– Ой, как жалко… – я изобразила искреннее разочарование. – Но мне очень понравилось, как вы преподаете, я хотела бы взять у вас индивидуальные уроки! Это можно как-то осуществить?

Евсенко нахмурился и ненадолго задумался. Потом с сомнением произнес:

– Вообще, я не занимаюсь частной практикой – преподаю в училище своим студентам и веду курсы. Но вам, я вижу, очень нужна помощь. Даже не знаю, как поступить…

– Если вы не даете индивидуальные уроки, я могла бы поехать в этот лагерь на практику вместе со студентами! – нагло заявила я. – Или туда только из училища ребят берут?

– Естественно, практика для студентов первого и второго курса, – кивнул головой Алексей Геннадьевич. – Лагерь хороший, находится под Марксом. Студентов бесплатно довозят на автобусе, они живут в лагере и работают. За все платит училище – и за проживание, и за питание.

– Но можно как-то поехать с вами? – с мольбой в голосе спросила я. – Я готова за все заплатить, главное для меня – это рисование! Пожалуйста!

– Евгения, вы представляете, во сколько вам это обойдется? – нахмурил брови Евсенко. – Проезд на автобусе – это раз, одной тысячей не обойдетесь. Во-вторых, мы едем на четыре дня, то есть вам придется платить за проживание. Насколько я помню, сутки стоят две с половиной тысячи, умножьте это на четыре. Ну и, наконец, питание. Это еще плюс полторы тысячи в день. Вы в состоянии потянуть такие расходы?

– Итого получается примерно двадцать тысяч, – быстро посчитала я в уме. – Долларов или евро?

– Рублей… – растерялся преподаватель. Я снисходительно улыбнулась.

– Уважаемый Алексей Геннадьевич, у меня хорошая работа, и я в состоянии потратить такую сумму. Деньги для меня – не проблема. Если вопрос только в материальных средствах, то я с радостью оплачу все расходы.

– Надо же… – потрясенно проговорил Евсенко. – Я могу переговорить с директором, но, насколько я знаю, в лагерь можно поехать за свой счет, если вы не учитесь и не работаете в училище. Если вам так хочется, мы можем с вами, в принципе, договориться по поводу дополнительных уроков. Вам завтра удобно будет подойти с утра? Пройдем с вами хотя бы кубик для начала…

– Я абсолютно свободна! – заверила я его. – И готова платить за уроки любую сумму, думаю, вы уже поняли!

– Индивидуальный урок будет стоить тысячу рублей в час, – заявил преподаватель. – За два часа, соответственно, две тысячи. Если эта сумма вас устраивает, приходите завтра к девяти утра, я с вами позанимаюсь.

– Без проблем! – широко улыбнулась я. – Завтра приходить в эту же аудиторию?

– Да, все верно, – кивнул головой Евсенко. – Возьмите с собой принадлежности для рисунка. Если хотите, можете оставить бумагу тут, чтоб не таскать с собой. Охраннику скажете, что вы ко мне, и он вас пропустит. Только документы не забудьте, без них вы не сможете пройти пропускной пункт.

– Я поняла, – снова улыбнулась я.

– Раз все понятно, можете возвращаться к своей работе. У нас осталось двадцать минут до конца занятия, если хотите, попробуйте построить хотя бы одно геометрическое тело. На отдельном листе – натюрморт вам пока рано рисовать…

Я поблагодарила Алексея Геннадьевича и вернулась за свой мольберт. Села на стул и задумалась. Конечно, меня радовало, что с поездкой в лагерь все получилось до смешного просто, но в то же время я понимала: вместе со студентами и преподавателями в лагерь может попасть кто угодно. В том числе и злоумышленник, отправляющий Кире письма-угрозы. Первым подозреваемым на роль преступника у меня оставалась Катя Щеглова, но я допускала мысль, что возможно, ошибаюсь. Кире мог вредить любой человек – даже этот Алексей Геннадьевич, о котором я ровным счетом ничего не знаю. Или кто-нибудь из толпы абитуриентов – ведь мне неизвестно, что это за люди и с какой целью они ходят на подготовительные курсы. На месте злоумышленника я бы постаралась проникнуть в училище, чтобы добраться до Киры. В мастерской сейчас находилось девятнадцать человек, вместе со мной и преподавателем – двадцать один. Вполне возможно, мне предстоит собрать досье на каждого из них, и вся надежда – на завтрашнее занятие с Алексеем Геннадьевичем. Быть может, я смогу узнать у него хоть какую-нибудь информацию о посетителях подготовительных курсов…

Глава 5

На следующий день мы снова встретились с Кирой у нее дома. После занятий на подготовительных курсах я дождалась девушку, которая не хотела уходить домой – ей во что бы то ни стало надо было закончить натюрморт. Мне пришлось ждать ее до половины седьмого вечера. В мастерской она была одна, остальные студентки разошлись по домам, едва закончились официальные по расписанию пары. Все это время я уговаривала Киру поехать в лагерь, доказывая ей, что со мной она будет в безопасности. Девушка сопротивлялась как могла, однако в конце концов вынуждена была уступить и согласиться. Я клятвенно пообещала ей, что во время практики с ней ничего не случится, и, кажется, она мне поверила. Увы, это была единственная моя победа на сегодняшний день. Я пыталась узнать у Киры хоть что-нибудь о преподавателе, заменяющем Сергея Николаевича во время его болезни, но девушку, похоже, не интересовало ничего, кроме учебы. Сомневаюсь, что она помнила, как выглядит Алексей Геннадьевич. Мне удалось лишь узнать, что Евсенко «объясняет понятнее, чем Сергей Николаевич, и если бы он вел у живописцев композицию, сдать ее было бы намного проще».

Словом, в среду ровно в девять утра мы с Кирой зашли в училище. Она – на свои обязательные пары, а я на дополнительное занятие у Алексея Геннадьевича. Я была настроена решительно, ведь за два часа урока мне нужно было выведать всю информацию как о абитуриентах, так и о самом преподавателе. Приходилось надеяться на собственное мастерство импровизации – к счастью, за словом в карман я не лезла и могла разговорить кого угодно.

Евсенко опоздал минут на пятнадцать. Я уже думала, что он забыл об индивидуальном уроке, но наконец услышала шаги, и вскоре появился сам преподаватель. Он торопливо подошел к двери мастерской, на ходу поздоровался со мной и открыл аудиторию. Я вошла вслед за ним.

– Итак, перейдем сразу к делу, – объявил Алексей Геннадьевич, попутно убирая шар с постановки. – Построение куба. Евгения, знаете ли вы что-нибудь об угловой перспективе?

Я отрицательно покачала головой – врать было глупо, и преподаватель сразу бы понял, что я совершенно ничего не слышала ни о какой перспективе в рисунке.

– Ладно, сейчас объясню, – он подошел к шкафу, где стояли гипсовые фигуры, и извлек оттуда толстый талмуд, на котором была изображена голова какого-то человека.

– Советую приобрести вам эту книгу, она продается во всех книжных магазинах, – проговорил он, показав обложку. – Здесь объясняются принципы построения простейших геометрических тел, головы и фигуры человека. Если финансовые возможности есть, то купите книгу, не пожалеете. Она пригодится в вашем дальнейшем обучении.

Он быстро перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в схему – изображение маленького кубика, под которым была проведена прямая линия.

– Вот пример линейной перспективы. Мы видим линию горизонта и кубик над ней. Обратите внимание, что левые ребра куба, если их продолжить, сходятся в левую точку схода на линии горизонта, а правые – соответственно, в правую…

Говорил Евсенко быстро, периодически сыпал малопонятными мне терминами, а мне оставалось только кивать головой да издавать различные междометия – вроде «угу», «надо же», «понятно». На самом деле мне было ничего не понятно, я хотела поскорее перевести разговор на интересующую меня тему, однако вставить ни слова в речь преподавателя не могла.

– Ну, если с этим понятно, переходим к построению куба, – заявил Алексей Геннадьевич. – Будем рисовать на небольшом формате, согните лист пополам. Рисунок начинаем с линии стола, она находится ниже середины листа. Проведите прямую горизонталь… М-да, у вас ее прямой, конечно, не назовешь, постарайтесь хоть немного сделать ее похожей на ровную линию…

Битый час Алексей Геннадьевич мучился со мной, объясняя на разные лады, как рисовать треклятый куб. В конце концов и он, и я были уже на взводе. Евсенко абсолютно ничего не мог сделать с моими косыми, жуткими линиями, а я про себя проклинала и куб, и рисование, и свою дурацкую идею разговорить преподавателя. Общаться со мной о чем-то, помимо построения злополучного куба, он не желал. Я неоднократно делала попытки расспросить о преподавателях, студентах и абитуриентах училища, но Евсенко постоянно уклонялся от ответа, переводя разговор на обратную перспективу и точки схода. В конце концов он сдался – сел на стул и устало спросил:

– Евгения, а вы действительно хотите поступать на живописное отделение? Не обижайтесь, но с рисунком у вас явная беда. У меня, конечно, есть слабые ученики в группе, но с построением кубика справляются все… Я не видел вашу живопись, но если вы не сдадите рисунок, по которому первый экзамен, то на живопись вас не пустят.

– Что же делать? – я притворилась расстроенной. – Я очень давно не рисовала, но если буду заниматься, то наверстаю упущенное!

– Я не могу с вами заниматься каждый день, – возразил преподаватель. – А учитывая то, что за полтора часа мы с вами не продвинулись ни на шаг, боюсь, одним уроком в день тут не обойтись. Говорю же, пришли бы вы раньше, осенью, быть может, что-то и получилось. А сейчас слишком поздно…

– Но вы же говорили, что можно поехать на практику в лагерь, – напомнила я. – Там у меня будет больше времени!

– На практике вам кубы никто ставить и объяснять не будет. А пейзажи на экзаменах не нужны, разве что вы приложите их в свое портфолио. Кстати, у вас есть работы? Когда будете подавать документы, обязательно нужно будет их приложить к заявлению.

– Работы есть, но они во Владивостоке, – заявила я. – Я же переехала в Тарасов.

– Без портфолио поступать нельзя, – заметил Евсенко. – Если нет работ, то единственное, что можно сделать – это написать побольше этюдов и сделать наброски на практике в лагере. Я узнавал у директора, в принципе, вам разрешат поехать вместе со студентами, при условии, конечно, что вы заплатите за проезд, проживание и питание.

– Да, я говорила, что согласна, – кивнула я.

– Тогда времени не теряйте, идите в учебную часть и напишите заявление, вам секретарь подскажет, – проговорил Алексей Геннадьевич. – Не затягивайте, оплатите поездку сегодня, если твердо надумали ехать. Завтра в десять утра от училища отходит автобус, поэтому надо явиться заранее. Знаете, что брать с собой?

– Ну… краски… – проявила я чудеса сообразительности.

– По вашему выбору – масло или акварель, потому что вы – не студентка, кисти, стульчик, этюдник. Если решите писать маслом, возьмите побольше картонок или холстов, я не знаю, на чем вы пишете… Ну и теплые вещи на всякий случай, вдруг будет холодно. Лагерь находится недалеко от Волги, поэтому там будет на несколько градусов холоднее, чем в Тарасове.

– Хорошо, я запомнила, – кивнула головой я. – Алексей Геннадьевич, а кто еще из преподавателей поедет с нами?

– Скорее всего, Корзинцев будет, должны поехать Анна Федоровна Гвоздева и Маргарита Николаевна Денисова. Впрочем, вам эти имена вряд ли о чем-то говорят, если, конечно, вы не знаете лично преподавателей училища.

– А кто-нибудь из абитуриентов, помимо меня, поедет? – поинтересовалась я. Евсенко отрицательно покачал головой.

– Нет, никто, кроме вас, не изъявил особого желания, – заметил он. – Вы одна такая.

– Кстати, я забыла спросить, вы ведь помните студентку из группы, у которой заменяли как-то профильные предметы? Я про Киру Белоусову, – начала я. Алексей Геннадьевич пожал плечами.

– Да, я уже вам отвечал на этот вопрос.

– Понимаете, мы с ней давно знакомы, – произнесла я. – И мне кажется, что в группе Киры происходит что-то не очень хорошее. Боюсь, в группе к ней не слишком хорошо относятся, и меня это беспокоит. Кира сама не говорит, но у нее случился конфликт с одногруппницей, Катей Щегловой, и после этого Кира стала замкнутой и подавленной.

– Евгения, я думаю, нас с вами это не касается, – заметил преподаватель. – Я заменял в группе живописцев недолго, поэтому ничего не могу сказать о том, какие у кого с кем отношения. В училище учатся взрослые люди, они сами во всем разберутся. Кира Белоусова – серьезная, спокойная и ответственная девушка, а Екатерина Щеглова считается одной из лучших учениц среди первокурсников. Если и случилась между ними ссора, то, полагаю, конфликт уже давно был решен, так как студенты приходят в мастерские заниматься, а не решать личные проблемы. И на вашем месте я бы лучше сосредоточился на рисунке, а не занимал свою голову посторонними мыслями. Вы человек взрослый, понимаю, возможно, и опекаете Киру, но мой вам совет – не спешите решать чужие проблемы. Кира ведь, как я понял, ни о чем вас таком не просила, верно?

Я не ответила, и Евсенко продолжал:

– А раз не просила, значит, не надо пытаться ей помочь. Ладно, хватит болтать, у нас занятие заканчивается. Вам на дом задание – нарисовать куб в разных положениях относительно линии горизонта. Можете скачать учебник в интернете, можете купить – не важно. Разберитесь с перспективой и сделайте несколько набросков. А еще лучше, если вы дома из картона склеите кубик и попытаетесь его нарисовать. С этим все понятно?

– Понятно, – уныло проговорила я.

– Замечательно, – Евсенко встал со стула. – Тогда мне пора идти, и да, не затягивайте с оплатой.

Я поняла, что он не только поездку в лагерь имел в виду – поди, боялся, что я не заплачу за урок. Я положила на стул две тысячи рублей и вслед за преподавателем покинула кабинет.

Сегодняшний день не сильно отличался от предыдущего – Кира рисовала в мастерской, в обеденный перерыв мы с ней встретились в столовой. На занятиях ничего интересного, кроме ворчания Сергея Николаевича по поводу композиции, не происходило. Быстро доев свой обед, Кира побежала в мастерскую, а я отправилась в учебную часть оплатить поездку. Радовало то, что разрешение ехать в лагерь мне дали без лишних вопросов, поэтому остаток дня я бегала по училищу, пытаясь найти преподавателей, которые собираются ехать в лагерь, да периодически заходила в мастерскую Киры. Увы, сегодня мне не везло – расследование не продвинулось ни на шаг, я не смогла поговорить ни с кем из учителей. Те, кто находились в училище, были заняты, у остальных сегодня учебных пар в расписании не стояло.

Вечером я дождалась Киру – девушка закончила свой натюрморт с птицей, который получился у нее весьма необычным, учитывая ее природные особенности восприятия. Как всегда, девушка осталась в мастерской одна, и с четырех вечера я сидела рядом с ней да наблюдала, как она пишет постановку. Во время работы Кира не разговаривала – она целиком была поглощена творчеством. Однако когда девушка закончила работу, выглядела она довольной – этюд ей нравился, она даже выглядела веселой. Я поразилась перемене ее настроения – со времени нашего знакомства я впервые видела на ее лице радость.

– Красиво, – отметила я, глядя на ее картину. – На сегодня все?

– Ага, – кивнула головой Кира. – Сейчас, только кисти вымою и соберу краски. Завтра же поедем в лагерь! Поскорее бы…

– Что, уже не боитесь? – улыбнулась я. Кира пожала плечами.

– Но вы же со мной едете, чего мне бояться? К тому же письма больше не приходят, наверное, я зря паниковала. Кто-то пошутил неудачно, а потом, видно, этому умнику надоело, и он от меня отстал.

– Хорошо, если так, – задумчиво проговорила я. – Ладно, давайте я отвезу вас домой. К завтрашней поездке все собрано?

Кира задумалась, очевидно, это ей в голову не приходило.

– Об этом я не думала… Правда, надо же еще вещи собрать! Хорошо, что краски и холсты у меня есть, художественные магазины сейчас закрыты… Женя, а вы не возражаете, если по пути мы заедем в продуктовый магазин? Там хоть нас и будут кормить, но кофе вряд ли входит в меню, а я привыкла с утра пить кофе…

– Конечно, заедем, если надо, – кивнула я. – Скажете только, в какой магазин…

Когда мы вышли из училища, уже стемнело. По словам Киры, обычно в шесть часов всех заработавшихся студентов выгоняет домой охранник, но, учитывая конец семестра, время пребывания в училище продлили на полтора часа.

– Вы не сильно торопитесь? – с виноватым видом спросила девушка.

– Кира, за меня не беспокойтесь, – произнесла я. – Когда я нахожусь на задании, мой рабочий день может заканчиваться абсолютно в любое время. Так что спокойно делайте свои дела, до дома я вас довезу.

– Недалеко есть супермаркет, я там всегда покупаю продукты, – сказала девушка. – Давайте остановимся возле него, а до дома можно и пешком дойти. Хоть свежим воздухом подышу, а то весь день травлюсь краской и разбавителем…

Как и просила Кира, я припарковалась возле продуктового магазина, и мы зашли внутрь. Покупкой одного кофе дело не ограничилось – девушка внезапно вспомнила, что дома из еды только крупы да макароны, поэтому мы набрали целую корзину овощей, фруктов и молочных изделий. У касс было много народу, поэтому в супермаркете мы в общей сложности провели почти час, и когда вышли на улицу, Кира выглядела усталой и измученной.

– Надо было мне пораньше уходить из училища, – сказала девушка. – Завтра ведь рано вставать, к девяти надо быть без опозданий…

– Значит, встречаемся, как обычно, – кивнула я, забирая у Киры сумку с продуктами. Она попыталась отказаться от моей помощи, но сумка была тяжелая, и я видела, что тащить ее у девушки не было никакого желания.

– Можно сократить путь, тут если сквером идти, вообще пять минут до дома будет, – проговорила она. Мы свернули с дороги, Кира уверенным шагом пошла впереди, а я следовала за ней.

Несмотря на то что дом девушки находился недалеко от центра города, сквер выглядел заброшенным и неухоженным. Ни одного фонаря здесь не было, и Кира замедлила шаг, чтобы обо что-нибудь не споткнуться. Я же прекрасно видела в темноте, поэтому шла уверенно по узкой дорожке. Девушка слегка отстала от меня, и я остановилась, чтобы ее подождать. Возможно, благодаря этой случайности я сразу заметила тень, промелькнувшую сбоку, и вовремя сумела среагировать. Бросив сумки на землю, я в два прыжка оказалась рядом с незнакомцем и заломила его руки за спину. Раздался испуганный вопль, я с силой нажала на запястье и локоть, выламывая сустав. Кира позади закричала от ужаса.

– Отпусти!.. – прохрипел мой противник. Не ослабляя хватки, я пнула свою жертву вперед, к освещенной площадке за сквером.

– Иди и не вздумай сбежать, а то руки переломаю! – прикрикнула я на противника. Потом обернулась к Кире, которая точно оцепенела. Я видела в темноте ее бледное, словно восковая маска, лицо. Сейчас она была похожа на призрака.

– Кира, идем за мной! – коротко велела я девушке. Та, точно зомби, направилась вслед за мной и пойманным преступником. В том, что на Киру напал злоумышленник, угрожавший ей, я почти не сомневалась. Мне хотелось поскорее узнать, кто этот таинственный преступник, поэтому я едва ли не волокла незнакомца вперед.

Оказавшись возле фонаря, я одной рукой достала из сумки наручники, другой продолжала удерживать оба запястья злоумышленника. Защелкнув браслеты, я откинула капюшон с головы своей жертвы и вгляделась в заросшее бородой морщинистое лицо незнакомца.

– Кира, ты его знаешь? – я вопросительно посмотрела на девушку, которая стояла неподвижно, точно статуя – похоже, у нее был шок.

– Кира! – окликнула я ее громче. Наконец она подошла ближе и остановилась за моей спиной.

– Кто это?.. – хрипло прошептала она. Я перевела взгляд на мужчину, который выглядел не менее испуганным, чем моя клиентка.

– Ты зачем пытался напасть на нее? – жестко спросила я свою жертву. Я прекрасно видела, что бородач рванулся к Кире, а значит, не могла ошибиться. Мужчина пробормотал:

– Отпустите, я не специально! Я не хотел ничего такого…

Голос его дребезжал, язык заплетался. Я с подозрением оглядела преступника. Честно говоря, на человека, писавшего столь жестокие, изощренные письма-угрозы Кире, он был совсем не похож. И вообще, я сильно сомневаюсь, что у мужика имелся компьютер или мобильный. Красное от непробудной пьянки лицо, спутанные грязные волосы, изношенная старая одежда и вдобавок ко всему разящий смрад, исходивший от незнакомца, давали явно понять: преступником оказался человек без постоянного места жительства. А говоря простыми словами – обычный бомж.

– Ты кто такой? – строго посмотрела я на него. Не совсем трезвый мужик жалобно пролепетал:

– Я не хотел нападать… Я только напугать хотел, и все…

– Зачем? – нахмурилась я. Бомж заплакал.

– Да не знаю я… отпустите, а? Я больше не буду…

– Ага, конечно, разбежался! – хмыкнула я. – Не отпущу, пока все не расскажешь. Тебя подговорили, так?

– Угу… Пожалуйста, отпустите, а? Я ничего плохого не хотел, я…

– Хватит причитать! – прикрикнула я на него. – Быстро отвечай, кто и когда тебя нанял! Как выглядел этот человек?

Мужик посмотрел на меня осоловевшим взглядом, потом снова завел свою шарманку:

– Я не знаю, отпустите… я ничего не хотел…

– Говори, кто тебе велел напасть на девушку! – потребовала я. – Мужчина или женщина? Высокий или низкий? Отвечай, живо!

– Да, это… Черный такой, в капюшоне… Дал мне сто рублей и сказал, что надо напугать девушку, фото показал на телефоне… Сказал, что еще сто рублей даст, когда я нападу, надо только забрать ее телефон…

– То есть тебе сказали «напугать» девушку и отнять у нее мобильный, так? – сурово спросила я. Бомж закивал головой, точно китайский болванчик.

– Да, да! А телефон потом выбросить… Он сказал, что через неделю проверит и найдет меня, отдаст сто рублей… Ну и вот…

– Когда тебя наняли? – продолжала я свой допрос. Бомж наморщил лоб – очевидно, в его голове происходила сложная мыслительная работа. Наконец он изрек:

– Вчера… То есть нет, позавчера… Нет, сегодня… Не знаю… Я это, на радостях бутылку купил, и потом еще мне мелочь надавали, на вторую хватило. А потом я вспомнил, что еще сто рублей получу, поэтому и стал пугать ее…

– Мужчина, который тебе стольник дал, он как выглядел? – спросила я. – Вспомни хорошенько, не то не только тебе руки переломаю, но и все остальное! Говори!

– Так она в черном была! – воскликнул мужик, с ужасом косясь на меня. – И в капюшоне!

– Стоп, – я вздохнула. – Ты только что мне говорил, что нанял тебя мужчина, так? Откуда женщина взялась? Их что, двое было?

– Да один он был! Или она… Да не знаю я, темно было и черный капюшон… штаны широкие еще… Да не знаю я больше ничего, отпустите меня!

Он снова начал причитать. Речь его становилась все бессвязнее и больше всего походила на пьяный бред. Наверное, минут пятнадцать я пыталась вытащить из него хоть какую-то информацию о таинственном незнакомце или незнакомке, но, увы, сделать это было невозможно. В конце концов мое терпение лопнуло, я позвонила в полицию и рассказала о нападении. К счастью, полицейские приехали быстро – сдав бомжа сотрудникам правопорядка и решив ряд формальностей, я наконец-то отвела свою клиентку домой.



Матери Киры в квартире не было, и сейчас я этому была даже рада. Девушка не могла прийти в себя от шока – ее знобило и трясло, взгляд ее был совершенно безумный. Она ничего не говорила, и я всерьез опасалась за ее психическое здоровье. Хорошо, что я всегда ношу с собой аптечку с самыми разными препаратами. Я дала Кире выпить успокоительное, сделала горячий травяной чай и заставила ее выпить напиток. Постепенно девушка успокаивалась, но потрясение было слишком сильным. Когда домой вернулась Елена, я вкратце объяснила женщине, что произошло, и та принялась суетиться вокруг дочери. К счастью, подействовали и успокоительное, и чай – Кира понемногу приходила в себя и могла связно разговаривать.

– Женя, езжайте домой, – тихо сказала мне Елена. – Даже не знаю, что было бы, если б вы не оказались рядом… Может, наконец-то расскажете мне, что происходит? Я не знаю, что и думать! Сначала моя Кира сидит дома безвылазно, потом на нее нападает какой-то тип…

– Если Кира захочет, она сама вам все расскажет, – покачала я головой. – Поймите меня правильно, я обещала вашей дочери не говорить вам что-либо без ее ведома. Поэтому я должна молчать, пока она сама не захочет вам все рассказать.

– Да, я понимаю, простите… – Елена опустила голову. – Но вы можете не беспокоиться, сейчас Кира со мной, ей, надеюсь, дома ничего не угрожает…

– Постарайтесь ни о чем сейчас ее не расспрашивать, – сказала я. – Лучше, если она ляжет спать. У вас есть успокоительные?

– Да, конечно… Я сама их иногда принимаю, если не могу заснуть.

– Замечательно. Тогда дайте Кире выпить лекарство, чтобы она поспала. Завтра в восемь утра я заеду за ней, так что пусть хорошенько выспится.

– Только я сомневаюсь, что Кира завтра куда-то захочет ехать, – вздохнула Елена. – Она ведь и не собиралась в лагерь на практику, а теперь уж точно никуда из дома не выйдет…

– Это мы завтра посмотрим, – заметила я. – Знаете хорошую поговорку? Утро вечера мудренее. Так что обсуждать проблемы будем завтра утром.

Мы попрощались, и я поехала домой. Елена была права – видимо, мне придется приложить все усилия, чтобы уговорить напуганную девушку ехать в лагерь на практику. Интуиция подсказывала мне, что я во что бы то ни стало должна настоять на поездке – вполне могло статься, что именно в лагере преступник обнаружит себя…

Глава 6

В четверг я встала раньше обычного, несмотря на то что накануне легла во втором часу ночи. Вчера, дожидаясь Киру, я сняла «жучки» и заменила их на новые прослушки и, вернувшись домой, около двух часов просматривала записи. Увы, ничего, кроме разговоров студентов и преподавателей, я не услышала, и никаких новых зацепок у меня не появилось. Закончив с «жучками», я открыла секретную базу данных, установленную на моем компьютере, в которой можно было найти информацию о любом жителе Тарасова. Увы, сведения были лишь фактические – паспортные данные, имена родителей, официальное место учебы или работы, семейное положение и наличие или отсутствие судимостей. Я решила проверить всех одногруппников Киры, а заодно и преподавателей. Не буду вдаваться в подробности – скажу лишь, что ничего крамольного я не нашла, узнала только, что Евсенко женат на Наталье Ивановой, бывшей студентке художественного училища, Анна Федоровна замужем и имеет двоих детей, а Маргарита Николаевна разведена и одна воспитывает сына. Что касается сокурсниц Киры, замужем только Ольга Зорина – она проживает с супругом и детьми. Екатерина Щеглова, как оказалось, родилась в Екатеринбурге и в Тарасов переехала семь лет назад. Она снимает квартиру неподалеку от Парка Победы, живет, очевидно, со своим молодым человеком. Настя Антипова, староста группы, хоть и родилась в Тарасове, но проживает отдельно от родителей. Маша Щедрова живет вместе с матерью в районе автовокзала, тогда как ее отец проживает в Санкт-Петербурге. Какое-то время Щедрова училась в Санкт-Петербурге, однако потом переехала в Тарасов.

Про Риту, Еву и Лену я практически ничего не нашла – все три девушки живут с родителями, окончив одиннадцать классов, поступили в училище. Лена, правда, год назад училась в художественном заведении на факультете дизайна, но летом отчислилась и поступила на живописное отделение. Результатами своих поисков я осталась недовольна и послала запрос в другую базу данных, дающую более подробную информацию. Однако ответ пришлось ждать долго – обычно он приходит спустя день или два после отправки запроса.



Часы моего мобильного показывали половину шестого утра, и, несмотря на непродолжительный сон, чувствовала я себя превосходно. Вещей у меня было немного – вопреки советам Алексея Геннадьевича, я и не подумала брать с собой краски и прочие художественные принадлежности. Все равно у меня ничего, кроме карандаша да ластика, не было. Листы я оставила в училище, поэтому пришлось ограничиться небольшим нелинованным блокнотом, который я использовала для записей. Я вырвала исписанные листы и кинула блокнот в рюкзак. Куда важнее для меня было взять с собой «походный набор телохранителя» – незаменимые «жучки», отмычки и револьвер.

Наспех позавтракав, я оделась, кинула в рюкзак пару теплых вещей и сменную одежду, и вышла из дома. Решила приехать к Белоусовым пораньше – ведь мне предстоял долгий разговор с Кирой. Хоть я и была настроена оптимистично, но все же понимала, что девушка после вчерашнего происшествия наотрез откажется ехать в лагерь.

Однако все произошло не так, как я предполагала. Елена еще не ушла на работу, она сама мне открыла дверь. Кира находилась у себя в комнате, она уже проснулась. Я тихо поздоровалась с матерью девушки и спросила:

– Как она? Сильно переживает?

– Вы были правы, – шепотом ответила мне Елена. – Кире надо было хорошенько выспаться. Сегодня она чувствует себя гораздо лучше и, по-моему, собирает вещи…

Я зашла в комнату Киры. И в самом деле, девушка укладывала в большую сумку холсты самого разного размера. Услышав шаги, она повернулась и встала с корточек.

– Здравствуйте, – проговорила Кира несколько смущенно.

– Доброе утро, – улыбнулась я. – Как ваше самочувствие?

– Спасибо, хорошо… – девушка помедлила, потом произнесла: – Женя, я хотела вас поблагодарить… За вчерашнее. Если бы не вы, этот жуткий мужик меня бы убил… Я больше никогда не буду возвращаться домой тем сквером…

– Ну, я сомневаюсь, что пьяный бомж собирался нанести серьезный вред вашему здоровью, – заметила я. – Думаю, его словам можно верить, он не похож на хладнокровного убийцу. Но кто-то решил запугать вас до полусмерти, это и так понятно. Вопрос только – кто и зачем? Вы не думали, кому вы могли перейти дорогу?

– Честно – я не понимаю, кто настолько ненавидит меня, чтоб посылать жуткие письма и нападать из-за угла, – покачала головой Кира. Потом добавила с твердой решимостью в голосе: – Но знаете, мне это порядком надоело. Из-за всего этого я пропустила целую неделю учебы и даже собиралась не ехать на практику! А теперь я хочу только одного – чтобы преступника поймали и заставили его ответить за свои действия! Я больше не собираюсь сидеть взаперти, с ужасом ожидая очередной пакости. Если он хочет, чтобы я никуда не ехала – не дождется! Я решила, что поеду на практику, чего бы мне это ни стоило!

– Верное решение, – заметила я. – Честно говоря, я уже приготовилась к долгим уговорам, учитывая события вчерашнего вечера.

– Я не трусиха! – воскликнула Кира. – И не боюсь этого гада. И чем скорее все разрешится, тем лучше!

– Я не дам преступнику нанести вам какой-либо вред, – заверила я девушку. – Главное – никуда не отходите от меня во время практики. И о всех своих действиях предупреждайте меня, хорошо?

– Да, я буду вас слушаться, – кивнула девушка. – Жаль, что я никогда не занималась боевыми искусствами… Хотелось бы мне драться так же, как вы!

– Каждому свое, – заметила я. – Зато я совершенно не умею рисовать – Алексей Геннадьевич, преподаватель рисунка на подготовительных курсах, здорово вчера помучился со мной. Даже жалко его стало, сомневаюсь, что ему попадались столь бездарные ученики.

– Что, плохо получилось? – участливо спросила Кира. Я усмехнулась.

– Просто отвратительно. Что и говорить, художника из меня никогда не получится…



К девяти утра мы с Кирой уже были в училище. Охранник на вахте велел нам проходить через турникет и ожидать на первом этаже. Из вещей у Киры был заплечный рюкзак и внушительных размеров сумка, которую девушка перекинула через плечо. Этюдник девушка сперва не хотела брать, чтобы не тащить лишнюю тяжесть, однако я предложила ей самой понести чемоданчик.

– Слишком подозрительно я выгляжу со своим рюкзаком, – пояснила я. – На художницу совсем не похожа. Будет лучше, если у меня в руках окажется хоть какая-то принадлежность для живописи.

Мы прошли через турникет и свернули направо. Вдали коридора уже толпились студенты и студентки с сумками, рюкзаками, этюдниками и чемоданчиками. Они громко переговаривались и смеялись. Мы подошли ближе, Кира остановилась и огляделась, разыскивая свою группу. Потом она кому-то помахала рукой и решительно направилась к кучке девушек – ее одногруппниц.

Я узнала старосту группы Киры – Настю, рядом с ней стояли Оля, Катя и Маша. Ева с Ритой, как обычно, болтали, а Лена стояла в сторонке, уткнувшись в свой телефон. Все девушки были одеты по-походному, в удобную одежду и обувь.

– Привет! – поздоровалась Кира с девушками. Те ответили на ее приветствие, Лена даже не подняла глаз от экрана мобильника. Я решила представиться.

– Меня зовут Женя, я с вами еду.

– А вы на каком курсе учитесь? – поинтересовалась Настя. – На втором?

– Нет, пока ни на каком, – улыбнулась я. – Этим летом я собираюсь поступать в училище.

– А разве абитуриентам можно ехать вместе со студентами? – удивилась Катя Щеглова. Я пожала плечами.

– Можно. Только вы проживаете в лагере бесплатно, а я полностью оплачиваю поездку. Таков порядок.

– Надо же, – протянула Катя. – А на какой факультет хотите поступать?

– На живопись, – пояснила я. – Мы с Кирой – давние знакомые, она и посоветовала мне попробовать поступить в художественное училище. Вроде здесь хорошие преподаватели и интересно учиться.

– Вот как, – проговорила Щеглова. – Вы после высшего, так? Что окончили?

– Факультет иностранных языков Тарасовского государственного университета, – ответила я. Хотя это и была неправда, но к иностранным языкам у меня прирожденный талант, я быстро осваиваю любой диалект и свободно общаюсь на любом языке.

– А что в художку потянуло? – не успокаивалась Катя. – Вроде как профессия не особо денежная, а учиться нелегко.

– С финансами у меня проблем нет, – не покривила душой я. – Вот решила воплотить в жизнь свою мечту, получить художественное образование. Я считаю, что учиться никогда не поздно.

– Ясно, – кивнула Щеглова и, по всей видимости, потеряла ко мне интерес. Она принялась обсуждать с Настей, чем будут кормить в столовой и есть ли в лагере автомат с кофе и сладостями. Я подошла к Кире поближе и шепнула:

– Мы знакомые, поэтому общаемся на «ты». Постарайся не забыть, хорошо?

– Эм-м… ладно… – тихо проговорила та. – Непривычно как-то…

– Забудь о приличиях, – велела я. – Иначе кто-нибудь заподозрит неладное, и мы спугнем преступника…

Мы ждали в течение получаса. Подходили все новые студенты, и вскоре в коридоре толпилось около пятидесяти человек, а то и больше. В лагерь ехали только учащиеся первого и второго курсов со всех отделений плюс преподавательский состав. Я наблюдала за студентами, стараясь услышать, о чем кто говорит. Сделать это было уже сложно – все болтали без умолку. Наконец я заметила преподавателей – Алексей Геннадьевич направлялся к нам вместе с невысокой худощавой женщиной со светлыми волосами. Как я поняла, его спутница была либо Анной Федоровной Гвоздевой, либо Маргаритой Николаевной Денисовой.

– Доброе утро! – громко поздоровался со студентами Евсенко. – Автобус отправляется через десять минут. Сейчас выходим на улицу и грузим вещи!

Он протолкнулся сквозь толпу к двери во внутренний двор училища и открыл ее ключом. Первыми на улицу вышли преподаватели, за ними – нестройная толпа учащихся. Мы шли вместе с Кирой практически в самом конце.

По словам преподавателя, до лагеря студентов и преподавателей должны были довезти два комфортабельных автобуса. Мы прошли через двор учебного заведения и вышли к дороге, где я увидела наш транспорт. Оба автобуса стояли рядом с тротуаром, и Алексей Геннадьевич велел распределиться, кто с кем едет.

– Первый курс садится в автобус номер «шесть пять три», – объявил он. – Второй курс – в автобус «семь шесть ноль». Пожалуйста, запомните, кто и с кем сидит, обратно будем возвращаться так же! Первый курс, идемте за мной, второй курс остается с Анной Федоровной. Остальные преподаватели уже в автобусах, пожалуйста, не теряйтесь!

Мы подошли к нужной машине, я помогла Кире положить вещи в багажное отделение. После этого мы прошли в салон автобуса и заняли соседние места.

– Интересно, сколько нам ехать? – проговорила девушка. – Говорили, что в десять отъезд, а сейчас уже почти половина одиннадцатого…

– Лагерь находится под Марксом, – вспомнила я. – Значит, в пути будем около двух часов, может, и дольше. Посмотрим, какова ситуация на дорогах – попадем в затор или нет…

Наконец все загрузили свои вещи и расселись в салоне автобуса. Перед нами сидели Настя с Катей, сзади – Ева и Рита. Оля с Машей ехали впереди, а Лена сидела одна, позже к ней подсела какая-то девушка из другой группы. На первых сиденьях я увидела преподавателей – Алексея Геннадьевича и незнакомого человека с лысиной на голове, одетого в клетчатую рубашку и джинсы.

– Кто это? – шепотом спросила я Киру, указывая на незнакомца.

– Это Корзинцев, я вам… ой, то есть тебе про него рассказывала, – пояснила девушка. – Он вел у нас технологию живописи. Не думала, что он тоже едет…

– А кто такая Маргарита Николаевна Денисова? – поинтересовалась я.

– Вроде она у вторых курсов ведет, – пожала плечами Кира. – Она и Анна Федоровна Гвоздева, только я не знаю точно. По крайней мере в нашей группе они не преподают.

– Логично, раз они едут со второкурсниками, – заметила я. – И ты, конечно, ничего о них не знаешь, верно?

– Ну откуда? – изумилась Кира. – Я вообще Денисову не помню, как она выглядит. Анну Федоровну встречала в коридоре, вот и запомнила. Это лучше у Насти с Катей спрашивать – они все про всех знают.

Про себя я еще раз подивилась неосведомленности Киры. Между тем автобус тронулся, и мы не спеша поехали по дороге города.

– Жаль я книжку с собой никакую не взяла, – со вздохом произнесла девушка. – Хоть как-то время занять, два часа плестись… Ужасно.

– Что сделаешь, – пожала плечами я. – Кстати, Кира, все хотела тебя спросить по поводу твоей особенности – синестезии. У тебя это что, с самого рождения?

– Ну да, – кивнула девушка. – Я даже не думала, что другие люди не видят цвета. Точнее, не видят их в словах и названиях.

– Я вообще не представляю, как это, – произнесла я. – То есть ты любое слово видишь каким-то цветом, верно?

– Не совсем, – покачала головой Кира. – Я вижу только абстрактные слова. Например, слово «полотенце» не является абстрактным. Каждый человек представляет себе определенное полотенце – скажем, синее или красное, то есть то, которым он пользуется. Это уже не синестезия. А вот имена или названия – они ведь не имеют конкретного, привычного цвета, верно? Вот их я и вижу определенным образом.

– Вроде как я что-то поняла, – я задумалась. – Интересно, мое имя у тебя с чем ассоциируется?

– Имя Женя – оно желто-оранжевое, – сразу ответила Кира. – А вот Евгения – желтое, но с оттенками салатового цвета. Кира – тут понятно, лимонно-желтое. Оля – красно-оранжевое, Маша – зеленое.

– Удивительно, – произнесла я. – А как это тебе помогает в живописи?

– Сначала я не знала, как пользоваться синестезией, – призналась девушка. – Ну вижу я цветные буквы, и дальше-то что? А потом я придумала своеобразную игру. Ставила себе натюрморт и, не глядя на цвета предметов, думала, какой он – теплый или холодный, и какие цвета ему больше подходят. Например, постановка с коричневой вазой, красным яблоком и голубой драпировкой у меня имеет зеленовато-бордовый цвет. Зеленый – холодный, и красный тоже через холодные оттенки, поэтому в голубую тряпку я бы добавила изумрудных оттенков, а яблоко писала бы через розовый и краплак. Постановка с птицей у меня теплая, поэтому там и присутствуют охристые оттенки.

– А своим одногруппницам ты рассказывала про синестезию? – поинтересовалась я. Кира кивнула.

– Да, конечно. Поначалу никто не понимал, почему у меня такие странные натюрморты. Пришлось объяснять, хотя, по-моему, Катя этого явно не одобряет. Она считает, что я пытаюсь выставить напоказ свое «особое видение», но на самом деле я все просто придумываю. И преподаватель сперва не понимал, почему у меня живопись такая.

– Мне кажется, Катя просто завидует, – заявила я тихо, чтобы наш разговор никто не услышал. – Может, поэтому она к тебе придиралась?

– Я об этом как-то не думала, – прошептала Кира. – На вступительных экзаменах я, конечно, рисовала как все, и первые работы по учебным натюрмортам у меня тоже были реалистичные. Я решила поэкспериментировать с композицией и написала натюрморт – материал к первой теме – в тех цветах, которые у меня ассоциировались с постановкой, а не были в действительности. Сергей Николаевич очень хвалил ту работу, вот я и стала натюрморты так же писать. Он разрешил мне делать так, как я хочу. Пусть это и неакадемично, но, похоже, ему самому интересно, как я напишу очередную постановку. Не знаю, каким образом, но по живописи мне поставили «отлично». Наверное, потому что никто не знает, как выглядела учебная постановка, и судили работы только по тому, насколько хорошо они сделаны.

Тем временем мы уже выехали из города, и автобус набрал скорость. Мимо проносились деревья, покрытые молодой листвой, на которую падали задорные лучи яркого утреннего солнца. На чистом голубом небе – ни единого облачка, день обещал быть по-летнему жарким. Ровная дорога и монотонное гудение автобуса действовали усыпляюще – кто-то из студентов дремал, кто-то слушал музыку в наушниках. Разговоров почти не было слышно, и мы с Кирой тоже замолчали. Девушка погрузилась в свои мысли, а я наблюдала за преподавателями и учащимися, временами поглядывая в окно.

По пути автобус не останавливался, поэтому до таблички с названием «Маркс» мы доехали относительно быстро. Город оказался не таким большим, как Тарасов, а может, мы просто ехали по короткому маршруту. Когда высокие дома остались позади, мы въехали за город. Слева и справа от трассы тянулись лиственные леса, кое-где мелькали темные верхушки сосен.

– Может, мы скоро приедем, – сонно протянула Кира. – Скорее бы… Честно говоря, я сегодня даже не успела позавтракать, только кофе попила. И в дорогу ничего с собой не взяла…

Она с завистью посмотрела вправо – две незнакомые девушки-первокурсницы хрустели чипсами, вероятно, они тоже проголодались. Я порадовалась, что взяла с собой бутерброды, которые приготовила для меня заботливая тетушка Мила. О них я совершенно забыла и только после слов Киры поняла, что и сама не прочь перекусить. Я открыла рюкзак и вытащила пакет, в котором лежали аккуратно завернутые в салфетку тосты с сыром и колбасой.

– Держи, – я протянула девушке бутерброд. – Неизвестно, когда там обед по расписанию.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Кира. – А вам, тьфу, тебе, останется?

– Как видишь, – я показала на второй тост. – Как раз два, так что не переживай, хватит и тебе, и мне.

– А у меня есть термос с чаем! – воскликнула девушка. – Только пить в автобусе неудобно, шатает.

– Ладно, может, скоро приедем, – пожала плечами я. Мы принялись за бутерброды, которые оказались удивительно вкусными, и я даже пожалела, что не взяла с собой еще порцию.

Тем временем мы проехали лес, и я увидела табличку с надписью «Волжские просторы».

– О, это и есть наш лагерь! – воскликнула Кира. – Ура, скоро мы приедем!

Студенты в автобусе тоже оживились – все порядком устали от дороги, хотелось выйти из автобуса и размяться. Дорога была уже не такой ровной, как раньше, и мы поехали медленнее, постоянно притормаживая перед кочками. Местность и вправду была живописной – справа я увидела стройные ряды белоствольных березок, слева тянулась густая роща кряжистых дубов. Кира с интересом смотрела в окно – наверное, думала о предстоящих этюдах. Мне показалось, что она совершенно забыла и о вчерашнем нападении, и о письмах-угрозах.

Впереди я увидела шлагбаум и будку – судя по всему, пропускной пункт. Автобус затормозил и остановился, Алексей Геннадьевич встал со своего сиденья и обратился к учащимся:

– Все, мы приехали в лагерь. Сейчас организованно выгружаем вещи и заходим на территорию лагеря. Совсем забыл сказать важную вещь. Курильщики, обращаюсь к вам, в лагере курить запрещено, но я знаю, что вас это не остановит. Огромная просьба, окурки не бросайте на землю! В прошлом году на нас жаловались из-за окурков. Рядом с корпусами есть мусорные урны, пожалуйста, потрудитесь выбрасывать мусор в них, а не рядом с ними! Всем понятно?

Он обвел глазами студентов, потом скомандовал:

– Все, выходим из автобуса!

Выгрузив из багажного отделения сумки, рюкзаки и этюдники, мы двинулись вслед за преподавателями. Корзинцев и Евсенко шли быстрым шагом, студенты растянулись длинной вереницей. Кто-то шел вразвалочку, кто-то, наоборот, спешил. Кира оглядывалась по сторонам, временами останавливаясь, и мне приходилось постоянно ее ждать.

Мы подошли к первому корпусу – двухэтажному кирпичному зданию с табличкой «один». Алексей Геннадьевич сообщил, что комнаты четырехместные, и нам надо определиться, кто с кем будет жить. После этого он оставил нас, сказав, что сейчас нам расскажут расписание работы столовой и объяснят, куда идти на обед. Сам он с Корзинцевым отправился в другой корпус.

Кира остановилась рядом со своими одногруппницами и спросила:

– Вы уже решили, кто с кем будет в комнате?

– Мы с Настей, Машей и Олей, – заявила Катя. – Остальные – не знаю.

– Я с Евой и еще двумя девчонками с другой группы, – быстро проговорила Рита.

– Лена, а ты с кем? – поинтересовалась Кира. Та пожала плечами – похоже, вопрос расселения ее мало волновал.

– Тогда мы можем втроем вместе заселиться, – предложила Кира. – Ты не против?

Лена снова пожала плечами, и мы зашли в корпус. Мы оказались в просторном холле, где нас встретила полная высокая женщина с темными волосами, одетая в светло-зеленую униформу – халат, чем-то напоминающий медицинскую одежду. Она подождала, пока мы все соберемся, потом поздоровалась с нами и громко проговорила:

– Если вы решили, кто с кем будет жить, можете заселяться в свободные комнаты! Первый и второй этажи в вашем распоряжении. По коридору направо – общий зал, там есть кулер с горячей и холодной водой и розетки для телефонов. Комплекты постельного белья есть в каждой комнате, кладите вещи, в общем, заселяйтесь. В общей гостиной также висит расписание работы столовой. У нас в лагере пятиразовое питание, есть полдник и второй ужин. Огромная просьба, на обязательные приемы пищи, то есть завтрак, обед и ужин, являйтесь вовремя! Если не успеваете на полдник или второй ужин, попросите, чтобы кто-то взял вашу порцию фруктов и кефира. Столовая находится в третьем корпусе, к двум часам дня вам надо прийти на обед. Рассаживайтесь за столиками по четверо, как живете в комнатах. В столовой же ваши преподаватели расскажут о том, куда вы пойдете на этюды. У кого-нибудь есть вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Женщина помолчала и добавила:

– Да, меня зовут Александра Николаевна, я заведующая по воспитательной работе. Вы уже взрослые, поэтому никаких воспитательных мероприятий у вас я проводить не буду, вы не дети и приехали сюда на учебные занятия. Для желающих в четвертом корпусе у нас есть стол для настольного тенниса и библиотека. Все культурные мероприятия проходят в четвертом корпусе. Желающие могут приходить на дискотеки – они проходят каждый день с девяти вечера, а также в субботу состоится литературное чтение. Очень вас прошу – хотя бы несколько человек из группы, придите на литературный вечер! Много времени у вас это не отнимет, я вас уверяю. Вы должны понимать, что у нас – детско-подростковый лагерь, поэтому хотя бы одно мероприятие надо посетить. Если ни у кого нет вопросов, можете заселяться и не опаздывайте на обед!

Александра Николаевна вышла из корпуса, а мы с Кирой отправились на поиски свободной комнаты, чтобы наконец-то положить свои вещи. Лена молча шла за нами. Одногруппницы Киры уже выбрали себе комнаты и раскладывали сумки по шкафам. Я нашла свободное помещение, и мы втроем вошли в небольшую комнату с четырьмя кроватями. На каждой лежало постельное белье, в углу стояли два шкафа – один для одежды, другой для личных вещей.

– Кто какую кровать займет? – спросила Кира.

– Мне абсолютно без разницы, – отозвалась я. – Они все одинаковые.

– Хорошо, тогда я буду спать здесь, – она села на кровать слева, стоявшую неподалеку от двери. Лена выбрала себе кровать у окна, я же заняла койку напротив той, которую облюбовала моя клиентка. Чуть позже к нам в комнату подошла студентка с другой группы и спросила, свободно ли у нас одно место. Кира предложила ей поселиться с нами, и та занесла в комнату свои вещи. Как оказалось, нашу новую соседку звали Таня, она училась на факультете живописи, но в другой группе. Таня была худенькой светловолосой девушкой лет семнадцати-восемнадцати, с миловидным кукольным личиком и огромными голубыми глазами. Ее рюкзак казался едва ли не больше ее самой, и, как оказалось, большую его часть занимала косметика, а отнюдь не художественные материалы.

Девушки занялись вещами, я же быстро положила на полку свою одежду и стала ждать Киру. Та раскладывала свои холсты – набрала она столько, что, наверное, хватило бы и на месяц непрерывной работы. У Лены холстов почти не было – она взяла с собой картонки для рисования, и они плотной стопкой уместились на одной полке. Таня положила свои картонки и холсты рядом, но у нее их оказалось совсем немного – видимо, девушка не планировала все время проводить за этюдами.

– Думаю, сегодня лучше взять небольшие форматы, – рассуждала Кира. – Для начала сойдет тридцать на сорок… Интересно, я успею сделать холст пятьдесят на семьдесят? Лена, у тебя только маленькие картонки, да?

Лена кивнула головой, не отрываясь от мобильника. Интересно, что она там читает? Судя по всему, нечто увлекательное и невероятно захватывающее, раз девушка так поглощена своим телефоном. Честно говоря, я не совсем понимала, зачем Лена приехала в лагерь. Насколько я могу судить, живопись не слишком ее волнует, да и вообще, что за человек она, я не понимала.

– Ты всерьез собираешься изрисовать все холсты? – удивилась я, глядя на Киру. Та пожала плечами.

– Не знаю, как пойдет. Но лучше иметь с собой запас, чтоб потом не остаться без материала. Пожалуй, я возьму на всякий случай сегодня разные форматы – чтобы выбор был. Вдруг мы пойдем куда-нибудь, где мне очень понравится, и я решу сделать большой этюд? Я так и не поняла, брать с собой художественные материалы в столовую, или мы вернемся в корпус. Все-таки лучше возьму, на всякий случай…

Мне пришлось поторопить Киру, так как такими темпами мы бы точно опоздали на обед. Таня старательно красилась, подводя глаза коричневой подводкой, Кира бегала и суетилась, пытаясь запихнуть в сумку десяток холстов. Наконец она опустилась на кровать и устало сказала:

– Все, я готова идти на обед.



Столовая находилась неподалеку от нашего корпуса. Перед выходом из комнаты я закрепила «жучки» везде, где только смогла. Теперь я могла прослушивать разговоры, и по голосам догадываться, кто с кем говорит. Кира не одна взяла с собой все необходимое для рисования – ее одногруппницы тоже шли на обед с сумками и этюдниками. Я по-прежнему таскала чемоданчик своей клиентки – у нее и так с собой была уйма вещей. Было тепло, поэтому мы шли без курток, Кира даже жалела, что не догадалась взять с собой шорты.

Уже на первом этаже корпуса чувствовался запах еды. Нам велели подняться на второй этаж, где располагалась сама столовая. Примерно сорок столиков были расставлены по всему помещению, за каждым стояло четыре стула. Преподавательский стол располагался ближе всех к лестнице, за ним уже сидели все четверо руководителей практики. Вчетвером – я, Кира, Таня и Лена – уселись за свободный столик, где уже стояли тарелки с первым и вторым блюдами и стаканы с каким-то напитком – то ли компотом, то ли чаем.

– Ого, правду нам говорили, тут и в самом деле кормят на убой! – заметила Кира. – С ума сойти, порции внушительные какие!

Мы придвинули к себе тарелки. Кира ела быстро, словно боялась куда-то опоздать, Лена наконец-то отложила свой телефон и меланхолично ковыряла вилкой картошку с мясной подливкой. Таня смотрела на свой суп с отвращением, точно перед ней стояла неведомая гадость, а не золотистый рассольник. На мой вкус, суп оказался неплохим, разве что недосоленным. Но Таня, видимо, отличалась придирчивостью в отношении еды. Она отставила суп, презрительно взглянула на второе и протянула:

– Прямо школьная столовая какая-то… Кормят не пойми чем!

– По-моему, суп вкусный, – заметила я. – Тебе не нравится?

– Я такое не ем! – заявила блондинка. – Суп – это отстой!

Я пожала плечами, не настаивая на своем. Кира тоже осталась вполне довольна обедом; мы отнесли грязную посуду и подошли к преподавательскому столу.

Пожелав приятного аппетита руководителям практики, я поинтересовалась:

– Какие у нас планы на сегодня? Куда идем и во сколько?

– Смотрите, я с группой студентов выхожу в три часа в сторону Волги, к турбазе «Солнечный берег», – проговорил Алексей Геннадьевич. – Александр Дмитриевич после обеда идет на заливные луга, остальные преподаватели либо останутся на территории лагеря, либо тоже пойдут к Волге или на луга. Вы можете идти хоть со мной, хоть с Александром Дмитриевичем. Встречаемся мы у третьего корпуса и сразу идем на место.

– А куда лучше пойти? – спросила Кира. – Я понятия не имею, что там на заливных лугах, а что – около Волги. Где поживописнее?

– Да здесь везде красиво, – пожал плечами Евсенко. – Если пойдете со мной, будете либо пейзаж с водой писать, либо домики – там можно найти неплохие мотивы. Если отправитесь вместе с Александром Дмитриевичем, то там в основном луга, как понятно из названия, лес и небольшой водоем. Да особо не переживайте – у нас три дня, включая сегодняшний, успеете везде побывать.

– А я взяла с собой пятнадцать холстов! – воскликнула Кира.

– Значит, придется много работать, – улыбнулся Алексей Геннадьевич. – Хотя пять холстов в день – это, конечно, сильно. Но не переживайте, отвезете домой – не надо будет покупать лишний раз. Пока думайте, до трех часов время есть.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Кира задумчиво размышляла вслух:

– Пейзаж с лугами, конечно, хорошо, но там деревья. А деревья – это сплошная зеленка, не хочу ее писать. Может, все-таки Волга, а?

Я пожала плечами и тихо сказала:

– Выбирай что хочешь. Мне абсолютно без разницы, учитывая то, что рисовать я здесь точно не буду.

– Да, тогда скучно будет, – сочувственно проговорила Кира. – Даже представить не могу, как не сойти с ума, сидя несколько часов без дела! Вот уж не завидую тебе!

– Ну а кто сказал, что я буду бездельничать? – хмыкнула я. – Работы у меня вагон и маленькая тележка, учитывая, сколько на практику приехало человек. Куда ни плюнь, везде подозреваемые…

Кира поспешно оглянулась вокруг, но поблизости никого не было. Студенты, у которых не было с собой художественных принадлежностей, отправились собираться, а одногруппницы Киры сидели в деревянной беседке напротив корпуса и о чем-то болтали.

– Ты что, всех подозреваешь? – удивилась девушка. – Даже преподавателей?

– Конечно, – пожала плечами я. – Они что – не люди? Или ты думаешь, что преподаватель не может быть замешан во всей этой истории?

– Может, но… но с чего кому-то из них меня ненавидеть? Я их знаю-то только по именам и фамилиям, а некоторых и вовсе впервые вижу!

– Ну, учитывая, что ты интересуешься только живописью и ни с кем, кроме сокурсников, не общаешься, я могу предположить, что злоумышленника следует искать среди художников, – начала я. – Отсюда мы находим первую подозреваемую – Екатерину Щеглову, с которой у вас произошел конфликт. Катя запросто может завидовать тебе – ты пишешь не так, как остальные, много трудишься, тебя, вероятно, хвалит Сергей Николаевич. Собственно, не только Катя может оказаться преступницей – любой из твоей группы запросто способен замышлять недоброе. Вот взять хотя бы Лену Куйбышеву. Тихая девушка, сидит в своем телефоне и ничем не интересуется. Но слышала пословицу? «В тихом омуте черти водятся», молчит она тихонько да отсылает тебе угрозы исподтишка… Всех нужно проверять, одним словом.

– Ладно, пускай, – Кира посмотрела на меня, немного помолчала и проговорила:

– Все равно не понимаю, зачем преподавателям меня изводить? Не завидуют же они мне, в самом деле! Это я должна им завидовать, а не наоборот!

– С преподавателями другая история, – я пожала плечами. – У кого-нибудь из них может быть дочь, сын или родственник, который не поступил в училище, а поступила ты. Скажем, этому родственнику не хватило одного балла – и в результате ты учишься, а они – нет. Да зачем родственник – может, у преподавателя был ученик или ученица, которые не прошли по конкурсу, вот и пытается этот педагог освободить бюджетное место. Ты же не на коммерческом отделении учишься, я правильно понимаю?

– Нет, на бюджете…

– Ну вот! А как заставить тебя уйти из училища? Запугав до смерти, чтобы ты стала прогуливать пары и завалила экзамены! И это – лишь одна из версий. Вполне вероятно, есть что-то еще, но без фактов гипотезы выводить сложно. Пока нет улик и доказательств виновности того или иного подозреваемого, можно бесконечно долго строить догадки. Я надеюсь, что скоро у меня появится новая информация, которая позволит сузить круг подозреваемых.

– Новая информация – это очередное нападение на меня? – вскинулась Кира. – Что-то мне не нравится такая информация…

– Если преступник совершит на тебя покушение, я раскрою дело, – заявила я. – Но пока он вряд ли будет это делать, слишком рискованно и глупо. Я собираю информацию иными методами – не подставляя своего клиента. У меня есть доступ к базам данных, поэтому сперва мне надо собрать досье на каждого подозреваемого. А как соберу – тогда и будем делать выводы…

Наш разговор прервался – на улицу вышли преподаватели, и студенты, околачивающиеся поблизости, подошли ко входу в корпус.

– Ну что, народ! – бодро произнес Корзинцев. – Кто на заливные луга – нам туда! – он махнул рукой в левую сторону, где, очевидно, находился выход с территории лагеря. Часть учащихся столпилась вокруг Александра Дмитриевича, и он повел свою группу. Остальные, в том числе и мы с Кирой, отправились к Волге вместе с Алексеем Геннадьевичем. Вся группа моей клиентки пошла с нами. Мы двинулись в сторону шлагбаума, возле которого высадил нас автобус, и Евсенко уверенным шагом повел нас какими-то узкими тропами в лиственный лес.

Если идти быстро, то к Волге можно было бы добраться за десять минут. Но наш путь осложнялся естественными препятствиями вроде поваленных деревьев, буреломов и колючих зарослей. Я старалась запоминать дорогу, благо ориентируюсь я в любой местности замечательно. Мы перешли деревянный мостик, и вскоре вдали показались ярко-красные и белые крыши домов. Судя по всему, это и была турбаза «Солнечный берег». Я не ошиблась – лес понемногу редел, и вскоре мы увидели саму турбазу – одноэтажные и двухэтажные домики, раскинутые в хаотичном порядке на песчаном берегу. За домиками виднелась серая гладь реки.

Чем ближе мы подходили к Волге, тем сильнее дул ветер. Не знаю, что красивого видели здесь художники, но по мне так местность выглядела уныло и серо, дома казались мрачными и угрюмыми, и кое-где торчавшие стволы черных деревьев лишь усиливали гнетущее впечатление. Но Евсенко, похоже, так не думал. Он повернулся к своей группе и громко проговорил, стараясь перекричать ветер:

– Выбирайте любое место, можете прогуляться вдоль берега. Я пойду в правую сторону, там встану с этюдником. Просьба – если замерзнете и захотите уйти в лагерь, предупредите меня заранее, чтоб я потом не бегал по всей турбазе и не искал вас!

Алексей Геннадьевич отправился к реке, студенты разбрелись по берегу, выбирая место для рисования. Кира в задумчивости огляделась, потом проговорила:

– Может, прогуляемся по окрестностям? Честно говоря, даже не знаю, какой вид попробовать написать. Интересно, а если встать рядом с преподавателем, он против не будет?

– Не думаю, – сказала я. – Не прогонит же он тебя, в самом деле. И потом, преподаватели поехали со студентами на практику для того, чтобы помогать им и показывать, как нужно рисовать. В том, что ты станешь смотреть, как работает Алексей Геннадьевич, нет ничего плохого. Правда, мне придется тоже изображать видимость рисования, я же у него уроки брала, как-никак…

– Ладно, давай все-таки сперва посмотрим, что тут есть, – решила Кира. – Дома на турбазе мне рисовать не хочется – они какие-то некрасивые, да и не старые. Может, и правда на берегу есть что-то неплохое…

Мы направились к побережью Волги. Некоторые учащиеся уже уселись на складные стульчики и раскладывали краски, кто-то бродил вдоль берега в поисках живописного пейзажа. Катя, Настя и Маша сели втроем и достали холсты и картон, Еву с Ритой я не видела. Лена задумчиво сидела на берегу реки и смотрела куда-то вдаль. Проходя мимо нее, я еще раз поймала себя на мысли, что поведение девушки кажется мне чересчур странным. Но пока у меня не имелось абсолютно никакой информации по поводу Куйбышевой, поэтому делать выводы я не торопилась.