубиновая удивилась, с чего ее ассистентка застряла под столом, на четвереньках, задницей наружу.
И эти неожиданно опасливые взгляды в мою сторону – притом что я никак не конкурировала со Штык и не стремилась ее подсидеть.
Я сморгнула, перевела взгляд на обеих женщин и поняла, что они уже не обсуждают дела, а смотрят на меня. Молча и настороженно.
В глазах Снежанны я заметила беспокойство.
Я поелозила губами, распределяя по ним на сей раз фиолетовую помаду, и осведомилась, не обращаясь к кому-то конкретно:
– Жвачка есть?
– На первом этаже в автомате, – сухо ответила моя клиентка.
– Что ли можно сходить? – Я играла Женюру, и Снежанна прямо на глазах возвращалась к прежнему снисходительному спокойствию. В очередной раз удостоверялась в моей безмозглости и безобидности.
– Только быстро. И мне возьми, в синей упаковке, «Кристальная свежесть», с жидкой начинкой.
– Евгения, а можно вас попросить и мне взять? Обычную мятную, в зелененькой такой пачке…
– Ваще без проблем. – Я и бровью не повела. Первый раз за все время Штык обратилась ко мне с просьбой. – Да лан, деньжата придержите, че там эта жвачка – гроши…
Я утопала вниз, по пути здороваясь с сотрудниками «Солнца». За прошедшие дни я успела немного примелькаться и поняла, что меня здесь по большей части считали за экзотическое приложение к Лидии Ильиничне. Работать я не мешала, а моя клиентка убедила всех, что я действительно лишь стажерка.
– Здорово, че… – Я обменялась рукопожатием с Глебом Сергеевым.
Тот протянул руку, не поднимаясь с корточек и одновременно забирая из лотка внизу автомата «Баунти». Запястья у старшего близнеца были сплошь в браслетах, и он точно приметил, что я ношу его подарок.
– А Снежанна чет поменялась прямо, – сообщила я Глебу, пока покупала жвачку. – Уши не торчат, и вся такая-растакая фифа стала. Типа кайфовая.
– Вы верно заметили. Потоки ее праны циркулируют по каналам гораздо свободнее, чакры стали насыщеннее и ярче. – Глеб, пожалуй, был единственным, кого не смущал мой изысканный лексикон. Не иначе как потому, что и меня не смущала вся эта восточная белиберда.
– Может, замутила с кем. – Я забрала третью пачку жвачки и выгребла сдачу. – Есть для кого фуфыриться. Балдежный какой-нибудь чел…
Глеб упрятал «Баунти» в свою неизменную авоську.
– Я бы не сказал, что балдежный, – внезапно, без своих эзотерических напевов проговорил он.
– Не, ну эт не прикольно. Совсем не балдежный?
– Как вам сказать… – Глеб оглянулся: поблизости никого не было, и охрана на пропускном пункте нас услышать не могла. – Неинтересный.
– А че, кто у ней? Типа, по прикидкам?
– Мне кажется, – тихо произнес Глеб себе в бороду и дернул головой вверх, – она встречается с главным. С Чижиковым. Только тсс!.. И Юре не выдайте, что я заметил.
– Не, я типа могила. – Мне было пора идти, но я все же спросила: – Так вы с Юркой туды-сюды вместе, мож, он тоже зазырил, что она того-разэтого с главным?
Впервые у благодушного Глеба я увидела на лице презрение.
– Он, кроме себя, ничего не видит. Только своей карьерой и занят.
– Вон че… Лан, я побегу, а то там Ильинишна тыкву свинтит. И так едва отпустила за жеваниной.
– Удачи вам. – Старший близнец сделал в мою сторону какой-то заковыристый жест рукой. Наверное, благословил.
Пожалуй, стоит взять его в союзники. Работает давно и в самой гуще, будет еще одна пара приметливых глаз. Доверять Глебу, скорее, стоило, чем нет; такие вот индивиды, по моему опыту, отличались честностью, потому что им не было причин врать и фантазировать.
Едва ли я отсутствовала более пяти минут. Но за это время успел разгореться спор.
– Я не могу сейчас отправиться туда, – возражала раздраженная Рубиновая. Вроде бы не в первый раз.
– Но Ярослав Демьянович просил заняться этим сюжетом немедленно, и выпуск планируется на этой неделе, – упорствовала растерянная Снежанна.
– Я сейчас позвоню Ярославу Демьяновичу и напомню ему о нашей с ним договоренности. – Рубиновая достала телефон.
– Лидия Ильинична, он на совещании! – поспешно сказала Штык.
– Жанчик. – Рубиновая как гвоздь голосом вбила. – Я еще полторы недели не буду заниматься поиском сюжетов. И Ярослав Демьянович знает об этом. Хочет поменять расклад – сообщит лично. Странно, что он тебя об этом попросил.
Мне стало неловко: госпожа продюсер при стажерке ставила свою ассистентку на место. И та выглядела обескураженной.
– Вот это, – подытожила Рубиновая и постучала ногтем по тонкой пластиковой папке, – перенаправь Светлане Михайловне. Она наш линейный продюсер, если ты помнишь. Раскрутка сюжетов сейчас за ней. Вопросы?
Не дождавшись вопросов, Лидия Ильинична заперла кабинет, дернула ручку двери, демонстративно убеждаясь: заперто. И направилась ко мне, отбивая шаг каблуками по полу и не взяв ни единой бумажки из тех, с которыми ее ознакомила Снежанна.
Я пошла ей навстречу, заодно приблизившись к Штык. И вручила ей пачку жвачки:
– Во, зелененькая, как вы хотели.
– Я достану деньги, подождите. – Ассистентка начала заливаться румянцем. Осознала, что я видела головомойку.
– Да не, че там, дешевка. Жвачка, в смысле. – Так, Женя, последнее добавлять точно не стоило. Ладно, у Рубиновой деликатность трактора, но ты-то.
Я быстренько сменила тему:
– А вы классно выглядите. Как модель, для «Вог» там или для «Космополитан». Прям Ким Кардашьян, хоть ща на обложку. И костюм зачет. И причесон чума. Вот ваще огонь.
– Евгения Максимовна! – ледяным тоном оборвала Рубиновая. Она стояла уже в конце коридора, у выхода на лестницу.
– Я вот несусь прям, Ильи-инишна-а-а! – Я действительно побежала, громыхая ботинками. Но успела заметить, что мои немудреные комплименты подействовали. Снежанна Штык выглядела не такой подавленной.
Ну так! Доброе слово – оно и кошке приятно, пусть даже такой любопытной, которая «жучки» под стол начальству прицепляет.
– Странная она стала, – недовольно заметила Рубиновая, когда мы вышли из студии к парковке.
– Потому что не бежит к ноге по первому зову? – иронично осведомилась я. Увиденная сцена оставила осадок.
– Брось, не такая уж я и тиранша. – Рубиновая огляделась в поисках служебной машины, которая должна была нас подвезти до Брагина. Путь предстоял неблизкий.
– Тогда почему – странная?
– Она обычно четко выполняет все мои инструкции. И поверь, Евгения Максимовна, я невозможного не требую. Я сказала ей – до такого-то числа шпарим по административке, сюжетных поручений не будет. А тут она мне начинает затирать про поручение от генерального! Когда мы с ним лично договаривались.
– Он же все-таки генеральный, Ильинишна, – пожала плечами я. – Мог и поменять расклад.
По лицу моей клиентки стало понятно, что расклад здесь в основном меняет она.
– Это и на Пыжика не похоже. Я добываю достоверную инфу, а он дает мне ресурсы для хорошей передачи. И знает, что все будет шик-блеск, если он не мешает. Если что-то меняется, то для этого должны быть очень веские причины. А очень веские причины он мне озвучивает лично. А не через мою ассистентку, которая выполняет только мои поручения. – Резко подул ветер, Лидия Ильинична поплотнее намотала шарф. – А тут вдруг Снежок ломает комедию, передает какие-то поручения от Пыжика, хотя у него есть секретарь, который, поверь мне, работу свою знает. Не-е-ет, что-то тут нечисто. И дверью я ее сшибла – подслушивала она, что ли…
Я не успела поделиться своей догадкой: на парковку вышел Глеб Сергеев. Для сегодняшней очень прохладной погоды он был одет довольно легко, да и обувь – сандалии на застежке-липучке – была не осенняя. Но он, по всей видимости, не испытывал ни малейшего дискомфорта.
– Лидия Ильинична, Владимира ждете? – Очередной резкий порыв ветра заколыхал и мой афропричесон, и прядки в прическе Рубиновой, и хипповские космы и бороду старшего близнеца.
– Да, – настороженно ответила Рубиновая.
– Вы его не дождетесь. Минуты две назад его Юрка перехватил, куда-то ему понадобилось.
– А что, персональный «Ламборгини» Юрия Серафимовича уже не удовлетворяет? – зло и ядовито спросила Лидия Ильинична.
Оно и понятно: не задержи ее Снежанна, госпожа продюсер уже ехала бы к Брагину.
– А, так «ламбик» Юркин в ремонте сейчас. А мой трандуль он на дух не переносит, вы же помните.
Рубиновая бросила взгляд на часы, потом на парковку.
– Вы, если торопитесь, так и я могу подвезти. До эфира время есть.
Глеб махнул рукой в сторону своего железного коняги. Я ожидала увидеть микроавтобус, расписанный в духе «детей цветов». Но старший близнец, как оказалось, ездил на электромобиле «Тесла» третьей модели, сдержанного черного цвета.
– Я за экологию, – пояснил он, когда мы расселись. – Да и цены на бензин растут.
Вот внутри автомобиль хозяину соответствовал. Пахло какими-то травками и цветами, на сиденья были постелены пестрые плетеные коврики, болтались над приборной панелью этнические побрякушки и амулеты.
– Тачила супер-пупер, – одобрила я. – Не знаю, че там твой братан выступает.
– Спасибо, – расцвел Глеб. – Коврики я сам делал.
– Чума-а-а… – согласилась я.
– Только, Глеб Сергеевич, будет просьба, – вклинилась Рубиновая. – Пока я не разрешу, никому ни слова о том, куда мы едем и для чего. Особенно Снежанне Денисовне или Ярославу Демьяновичу.
Если моя клиентка начинала обращаться по имени-отчеству даже к ненапряжному Глебу, это свидетельствовало о серьезности ситуации.
– Воля ваша, – согласился Глеб, резво и умело выруливая с парковки. И на ходу включил тихую музыку.
Салон машины заполнили восточные мотивы, а в подвешенных побрякушках позвякивали колокольчики.
Он встроился в пока еще негустой поток машин и с добродушной усмешкой добавил:
– Я вот думаю, Лидия Ильинична, наша Снежанна сейчас немного занята.
– Во, точна! – поддержала я. – Ильинишна, Глеб тут начесал кой-чего, да… да ты сам сказани ей, она опупеет!
– Я не без оснований думаю, – проговорил Глеб, флегматично показывая средний палец подрезавшему нас таксисту, – что у Снежанны роман с нашим генеральным продюсером.
– Да ты что! – Моя клиентка вытаращилась на него. – Ты их застал?
– Кое-что видел, когда задерживался из-за монтажа или уточнений по передаче. Юрка-то у нас не снисходит до уточнений, он у нас все правильно делает, наш гений, и выглядит на все сто двадцать.
– А что именно видел? – азартно вскинулась Рубиновая.
Глеб молча изобразил смачный шумный поцелуй и похлопал ресницами. Вышло очень смешно.
– А тебя они заметили?
– Нет. Едва ли.
– А я думаю, это Снежанка вам стол испортила. Ну там, вкрутила, че не надо было вкручивать, – добавила я. – На карачках-то. Когда документики попадали у ней. Мы ж не видали, че она там…
Доверие доверием, но я продолжала изображать Женюру при Глебе Сергееве. Маскировка, сэр!
– *****, – лаконично отреагировала Рубиновая.
– Лидия Ильинична, не сквернословьте, это карму портит, – наставительно произнес Глеб, выруливая на основную дорогу. – Куда сейчас?
Ни за что бы по нему не сказала, но старший близнец оказался водителем хоть куда. Буквально за пятнадцать минут он довез нас до места назначения. Это компенсировало и назойливые экзотические ароматы по всему салону, и выводящее из себя бряканье колокольчиков.
– И шлю я вам доброй энергии для добрых дел, – проговорил Глеб, повернувшись к заднему сиденью и проведя перед нами раскрытой ладонью левой руки. – И да поможет она вам в добрых делах ваших.
– Отпа-а-ад! – радостно одобрила я. – Спасибо, братуха!
– Мир вам, – добавил он, уезжая и оставляя нас с Ильинишной перед калиткой у небольшого особняка в старом переулке.
Очевидно было, что доктор Брагин преуспевал. По собранному Рубиновой скудноватому досье я знала, что Станислав Родионович еще с советских времен предпочитал работать на правительство и держался поближе к госструктурам. Даже в лихие девяностые он умудрялся держаться на видном посту в каком-то ныне засекреченном НИИ.
– «Гефест»-то компания относительно молодая, некрупная, – поясняла мне Лидия Ильинична, – и что важно – негосударственная. Частники. Такую птицу из госучреждения небось не сожрут.
Я не стала выражать сомнение вслух. Но, на мой взгляд, если это именно «Гефест» начал очернять Рыбу, то и на Брагина вполне могли пасть разинуть. Большую такую, зубастую.
– Ильинишна, разрешите Евгена на время выключить и выражаться культурно при научном светиле, – попросила я.
– Дозволено, – согласилась госпожа продюсер и открыла калитку.
Особняк был окружен небольшим садиком, довольно ухоженным. При нашем приближении от одной из куч палых листьев разогнулась полная невысокая пожилая женщина в толстых очках и фартуке, с граблями в руках.
– Софья Дмитриевна Брагина, его жена и ученый-ботаник, – быстро пояснила Рубиновая и тут же расплылась в милейшей улыбке. – Софья Дмитриевна! Я Лидия Ильинична Рубиновая, мы со Станиславом Родионовичем договаривались о консультации.
– Очень приятно. – Софья Дмитриевна не торопилась опускать массивные грабли и кивнула на меня: – А вы?
– Евгения Максимовна Стрельцова, стажерка и помощница Лидии Ильиничны, – отрекомендовалась я с самым серьезным видом.
Это подействовало: Софья Дмитриевна прислонила грабли к ближайшему дереву и стащила с маленьких пухлых рук толстые тканые перчатки.
– Добро пожаловать, – сказала она уже с улыбкой и гораздо любезнее, пожимая руку сначала Рубиновой, потом мне.
Глядя на эту симпатичную женщину в возрасте, трудно было поверить, что в начале нулевых ее подозревали в разведении и сбыте марихуаны. В досье было сказано, что причастность госпожи Брагиной доказать не удалось, и за недостатком улик дело закрыли.
Она повела нас за собой – через полутемную и тесноватую прихожую (неудачное место, чтобы отбиваться от нападения, машинально прикинула я) мы прошли в просторную и светлую кухню. Просторную, несмотря на большое количество разнокалиберных кадок и горшков.
– Рассаживайтесь пока, сейчас позову его, – сообщила хозяйка. – Рассеянный с улицы Бассейной, поди, забыл про встречу. Сейчас с этой его диссертацией проку от него, эх… Вот, просила же посуду помыть! Так нет!
– А мой бы помыл, – хмыкнула тихонько Рубиновая, когда Софья Дмитриевна ушла за мужем. – Хоть что ему: диссер, пожар, нашествие татаро-монголов…
Я тем временем оглядывалась на кухне. Первый этаж, а окна без решеток, и рамы, пусть и пластиковые, но не самые новые. С другой стороны, недвижимость в не самом доступном районе Москвы. И техника бытовая очень приличная.
Я вздрогнула: Рубиновая неожиданно дотронулась до моей руки, без слов привлекая внимание. И так же молча ткнула в неизменный свой детектор, перекочевавший на пиджак со снятого в прихожей пальто.
Красный. Этого следовало ожидать.
Я огляделась еще пристальнее, но «паразиты» были припрятаны с толком. В одних только кадках и горшках их могло быть изрядное количество.
Рубиновая тем временем достала номер «Биохимии» со статьей Брагина, какие-то свои распечатки с графиками и таблицами, что-то из материалов Рыбы. Пока она возилась с бумагами, из коридора послышались негромкие голоса: Софьи Дмитриевны и, видимо, самого Станислава Родионовича.
Я, несмотря на предложение хозяйки, стулом не воспользовалась. Любой опытный в драках человек подтвердит: сидячая позиция невыгодна и для нападения, и для обороны. Опасность лучше встречать в положении стоя. Конечно, в крайнем случае я и лежа отобьюсь, и сидя; но до крайнего случая лучше не доводить.
Станислав Родионович Брагин оказался одного роста со своей супругой, лысоватый, с чахлой седой бородкой – словом, не отличался по виду от своей же фотографии в журнале.
Он представился нам обеим и извинился, что не встретил сам: все диссертация, да и память немного подводит, так и так, возраст…
– А вы что же, Евгения? – удивился он. – Садитесь, пожалуйста, сейчас мы с Софьей Дмитриевной и чаю с вареньицем сделаем.
– Вы извините, у меня проблемы с позвоночником. Мне сильно долго сидеть врачи не разрешают. А я сейчас в такси насиделась, – нашлась я. – Если вас это не смутит, я уж лучше постою.
– Вот меня иногда так же артрит мучает, – посочувствовала Софья Дмитриевна. – Без трости вообще никуда.
Станислав Родионович ничего не сказал, а начал хозяйничать: наполнил и включил электрочайник, достал посуду для чаепития и печенье, распаковал заварку. Его движения были беспокойными, одновременно суетливыми и скованными.
И еще от него пахло потом, очень остро и неприятно. Под обеими подмышками наглаженной рубашки темнели небольшие пятна.
Брагин явно нервничал.
– Лидия Ильинична, давайте приступим, – предложил он, когда Софья Дмитриевна ушла к себе, а стол был накрыт. – Вы хотели провести сравнительный анализ эффективности никотинзаместительной терапии и препаратов варениклина и бупропиона?
– Да, при лечении от никотиновой зависимости, – подтвердила Рубиновая.
Доктор Брагин, севший за стол рядом с Лидией Ильиничной, достал из кармана рубашки карандаш и на одной из ее распечаток написал быстро, крупно и с сильным нажимом:
«Меня прослушивают. Прослушка по всему дому. Говорить на основную тему опасно».
– Знаете, Станислав Родионович, наверное, стоит начать с развенчания общих мифов. – Рубиновая говорила, тут же выводя рядом с его фразой: «Камеры есть?»
– Я с вами полностью согласен. – Брагин неторопливо отпил чаю из узорчатой фарфоровой чашки. – Например, миф о том, что сигареты помогают снять стресс.
Крупными буквами: «Нет. Потому что я согласился на непрерывную долгосрочную прослушку».
– А я всегда думала, что сигареты успокаивают, – вклинилась я. – Покурила – легче стало. Сейчас-то я не курю, а раньше было такое.
– Это все обман организма, – пояснил Брагин. – Организм утоляет искусственную потребность в никотине, и от этого возникает иллюзия удовольствия. Этот миф продвигают табачные компании. А на самом деле уровень стресса у курильщиков куда выше, чем у некурящих.
Пока доктор пояснял мне, неторопливо и обстоятельно, Рубиновая быстро написала вот что:
«На этой встрече говорим на общие темы, БЕЗ бензпирена. Можно ли встретиться с вами потом где-то еще?»
– Я еще читала, что курение занимает третье место по показателю зависимости. То есть ненамного отстает от того же героина, – заметила Лидия Ильинична, жуя печенье и следя, как Станислав Родионович уже не так нервно пишет адрес для следующей встречи.
Затем она кивнула и убрала большую часть бумаг обратно в папку, а папку в сумку.
И в течение следующего получаса подробно консультировалась с Брагиным по вопросам лечения никотиновой зависимости, делала пометки в блокноте и наслаждалась чаем с печеньем.
Я больше не вмешивалась в разговор, только следила за обстановкой. В том числе посматривала в кухонное окно. Из кухни можно было попасть на задний дворик, и ничего примечательного там не произошло. Разве что Софья Дмитриевна один раз вышла вынести мусор.