– Да, я здесь именно из-за Виктории Колоярцевой, – подтвердила я догадку хозяйки студии. – Кстати, как ты поняла, что я не та, за кого себя выдаю?

Меня эта действительно интересовало. Как правило, врожденный артистизм здорово меня выручал. Справедливости ради стоит уточнить, что изредка случались провалы, однако не с таким треском.

Валентина Зиновьевна вальяжно развалилась в кресле и самодовольно усмехнулась.

– Ты мою помощницу знатно заинтриговала. – Усмешка превратилась в издевательскую ухмылку. – Фифочка, которая ничего не смыслит в дизайне, рассуждает о каких-то невероятных проектах.

– И это все? – поинтересовалась я, пропустив «фифочку» мимо ушей.

– Если бы! – Моя собеседница явно воодушевилась. – Да, Виктория с нами сотрудничала, но в основном она обрабатывала заказы на дому. Заказы, которые мы ей поставляли, понимаешь? Так дешевле, чем постоянно держать сотрудника в офисе. Здесь она появлялась лишь изредка, чтобы обсудить рабочие моменты, и все. Так что ни с какими клиентами она не общалась. Она была хорошей девочкой, милой, доверчивой, мне ее очень жаль, но коммуникативные навыки у нее были на нуле, менеджер из нее никакой. Дизайнер классный, это верно. Но сама она раскрутиться не смогла бы. Для этого мы ей были необходимы, ну и она нам приносила кое-какие дивиденды.

Валентина Зиновьевна ненадолго прервала свою речь, чтобы сделать несколько глотков минералки.

– Кстати, будешь? – предложила она мне, кивком указав на бутылку. Я вежливо отказалась, и она продолжила методично понижать мою самооценку:

– Виктория не занималась оформлением офисов. Ее стихия – квартиры, частные домовладения, на крайний случай взялась бы за дизайн фотостудии или художественного салона. А уж до цветочного магазина она бы точно не снизошла.

– А почему ты сказала, что Виктория была доверчивой? – с любопытством спросила я.

Валентина Зиновьевна хмыкнула.

– Думаешь, подловила? – спросила она, прищурившись. – Ну да, экономила я на ее услугах, было дело, и не раз. Но ведь и мне надо как-то вертеться. И зарплату людям платить, и себя не обидеть.

Уж себя-то эта дама точно не обидит…

– А окончательно меня добила эта визитка, – продолжала Валентина Зиновьевна. – Мы их стали выдавать несколько месяцев назад, уже после смерти Вики. До этого у нас был другой логотип.

Я выслушала отчет о своих прегрешениях с бесстрастным выражением лица, хотя внутренне была готова съесть себя живьем. Вот уж действительно прокол за проколом.

– А что конкретно тебя интересует? – спросила хозяйка студии, внимательно глядя на меня. – Если личная жизнь, то это не по моей части. Мы ведь с ней и подругами-то не были, она со мной ничем таким не делилась. А я и не спрашивала.

– Но ведь ты была на похоронах?

– Конечно, была, – со вздохом подтвердила Валентина Зиновьевна. – Как я могла не пойти.

– Тогда, может быть, ты помнишь одну из ее подруг, Василису? Она еще закатила скандал, кричала на сестру Вики.

Валентина Зиновьевна сосредоточенно нахмурилась, глядя прямо перед собой.

– А, да, – произнесла она наконец. – Помню я эту психопатку. Устроила на похоронах невесть что, нашла, где отношения выяснять. Ее какие-то девчонки оттащили, наверное, тоже Викины подруги. Я никого из них не знаю.

Я разочарованно молчала. Еще только планируя визит в «Экспрешен-дизайн», я рассчитывала застать здесь ее подруг, которые могли бы рассказать мне те самые подробности о личной жизни Виктории, о которых понятия не имела ее двуличная шефиня. А ведь я была уверена, что круг общения Вики сводился к сотрудницам студии. Надо же так ошибиться!

Валентина Зиновьевна истолковала мое молчание по-своему.

– Да ты не обижайся, что я тебя так ласково встретила. Ты сама виновата. Пришла с какой-то тупой выдумкой, вынюхиваешь, выспрашиваешь. Может, «жучков» хотела понаставить, кто тебя знает. И конкурентам потом слить. У меня их знаешь сколько!

– В бизнесе без конкуренции невозможно, – машинально отозвалась я.

– В бизнесе!.. – повторила, невесело усмехнувшись, хозяйка студии. – Это меня как раз меньше всего волнует.

– Скажи, – спросила я неожиданно для себя самой, – тебя всегда сотрудники по имени-отчеству называют? Оно у тебя такое редкое. Сейчас ведь многие зовут друг друга просто по имени.

– Редкое, это верно, – подтвердила Валентина Зиновьевна каким-то странным тоном, не глядя на меня. – Такое досталось, недавно им обзавелась. Потому и прошу девочек именно так ко мне обращаться, чтобы не забыть ненароком, как меня теперь звать.

– Так ты… – изумленно начала я, но моя собеседница меня перебила:

– Пришлось. Все надо было менять. И паспорт, и имя, и место жительства, и род занятий. Потому-то и дерганая такая, и пугалку при себе держу. Сама и без того постоянно на взводе, а тут ты еще заявилась со своими сказками венского леса. Так что не взыщи за теплый прием.

Она откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула.

– Я ведь во всем этом, в смысле, в дизайне и прочем, ничего не смыслю, все девчонки на себе везут. А я веду учет и вообще всю бухгалтерию. Вот в ней я хорошо шарю, особенно в серой.

– Понятно, – нейтрально отозвалась я, без труда представив примерную схему действий нынешней владелицы студии до того, как ей пришлось стать Валентиной Зиновьевной. Спрашивать, как звали ушлую новоявленную владелицу студии на самом деле, не имело смысла – вряд ли она горела желанием откровенничать на этот счет. Да и меня на данный момент мало интересовали подробности ее биографии, не имеющие отношения к смерти Виктории.

— Нет, но мне известно, что она здесь и раньше вы вместе работали.

Фамилию Валентина, конечно, тоже сменила. Когда главный бухгалтер фирмы начинает чрезмерно увлекаться «серой» бухгалтерией, он часто приходит к выводу, что его деятельность непрозрачна не только для официальных проверяющих. До поры до времени он может безнаказанно обманывать и самого владельца. Ну а после либо исчезать с деньгами, как это сделала Валентина Зиновьевна, либо…

— Да, от вас ничего не скроешь, — промолвила Кейт с улыбкой.

– А ты, похоже, не прочь покопаться в моем прошлом, а? – Хозяйка студии бросила на меня проницательный взгляд. – Что скажешь, сыщица?

– Если меня для этого наймут за приличный гонорар, – серьезно ответила я.

— Стараемся. — Фриман улыбнулся в ответ, но быстро стал серьезным. — К сожалению, я вынужден повторить то, что сказала вам подруга.

Валентина Зиновьевна несколько секунд молча смотрела на меня, потом рассмеялась.

— У ее дома дежурит агент, — сообщил Мид.

– А ты мне нравишься, – заявила она. – Смешно шутишь.

— Это правильно, — одобрил Фриман, — но обязательно нужен телохранитель, который будет при вас круглые сутки.

Интересно, с чего она взяла, что я шучу. Однако этот комментарий я оставила при себе, вместо этого задав куда более интересовавший меня вопрос:

— Я все же надеюсь, что он слишком сильно дорожит наслаждением, которое получает от игры со мной, чтобы захотеть меня убить. Ведь тогда все моментально разрушится.

– Может, ты хотя бы помнишь, как выглядела Василиса? Или знаешь что-нибудь о роде ее занятий?

— Возможно, это так, — согласился Фриман, — но в конце концов он устанет от игры.

Валентина Зиновьевна задумалась, припоминая.

— Наш клиент сменил тактику, — продолжила Кейт. — Теперь перед прыжком он снабжает нас художественной головоломкой, содержащей разгадку очередного преступления. И для разгадки ему обязательно нужна я.

– Внешность у нее самая обычная, насколько я помню. Косметики на лице совсем не было, оно и понятно, все-таки похороны. А может, просто краситься не любит. Худенькая такая, вертлявая, боевая. Зато голос громкий, как у солистки сводного хора. Набросилась на мать Вики чуть ли не с кулаками. Лицо не запоминающееся, маленькие карие глаза, нос, как пуговичка. Короткая стрижка, волосы темные. Одета была в черный свитер и брюки, – добросовестно перечисляла моя собеседница. – А что касается разговоров, то я их толком не слушала. Сразу после похорон отдала деньги подруге матери. Она там, кстати, была единственным адекватным человеком, я ее даже вспомнила потом. Заказ у нас делала. А потом я ушла, на поминки не осталась. Дел было невпроворот, да и зачем я там? Посторонний человек, можно сказать.

— Это, конечно, обнадеживает, — сказал Фриман, — но гарантии все равно нет.

Я, конечно, сразу же отметила, что хозяйка студии упорно называет Антонину Сергеевну матерью Вики. Что ж, вполне возможно, если учесть, что горе нередко старит человека, к тому же разница в возрасте у сестер была весьма существенной. Однако это лишний раз доказывало, что женщины общались довольно поверхностно, раз хозяйка студии была не в курсе родственных отношений своей сотрудницы. Адекватной подругой, о которой упомянула моя собеседница, конечно же, оказалась моя клиентка, Анжелика Витальевна. Собственно, все, что мне удалось выжать на данный момент из визита в «Экспрешен-дизайн», это описание внешности Василисы. Негусто, особенно если учесть, что этот ценный трофей я могла бы получить с помощью той же Анжелики Витальевны.

— Если мы приставим к Кейт телохранителя, это может его спугнуть, — заметила Тейпелл.

– Слушай! – оживилась вдруг моя собеседница. – Кажется, я смогу кое в чем тебе помочь. У меня ведь остался Викин блокнот с зарисовками, она забыла его в офисе, когда приходила, чтобы обсудить очередной эскиз. В последний раз, надо же… Я столько раз видела у нее этот блокнот, она туда записывала все что ни попадя. Какие-то имена, номера телефонов. Я еще удивлялась – зачем? Есть же записная книжка в смартфоне. Хотя я иногда и сама так делаю. Быстренько черкну на бумажке номер под диктовку, а потом переношу в смартфон.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Фриман.

– И где сейчас этот блокнот? – спросила я, внимательно выслушав Валентину Зиновьевну.

— И нам нужно, чтобы он не залегал на дно, а был где-нибудь поблизости, — добавила Кейт.

– Я сунула его в ящик стола, там он, наверное, с тех пор и лежит. Так что если ты соблаговолишь пустить меня на мое рабочее место, я попытаюсь его откопать. – Она насмешливо посмотрела мне в глаза. – Да не переживай, охрану вызывать уже поздновато, мы с тобой вроде бы и так все выяснили. Да и не охотница я людей смешить.

— В любом случае мы будем за ней присматривать, — сказал Мид и протянул Фриману папку. — Это результаты обследования места последнего преступления Живописца смерти. Там изучен каждый дюйм пространства. Думаю, вы этого еще не видели.

Я без лишних слов освободила кресло, и Валентина Зиновьевна проворно скользнула за свой стол. Порывшись в ящике, Валентина Зиновьевна с довольной улыбкой выложила на стол продолговатый блокнот с золотистой обложкой.

— Рэнди, вы привлекли к работе смежные отделы? — спросила Тейпелл.

– Вот оно, сокровище, – заявила она с добродушной иронией, пододвигая блокнот ближе ко мне. В каждой шутке, как известно, только доля шутки – возможно, мне внутри этого блокнота действительно удастся обнаружить настоящее сокровище. Я молча убрала блокнот в сумочку, решив досконально изучить его дома.

Мид кивнул:

– Ну что, довольна, сыщица? – добродушно усмехнулась Валентина Зиновьевна, или как ее на самом деле зовут. – Стоит это того, чтобы подставлять башку под ствол?

– Будем надеяться, – хладнокровно отозвалась я. Бизнес-леди явно себе польстила, причем не слишком умно. Не видя смысла дольше оставаться в студии, я встала и направилась к выходу. Валентина Зиновьевна ни единым словом или жестом не попыталась меня удержать, продолжая неподвижно сидеть за своим столом. Перехватив ее задумчивый взгляд, я улыбнулась на прощание:

— Да, мне выделили дополнительно несколько десятков человек.

– Удачи!

Фриман поднялся.

– И тебе, – безразличным тоном отозвалась хозяйка студии. Я быстрым шагом прошла через знакомый холл, который давеча заинтересовал меня своим оригинальным убранством. Теперь же он лишь неприятно удивил нагромождением разномастной мебели, какой-то гимн воинствующей безвкусицы. Администратор за своим столиком вопросительно посмотрела на меня, но я молча прошагала мимо, не удостоив ее ни единым взглядом. Для этой двуличной наушницы у меня не нашлось на прощание ни одного доброго слова, а злыми пожеланиями я стараюсь всуе не разбрасываться. Будучи произнесены мной, они имеют свойство сбываться. Мне уже не раз довелось в этом убедиться.



— Шеф Тейпелл, я составлю отчет для руководства, а они с вами свяжутся. — Он повернулся к Кейт. — Будьте осторожны. Это серьезно.

По пути домой я раздумывала, кто же может охотиться за «серой бухгалтершей» и в какое, собственно, змеиное логово я, сама того не подозревая, ухитрилась влезть. У меня даже возникла подленькая мыслишка предупредить мою теперешнюю клиентку, чтобы она больше не делала заказов в студии «Экспрешен-дизайн», а заодно отсоветовала бы всем своим знакомым. Хотя почему подленькая, вполне нормальная. Порядочные люди обязаны друг друга информировать. Я в некотором роде бизнес-леди, госпожа Дементьева и подавно. Мы, добропорядочные деловые люди, должны стремиться к тому, чтобы выдавливать из своих рядов всяких там псевдовалентинзиновьевных и им подобных. Иначе и о нас в обществе будут судить по таким, как они, и отношение к нам будет соответствующее.



Интересно, кого же эта особа ухитрилась кинуть настолько, что теперь денно и нощно трясется от страха? О чем сама же откровенно и поведала. И, кстати, напрасно она решила, что я упражнялась в остроумии. Я действительно с большим удовольствием занялась бы поиском авантюристки, смывшейся с чужими деньгами. Хотя, прежде чем мечтать о новых заказах, мне следует разделаться с тем, который уже был поручен.

Едва очутившись в собственной квартире, я стянула кроссовки, швырнула в угол куртку и, забравшись на диван и поджав под себя ноги, принялась внимательно изучать раздобытый в неравном бою блокнот. Виктория Колоярцева действительно была не только талантливым дизайнером, но и художником, если судить по сделанным ею зарисовкам. Эскизы интерьеров различных стилей и направлений, гостиные, холлы, спальни, лофты были выписаны настолько рельефно, а детали обстановки прорисованы так правдоподобно, что их хотелось рассматривать, не отрываясь. И это если учесть, что рисунки были сделаны простым карандашом. Однако далеко не все рисунки представляли собой наброски будущих комнат. На одной из страниц был запечатлен профиль молодого мужчины с четко прорисованными скульптурными чертами. Возможно, Виктория делала набросок с какой-нибудь античной статуи. Может быть, пыталась представить, как подобная скульптура будет смотреться в кабинете или творческой мастерской какого-нибудь эстета. Особенно хорошо ей удалось передать красоту волнистых волос. Густые, красиво и в то же время слегка небрежно зачесанные, словно их только что чуть-чуть растрепал легкий весенний ветерок.

В последний раз он чуть не погорел. Явись копы на полчаса раньше, и все. Но ты это сделал! По правде говоря, трудно поверить, что никто не слышал ее криков. Ведь снадобье перестало действовать быстрее, чем ожидалось. Он думал, что женщина, которая интересуется искусством, позволит ему работать спокойно. Куда там! Один жалкий удар ножом во внутренности, и она принялась издавать просто леденящие душу вопли. Хорошо, что в квартире больше никого не было. К тому же он довольно быстро приклеил к ее рту круглый аквариум. Фирменным клеем. После этого она утихомирилась.

Однако меня интересовали не столько зарисовки, сколько записи, а если быть более точной, то номера телефонов знакомых Виктории. Действительно, кое-где на страничках мелькали небрежно записанные числа, которые, если судить по их структуре, вполне могли бы оказаться номерами чьих-нибудь телефонов. Но сейчас мне был нужен не просто чей-нибудь телефон, а вполне конкретной молодой женщины по имени Василиса.

— Но все равно ты молодец, — произносит он вслух. — Молодец. И это было… так красиво.

Я принялась методично просматривать страничку за страничкой, пристально вглядываясь в каждую запись. Возле некоторых номеров значились две заглавные буквы, вероятнее всего, инициалы. Другие были помечены чем-то вроде «Ал» или «Люд». Вероятно, Виктория была склонна к сокращениям. Как она сама-то потом разбирала, кого именно зашифровала подобными кодировками. Наверняка девушка отличалась прекрасной памятью.

Он развешивает на сырой стене фотографии, образуя неровный ряд.

Листая блокнот Виктории, я убедилась в справедливости ироничной поговорки о том, что если тебе что-нибудь по-настоящему нужно, то найдешь это в самом конце.

Так и вышло, что, вдоволь наизучавшись всяких «Эл», «Ек» и СЖ, я наконец обнаружила сокращение «Вас-са», причем действительно на предпоследней страничке блокнота.

— Посмотри, только посмотри, какую большую работу я сделал. Посмотри. — Он стаскивает наушники. — Посмотри, дружище, как широко раскрыты ее глаза, как я украсил платье, не забыл снять туфли. Все в точности как у этого Кинхольца. Нет, лучше. У меня вещь получилась более… — он замолкает до тех пор, пока не находит подходящее слово, — … живой.

Схватив смартфон, я сохранила номер в контактах, записав его, естественно, как Василиса. Теперь оставалось лишь выяснить, действительно ли это та самая бойкая подруга Виктории Колоярцевой, скандальная девушка с громким голосом и незапоминающимся лицом.

Я уже была готова нажать на вызов, но в последний момент отложила смартфон и задумалась. Чего я, собственно, жду от разговора с Василисой, если это действительно она. Да, мне с самого начала было любопытно, по какой причине подруга Виктории набросилась с обвинениями на ее старшую сестру. За что называла ее чудовищем. Но достаточно ли одного лишь любопытства, чтобы отложить разработку версии с Никитой Иванниковым, который вызывал куда больше подозрений? Я была вынуждена признаться самой себе, что вариант с оскорбившимся и затаившим обиду молодым человеком кажется мне гораздо более перспективным. К тому же мне более или менее известно, где именно следует искать бывшего учителя гимназии.

Воркование голубей наверху и плеск волн на реке — это единственный отклик на его слова. Ему начинает казаться, что она получила от него слишком много информации, но он быстро себя успокаивает. Ведь именно в этом и состоит интрига. Конечно, он знал, что она догадается. Но чтобы так быстро…

Я вновь открыла университетский сайт и принялась изучать информацию, связанную с профессиональной деятельностью Никиты Иванникова более внимательно, чем в предыдущий раз. Так, мне удалось выяснить, что преподаватель истории Иванников Никита Дмитриевич читал лекции в основном студентам заочной формы обучения, причем занятия проходили преимущественно в вечерние часы, если верить вкладке с расписанием лекций и семинаров. Я, разумеется, точно знала дату печального события и без труда нашла расписание лекций на этот день.

Не забывай об осторожности.

Итак, лекции старшего преподавателя Иванникова Н. Д. проходили действительно в вечернее время. Причем вторая пара заканчивалась в половине девятого вечера. Я задумалась. Ведь в это самое время или чуть позже Антонина Сергеевна приняла роковую таблетку, после чего умирала в собственной квартире в страшных мучениях. При этом несчастная женщина была лишена возможности позвать на помощь. И если в этот самый час Никита Иванников мирно читал лекции об отмене крепостного права и значении этого события, то он никак не мог убить свою бывшую начальницу.

— Не беспокойся, я приму меры. В следующий раз ей придется повозиться дольше.

Почему?

Хотя – стоп! С чего я это взяла? Он ведь не Родион Раскольников, зарубивший топором старушку в ее присутствии. Антонина Сергеевна умерла в результате хитрых манипуляций с пилюлями, и проделать эти самые манипуляции Иванников мог в ее отсутствие, а именно – днем, когда Колоярцева была в гимназии. Сам же Иванников должен был дома готовиться к лекциям, а вместо этого занимался… А действительно, чем он в это время занимался? Именно это мне и предстояло проверить.

— Например, потому, что я изменю местоположение. Неплохо. Боже. Его похвалили? Просто не верится.

Я решила, не откладывая, отправиться в университет. Наскоро приняв душ и переодевшись в темно-серый костюм, я собрала волосы в тугой пучок и для довершения образа надела очки без диоптрий в тонкой оправе классической формы. В таком наряде, который меня отнюдь не красил и внешне добавлял лишнюю пятилетку, я больше всего напоминала помесь строгой учительницы с сотрудницей официальных органов. Главные эмоции, которые данный имидж должен вызывать у собеседника – испытывать трепет и не пытаться возражать. Для довершения образа непреклонной представительницы официальных структур я выбрала черную сумку-портфель с короткой жесткой ручкой, не забыв переложить в нее свое удостоверение частного детектива. Я собиралась предъявить его на входе в университете, а заодно и сотрудникам кафедры, в очередной раз уповая на то, что этот трюк сработает.

Он долго обдумывает следующую работу. Хочет сделать ее по-настоящему утонченной и таинственной. Интересной для них обоих. На этот раз он постарается мобилизовать всю свою фантазию. Ему наскучили одни соло. Теперь у него будет дуэт. А пока нужно набраться терпения и ждать. На некоторое время исчезнуть, хотя бы на неделю. Пусть поволнуются, куда это он подевался.

Теперь без публики ему удовлетворять свою непреодолимую тягу уже невозможно. В старые добрые времена это получалось, но сейчас он полностью изменился. Стал Живописцем смерти. Теперь от него ждут свершений. И он не может, да и не хочет, их разочаровывать.

35

— Лиз, уже прошло три дня, — сказала Keйт. — А от него ни слуху ни духу.

Глава 6

В небольшой кондитерской в Нижнем Ист-Сайде, которая была копией знаменитой французской, все столики заняты. Тощие женщины лениво пощипывали фруктовые салаты. У стойки домработницы покупали печенье и пирожные в коробках. Няни утихомиривали расшалившихся юных подопечных. В самом дальнем углу за небольшим столиком устроились Кейт и Лиз.

— Я думаю, то, что он исчез, тоже часть игры. Но все же, когда иду, оглядываюсь… и с трудом засыпаю. — Кейт отодвинула фруктовый салат. — Не могу есть.

Мои ожидания оправдались – пожилая дама-вахтер, в чьи обязанности входило интересоваться документами посетителей, не располагающих пластиковыми пропусками, слегка испуганно кивнула и даже любезно пояснила, что нужная мне кафедра находится на третьем этаже. Я подавила легкие угрызения совести, которые порой все еще досаждали мне, когда я пускала в ход подобные ухищрения. В конце концов, я использую некоторые вполне безобидные хитрости не только в своих корыстных целях, но и на пользу общества в целом. Благодаря им мне удается гораздо быстрее вывести злоумышленника на чистую воду.

— Все правильно, — одобрила Лиз, прожевывая очередной кусочек трехслойного пирожного, — не теряй бдительности. Но мне кажется, он просто залег на дно. — Она оглядела соседние столики и понизила голос: — Кейт, серийные убийцы очень толковые. Ты подобралась к нему слишком близко, и он отступил. Но… скоро вернется.

— Я это знаю. И бдительность не потеряю, даже если бы захотела.

Устранив таким образом внутренний диссонанс, я направилась в нужный мне кабинет. Резко распахнув дверь, я решительно шагнула внутрь помещения, как и полагается официальному лицу любого толка.

— Хорошо. Только помни: его преступления — это демонстрация фантазий, которые он воплощает в действительность. А они неисчерпаемы.

— Верно. Но я теперь уже начинаю привыкать к его режиссерским вывертам.

– Ой! – тихо вскрикнула длинноволосая крашеная блондинка, застыв с пилочкой для ногтей в руках. Она в ужасе уставилась на меня широко распахнутыми глазами в обрамлении темных ресниц, слишком длинных и густых, чтобы быть настоящими.

— Кейт, серийные убийцы очень искусны, хитры и коварны. Они искренне верят, будто их деяния вполне нормальны и приемлемы, что сильно затрудняет поимку. Значительный процент таких маньяков, к сожалению, так и остаются безнаказанными.

В следующую секунду девушка вышла из ступора и проворным движением убрала в ящик стола разложенный на столе маникюрный набор и пару пузырьков лака для ногтей.

— О, это меня веселит.

– Вы по поводу расписания? – спросила она севшим от испуга голосом. Как ни странно, да. Я здесь именно по поводу расписания. Либо девушка оказалась экстрасенсом, либо по другим вопросам сюда не приходят.

— Послушай, я знаю, ты умная. — Лиз вгляделась в Кейт. — Но с каждым убийством он становится все сильнее и самоувереннее. Не сомневается, что перехитрил тебя. Вступать с ним в интеллектуальный поединок очень опасно.

– В том числе и по этому поводу, – многозначительно сообщила я, придвигая стул и без приглашения усаживаясь по другую сторону стола. Девушка непонимающе смотрела на меня, явно собираясь задать следующий вопрос. Я мельком глянула на бейджик, небрежно пристегнутый к шелковой блузке и сообщавший, что старшего лаборанта кафедры зовут Елизавета Евгеньевна. Принимая во внимание повышенную впечатлительность Елизаветы Евгеньевны, я опасалась, что при виде моего удостоверения она и вовсе упадет в обморок, и задать ей интересующие меня вопросы будет несколько затруднительно.

— Но и отступать уже поздно. — Кейт подала знак официанту. — Кофе, пожалуйста. Черный. — Она вздохнула. — Ты знаешь парня из ФБР, спеца по психам, его фамилия Фриман?

– Меня зовут Татьяна Александровна, – доверительно сообщила я с дружелюбной улыбкой, чтобы немного успокоить свою собеседницу. По крайней мере, эта информация не вызвала приступа паники, девушка даже слегка улыбнулась в ответ.

Лиз отрицательно покачала головой.

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов об одном из ваших сотрудников. Вы сможете мне помочь?

Елизавета Евгеньевна чуть заметно пожала покатыми плечами.

— А он тебя знает, и ему известно, что мы подруги.

– Ну, если смогу, то конечно. – Испуг в ее взгляде сменился любопытством.

— Наше ФБР знает все.

– Меня интересует преподаватель истории Иванников Никита Дмитриевич, – уточнила я, мысленно порадовавшись, что предъявлять удостоверение в этот раз, видимо, не придется. Возможно, мой строгий официальный вид и без того производил должное впечатление. – Уточните, пожалуйста, его расписание.

— Он показался мне неглупым, умеет слушать. В общем, понравился. Неплохо, если бы он ко всему прочему был посимпатичнее лицом. — Кейт улыбнулась. — По крайней мере этот маленький перерыв, который предоставил Живописец смерти, дал мне возможность сделать прическу и маникюр. Хотя, признаться, я с трудом это выдержала. Кстати, завтра благотворительный вечер. Ты получила платья, которые я послала от Бергдорфа?

Я назвала дату смерти Антонины Сергеевны.

— Да, — ответила Лиз. — Но я решила, что мне будет удобнее в клетчатом костюме-комбинезоне из полиэстра.

– Так, сейчас посмотрим, – деловито отозвалась Елизавета Евгеньевна, проворно перебирая клавиши ноутбука. – Да, в этот день он должен был вести пару у заочников с шести до восьми тридцати вечера.

Кейт даже бровью не повела.

– Должен был или вел? – уточнила я, подавшись вперед всем корпусом.

Девушка покачала головой.

– Нет, сам он эти лекции не читал, он в тот день отпросился, и ему нашли замену. Вместо него…

– Нет-нет, это неважно, – поспешно перебила я лаборантку. Меня и вправду не интересовало, какой именно преподаватель вел занятия вместо Иванникова. Куда больше меня занимали другие мысли. Допустим, я убедилась, что Никита Иванников в тот роковой вечер не был в университете. Но следует ли из этого, что у него нет алиби? Я ведь уже уяснила для себя, что он должен был проникнуть в квартиру Колоярцевой гораздо раньше, чтобы осуществить свой хитроумный план. Попробую выяснить, что он делал днем.

– Насколько я знаю, Никита Дмитриевич учится в аспирантуре, – обратилась я к Елизавете Евгеньевне. – У него были занятия в этот день? И если да, то в какое время?

Девушка с готовностью кивнула и вновь защелкала клавишами. На этот раз ей потребовалось несколько больше времени, чтобы отыскать нужную мне информацию.

– Пришлось перейти на внутренний сайт учебного отдела, – пояснила лаборантка, видимо, заметив нетерпеливое выражение на моем лице. Я и вправду была как на иголках. Наконец Елизавета Евгеньевна довольно заулыбалась и сообщила:

– Нет, в аспирантуре занятий не было, это библиотечный день месяца.

– То есть он мог быть в библиотеке при университете? – спросила я на всякий случай, хотя и сама с трудом представляла, зачем кому-то идти в библиотеку, вместо того чтобы воспользоваться необходимыми сайтами в Интернете.

– Нет, конечно. – Лаборантка тряхнула пышной шевелюрой. – Это просто название сохранилось, а так многие из аспирантов занимаются дома. Иногда, правда, приходят на кафедру, но это редкость. Внеучебный день предоставляется для самостоятельного изучения дополнительного материала, подготовки научных статей, ну и так далее.

– Вы так хорошо в этом разбираетесь. – Я с уважением посмотрела на свою собеседницу.

– Конечно. – Девушка кивнула. – Я ведь и сама учусь в аспирантуре. Правда, заочно. Так что в тот день Никита Дмитриевич в университете не появлялся, – подвела она итог моим расспросам. – Вас еще что-нибудь интересует?

– Да, – спохватилась я. – Мне нужен домашний адрес Никиты Дмитриевича, а также контактный телефон.

Елизавета Евгеньевна, подойдя к стеклянному шкафу, извлекла из него один из журналов, стройными рядами выстроившихся на полках. Проворно пролистав несколько страниц и найдя нужную, она продиктовала мне адрес и телефон, которые я аккуратно записала в свой блокнот. Оказалось, что Иванников проживает в многоквартирном доме на улице Артиллеристов. Я уже мысленно прикинула, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться в этот проблемный с точки зрения дорожного трафика район, как вдруг моя собеседница поинтересовалась:

– А вы хотите побеседовать с Никитой Дмитриевичем?

– Да, – кивнула я. – Собираюсь в самое ближайшее время.

– Тогда вам повезло, – сообщила Елизавета Евгеньевна, глядя на монитор. – У него как раз заканчиваются занятия в аспирантуре. Где-то через пятнадцать минут.

– То есть он сейчас здесь, на занятиях? – переспросила я, причем, надо сказать, довольно тупо. Где же ему еще быть.

– Ну да. – Лаборантка кивнула, глядя на меня с некоторым подозрением. – Правда, занятия в соседнем корпусе, вам надо будет только пройти через двор, там увидите небольшое крыльцо, это и есть вход. Поднимитесь на второй этаж, аудитория двести пятнадцать.

Я поспешно встала, скомканно поблагодарив свою любезную собеседницу, и чуть ли не бегом бросилась к выходу. Уже закрывая за собой дверь, я заметила недоуменный взгляд, который бросила мне вслед Елизавета Евгеньевна. При этом она как ни в чем не бывало вынимала из ящика стола маникюрные принадлежности. Что ж, ее можно понять. Докучная тетка в строгом костюме убралась наконец восвояси, теперь можно заняться собственными делами.

Оказавшись в том самом корпусе, я вновь проделала привычные манипуляции с удостоверением и, получив в ответ вялый кивок вахтера, поднялась на второй этаж. Как оказалось, очень даже вовремя, ибо дверь аудитории под номером двести пятнадцать распахнулась и из кабинета начали выходить, оживленно переговариваясь, молодые люди и девушки. Я внимательно вглядывалась в каждого появлявшегося в коридоре мужчину и без труда узнала высокого молодого человека с темными волнистыми волосами, то бишь нужного мне Никиту Дмитриевича Иванникова. Я немного подождала, пока стайка молодых людей, попрощавшихся друг с другом после занятий, слегка рассеялась, и Никита Иванников в одиночестве пошагал по коридору. Довольно быстро, надо сказать. Я, едва поспевая за нужным мне объектом, окликнула его уже у самой лестницы, ведущей на первый этаж:

– Никита Дмитриевич?

Он тотчас оглянулся и окинул меня с ног до головы удивленным взглядом.

– Да?

Я продемонстрировала свое удостоверение:

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Где мы можем поговорить?

Иванников внимательно посмотрел на мое удостоверение.

– Вы частный детектив? – уточнил он.

– Да, но в особых случаях я имею право вести расследование на правах официального следствия.

– А сейчас какой-то особый случай? – Иванников недоуменно посмотрел на меня. – Я вроде бы ни в каком криминале не замешан.

Я внимательно посмотрела ему в лицо, но не смогла прочесть на нем ничего, кроме искреннего недоумения. Ну и легкой досады на то, что его задерживают. Крепкий орешек. Или хороший актер?

– Это касается вашей работы в гимназии, – сурово сообщила я. Брови Иваникова взлетели вверх.

– Я там давно не работаю!

– Ну, во-первых, не так уж и давно, – жестко парировала я, – а во-вторых, давайте все же спустимся во двор и там спокойно все обсудим. Как раз и погода стоит чудесная, а свежий воздух заодно и вашу память освежит.

Иванников посмотрел на меня как на сумасшедшую и, сдвинув брови, начал молча спускаться по лестнице. Я шла рядом с ним бок о бок, не переставая присматриваться к подозреваемому номер один. Вот теперь он явно занервничал. Видимо, мое упоминание о гимназии попало-таки в цель.

Мы вышли во двор, и Иванников вопросительно посмотрел на меня.

– Присядем, – предложила я, кивнув на ближайшую скамейку неподалеку от корпуса. Мы расположились на скамейке, и Иванников, мрачно глядя на меня, спросил:

– И что же это за особые обстоятельства, связанные с моей работой в гимназии? На меня пытаются повесить кражу исторических архивов или базы данных учащихся?

Иванников ерничал, но его взгляд оставался настороженным и, пожалуй, даже испуганным.

– Когда вы в последний раз виделись с Колоярцевой Антониной Сергеевной? – резко спросила я, не собираясь развивать тему о гипотетических кражах школьного имущества.

– С кем? – изумленно спросил Иванников и несколько секунд неотрывно смотрел на меня, наморщив лоб. Я не сочла нужным давать какие-либо пояснения, просто ждала, когда к моему собеседнику вернется память.

– А, с этой старой грымзой. – Иванников недоуменно хмыкнул. – Да не виделся я с ней с тех пор, как уволился из этой помойки, в которую она превратила классную школу. Зачем мне с ней встречаться?

– К этому вопросу мы вернемся позже, – холодно отозвалась я, а Иванников с подозрением посмотрел на меня.

– Она что, и после этого решила не оставлять меня в покое?

– После чего? – уточнила я.

– После того, как я написал заявление по собственному желанию, – раздраженно пояснил Иванников. – Она добилась чего хотела, после моего ухода в образцово-показательной гимназии не осталось смутьянов и дебоширов, извращающих учебный процесс. Так что ей теперь-то нужно?!

– Теперь ей уже ничего не нужно. – Я резко повернулась к своему собеседнику и уставилась ему прямо в глаза. – И вы это прекрасно знаете, так что прекратите ломать комедию и отвечайте на мои вопросы!

– Какую комедию, вы о чем?! – Иванников так натурально хлопал глазами, что я на миг усомнилась в собственной непогрешимости. Но только на миг. Ну уж нет, голубчик, сейчас я тебя дожму.

– Антонина Сергеевна скоропостижно скончалась несколько дней назад. – Я пристально смотрела в лицо своего собеседника, наблюдая за его реакцией. Она не заставила себя ждать. Иванников резко отпрянул и уставился на меня расширившимися от ужаса глазами.

– Вот как… – протянул он наконец и тут же выдал непревзойденное в своей логичности заключение: – Мне, конечно, жаль, что она умерла, хотя не могу сказать, что я огорчен.

– Зачем вы приходили к Колоярцевой домой за несколько дней до ее смерти? – тотчас спросила я, чтобы не дать ему опомниться.

Тот вновь оторопело уставился на меня. Казалось, мой вопрос изумил его куда больше, чем известие о смерти бывшей коллеги.

– Я?! – прокричал он, внезапно вскочив и встав напротив меня. – Я приходил к ней домой?! Да я понятия не имею, где она живет! То есть жила…

– Сядьте! – резко сказала я. – И перестаньте кричать.

Иванников послушно плюхнулся на скамейку, тяжело дыша и опасливо косясь на меня.

– Вы пришли домой к Антонине Сергеевне, между вами произошел конфликт, и она вас выставила, – заявила я тоном, не терпящим возражений. – А теперь отвечайте, чего вы хотели от Колоярцевой?

Иванников молча смотрел на меня, качая головой.

– Чушь какая-то, – тихо произнес он наконец. – Говорю вам, я никогда не приходил к ней домой, и я действительно не знаю, где она живет. И знать не хочу.

– Прекратите, Иванников, – твердо сказала я, подпустив в голос металлические нотки. – Соседи Антонины Сергеевны видели и слышали, как вы с ней ссорились. Они же вас и опознали.

Внезапно Иванников успокоился и расселся на лавочке, облокотившись на спинку и положив ногу на ногу.

– Пить меньше надо вашим соседям, – заявил он, глядя на меня насмешливо и злобно одновременно. – Назовите время, когда я, по словам ваших свидетелей, был у Колоярцевой, и я скажу вам, где действительно находился в это время. Я постоянно на людях, и меня наверняка видели десятки свидетелей.

Вот теперь его логика действительно была безупречна, и я не нашлась что возразить. Кроме того, насчет соседей я сильно погорячилась. Сцену конфликта Колоярцевой с неким молодым человеком видела только ее пожилая соседка Алевтина Романовна, и только она могла бы его опознать. А я так и не удосужилась показать фотографию Иванникова наблюдательной пожилой даме.

– Что-нибудь еще? – Иванников бросил взгляд на часы.

– Где вы находились в день, когда умерла Антонина Сергеевна? – спросила я, назвав дату смерти Колоярцевой. – Сотрудница кафедры утверждает, что вы в тот день отпросились, и вас весь день не было в университете. Учтите, лгать не в ваших интересах.

Иванников в ответ только хмыкнул с насмешливой улыбкой.

– Понимаю, – отозвался он, ухмыляясь. – Вы говорили с Елизаветой Евгеньевной. С нашей очаровательной Лизонькой, которая вечно все путает и теряет важные документы.

Иванников театрально вздохнул, положил на колени небольшой кожаный портфель и, порывшись в нем, извлек какую-то квитанцию.

– Вот, ознакомьтесь. – Документ, который я приняла за квитанцию, оказался командировочным удостоверением. – В это время я находился за сотни километров от того места, где разворачивались трагические события. А именно – в одном из филиалов в городе областного подчинения. Лизонька просто забыла вас об этом уведомить, должно быть, была поглощена очередной сменой имиджа. Способностью телепортации я не обладаю, так что никак не мог укокошить всемогущую госпожу Колоярцеву. Кстати, как ее убили? Задушили или зарезали?

Я видела, что Иванников буквально клокочет от злости, и, справедливости ради, должна признать, что у него для этого были веские основания. Но все же ерничать по поводу смерти бывшей коллеги, пусть даже той, к которой нет причин испытывать особой симпатии, – это уже чересчур.

Внимательно изучив командировочное удостоверение и убедившись в правдивости своего собеседника, я вернула ему документ со словами:

– Хорошо. Я позвоню сотрудникам филиала и уточню, действительно ли вы там находились.

Иванников, уже успевший встать со скамейки, церемонно поклонился:

– Рад, что вам будет чем себя занять в ближайшее время. А теперь разрешите откланяться. Мне еще надо успеть отнести этот важный документ в бухгалтерию.

С этими словами он сунул удостоверение обратно в портфель и, больше не взглянув на меня, быстрым шагом направился в тот самый корпус, где я незадолго до этого беседовала с Елизаветой Евгеньевной. Которая вечно все путает и теряет.

Некоторое время я задумчиво смотрела вслед удалявшемуся преподавателю истории, затем, не сдержавшись, изо всех сил треснула кулаком по ни в чем не повинной скамейке. Надо же, какого дурака я сваляла! И это уже во второй раз подряд! Ладно, что толку от этих самобичеваний. Надо продолжать расследование, у меня ведь есть еще телефон Василисы. Попробуем зайти с другого бока.



Расположившись за столиком в кофейне неподалеку от университетского городка, я в ожидании заказа принялась более внимательно изучать блокнот Виктории. Хорошо, что, отправляясь на поиски Иванникова, я в последний момент все же сунула блокнот в сумочку. От нечего делать я вглядывалась в наброски, по которым впоследствии кто-то сделает заказ интерьера спальни или прихожей. Наконец, я вновь дошла до странички с зарисовкой мужского профиля. Внимательно приглядевшись, я заметила в нижнем правом углу под рисунком едва различимые буквы: заглавная А и рядом с ней совсем уж бледные то ли Д, то ли ЛВ. Как я ни вглядывалась, более точно определить мне не удалось. Да и зачем? Что или кто может скрываться за этими вензелями и что мне это даст?

Пока я задавалась этими отвлеченными вопросами, на столике передо мной появились двойной эспрессо и чизкейк. Лишенная возможности в предыдущую пару часов наслаждаться своим любимым напитком, я жадно сделала большой глоток кофе, оказавшегося очень даже недурным. Расправившись с чизкейком, я принялась медленно допивать кофе, раздумывая, как лучше выстроить предстоящий разговор с Василисой. Я собиралась позвонить девушке из кафе. Памятуя о своем актерском провале в дизайнерской студии, на этот раз я решила ничего из себя не изображать и честно сообщить, что веду частное расследование. Судя по тому, что я уже успела узнать о Василисе, она, скорее всего, девушка вполне современных взглядов, а посему вряд ли шарахнется от меня в испуге, едва услыхав, что я частный детектив.

Оглядевшись, я вновь убедилась, что посетителей в кофейне немного, а ближайшие столики по-прежнему пустовали. Меня это порадовало, поскольку я обычно предпочитала вести диалог без лишних ушей, даже если речь шла о чем-то незначительном.

Достав смартфон, я вызвала номер Василисы, лишь наполовину уверенная, что верно расшифровала код, который когда-то присвоила этому номеру Виктория.

– Але! – отозвался резкий и довольно высокий женский голос.

– Василиса? – уточнила я.

– Да, я вас слушаю! – Голос звучал недовольно, словно я оторвала девушку от срочных дел. Впрочем, возможно, именно так и было, как-никак самый разгар рабочего дня.

– Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив… – едва я успела это произнести, как меня тотчас оглушил поток вопросов.

– Кто? Как? Частный детектив? А что вам от меня нужно?

Мне кое-как удалось вклиниться в эту череду недовольных восклицаний.

– Я хотела бы встретиться с вами, чтобы поговорить о вашей подруге, Виктории.

– Вика умерла год назад, – ответила Василиса на этот раз, как ни странно, совершенно нормальным тоном.

– Да, я знаю. Но мне хотелось бы уточнить некоторые детали, которые можете знать только вы. – Я решила сыграть на природном любопытстве, которое часто бывает свойственно людям творческого склада.

– Хорошо, приезжайте, – неожиданно легко согласилась Василиса.

– А где вы сейчас находитесь? – Я предположила, что Василиса предлагает встретиться с ней в офисе или, например, в студии.

– Дома, естественно! – заявила моя собеседница таким тоном, словно я ляпнула несусветную глупость.

– Диктуйте адрес, – потребовала я.

Василиса скороговоркой пробормотала свой адрес и, бросив напоследок «жду вас в течение получаса», отключилась. Она даже не соизволила поинтересоваться, успею ли я добраться до ее дома в ближайшие полчаса. Ну что ж, в какой-то мере это справедливо – мне нужна эта встреча, мне и выкручиваться.

Василиса жила на улице Емельяна Пугачева в новостройке, вытянувшейся почти на весь квартал. Я хорошо знала этот спальный микрорайон, расположенный почти в самом центре. Почти вплотную к многоэтажке примыкал парк «Юность», поэтому припарковаться возле дома было весьма проблематично. Так что за полчаса мне следовало не только добраться до Василисиного дома, но и решить проблему с парковкой.

Я поскорее расплатилась за перекус и помчалась к машине. Лишь благодаря своим многолетним навыкам вождения в непростых тарасовских условиях я очутилась перед дверью квартиры Василисы в назначенное время.

– Проходите. – Дверь распахнулась еще до того, как я успела нажать на кнопку звонка. На пороге квартиры стояла невысокая худенькая женщина, доходившая мне едва ли до плеча. Она выглядела почти в точности так же, как ее описывала владелица студии. Вот только глаза были не карие, а какого-то необычного желтовато-серого оттенка. И цветом, и выражением глаза Василисы напомнили мне почему-то глаза крупной и умной служебной собаки, которая может быть очень доброй и преданной, но в случае необходимости способной оказаться опасной и даже беспощадной. Одета Василиса была в яркое желто-красное пончо с длинной оранжевой бахромой.

– Я видела вас в окно, – пояснила Василиса, – поэтому сразу и открыла. Терпеть не могу звук у этого звонка, но все никак не соберусь поменять, работы выше крыши.

Интересно, как она меня узнала, если мы никогда не встречались.

– Прошу за мной. – Василиса провела меня в довольно большую и до предела захламленную комнату. Однако то, что представлялось мне хламом, для Василисы являлось непреложной частью рабочего процесса. Большой стол у окна был завален кусками ватмана и цветной бумаги разнообразных оттенков и размеров. По углам высились непонятного для меня назначения конструкции, отдаленно напоминавшие манекены, небольшой диван и кресло рядом с ним также оказались заняты кипами бумаг вперемежку с рекламными каталогами. Комната выглядела неуютной и нежилой, однако хозяйку это, по-видимому, ничуть не смущало. Подойдя к креслу, она обеими руками схватила кипу высящихся на нем бумаг и, недолго думая, свалила ее прямо на пол подле того самого кресла.

– Садитесь, – предложила мне Василиса, указав на освободившееся кресло. Поскольку больше в комнате присесть было негде, я опустилась в предложенное кресло.

– Кофе будете? – спросила радушная хозяйка. – Правда, у меня только растворимый. Некогда возиться с кофеваркой.

Поскольку растворимый напиток я, мягко говоря, недолюбливаю, я вежливо отказалась. И поскольку все формальности гостеприимства были соблюдены, хозяйка квартиры, выудив откуда-то из-под стола низенький табурет, уселась на него подле меня и принялась перекладывать в определенном порядке бумаги, которые только что сбросила на пол.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила она, устремив на меня полный любопытства взгляд. – Никогда раньше не доводилось общаться с частными детективами. Не знала, что среди них есть и женщины.

Я улыбнулась – подобная реакция не была для меня новостью.

– Я веду расследование о смерти старшей сестры Вики, – начала было я, но Василиса тотчас меня перебила недоуменным возгласом.

– Как?! – изумленно спросила она, подавшись всем корпусом в мою сторону. Я даже испугалась, что она, того гляди, свалится со своей табуретки.

– Значит, все-таки сдохла старая кошелка, – пробормотала Василиса, обращаясь неизвестно к кому и глядя прямо перед собой. – Все-таки получила свое…

– Получила? – переспросила я, внимательно глядя на Василису. – От кого?

– Как от кого? – Василиса обернулась ко мне, словно удивляясь моей непонятливости. – От мировой справедливости.

Я подивилась несколько нестандартному ответу, но, похоже, для Василисы это было нечто само собой разумеющееся.

– А в чем же эта справедливость? – осторожно поинтересовалась я, надеясь разговорить свою собеседницу, которая до сих пор ограничивалась отрывистыми и довольно загадочными фразами. Та перевела на меня задумчивый взгляд своих странно окрашенных глаз.

– Да вы хоть представляете, как жилось Викусе с этой… Даже сказать не могу, с кем. Она ведь использовала Вику, а сама житья ей не давала!

Странно, у меня были прямо противоположные сведения. Ведь моя клиентка утверждала, что Антонина Сергеевна заменила Виктории мать и заботилась о ней как о собственном ребенке.

– Скажите, Василиса, а как давно вы были знакомы с Викой? – спросила я, решив, что, пустившись в воспоминания, моя собеседница окажется более откровенной.

– Да всю жизнь! – с пафосом заявила Василиса. – С первого класса уж точно. Правда, из школы я ушла раньше, поступила в художественное училище. Я и Вику уговаривала, она ведь отлично рисовала, куда лучше меня. Но куда там! Эта стерва, ее старшая сестрица, и слышать об этом не хотела. Сначала школа, потом институт, только так. Викуся мне рассказывала, что она называла меня пэтэушницей. Чтоб, говорит, я эту пэтэушницу в своем доме больше не видела. О как! Дом-то, оказывается, только ее! А ничего, что полквартиры принадлежало Вике? Из-за этого все и стряслось…

– Из-за чего? – не поняла я.

– Если бы Вика согласилась с моими доводами и получила свою долю от продажи квартиры, все было бы по-другому, – убежденно заявила моя собеседница. – Поселилась бы отдельно от этой грымзы и жила бы припеваючи! Доходы позволяли.

«Опять грымза», – пронеслось у меня в голове.

– Разве Виктория хорошо зарабатывала? – делано удивилась я, вспомнив заодно свой давешний разговор с хозяйкой студии. Та в открытую заявила, что систематически недоплачивала своей сотруднице. Я отлично помнила, что моя клиентка во время нашей первой беседы рассказывала о неплохих заработках Вики. Тем не менее я рассчитывала вызвать Василису на откровенность, и мои ожидания оправдались.

– Еще как! – Василиса аж подпрыгнула. – Ну да, числилась она в этом «Экспрешене», помойка еще та, скажу я вам. Но ведь зачем она туда устроилась? Это сестрица ее допекла. Мол, как же так, без официального трудоустройства. А трудовая книжка, а пенсия, а общественное положение? Ты, говорит, и так непонятно чем занимаешься, перед людьми стыдно. Ну Вике и пришлось куда-то пристраиваться. Хотя зарплата у нее была неплохая по нынешним меркам, но все же обирала ее эта владелица студии просто бессовестно!

Свою речь Василиса произнесла буквально на одном дыхании, при этом она все больше повышала голос, поэтому вынуждена была прерваться, тяжело дыша и ероша обеими руками свои короткие волосы. Немного успокоившись, она подошла к окну, где на подоконнике примостился электрический чайник. Щелкнув выключателем, она выудила из тумбы возле стола банку растворимого кофе и довольно объемную керамическую кружку.

– Кофейку себе сделаю, – бросила она, обернувшись в мою сторону. – Я постоянно им пробавляюсь, чтобы быть в тонусе.

Я ее прекрасно понимала, поскольку сама также пробавлялась кофе. Правда, я предпочитала свежемолотый и обязательно лучших сортов.

– Так, значит, у Вики были и другие источники дохода? – уточнила я, глядя, как Василиса щедро насыпает гранулы в кружку и заливает их кипятком. Услыхав мой вопрос, она кивнула, быстро размешивая растворимый напиток.

– Здесь были ее основные доходы. – Она широким жестом обвела комнату.

– То есть она и у вас работала?

Василиса кивнула.

– Понимаете, я давно зарекомендовала себя как один из лучших художников-модельеров. Дизайном помещений я тоже занимаюсь. У меня был такой наплыв заказов, что одна бы я просто не справилась. Я была бы вынуждена отказываться от части предложений. А отказаться от заказа значит со временем потерять клиента. Раз-другой откажешься от проекта, и больше к тебе не обратятся. А это уже недопустимо – в наше время терять клиентуру.

Я кивнула, поскольку понимала это как никто другой.

– Ну так вот, – продолжала Василиса, – поэтому часть своих заказов я отдавала Вике. Конечно, только те, которые нравились ей самой, но таких хватало. Так мы с ней успевали справляться с наплывом заказов. Вот только в отличие от ее официальной работодательницы я отдавала Вике все деньги, которые она заработала, то есть всю сумму, указанную в договоре. Наживаться на ней я не собиралась, скорее уж, была благодарна за то, что она меня выручала.

Что ж, и эта схема мне была вполне понятна. Неясным оставалось только одно: почему Вика не уходила от старшей сестры, если с ней было так тяжело жить? Она ведь могла снимать квартиру. Именно эти соображения я и озвучила своей собеседнице.

– Так ведь я об этом и говорю! – возмущенно откликнулась моя собеседница. – Эта стерва, ее сестрица, шантажировала Викусю!

– Чем шантажировала? – не поняла я.

– Как это чем? Своей болезнью! – с готовностью подхватила тему Василиса. – У нее была какая-то редкая болезнь, Вика мне рассказывала, но я так толком и не поняла. В общем, эта самая Тонечка должна была постоянно принимать таблетки, чтобы быть в норме. Но ведь сейчас многие так живут, и ничего! Но Вику она затерроризировала. Чуть что – кричит. Я тебе мать заменила, а ты, такая-сякая, вон чего вытворяешь! Дошло до того, что Вика без ее ведома из дома выйти лишний раз не могла, а вы говорите – съехать на съемную квартиру.

– И Вика все это терпела? – У меня и вправду в голове не укладывалось, что взрослая самостоятельная женщина позволяла так с собой обращаться.

– Да если бы просто терпела! – досадливо покачала головой Василиса. – Это бы еще куда ни шло, ведь всякому терпению рано или поздно приходит конец. Но в том-то и дело, что Вика сначала во всем с ней соглашалась и даже мне пыталась доказать, что Тонечка совершенно права. Ведь как можно ее бросить, такую больную, беспомощную, а вдруг с ней что-нибудь случится? Это уж потом она прозрела, в самом конце, но было уже поздно…

– Прозрела? – переспросила я. – Что вы имеете в виду?

Василиса некоторое время молчала, сдвинув брови.

– Когда Колоярцева узнала, что Вика ждет ребенка, она просто взбесилась, – тихо сказала она наконец. – Вот тут-то Викуся и поняла, что за чудовище ее драгоценная сестрица.

– А вы знаете, от кого Вика ждала ребенка? – спросила я.

Василиса удивленно посмотрела на меня.