Глава 5

И все-таки я разочарована. Дело тут даже не в том, что мое воображение изобрело горничную. Дом у нас большой и находится в престижном районе, так что понятное дело – без прислуги не обойтись. Просто мне хочется быть чуть более демократичным и порядочным человеком. Если бы я наняла горничную в реальном мире, я бы точно разрешила ей носить обычную одежду – тем более по вечерам, когда она остается присмотреть за детьми!

Утром я бросилась первым делом к телефону; свой номер Герману я сообщила и ждала теперь от него сигнала, когда же он выйдет на связь.

– Все прошло хорошо, Альма? – спрашивает Ларс.

Прошла добрая пара часов, я успела сварить свежий кофе, насладиться парочкой чашек, когда зазвонил телефон и на экране появился незнакомый номер.

– Привет, Таня! – Густой бодрый бас на фоне громкого рычания мотора. – Я почти добрался до тебя, но случились небольшие проблемы – авария. Как только все разрешится, то сразу встретимся.

– Sí, senor. Todo estaba bien. Спят, как los angels[1].

Ага, я обрадовалась, началось, сейчас денег начнет просить.

Но бородач почему-то попрощался, и звонок завершился.

Альма достает из шкафа пальто, набрасывает его на плечи и поднимает с пола большую сумку. Из верхнего кармана сумки торчит женский журнал «Ванидадес».

Я сидела в недоумении, почему он действует не по плану. Может быть, он хочет таким образом спровоцировать мою жалость? Надо предложить самой деньги, очень аккуратно. А он словно и ни при чем, неохотно согласится принять помощь.

– Уже поздно. – Ларс открывает портмоне. – Рико за тобой заедет?

И я решительно набрала номер Германа.

– Sí, вы подъезжали к дому, я позвонила.

– Герман, милый, все так серьезно? Скажи, где ты, ты не ранен? – Голос так и сочился тревогой.

Она застегивает пальто и открывает дверь.

Собеседник на несколько секунд завис от моей настойчивости, но потом нерешительно ответил:

– Подожди его здесь, – предлагаю я. Не знаю, как мне нужно себя вести, но нельзя же выставлять бедную женщину на мороз.

Она качает головой:

– На въезде в Тарасов застрял, со мной все в полном порядке.

– Eso está bien, senora. Все хорошо, Рико скоро приедет. А свежий воздух – это полезно.

– Я сейчас приеду, – заявила я безапелляционным тоном, одной ногой пытаясь попасть в туфлю.

– Доброй ночи, – говорит Ларс, протягивая Альме несколько купюр. – До понедельника.

– Да не надо, Татьяна, я сам все решу.

Но я была неумолима, козыряла дядей – начальником ГИБДД, связями с авторемонтниками; мы препирались еще минут десять – я уговаривала его принять мою помощь, а Герман отказывался, я настаивала, а он скромничал.

– Buenas noches, senor, senora. Спокойной ночи, хороших выходных.

Буквально перед выходом меня осенило, что за рулем поехать будет невозможно, ведь, по легенде, я сегодня должна с крупной суммой денег ехать за новой машиной.

Вечер подошел к концу, но сон продолжается. Мы с Ларсом убираем свои пальто в шкаф и смотрим из окна гостиной, как Альма садится в подъехавшую машину. Ларс выключает свет, и я с трудом сдерживаю зевоту. Он ласково прикасается к моему плечу:

Пришлось вызывать такси, а во время ожидания я набрала номер Светки и приказала мчаться в офис, ключи от которого я заранее оставила в тайнике на детской площадке.

– Ложись спать. Я проверю, как там дети.

Таксист лихо покатил по городу, и уже через полчаса я вышла из машины возле оживленной трассы на въезде в город.

Отправляюсь в нашу зеленую спальню и прохожу прямо в ванную. В шкафчике справа над раковиной есть все, что нужно для вечернего туалета. Детское масло, чтобы стереть тушь, увлажняющее мыло для умывания. Специальный ночной крем под названием «Источник молодости», который Фрида обнаружила несколько лет назад в одном магазинчике. Я попробовала этот крем по ее рекомендации и с тех пор жить без него не могу. Кажется, будто косметику в этом шкафчике я выбирала собственноручно. Скорее всего, так оно и было.

Накануне вечером, чтобы быть похожей на женщину с фотографии на сайте, долго пришлось крутить разлохмаченный пук на голове, с утра неряшливо подводить глаза и намазаться яркой фиолетовой помадой, а из глубин шкафа вытащить балахонистое платье болотного оттенка, под ним можно было предполагать как пышные формы, так и стройную талию.

Но мой маскарад сработал слабо. Огромный шкафоподобный мужчина с бородой, в мотоциклетной экипировке удивленно вытаращил на меня глаза:

Я аккуратно вешаю зеленое платье в шкаф и надеваю ночную сорочку, спрятанную в высоком комоде орехового дерева. Забираюсь под одеяло и жду Ларса.

– Это ты, Таня? Ты совсем не похожа на свои фотографии, там зрелая и фигуристая дама, но ты… – Герман с трудом скрыл разочарование на лице. – Слишком изящная.

– Все хорошо? – спрашиваю, когда он возвращается.

А я оторопела от неожиданности, так как высокий и широкоплечий мужчина походил на викинга, а не на мошенника с видео. Одет был Герман в кожаные штаны, причудливо изрисованную яркими агрессивными рисунками кожаную косуху, а волосы на голове прикрывала красная бандана с черепами. На обочине стоял мощный байк, а рядом припаркован огромный «КамАЗ», водитель которого придерживал распухшее ухо. Длинный и нескладный дальнобойщик потряс Герману руку на прощание:

– Спят, как сурки.

– Прости, прости, брательник. Не буду больше женщин на дороге подрезать, ты мне все доступно объяснил, в чем я не прав. Наука на всю жизнь. – Водитель осторожно потрогал раздувшееся, по-видимому от хорошей оплеухи, ухо.

Он улыбается и заходит в ванную, закрыв за собой дверь.

– Полотенце давай или тряпку чистую, – миролюбиво предложил Герман.

Я не знаю, что делать. Уже поздно, и от выпитого вина меня клонит в сон, но я решительно отказываюсь закрывать глаза здесь, в воображаемом мире. Если я их закрою, то проснусь у себя дома. И пропущу все, что могло бы произойти во сне.

Водитель вскочил на подножку и выудил из-под сиденья белое вафельное полотенчико. Мотоциклист откинул крышку багажного отделения и вытащил бутылку спирта, щедро смочил и вручил водителю огромной машины:

Нетрудно догадаться, что у меня совсем небогатая личная жизнь: с осени 1954 года всех моих редких любовников можно пересчитать по пальцам одной руки. После того, что случилось (или, правильнее сказать, не случилось) между мной и Ларсом, я махнула рукой на романтические отношения. Я отозвала свое объявление из газеты. Отказывала друзьям, предлагавшим познакомить меня с каким-нибудь славным парнем. Если в наш магазин заглядывал симпатичный покупатель без золотого кольца на безымянном пальце, я встречала его вежливой улыбкой, помогала найти нужную книгу и без сожалений прощалась. Я говорила себе, что все это совершенно неважно. Больше никаких боевых действий на личном фронте.

– Вот, приложи к уху компресс, через пару часов все пройдет.

Потом байкер кивнул мне на своего железного коня:

Несколько раз – на вечеринке или в баре с друзьями – мне подворачивался шанс для быстрой и необременительной интрижки. И я позволяла себя соблазнить. Скажу честно: за прошедшие годы у меня была пара случайных связей. Физическое влечение и много алкоголя – ничего серьезного. Я никогда не пыталась встретиться с этими мужчинами снова. Я больше не хотела выйти замуж.

– Садись, шлема запасного нет. Сейчас заедем и купим тебе в ближайшем магазине.

На ватных ногах я подошла поближе. Герман уже сидел в седле, мотоцикл взревел и выпустил сизое облачко. Отступать было некуда, операция началась, и пасовать из-за экстремальной поездки у меня не было права.

И теперь мне понятна причина.

Я пристроилась за огромной спиной Германа и вцепилась в него обеими руками; в принципе, если не смотреть по сторонам, то быстрая скорость почти не чувствовалась. Байкер водил свой мотоцикл спокойно, соблюдая все правила.

Все эти годы я думала, что постепенно превращаюсь из мечтательной наивной молодой женщины в синий чулок. Но на самом деле эти метаморфозы были отнюдь не постепенными. Все произошло очень быстро.

В городе в потоке машин наша парочка имела успех, со всех сторон сигналили машины, люди восхищенно показывали на нас пальцами, а некоторые даже фотографировали.

В автомагазине я покорно примеряла шлемы, ожидая, когда уже Герман начнет речь о деньгах, но он не только оплатил сам покупку, но и вручил продавцу из магазина какой-то серебряный значок, от чего тот рассыпался в благодарностях.

Ларс не пришел на встречу, и я больше не пыталась завязать серьезные отношения. Я даже перестала об этом думать. Как будто в день нашей несостоявшейся встречи мысль о семье потеряла для меня всякий смысл.

На улице байкер протянул мне шлем и спросил:

– Ну что, куда дальше? В салон?

И вот я здесь, в его постели, жду, когда он вернется.

– Мне в офис надо, за деньгами. Тут недалеко, пара кварталов.

Брутальный бородач кивнул, мотоцикл взревел, и мы помчались дальше по улицам Тарасова.

Ларс выходит из ванной и выключает свет. На нем пижамные штаны, но нет футболки, и я вижу, что его грудь покрыта рыжевато-коричневыми волосками. Мне до зуда в пальцах хочется прикоснуться к нему.

В квартире я предложила:

Он забирается в кровать. Обнимает меня за плечи, жадно, глубоко целует.

– Может быть, кофе?

– Целый день об этом мечтал, – хрипло сообщает Ларс, когда мы отрываемся друг от друга.

На кухне у меня всегда стоит набор из кофе и чая для клиентов, а в буфете – небольшой запас печенья или конфет.

Звучит избито и слащаво, но, когда ненужная одежда летит в сторону, а тела сливаются воедино – легко и привычно, словно это происходит уже много лет подряд, – я неожиданно понимаю, почему меня больше не привлекали другие мужчины.

Но Герман отрицательно замотал головой:

Потому что мое место – здесь.

– У меня времени немного, запланированы и другие дела.

– Какие? – Я лихорадочно соображала, что за хитрую игру он ведет – не просит денег, не рассказывает о тридцати трех несчастьях.

Глава 6

За дверью тихо сидели в засаде три фурии, которые должны были опознавать мошенника, хотя я с сомнением посматривала на его могучую фигуру, понимая, что он ни капли не схож с Мишелем Бланшем.

Герман удивленно покосился, но терпеливо объяснил:

И, конечно же, я просыпаюсь дома. Мне сложно бороться с подступившей грустью. В первый раз с тех пор, как начались эти сны, мне становится одиноко в собственной кровати, в родной квартире.

– Надо еще встретиться с кое-какими знакомыми.

Отвратительное и нелепое чувство, что тут скажешь. Я отбрасываю одеяло и поднимаюсь с постели.

Я демонстративно шлепнула по пакету с деньгами:

– Сейчас вот только пересчитаю, и поедем, машина не особо нужна. Я же не умею водить, просто захотела себя побаловать.

– Может, сегодня этот сон приснился мне в последний раз, – говорю я Аслану. Он идет за мной на кухню и трется об ноги, выпрашивая еду. Наливаю в блюдце молока, варю кофе и с глубоким вздохом заставляю себя заново погрузиться в реальный мир.

– Хорошо, – усмехнулся мужчина и опустился на диван. – Давай тогда зеленый чай, если не трудно. Пока будешь считать, пообщаемся.

Я резво организовала нам пару чашек с ароматным жасминовым чаем, по пути прислушиваясь к звукам за дверью в соседнюю комнату.



Герман спокойно пил чай, а я начала свою атаку:

– А с кем ты будешь встречаться?

День вновь проходит тихо и незаметно, не принося большой выручки, и в пять часов мы с Фридой закрываем магазин. Пока мы возимся с замками, из двери, ведущей в квартиру на втором этаже, показывается Брэдли. Он останавливается на пороге, застегивает потрепанный бежевый кардиган с заплатками на рукавах. Его улыбка светится дружелюбием, но мы с Фридой настороженно переглядываемся.

Бородатый гигант любезно улыбнулся:

– Мне кажется, это не очень вежливый вопрос, но я отвечу. Меня ждут поклонники, специально организовали встречу, будет автограф-сессия и возможность сфотографироваться с Арнольдом.

Брэдли – владелец этого дома. Все здание принадлежит ему: сам он живет наверху, а вторую квартиру и помещения внизу сдает в аренду, нам и небольшой адвокатской конторке по соседству. Брэдли пожилой вдовец, и иногда к нему в гости приходят внуки. Ребята заглядывают в наш магазин, листают книжки в детском отделе, а мы с Фридой частенько разрешаем им взять что-нибудь просто так. Брэдли хороший хозяин и порядочный человек. Нам не хочется подводить его, но мы сейчас совсем на мели. Не знаю, наскребем ли мы денег на арендную плату в октябре – платить уже через десять дней.

Арнольд, наверное, это его подельник, а про поклонников опять пускает пыль в глаза, чтобы завоевать доверие.

– Хорошего вам вечера, красавицы! – говорит Брэдли. – Радуйтесь теплу, пока погода не испортилась. Зима наступит совсем скоро, оглянуться не успеете.

Я внутренне взмолилась: «Ну, давай же, попроси денег!»

Он долго и пристально смотрит на нас, и я не могу понять, что кроется за этим взглядом. К горлу неожиданно подступает паника. Может, он все знает? Наверняка ведь знает, из его окна наш магазин видно как на ладони. Должно быть, он видит всех, кто к нам приходит. Вернее – не приходит.

Герман кивнул на толстые пачки передо мной:

Что бы ни значил его взгляд, мы с Фридой киваем.

– Если ты не знаешь, куда деть эти деньги, то лучше потрать на благотворительность. Я могу принять их в благотворительный фонд как пожертвование, который оказывает помощь приютам для животных.

– И вам хорошего вечера, Брэдли, – говорит Фрида. Мы разворачиваемся и уходим по Перл-стрит.

Я заликовала, ну наконец-то, сдался. Камера пишет, свидетели за дверью, сейчас мошенник будет пойман. Какой креативный оказался – придумал про благотворительный фонд.

Идем молча. Я не хочу обсуждать наши неурядицы – магазин, плату за аренду, – и, кажется, Фрида тоже не хочет. Спустя пару минут она начинает насвистывать какую-то мелодию. Похоже на песню «Soldier Boy» группы «The Shirelles», но тут уж не угадаешь – Фрида сильно фальшивит.

– Конечно, Герман. Ты просто чудо, прекрасно придумал. – Я сгребла купюры и буквально впихнула ему в руки.

На углу Джевелл-стрит мы останавливаемся, чтобы попрощаться.

Мужчина всмотрелся в мое лицо:

– Хорошего вечера, – говорю я.

– Ты уверена, что хочешь отдать все деньги в фонд? Какая здесь сумма?

– Тебе тоже.

– Конечно, милый, уверена, забирай. Здесь триста тысяч, разумеется, не рублей, мне для тебя ничего не жалко.

Она роется в сумке в поисках сигарет и зажигалки.

– Это не для меня лично, я представляю благотворительный международный фонд «Добрые руки».

– Чем займешься?

– Да, да, конечно. – Я вернулась обратно за свой стол, в одну руку взяла пистолет из ящика, а вторую положила на наручники под бумагой. – Ты сейчас мне про твой фонд так называемый все подробно расскажешь, а также про аварии, ограбления и смертельные болезни, которые с тобой приключились.

Отвожу глаза и бормочу:

Герман недоуменно нахмурился и присмотрелся ко мне.

– Я здоров, аварии не было. На трассе просто тот водитель на «КамАЗе» подрезал женщину, ну, я его остановил и объяснил по-мужски, что так делать не стоит. Я против автохамства.

– Да так, ничем. А ты?

– Я сейчас не про сегодняшний день, Герман, или Мишель, или Хельмут. Сколько у тебя еще имен? Давай рассказывай по порядку, как, у кого, сколько и под каким поводом взял. В шкафу все твои действия пишет камера, ты только что мошенническим путем получил крупную сумму денег.

Она пожимает плечами и прикуривает:

Герман занервничал, осторожно отодвинул пачки в сторону:

– Все как обычно, почитаю на ночь книжку и лягу спать пораньше, как заправская старая дева.

– Женщина, вы так не волнуйтесь. Я, наверное, не буду у вас деньги брать, мне кажется, мы друг друга не поняли. Мне пора.

Улыбаюсь и обнимаю ее. Она в ответ обхватывает меня одной рукой, отводя сигарету в сторону.

– Сидеть! – Я показала ему пистолет, и мужчина послушно замер на диване. – Ты никуда не пойдешь, передача денег в твой якобы благотворительный фонд записана на видео и будет доказательством в суде по делу о мошенничестве. Ты попался, есть доказательства и свидетели, в этот раз тебе не уйти. Даже если другие эпизоды мы не докажем, видимо, ты использовал другого человека или актера, чтобы снимать видео и не показывать свою личность, но моего заявления будет достаточно, чтобы засадить тебя в тюрьму. Советую дать признательные показания, это очень уменьшает срок.

– Ну, тогда приятного тебе чтения. Завтра увидимся.

– Хорошо, хорошо, да, тюрьма и видео, я все расскажу, во всем признаюсь, вы только не волнуйтесь, и пистолет уберите из рук. – Герман разговаривал размеренно и не сводил глаз с оружия.

Я иду по Джевелл-стрит мимо своего дома. Оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что Фрида уже ушла и не смотрит мне вслед. Прохожу еще несколько кварталов до Даунинг-стрит и сворачиваю направо к Эванс-авеню. Перехожу дорогу и сажусь в автобус.

Я убрала «макаров» обратно, в любом случае дверь ему не одолеть, здесь установлена та же конструкция, что и в моей квартире. Остается только дожать псевдомецената, чтобы он признался в обмане нескольких женщин с целью наживы.

На Университетском бульваре пересаживаюсь на другой автобус, идущий к южной окраине города. Не знаю, где у него конечная остановка, в реальном мире я никогда не бывала в этой части города. Только слышала краем уха об активной застройке здешних земель. Ничего интересного тут нет: огромные новые дома, огромные новые школы и церкви.

Он уже почти согласился, как говорят в полиции на профессиональном сленге, «клиент дозрел».

Автобус доезжает до Йель-авеню. «Конечная остановка!» – кричит водитель; кроме меня, в салоне никого не осталось. Выхожу и провожаю автобус взглядом: он разворачивается на пустой парковке и отправляется обратно, на север по Университетскому бульвару. Сначала я иду на юг, а через несколько кварталов сворачиваю на Дартмут-стрит. Судя по кованому железному указателю, я оказалась в районе Сазерн-Хиллз. Прохожу мимо начальной школы – приземистое одноэтажное здание на левой стороне улицы. Совершенно новое, как и все дома в этой округе.

Но тут распахнулась дверь соседней комнаты и ворвался французский жандарм, он что-то взволнованно начал говорить Герману, а тот ему принялся отвечать своим густым басом. Вслед за Бонифацием вывалилась троица – Галя, Светка и с ними высокая женщина с красным лицом, видимо, Тонька. Они в один голос принялись объяснять:

Сворачиваю на Спрингфилд-стрит. Здесь все как во сне: на одних участках стоят новые невысокие особнячки, на других стройка еще в самом разгаре. Я не помню, какие участки во сне были застроены, а какие пустовали – не разглядела ничего в темноте. Но я определенно узнаю эту улицу.

Хотя никогда не бывала здесь раньше.

– Он не похож, нет.

Я ищу дом под номером 3258, однако нахожу только 3248 и 3268.

– Совсем не похож, ни капли.

Между ними ничего нет. Голый холмистый пустырь.

– Этот гораздо больше Мишельки, он два метра ростом, я сразу вижу, что гроб нестандартный для таких берут.

Смотрю в пустоту. Перед глазами встает розовато-оранжевый кирпичный дом. Я четко знаю, как он должен быть расположен: низенькая пристройка с гаражом, второй этаж с покатой высокой крышей. Я помню тонкие саженцы во дворе и кусты можжевельника у крыльца. Вот здесь должна быть подъездная аллея, где Ларс припарковывал «Кадиллак». Я даже помню деревянный фонарный столб, рядом с которым Альма ждала, пока за ней приедут.

– Поэтому мы сидели и не выходили.

Но дома нет, нет даже намека на будущую стройку – не за что зацепиться взглядом. Только пожухшая трава, пыль и сорняки.

Мимо проходит мужчина, за ним неторопливо вышагивает спаниель без поводка. Прохожий замечает меня и приветливо кивает, улыбаясь в пышные усы:

– Мы сидели…

– Добрый вечер, мэм.

– Да, тихонько, как мышки.

Я киваю:

– Добрый вечер.

– А Боня, когда ты пистолет достала, так занервничал, так занервничал и побежал.

– Вам нужна помощь?

– Мы хотели его остановить, но он верткий, как змея.

Наверное, он заметил мою растерянность.

Француз же подскочил ко мне и с отчаянной жестикуляцией бросился мне объяснять, дергать за рукав и тыкать пальцем то в телефон, то на Германа.

Я киваю и поворачиваюсь к пустому участку:

И вдруг Герман расхохотался, от его смеха затряслись стекла в окнах. Запрокинув бороду вверх, он хохотал, вытирал слезы, смотрел на нас и снова заливался оглушительным хохотом.

– Я просто… кажется, я перепутала адрес. Вы не знаете, где находится дом 3258 по Спрингфилд-стрит?

Все женщины застыли с вытянутыми лицами, вокруг нас потрясал руками Бонифаций, и только Галина с умильной улыбкой смотрела на бородача.

Он смотрит на пустырь.

Отсмеявшись, Герман перевел речь француза:

– Хм, вы пришли на нужное место. Но дома здесь, как видите, нет, – отвечает он.

– Он говорит, что произошло недоразумение, у вас идет расследование, вы ищете фальшивого жениха – мошенника, который обманул и вытянул деньги из этих прекрасных женщин.

– Вижу.

Прекрасные женщины в смущении залились краской.

Я отворачиваюсь и смотрю на горизонт, туда, где далеко на западе темнеют очертания гор.

– Вы живете поблизости?

– Как только он увидел меня, то сразу понял, что произошла ошибка, так как он знает меня и мою деятельность. Он пытался объяснить этим великолепным дамам, что Татьяну надо остановить, но они его крепко держали.

Он кивает в сторону другого дома на этой же улице:

– Там, на углу.

– Крепко, – со счастливой улыбкой пробасила Тоня.

– А давно вы здесь?

Бонифаций же открыл в телефоне страницу сайта и показывал мне, тыкая пальцем:

– Дом построили в пятьдесят шестом. Уже несколько лет.


«Знаменитый байкер спасает российских кошек и собак».
«Известный во всем мире блогер, путешественник и меценат Герман Тихонов этим летом прокатится на своем мотоцикле „Арнольде“ по городам России. Путешествие начнется в Москве, а финальная точка его будет в Новосибирске.
Цель этой поездки – встретиться с поклонниками его творчества как фотографа, с волонтерами приютов, которые организованы на деньги фонда „Добрые руки“.
Герман вот уже много лет путешествует по миру, воплощая в жизнь идею – каждого брошенного питомца в добрые руки.
Его фонд собирает пожертвования для приютов, где собак и котов подбирают с улицы, лечат, приводят в порядок, социализируют с помощью волонтеров и кинологов, а потом находят для них хорошую семью».


– Вы не знаете, где-нибудь здесь живут Андерссоны? Ларс Андерссон?

С фотографии на меня смотрел Герман, рядом «Арнольд», и вокруг него довольные подростки в обнимку со спасенными животными.

Он качает головой.

Я оторвалась от чтения и с удивлением спросила:

– Я знаю не всех, но жена обычно знакомится с новыми соседями и помогает им освоиться. – Он пожимает плечами. – Такого имени я ни разу не слышал.

– А почему ты… вы… во всем признались? Взяли деньги, а потом сказали, что все расскажете.

– А на этом участке, прямо тут, когда-нибудь был дом? Или, может, его собирались строить?

Герман снова сотряс мою квартиру громом своего смеха:

Он снова улыбается в усы.

– Серьезно? Ты правда не понимаешь? – Мужчина так трясся, что облил себя остывшим чаем из чашки в руках.

– На нашей памяти – нет, мэм.

Женщины наперегонки бросились за салфетками в кухню, чтобы помочь веселому бородачу.

Я улыбаюсь в ответ.

– Татьяна, ты меня прости, но я привык говорить, как думаю. – Герман прижал руку к груди. – Меня твоя анкета не очень заинтересовала, но ты написала, что хочешь путешествовать, и я решил, что можно предложить прокатиться вместе по стране. Когда ты вышла из машины, я был жутко разочарован: мне нравятся огненные русские женщины с сочными формами, а ты слишком худенькая. Совсем не в моем вкусе и очень странная. Навязчиво предлагала мне свою помощь, просила помочь с покупкой автомобиля. Как минимум очень странное поведение для недавнего знакомства, но я вежливый и сдержанный человек, поэтому терпеливо сносил твои капризы. Потом ты пожаловалась, что не знаешь, куда деть деньги, и я предложил благотворительность. И дальше начались совсем уже странные дела: начала говорить о непонятных авариях, суммах и обманах. А когда ты достала пистолет, я понял, что ты сумасшедшая и лучше соглашаться со всеми словами и предложениями, это единственный способ выбраться отсюда. Только когда Бонифаций выбежал и принялся извиняться, я немного успокоился и понял, что произошла ошибка. Вы приняли меня не за того. Татьяна, я не мошенник и не обманываю чудесных русских женщин, я боготворю их, обожаю и готов носить на руках.

– Спасибо большое. Наверное, я перепутала номер дома.

– Удачи с поиском Ларса Андерссона, мэм. Доброй ночи!

Женщины разом смутились, в честь засады на хитроумного преступника они принарядились: Светка красовалась в белом сарафане, Галина подчеркнула пышные формы узким джинсовым платьем, а Антонина пришла в брючном летнем костюме кофейного цвета. Бонифаций же по случаю жары был в строгой рубашке-поло в комплекте с тонкими джинсами, а на голове щегольская соломенная шляпа.

Прохожий уходит, собака трусит следом.

После заявления о красоте русских женщин мои клиентки дружно ахнули и засуетились:

– Да, – говорю я вслед удаляющейся фигуре. – И вам доброй ночи.

– Таня, что же мы гостя держим на пустом чае?

Больше мне здесь делать нечего. Растерянная и опустошенная, я покидаю Сазерн-Хиллз и медленно бреду к Йель-авеню. Минут двадцать стою на остановке, но, видимо, по вечерам автобус не ходит. У всех жителей есть машины – мимо меня проезжают новые «Форды», «Шевроле» и «Доджи». Я сдаюсь и иду пешком до Эванс-авеню, сажусь там на нужный автобус. За сегодняшний день я прошла три или четыре мили и натерла страшные мозоли, потому что утром, разумеется, даже не подумала об удобной обуви. Опускаюсь на свободное место и осторожно сбрасываю туфли, чтобы чуть-чуть размять усталые ноги. Смотрю в окно. Когда автобус подъезжает к моей остановке, снова надеваю туфли, выбираюсь из автобуса и иду домой по Вашингтон-стрит.

– У нас же блинчики есть и ватрушки.

По дороге я начинаю размахивать руками. Рассеянно завожу правую кисть за спину, будто поднимая теннисную ракетку. Ощущение приятное – движение кажется инстинктивным, естественным, словно у меня от природы талант к этому спорту. Ноги больше не болят, будто и не было никакой долгой прогулки. Смеюсь над собой, качая головой. Господи, какая чепуха. Мой разум играет со мной хитрые шутки, а тело ему подыгрывает.

При слове «ватрушки» Бонифаций застонал, а Герман смущенно признался:

Стоит ясный прохладный вечер, какие бывают ранней осенью, и многие соседи сидят на своих крылечках.

– Если честно, я голоден как волк и не отказался бы от перекуса. Выбился из графика уже на три часа из-за происшествия на трассе и вашего расследования.

Женщины бросились накрывать на стол, то и дело бросая на мужественного бородача восторженные взгляды.

– Здравствуйте, мисс Китти! – кричит мистер Моррис из дома на углу. Он курит сигару и качается в ветхом деревянном кресле с плетеной спинкой. Ему уже почти сто лет. Мистер Моррис переехал сюда из Огайо вместе со своими родителями и сестрами в 1870-х, учился в одной из первых школ Денвера, окончил недавно основанный Денверский университет. Работал репортером в местной газете, завел семью и вырастил детей, а теперь живет здесь со своим овдовевшим сыном, который и сам уже далеко не мальчик. Мистер Моррис говорит, что помнит, как его отец вернулся с Гражданской войны, но после нехитрых арифметических подсчетов начинаешь сомневаться, действительно ли тот солдат был его отцом.

За узким столом мы еле уместились, но Галина, кажется, была в восторге от тесной близости с байкером. Она подпихивала ему самые лакомые кусочки:

– Добрый вечер, мистер Моррис!

– Вы кушайте, так неудобно получилось, что мы задержали важного человека. А я вот давно, кстати, хотела себе кошечку из приюта взять. И путешествовать люблю.

Я машу рукой, однако на крыльцо к нему не поднимаюсь. Сегодня я слишком занята собственными мыслями.

– Какие путешествия, Галина, у тебя же дача, – одернула ее красноликая Тонька.

Другие соседи тоже улыбаются и здороваются, когда я прохожу мимо. Мы все хорошо знаем друг друга. Представляю, что они рассказывают обо мне посторонним: «Старая дева, со странностями, конечно, но милая. У нее замечательный книжный магазинчик на Перл-стрит! Обязательно туда загляните».

Но женщина метнула в нее возмущенный взгляд и повела кокетливо плечом:

Я иду домой, отмечая про себя, как сильно разнятся Вашингтон-стрит и Сазерн-Хиллз. Там много простора, дома не жмутся друг к другу. И почти нет высоких деревьев, во дворах перед особняками только молодые саженцы. А вдоль моей улицы к небу тянутся стройные ели и тополя.

– Ах, ради путешествия с настоящим мужчиной не страшно броситься навстречу новым ощущениям, а то всю жизнь дача – дом – работа. Туда еще и автобусы так плохо ходят из-за пробок.

Район Платт-парк, где я выросла, был построен в самом начале века. Здесь поселились религиозные семьи, эмигрировавшие из Нидерландов в «Маленькую Голландию» – нашу округу по сей день так называют. У многих домов ступенчатые фронтоны на голландский манер, а реформатские церкви встречаются почти на каждом углу. Сейчас это рабочая окраина, на которой живут техники и уборщики из университета, работяги с фабрики на Южном Бродвее, клерки и мелкие торговцы. Раньше все ездили в центр города на трамвае.

Герман пригладил бороду и предложил:

Теперь вместо трамвая ходит автобус. Но автобус не проезжает мимо нашего магазина и не привозит покупателей.

– А мотоциклу пробки нипочем, я могу после встречи с волонтерами и журналистами вас на дачу отвезти, у меня и шлем теперь есть второй.

Я знаю, что нам надо найти выход из этого нелегкого положения. Фрида сейчас точно не думает ни о чем другом.

– Шлем – это чудесно! – светилась Галина, словно ей предложили как минимум корону.

И все же я не могу выкинуть из головы Спригфилд-стрит с невысокими аккуратными особняками. Там столько простора. Столько воздуха.

Подхожу к своему крыльцу и замечаю Грега Хансена. Грег – сын моих соседей, которым принадлежит весь дом. Мальчику восемь или девять лет, у него нет ни братьев, ни сестер. Грег бросает большой красный мяч о стену дома – на моей половине, думаю я с легким раздражением. Пусть только попробует разбить окно, уж я-то ему устрою!

Теплая компания весело распивала чай, Светка заботливо впихивала в стонущего Бонифация последнюю ватрушку, Галина завороженно слушала рассказ Германа о Байкале, куда он направляется, а Тонька с легкой завистью в глазах любовалась парочками.

Кошмар… Ворчу, как старая перечница.

– Привет, Грег!

Я вздохнула, почти все предсказания сбылись: мои пышные розочки заливали ароматом своей любви потенциальных ухажеров, старые долги потребовала вчера бабушка Тося, но мое расследование так и не повернулось ко мне новыми гранями. Очередной кандидат в мошенники оказался путешествующим меценатом. Придется возвращаться и начинать все сначала.

Я взбегаю по ступенькам и подхватываю вечернюю газету «Денвер пост», оставленную почтальоном у порога. Жить не могу без газет, одного раза в день мне мало: утром я читаю «Рокки», а вечером – «Пост».

– Здрасьте, мисс Миллер!

Грег продолжает бросать мяч.

– Чем занимаешься? – спрашиваю его, копаясь в сумочке в поисках ключей.

Глава 6

Он пожимает плечами:

– Мама отправила погулять. Говорит, если я не делаю уроки, то не надо путаться у нее под ногами.

Через час мои визитеры разъехались по своим делам: Герман увез Галину за своей спиной на блестящем стальном коне, Бонифаций под опекой Светки отправился на рынок за свежим деревенским творогом, а Тоня на прощание попросила меня звонить, как только обнаружится еще один новый фальшивый жених, с надеждой глядя в глаза и обещая бесплатно обеспечить свежими курочками.

Нахожу ключи и закрываю сумку:

Но меня не радовала ни перспектива кулинарного изобилия, ни подруги, вдруг нашедшие свое женское счастье, мое профессиональное самолюбие было уязвлено.

– А почему ты не делаешь уроки?

Не для этого столько лет я старательно зарабатывала репутацию и раскрыла больше трехсот дел, чтобы какой-то мелкий мошенник остался для меня неуловимым.

Он снова пожимает плечами:

– Не хочу.

Я открыла сайт, чтобы снова изучить, кто из женихов откликнулся на мою анкету, – пока никакого другого пути выйти на мошенника у меня не было.

Мяч отскакивает от стены – раз, другой, третий.

Ленка с головой утонула в заботе о следователе Мите, так что не отвечала на мои звонки. Пришлось брать словарь и несколько часов корпеть над посланиями, тщательно размышляя над каждой строчкой, выглядит ли кандидат подозрительным.

– Я вообще не люблю школу, мэм. – Он смотрит в небо. – Ух ты, какой закат! Ни разу не видел такого оранжевого.

Всем, кто показался мне подходящим для дальнейшего расследования, я написала, что недавно продала свой пакет акций нефтяной компании и ищу для себя попутчика в кругосветный морской круиз на шикарном лайнере, но для этого необходимо срочно встретиться лично, расходы я готова компенсировать. Но, несмотря на такие заманчивые условия, желающие все никак не находились, даже те робкие кандидаты, что написали мне «привет», затихли, то ли испугавшись огненного напора, то ли внезапно обнаружив у себя морскую болезнь. И только Виктор писал мне с упорством маньяка: он сообщил, что прилетел в Россию и готов угостить меня ужином в самом шикарном ресторане Тарасова. Он просил не стесняться, взять лимузин напрокат, заказать столик, а он готов все оплачивать такой невероятной красоты женщине.

У меня на крыльце стоит кресло-качалка, перетянутое желто-зеленой тканью; я кладу туда сумочку и подхожу к перилам. Грег прав, сегодня великолепный закат: небо на западе переливается всеми оттенками оранжевого и розового, солнце опускается за горы в алом ореоле. Наверное, размышляю я, Грег когда-нибудь станет художником, ведь маленькие дети редко проявляют такую чуткость.

Рассматриваю мальчишку. Нескладный, темноволосый, весь в веснушках. Белая футболка изрядно перепачкана, комбинезон великоват и болтается на худеньких бедрах. Давно не стриженные вихры лезут в глаза.

Я вздохнула и принялась готовиться к вечерней встрече, хотя Виктор совершенно не походил на нашего преступника, но вдруг он мастер маскировки или использовал чужие фото? Лучше снова попытаться реализовать мою схему по поимке мошенника на живца из солидной стопки купюр-фальшивок.

– Грег, – начинаю я; он косится на меня, на небо, потом отворачивается к стене. – А в школе есть предметы, которые тебе нравятся?

Я решила, что забронирую столик в местном ресторане, вернее, два столика. За соседним столом поодаль мои дамы смогут внимательно рассмотреть Виктора и снять на камеру факт передачи денег во время подставной встречи.

Грег обдумывает вопрос и подкидывает мяч:

В ресторане «Золотой сыр» мне приветливо сообщили, что бронируют на мое имя два стола безо всякой предоплаты.

– Математика – ничего так. Иногда у меня даже получается. – Мяч отлетает от стены снова и снова. – С остальными плохо.

Я позвонила Светке с просьбой приехать и сделать мне макияж для предстоящей встречи, чтобы я была похожей на свое состаренное фото в анкете.

– Почему? Что для тебя труднее всего?

Парикмахерша ответила расслабленным голосом:

– Чтение, – отвечает Грег. – Ну, просто… Не знаю, мэм, у меня не выходит. Я читаю очень медленно. И вообще. – Он краснеет и отворачивается.

– Ой, Танюша, сегодня никак не смогу, мы с Бонечкой будем учиться делать круассаны по рецепту его бабушки. Так набегались с этим расследованием, что сил нет. Бонечка сейчас мне массаж доделает, и будем вместе кулинарничать. Ты лучше приезжай к нам завтра в гости на круассаны, тебе отдохнуть надо, совсем не жалеешь себя с этим расследованием. Передохни денек, и мы тоже, а этого мошенника Вселенная накажет позже, вернутся бумерангом ему мои слезы.

– А ты… – Я не знаю, как сформулировать свой вопрос. – Ты ведь можешь попросить учителя помочь.

Я попрощалась со Светкой и позвонила Галине.

– Мэм, не подумайте плохого, но у моей учительницы толпа ребят в классе. Не знаю, сколько нас там, но много. Она иногда даже мое имя не может вспомнить.

Та ответила радостным голосом, на заднем фоне ревел мощный мотор:

Киваю, размышляя над его словами. Я помню это чувство, я ведь сама преподавала в школе. Детям столько всего нужно от учителя, но они никогда не признаются в этом сами. На тебя устремлено множество взглядов: некоторые бессмысленные, некоторые – заинтересованные. Кто-то внимательно слушает, когда начинаешь объяснять тему. Но далеко не все.

– Ой, Татьяна, я сегодня занята, не смогу опознавать преступника. Ты тоже не паши как лошадь, расслабься, отдохни, на природу съезди. Мы сегодня вечером поедем с Гермашей смотреть помидоры мои и территорию для постройки нового приюта, это дело важное, не до этой беготни за этим хитрованом. Пускай его бог накажет, я и в церкви уже свечку поставила. А ты лучше приезжай завтра на проводы, поешь свежей зеленушки, домашних солений. Все свое, моими руками выращено на дачке, у Германа такие пальцы длинные, что он даже с трешки нам помидорку со дна достанет. Я же дачку под присмотром Тоньки оставляю и поеду просторы нашей страны смотреть с Германом. Мы и косуху мне купили, правда, таких размеров не было, придется расшивать. Ой, еще к швее надо успеть заскочить, все, некогда болтать. Завтра увидимся.

Учитель обязан помочь всем малышам независимо от их талантов и природных склонностей. Но как это сделать, если детей в классе много, а ты один? Как справиться с такой непосильной задачей?

А вдруг Грег никогда не научится читать? Как у него сложится жизнь, если он не освоит эту нехитрую науку?

Антонина взяла трубку и с неохотой согласилась пойти в ресторан, предупредив, что тратиться не намерена. Я успокоила, что все за мой счет.

– Грег, – решительно говорю я, – у меня есть замечательные детские книжки. Отличные книжки для мальчиков. Про братьев Харди – ты про них слышал? А еще веселые истории про Генри Хаггинса и его пса Рибзи. Хочешь сегодня зайти ко мне в гости? Мы вместе выберем для тебя что-нибудь. – Улыбаюсь ему. – Я хочу помочь, – говорю тихо и ласково, – мне кажется, нам обоим было бы интересно.

Мы договорились, что перед рестораном она подробно мне расскажет о своем общении с немцем, я хотела узнать подробности ее неудачной попытки выйти замуж.

Он прикусывает губу и бросает мяч о стенку еще несколько раз.

После общения с клиентками мой энтузиазм упал практически до нуля: если даже самим пострадавшим не нужен преступник, то зачем я трачу силы.

Новая попытка, и если снова будет пустышка, то заканчиваю расследование, пускай даже оно повиснет позорным пятном на блестящей репутации детектива Татьяны Ивановой.