– Да нет, все там же. Здесь у нас лодочная база есть, там заправляемся, там же и в канистру наливаем. Заправиться не успевал сегодня, канистру залил – как обычно, – пожал плечами Влад, даже не насторожившись, с чего это я подобные вопросы задаю.
– Ты. Марш в хлев, помогать Колину. Коровы не будут ждать твою светлость.
– Что делать будем? – включилась в разговор Катя.
Марк кивнул. Когда он шел к двери, отец хлестко ударил его по уху. Джой уткнулась взглядом в Библию.
Влад посмотрел на нее, стараясь придать выражению своего лица шутливый, насмешливый вид.
– А ты чем занимаешься?
– Ну, барышни, теперь на вас вся надежда! – воскликнул он. – Будем грести! Как викинги, вы же хотели погружения в историю!
Язык Джой прилип к нёбу.
Катя растерянно захлопала глазами.
– Ты в курсе, который час?
Иван произнес:
– Катя, успокойся, грести будем мы с Владом. Это наш капитан так шутит…
На этот вопрос не существовало верного ответа.
– Нет, я могу помочь… – как-то не слишком уверенно проговорила моя клиентка.
– Ты должна чистить картошку.
Иван усмехнулся.
Джой встала и отправилась в кухню. «Лучше б ты и правда был пьяницей, который выходит из себя, напившись ликера. По крайней мере, я понимала бы причину».
– Боюсь, твоих силенок тут не хватит. Хотя, если есть желание, можешь помахать веслом, глядишь, быстрее пойдем!
* * *
– Давайте и мне весло, – велела я. – А то мы до «Бастиона» будем три недели идти, если вы вдвоем надрываться станете.
Вот что случилось в среду, и теперь отец ждал признания от нее или брата.
– То есть среда никому из вас ни о чем не говорит?
– Да ладно, викинги до Англии за девять суток доходили, – заметил Иван. – А мы что, хуже, что ли? Тем более до нашего берега не тысяча с лишним километров. К утру будем, не переживайте!
Джой знала, что будет дальше. Она вполне может сказать: «Это я разбила стакан», – и спасти от наказания Марка, который пытался спасти ее после побега хорьков. Только как объяснить, зачем она зашла в большую комнату и полезла в сервант? Никак.
То ли он шутил, то ли серьезно говорил – я не поняла. Вчетвером мы взяли весла и принялись выполнять работу гребцов.
Отец отодвинул стул дальше от стола. Скрип резанул по ушам, она тихонько задрожала, предчувствуя неизбежное.
Весла на лонгшипах были потяжелее, чем на байдарках, – хорошо еще, что их не сняли с ладьи, приводимой в движение при помощи мотора. Для красоты оставили, однако сейчас они нам пригодились как нельзя кстати.
Воздух взорвался раскаленным: «В комнату!» Надежды рухнули, по телу пробежала волна ужаса.
Катя быстро сдалась и, попросив прощения, отложила весло в сторону. Теперь мы гребли втроем.
В спальне Джой разделась и села на кровать: колени стиснуты, руки скрещены на груди, ладони обнимают плечи, где уже начали образовываться шрамы. Джой знала – отец вновь сидит за столом, спокойно выдерживает паузу, чтобы дети ждали в страхе.
– Надо же, вы с виду хрупкая барышня, а гребете не хуже нас с Ваней! – заметил Влад, с уважением глядя на меня.
Через минуту-другую линолеум скрипнул опять.
– Да и вас я бы толстым назвать не смогла, – усмехнулась я.
Капитан рассмеялся.
«Прошу, Господи, прошу, не позволяй…» Она оборвала себя. Бог не собирается отвечать на ее молитвы. Ему просто все равно. Мама тоже не кинется на спасение. Будет сидеть в мастерской, окруженная лентами, цветами и венками для мертвых.
– Жаль, что рыбалка у нас отменяется, – проговорил Влад. – Зато вон какое приключение! Так, если бы бензин не закончился, мы бы пришвартовались вон туда, – он махнул рукой в сторону каменистого берега, кое-где поросшего камышами. – Это самое лучшее место для рыбалки. И пристать удобно, и есть где костер развести. Там маяк даже есть, у рыбаков этот берег пользуется популярностью!
Отец зашел к себе, затем – в комнату Марка. Джой легла на кровать, накрыла голову подушкой. Это не заглушило ни криков, ни рыданий, но по крайней мере избавило от ощущения подслушивания. Когда грузные шаги протопали через кухню к ее комнате, она быстро села, поправила подушку.
– Ребята, – внезапно проговорила Катя взволнованным голосом. – Мне… мне надо срочно в кусты. У меня, кажется, проблемы…
При появлении отца опустила взгляд в пол. Как было велено. Как всегда.
– Тебе плохо? – Я оставила весло и подошла к своей клиентке.
Рут закрыла глаза и отвернулась.
Волконская и впрямь выглядела неважно – бледная, сидела согнувшись пополам и держась за живот.
Джой выла, словно дикий зверь, когда ремень опускался на голую кожу. Не пыталась сдерживать крик – пусть мучитель знает, как это больно. Воздух звенел от жара, несмотря на холод за окном, и хотя Джой лежала лицом вниз, она мысленно видела отца: как он тяжело дышит, шипит и монотонно считает, поднимая и опуская ремень вновь и вновь. Видела, как на его лбу проклевываются красные рожки, как хлещет из стороны в сторону красный остроконечный хвост, вторя движениям ремня. Видела желтые клыки и черную пещеру рта. Она открывается шире, шире, оттуда выползает толстая серебристая змея, оборачивается вокруг отцовской шеи и груди, мурлычет, лижет его красную кожу…
– Зря я столько всего сегодня слопала… – проговорила она. – Зачем я еще и пиво-то с рыбой пила?..
– Так, народ, швартуемся к берегу! – громко скомандовала я. – Человеку плохо…
После восьмого взмаха ремня Джой резко вскинула подбородок и извергла на покрывало тушеных угрей.
Иван с сочувствием посмотрел на Катю и спросил:
– Прекрати! – взревел отец, толкнув ее обратно, лицом в вонючее месиво.
– Совсем невмоготу? Хотя бы несколько минут подождать сможешь?
Ее вновь вырвало. Тогда он остановился.
– Постараюсь… – пробормотала та.
– Смотреть противно! – И вышел.
Я схватила весло, и втроем мы усиленно принялись грести к берегу.
Джой подняла голову, услышала, как он зовет:
– Гвен, иди сюда, сделай что-нибудь! Ее тошнит.
Вскоре мы причалили, Катя вскочила с лавки и ринулась на берег. Я побежала за ней.
Джой вместе с мамой молча свернули покрывало, затем Джой вытерла рот полотенцем и сделала пару глотков воды, которую принесла мама. Та положила руку ей на плечо и сказала:
– Будьте осторожней. Оба. Не расстраивайте его. Пожалуйста. Ведите себя хорошо. Пожалуйста.
– Женя, мне помощь тут не нужна, – заявила моя клиентка, неловко спрыгивая на землю.
Влад с Иваном даже с места встать не успели, чтобы помочь ей выбраться из ладьи. Не обращая внимания на протесты молодой женщины, я устремилась вслед за ней.
За стеной тренькнула гитара, зазвучала песня «Ты мой солнечный свет».
– Женя, иди в лодку! – завопила Волконская.
Позже Рут шепнула:
Я проигнорировала ее требование, убедившись, что Иван с Владом нас не слышат, проговорила:
– Все будет хорошо. Вот увидишь.
– Я твой телохранитель, ясно? Ты не предполагаешь, что живот у тебя не случайно прихватило? Так что придется потерпеть мое присутствие. Я все равно смотреть на тебя не собираюсь, только мне не нужно, чтобы на тебя кто-то напал в столь неподходящий момент…
В ту ночь все действительно было хорошо – во сне. Джой прокралась в кухню, высыпала все таблетки от мигрени себе в ладонь и спряталась за диваном посмотреть, что будет. Появился отец, с налитыми кровью, выпученными глазами, с рогами на лбу, с дикой головной болью. Схватил пузырек, перевернул – пусто! Поднес его ко рту, запрокинул голову, будто собрался пить. Ни одной таблетки не выпало. Отец громко застонал, яростно затряс пузырек. Затем рухнул на пол, пуская пену изо рта, и умер. Джой выбралась из-за дивана, вернула таблетки в пузырек, а пузырек – на место в шкаф, за упаковки с корицей и содой. Легла в постель. Утром отца найдут в кухне, и все решат, что он не успел вовремя принять лекарство.
Я отвернулась, чтобы не смущать свою несчастную клиентку. Кате и в самом деле было нехорошо, и я первым делом подумала на пиво. Хоть я и проверяла информацию, но кто знает, быть может, это Иван или Влад замышляют против Кати недоброе?
Глава 71
Я стала всматриваться сквозь заросли в ладью. Иван с Владом находились на борту, однако я на всякий случай приготовила револьвер, вытащив его из своей сумки, с которой никогда не расставалась. Однако мужчины не собирались покидать судно – оба пили пиво и о чем-то разговаривали.
Джой и Шепард
Вдруг я услышала в кустах шорох и резко обернулась. Катя, к счастью, уже закончила свои деликатные дела и с испугом воззрилась на меня. Она быстро подошла ближе ко мне и прошептала:
Февраль 1983 года
– Пойдем отсюда… Похоже, тут какой-то дикий зверь… В Карелии водятся медведи…
ХЕНДЕРСОН, Джордж. Добрый и великодушный сосед моего дорогого Роберта. Покойся с миром на бескрайних пастбищах Божьих. Берил Бойл
– Подожди, надо проверить, – спокойно остановила ее я.
Но Катя вцепилась в мою руку мертвой хваткой и взмолилась:
Наблюдаю, как Шепард в три приема разворачивает автомобиль и уезжает назад в город, затем плетусь к дому. Улавливаю запах дыма из бака. Ненавижу это вечно тлеющее напоминание о вони и муках Ада.
– Женя, идем! Если это медведь, то револьвер не поможет, он же нас разорвать может!
Пытаюсь разобраться с кашей в голове. Рут была моим близнецом, а Марк умер, зато я нашла семью Фелисити. Точнее, Шепард их нашел. И еще – он меня отпустил.
– Быстро иди к берегу, – скомандовала я. – Я скоро тоже подойду…
Наверное, за это следует благодарить Вики. Хотя я не понимаю почему.
Иду мимо сорока двух маминых кустов камелии вдоль подъездной дорожки. В пробелах между ними буйно цветут сотни ярко-красных маков. Цветы… Сколько же их посадила, вырастила, собрала и составила в букеты мама! Ее утешение.
Катя не хотела меня слушаться, и мне пришлось резко приказать ей подчиняться моим требованиям. Волконской не удалось убедить меня бежать к ладье – я осталась в кустах и тихо стала пробираться вперед, оглядываясь назад, дабы убедиться, что Волконская в безопасности.
Срываю маковый стебель, на нем несколько стебельков поменьше и шесть-семь раскрывшихся бутонов. Нам не позволялось делать это в детстве – обломанное растение больше не давало цветов. Меня вдруг охватывает щемящая жалость к маме, которая очень старалась заработать для нас хоть чуточку денег, выращивала море цветов и тяжело трудилась. Маме, которую я почти не знала из-за окружавшей нас злой, страшной атмосферы. «Прости, мама. Прости за все, что он с тобой сделал; прости за то, что я бросила тебя; прости за то, что рядом с тобой не было ни одной родной души».
Однако никого поблизости не было. Шорох стих, воцарилась тишина, прерываемая только стрекотом цикад.
У меня, по крайней мере, была Рут.
– Жень, – жалобно окликнула меня клиентка. – Тут страшно, между прочим.
Да уж. А еще волны плещут, камыш шуршит, деревья покачиваются и темнота, как в пещере. Найди кого, пожалуй.
Хотя как знать… Возможно, у мамы Рут тоже была. Она ведь называла всех кур Рут, что наверняка до чертиков раздражало отца. Небольшой акт возмездия? Ежедневное напоминание о содеянном? Особенно когда он рубил голову очередной Рут. Вдруг мама совершала и другие акты возмездия? Например, добавляла в таблетки от мигрени соду… Хорошо бы.
Я еще раз огляделась, однако дальше идти не стала – пока я прочесываю берег, Екатерина находится одна, пускай и в пределах моей видимости.
Рут Поппи Хендерсон. Поппи – Мак… Надеюсь, мама похоронена с ней рядом. Когда я наконец выберусь на кладбище (может, даже завтра), высажу вокруг их могил маки, сотни маков.
Я быстро зашагала назад, к берегу.
Мусорные контейнеры по-прежнему стоят на подъездной дорожке. Все уже выброшено, кроме хлама из сарая. И кукольной головы.
Иван помог Кате подняться на борт ладьи, я спрятала револьвер и подошла к берегу. Оглянувшись еще раз назад, я залезла в корабль. Никого на берегу не было.
– Там какой-то зверь, похоже, – проговорила Катя, обращаясь к мужчинам. – Кто здесь водится?
Глядя на сундук, я хвалю себя за то, что до сих пор не рассказала Шепарду о кукле. Теперь мое объяснение прозвучит куда убедительнее: я выкинула все из дома и решила убраться в сарае. Начала с сундука, а там… «Вы не поверите, что я нашла!»
– Медведи, олени, волки, – перечислил Иван. – Берсерки еще с мухоморами.
Затем – вскоре – Шепард объявит Боскомбам и целой округе, что мой отец убил Венди, и все услышат правду: он был чудовищем и убийцей. Жаль, его не осудят и не отправят в тюрьму, но репутация гада рухнет, а главное – он знал, что так произойдет. Вот это и называется утешительной мыслью.
– Я не шучу! – взвизгнула Катя. – У меня чуть с сердцем плохо не стало!
Впервые за долгое-долгое время мне хочется поверить в Ад и в то, что отец там, вопит о пощаде, которой никогда не дождется.
– Ладно, ты уже на борту, теперь ничего, кроме весел, вам обеим не угрожает, – хмыкнул Ваня.
Я перебираю детские воспоминания, ищу счастливые. Кое-что есть: вечер, когда мы оборачивали учебники пленкой; время с Фелисити и ее семьей; запись любимых слов и образов; смех Марка над моими пародиями. Однако самые сильные воспоминания – о ремне. Ремне, который до сих пор ждет в пакете на рабочем столе, придавливая собой документы для Марка: письма, свидетельство о браке, некролог о Рут. Рядом лежит гвоздь из шкафа.
Мы снова принялись грести, удаляясь от берега. Я достала свою аптечку и заставила Катю выпить лекарство, снимающее симптомы отравления. Хоть Волконская и была бледной, но все же ей стало лучше. По крайней мере, больше она не требовала причалить к кустам.
Пора придать жерновам правосудия хорошенькое ускорение.
Гребли мы долго, но, к счастью, больше никаких происшествий не случилось. Катя больше не пила ни пиво, ни энергетик – она заявила, что больше никакой рыбы с пивом употреблять не будет. Волконская, видимо, грешила именно на пенный напиток и воблу, но я подозревала, что плохо моей клиентке стало не просто так…
Пустой дом и правда внушает страх. Хорошо, что я не верю в привидения – здесь их было бы чертовски много.
Гвоздь с документами отношу на переднее сиденье машины, а с пакетом для вещдоков иду в сарай за вечно сверкающим топором – единственным предметом в Страхомире, который не тускнеет и не портится. Топаю к окровавленной колоде возле пустого курятника. Вытряхиваю из пакета ремень. Он пытается ускользнуть, но я быстро прижимаю его ногой и, подобрав с земли, сворачиваю змеей вокруг пряжки. С величайшей осторожностью кладу на колоду.
Вот только кто и что виновато? Я стала перебирать события сегодняшнего дня. Катю из виду практически не выпускала. Ели мы с ней приблизительно одно и то же. Только… она сгрызла зерновой батончик на обед, я от такой радости отказалась. Ну, и на ладье она пила пиво, энергетик и ела воблу. Только вот пиво пили все, кроме меня… С воблой – та же история. Получается, либо продуманные парни каким-то образом пометили предназначенную Катерине банку и рыбку, уверенные, что она не откажется… Либо что-то подмешали еще в нашем временном жилище, на кухне. Тогда у меня целый лагерь подозреваемых.
Вид у ремня невинный, однако внешность обманчива, поверьте.
Вернувшись на ладью, я сунула банку из-под энергетика в свою сумку, на удивленный взгляд Влада пояснив, что выброшу на берегу. И озадачилась: в Тарасове-то я бы с легкостью нашла, где экспертизу сделать. А здесь? До ближайшего полицейского участка пилить и пилить, здесь же и завалящего эксперта не обнаружишь.
Око за око. Благодаря изучению Библии я знаю, что это записано и в Исходе, и в Левите. Значит, Бог был твердо уверен в данном принципе, верно?
Высоко заношу топор и опускаю – резко, быстро, пока ремень не успел сбежать. Из кожи сразу начинает струиться застарелая кровь. Детская кровь. Она густая, тускло-коричневая и пахнет страхом.
Когда мы наконец-то подгребли к нашему берегу, было около двух часов ночи. Несмотря на позднее время суток, было светло – сейчас как раз шли знаменитые «белые ночи».
Отец убивал Рут одним движением, но я еще не закончила. Вновь опускаю топор, и на этот раз слышу крики Марка. Крики – красные вспышки молнии. Марк. Марк. Марк. Машу топором вновь и вновь, ловлю ртом воздух, задыхаюсь… Куски ремня отскакивают от колоды во все стороны, крики один за другим летят в раскаленное яркое небо. В моем понимании отец убил и Марка тоже.
В принципе все могло оказаться и хуже – у «Бастиона» мы хотя бы оказались не утром, как я предполагала вначале. Грести нам помогала и Катя, ей стало гораздо лучше, и она привыкла к веслу.
Мы вышли на берег, после чего Иван проговорил:
Собираю куски ремня, кладу их назад на колоду и рублю дальше. Кровь уже не струится, а брызжет, крики сливаются в долгий незатихающий вой. Руки болят, но я рублю. Голову ломит, но я рублю. Ноги отекают, но я рублю.
– Ну, девушки, спокойной ночи! Вы уж простите, что прогулка оказалась… гм, несколько не такой легкой и приятной, как мы с Владом вам обещали.
Кровь из ремня пульсирует в такт моим ударам, переливается через край и падает на землю, как водопад с утеса. Опоясывает основание колоды, подбирается к моим туфлям. На поверхность всплывают белые перья мертвых Рут. Давняя кровь растекается шире и шире; вот она уже затапливает всю ферму, а красные крики закрывают небо, и люди гадают, уж не конец ли света настал.
– Ага, это вы, значит, подлили в канистру паленый бензин, чтобы мы почувствовали себя бравыми викингами с веслами, – хмыкнула Катя. – Точнее, женщинами викингов. Валькириями!
Наконец от ремня не остается ничего, кроме окровавленных ошметков, и мой разум успокаивается. Я опускаюсь на землю и отталкиваю от себя топор.
– Да-да, так и было запланировано, – поддержал ее шутку Ваня. Потом спросил уже серьезно: – Катя, ты как себя чувствуешь? Уж извини, что так получилось, но я без зазрения совести тебе пиво с рыбой предложил… Не думал, что такое произойдет…
Только тут замечаю на колоде треугольную пряжку; она блестит на солнце, невозмутимая и неподвижная, дразнит меня, уверенная в собственном бессмертии. Я вновь встаю, размещаю пряжку в центре колоды, подбираю топор. Перехватываю его обеими руками под самой головкой. Склоняюсь над пряжкой. Лезвие топора указывает четко на крики, испарившиеся в раскаленном небе.
– Ладно, ты не виноват, – заверила его Волконская. – Просто мне не надо было пихать в себя что попало. Сначала в поезде мы «дошираками» питались, потом здесь я нахваталась всего подряд. Гречка и салат не считается, но кроме них были еще и чебуреки, чипсы, энергетики… Вот и результат! Ничего, завтра буду куриным бульоном отпиваться, где бы только его найти…
Коротким резким взмахом опускаю обух и слышу приятный лязг металла о металл, как вдруг подбородок сбоку пронзает жгучая боль. Бросаю топор и зажимаю руками нижнюю часть лица.
– Поймаем тебе курицу, и будет бульон! – усмехнулся Иван. – А если серьезно, то завтра я собираюсь сходить в магазин. Тебе курицу купить?
По запястьям и шее течет кровь, мешается с по́том. Мне страшно открыть рот – вдруг срикошетивший топор сломал челюсть? Осторожно прохожусь пальцами по подбородку, постепенно увеличивая давление. Кость цела. Открываю-закрываю рот, вздыхаю с облегчением – и злостью на собственную глупость.
– Ой, да ладно тебе… – засмущалась Екатерина.
Опять подбираю топор и нацеливаю его острием в небо. Новая кровь с моего лица капает на старую кровь на колоде, а я наношу удар по пряжке. На этот раз я готова и успеваю отпрянуть от отскочившего топора. Колочу по пряжке еще и еще, уворачиваясь от злостного рикошета. При каждом ударе она издает пронзительный писк – как котенок, пробывший моим целых два часа.
– Мне не сложно, поверь! – заверил ее Ваня.
Швыряю топор на землю и смотрю на кусок металла на колоде. Он все еще цельный, но распознать в нем пряжку уже нельзя.
– Тогда буду тебе очень благодарна! Деньги отдам, скажешь сколько…
Сойдет.
– Катя, не занимайся ерундой! – воскликнул тот. – Еще буду я с тебя денег брать!
– Спасибо, – улыбнулась Волконская. – Но нам пора, ночь на дворе. А еще неизвестно, где мы спать будем, палаток у нас с собой нет… Аня обещала придумать что-нибудь с нашим ночлегом, но, боюсь, она уже спит…
В сарае снимаю с ржавого гвоздя мешок, встряхиваю его, затем методично топчу слева направо и сверху вниз, чтобы убить притаившихся внутри пауков. Перепроверяю, вывернув наизнанку. Вернувшись к колоде, скидываю в мешок кусочки ремня и искореженную пряжку. Крепко завязываю мешок узлом, чтобы ничего не сбежало.
– Так ложитесь на лавки в «Медовом зале»! – предложил Иван. – Только шкуры постелить, а то жестко спать будет!
По дороге к гробовщику я репетирую диалог, который представляла много раз. Смакую свою любимую фразу: «Это последний гвоздь в крышку гроба».
– А разве можно? – удивилась Катя.
– Конечно, там все спят! – уверенно проговорил мужчина. – Так что ложитесь на свободные, и дело с концом!
Глава 72
– Спасибо за совет, – улыбнулась Волконская. – Ну, спасибо вам за прогулку и спокойной ночи!
Джой и Рут
Распрощавшись с нашими спутниками, мы отправились в «Медовый зал» искать себе место для ночлега.
Январь 1961 года
Иван был прав – на лавках действительно спали, зайдя в помещение, мы услышали чье-то сопение.
– Больше никогда не стану есть Рождественский пирог.
Катя тихо проговорила:
Слова прозвучали безразлично, но Джой заметила у рта Марка красные пузырьки гнева. Он стоял рядом с ней в конце подъездной дорожки, ждал автобуса на урок Библии.
– Думаю, надо сдвинуть две лавки и завалить их шкурами. На дереве-то спать жестко…
– Я тоже.
Мы тихо передвинули лавки, потом Волконская взяла шкуры с других лавок и навалила их на свою «кровать». Я последовала ее примеру, и мы улеглись спать.
Джой хотела спросить, откуда взялась незнакомая сумка вместо привычного школьного рюкзака, но спина после вчерашней порки болела невыносимо, Джой едва соображала, и на разговоры сил не было. Может, это Преподобный раздал «Христианской молодежи» такие сумки специально для уроков. Сейчас Джой ненавидела отца еще сильнее: тот без всяких оснований приказал ей сразу после изучения Библии возвращаться домой, а не ехать к Фелисити.
Точнее, спала Катя. Я старалась не терять бдительность и раздумывала над происшедшими сегодня событиями. Что-то мне сильно не нравилось… Сперва у нас закончился бензин, потом выяснилось, что в канистре находится некачественное топливо, и идти под мотором мы не смогли. Следом за этим моя клиентка чем-то отравилась и попросила пришвартоваться к ближайшим кустам. Конечно, она считала, что дело в ее неразборчивом питании, однако я так не думала. Слишком много стечений обстоятельств, столько случайностей все равно быть не может. На берегу мы услышали подозрительный шорох – может, конечно, это и была какая-то живность, а возможно, в кустах скрывался человек. Но зачем он там был? Если хотел напасть, то по какой причине не стал этого делать? Возможно, это я спугнула его – ведь у меня в руке был револьвер, вот злоумышленник и не захотел со мной связываться. А может, в его планы не входило нападать на Катю? Тогда что он хотел?
В Блэкханте при выходе из автобуса Марк врезался в нее сзади. Джой хмуро обернулась – он явно сделал это специально. Однако Марк посмотрел на нее и сказал:
– Прости, Джой. Прости меня, пожалуйста.
Вот только… у меня по спине пробежались мурашки. Если тот, кто шуршал на берегу, собирался с Катей что-то сделать… Он просчитал ситуацию на несколько ходов. Подбросил девушке что-то такое, что вызвало нелады с желудком. Испортил бензин – тоже он? Прикинул приблизительно, где Кате станет плохо. И ждал. Жуть какая! Как будто на криминального авторитета охотятся.
Она недовольно поморщилась, но почти простила брата, когда тот с улыбкой помахал ей, провожая к актовому залу.
И с бензином история темная. Если допустить – только допустить, – что Влад с Иваном ни при чем, бензин могли подменить разве что на берегу, когда Влад отходил куда-то. Только и нас там не было…
После урока Фелисити с Джой спрятались в раздевалке, и Джой сказала, что сегодня ей не хочется никого пародировать, а еще отец велел возвращаться прямиком домой. Фелисити попыталась развеселить подругу рассказами о проделках Снежинки, но та не улыбалась. Сидела, уставившись под ноги, и представляла, как следы ударов на спине пульсируют, растут и уплотняются в новые шрамы.
Кто мог узнать о том, что нас на прогулку пригласили? Да, собственно, опять-таки большая часть лагеря. Народа на берегу было немерено.
– Ну же, не унывай, Джой… Он обязательно отпустит тебя к нам в четверг.
Я прикрыла глаза, воспроизводя картинку. Но нет – никто мне подозрительным не показался. Никто не прислушивался так, чтобы это было заметно. Не смотрел на мою клиентку не слишком добрым взором. Все как всегда – шумная гуляющая толпа, радующаяся воде, солнышку и такому мероприятию.
Одни вопросы, на которые у меня не было ответов. Я не знала, на кого думать и кого подозревать, – Катя говорила, что из ее знакомых здесь только Аня.
Джой глянула на Фелисити. Вот бы рассердиться на нее, на эту девчонку, которая ничего не знает о боли, криках и скрипе линолеума! Только Фелисити не виновата, она хотя бы приглашает Джой к себе и дарит ей минуты радости. К тому же Фелисити – единственная Подруга Джой.
Что я знаю об этой женщине? Практически ничего, кроме того, что раньше она жила в Тарасове, училась и работала вместе с Волконской.
Вот там-то, в маленькой комнатке актового зала, где они обычно вместе смеялись, Джой, измученная болью в исполосованной спине, рассказала Фелисити об отце.
Есть ли у Ани причины ненавидеть Катю? Не знаю. Однако поверить в то, что рыжеволосая женщина специально уезжала в Тарасов, чтобы прятаться в сквере да пугать Волконскую, было сложно. Может, конечно, она не сама это делала, а кого-то подговорила? Но зачем? Опять же мне не ясны мотивы Ани, поэтому ничего предполагать я не могла.
Возмущенные восклицания Подруги ложились на душу Джой успокаивающим кремом. Затем прозвучало то, чего она ждала, ради чего вообще откровенничала.
Завтра надо будет узнать у Кати фамилию ее подруги – в социальной сети я Аню не нашла, а будить Волконскую не хотела. Поэтому я решила отложить это дело до завтра.
– Я расскажу родителям. Они его остановят.
Лавка, на которой я лежала, была жесткой, даже несмотря на то что я постелила туда шкуры. Впрочем, это и к лучшему – отсутствие комфортных условий помешает мне заснуть.
После отъезда Фелисити Джой встала на Церковном крыльце, чтобы подождать Марка. Вскоре начали выходить старшие ученики, но его с ними не было.
Я старалась не ворочаться, чтобы не разбудить присутствующих в «Медовом зале» людей. Похоже, кроме нас с Катей, тут был всего один человек, и спал он в дальнем углу комнаты. Иногда я доставала мобильный и смотрела на часы – время тянулось медленно.
Следом появился Преподобный Брейтуэйт, и Джой спросила у него про брата. Преподобный покачал головой.
В конце концов я не выдержала и вышла из дома на разведку – собиралась осмотреть окрестности. Я тихо прошла вдоль площади, хотела спуститься к причалу, но раздумала – не стоило оставлять Катю одну.
– Я хотел задать тебе тот же вопрос. Мы подумали, что Марк заболел.
Убедившись, что моей клиентке никто и ничто не угрожает, я вернулась в «Медовый зал» и стала ждать утра.
В половине шестого я решила, что можно вставать. Ночь закончилась, самое время пойти на кухню и включить чайник. Я собиралась себе сделать крепкий эспрессо, чтобы заставить мозг окончательно проснуться.
Джой испугалась – если Преподобный позвонит отцу, то Марку несдобровать. Она со смехом ответила:
Несмотря на то что уже почти неделю я спала очень мало, чувствовала себя неплохо. По моему виду никто бы не догадался, что в эту ночь я не сомкнула глаз – у меня, к счастью, не было ни темных кругов под глазами, ни сонного вида.
– Ой, точно, он остался помочь папе. Я привыкла возвращаться с ним вместе и совсем про это забыла.
Так устроен мой организм – когда нужно работать, я не чувствую усталости. И только закончив очередное расследование, телохранитель Евгения Охотникова может себе позволить расслабиться и отдохнуть.
Преподобный настоял на том, чтобы проводить ее до автобусной остановки. Причину Джой понимала – Венди Боскомб до сих пор не нашли, и все опасались, как бы похититель не похитил еще одного ребенка. Она боялась встретить на остановке брата – ведь тогда Преподобный поймает ее на лжи, – но его не было. Зато были другие взрослые, Преподобный оставил Джой с ними и попрощался. Она беспокойно изучала улицу. Похоже, Марк прогулял занятие. Значит, он должен появиться тут с минуты на минуту, чтобы успеть на автобус.
Дверь на кухню я оставила приоткрытой, чтобы контролировать происходящее в «Медовом зале» и не выпускать Катю из виду. Однако в зале абсолютно ничего не изменилось – Волконская и неизвестный мне сосед по комнате спали сном праведника.
Марк так и не пришел.
Я включила электрический чайник, надеясь, что никого не разбужу, насыпала в чашку две чайные ложки черного кофе.
По дороге домой Джой смотрела в окно на серый дождь, а угри в животе злобно шипели. Она пробовала вернуть чувство, которое испытывала при записывании любимых слов и образов, утопить угрей в темном шоколаде с клубнично-сливочной начинкой, – но слишком переживала за брата.
Когда чайник закипел, я услышала тихие шаги и обернулась. В кухню зашел Иван. В отличие от меня, выглядел он усталым и невыспавшимся. Даже глаза у него были красные, похоже, Ваня действительно не успел отдохнуть за ночь.
Может, отец приехал в Церковь, как только она отправилась в зал изучать Библию, и забрал Марка на ферму, чинить изгородь? Маловероятно, конечно, но какое еще есть объяснение?!
– Доброе утро, – тихо проговорила я.
А вдруг в Блэкханте и правда живет убийца, вдруг он похитил и убил Марка? В голову закралась мысль еще страшнее: вдруг отец узнал о том, что Марк прогуливает изучение Библии, и сейчас тот лежит на своей кровати, голый и дрожащий, и его бьют ремнем не пятнадцать раз, а пятьдесят? Или сто? Бьют в буквальном смысле до смерти?
– Привет, – ответил он. – О, чайник закипел, отлично. Как раз собирался себе кофе сделать…
К тому времени как Джой очутилась на подъездной дорожке, угри из живота доползли до горла. Стало трудно глотать. Дважды ей слышался позади голос Марка, она быстро оборачивалась, но видела лишь грязь да моросящий дождь. Пустая дорога навела на мысль о куклах Венди Боскомб и ее исчезновении. Она растворилась не в воздухе, мрачно подумала Джой, а в густой грязи.
– Только выключился, – кивнула я.
Только Марк – не глупенькая девятилетняя девочка. Он не мог раствориться в густой грязи, как Венди. К тому же Марк умный; он не попался бы, если б решил прогулять урок. Может, притворился больным и нашел, как добраться домой, а теперь валяется в кровати, ждет сестру и посмеивается – мол, вот как я хитро сбежал с ненавистной Библии… Или, может, от вчерашних тушеных угрей ему стало плохо по-настоящему, как Джой…
Ваня взял чашку и насыпал в нее кофе. Мы налили кипяток, и Иван предложил выйти на улицу, чтобы никого не разбудить.
Мы уселись на крыльце, мужчина закурил сигарету и поинтересовался:
Кровать Марка оказалась пуста. Джой застыла посреди комнаты в надежде на то, что он выскочит из старого одежного шкафа и напугает ее. Однажды такое уже было, давным-давно. Прошло несколько секунд. Она распахнула дверцу шкафа, ожидая услышать: «Ага!» – и смех брата. Просунула голову внутрь, но увидела лишь пустые вешалки. Что-то тяжелое, темное и сизое сдавило горло, мешая дышать. Джой доковыляла до комода, открыла ящик для носков, где Марку разрешали хранить сберегательную книжку. Отец следил за тем, чтобы дети копили каждый полученный пенни: тетя Роза присылала им на день рождения фунтовую банкноту, а от маминой двоюродной бабки, умершей вскоре после рождения Джой, они унаследовали по сто фунтов. В прошлом году Джой, вручив очередной полученный фунт отцу для помещения на ее банковский счет, спросила Рут, почему им оставляют деньги. Та вскинула брови, ответила: «Если он возьмет их, это будет кража, так? А наш святой отец никогда не нарушает Десяти заповедей, правда?»
– А ты что так рано встала? Не спится?
Джой лихорадочно перерыла носки Марка. Сберегательной книжки не было. Не было также увеличительного стекла, подаренного тетей Розой на Рождество, и карманного справочника по мировым столицам, присланного ею же годом раньше.
Джой резко обернулась. Все выглядело по-прежнему, однако все изменилось.
– Я всегда так встаю, – пожала я плечами. – Привычка.
Сизая тьма заполнила тело, проникла в голову, ее будто сдавили клещами с верстака из сарая.
Джой побежала к себе.
– А, понятно. – Он отпил глоток из своего стакана. – Как Катя?
– Марк уехал, – тихо сказала Рут.
– Спит, – кивнула я в сторону «Медового зала». – Вроде все в порядке.
– Нет, он не уехал бы. Ни за что бы не уехал.
– Я же обещал ей курицу купить, – вспомнил мужчина. – В восемь в магазин пойду. Женя, тебе что-нибудь нужно?
Рут покачала головой.
– Спасибо, у нас вроде все есть, – проговорила я. – Кроме курицы, конечно.
– Пришлось.
Ваня хмыкнул, докурил сигарету и выбросил окурок в мусорный бак. Потом выпил свой кофе и спросил меня:
– Почему ты его не остановила?!
– А вы с Катей давно дружите?
– Ты же знаешь, я не могу.
– Достаточно, – немногословно ответила я. – А что такое?
Теперь понятно, почему на выходе из автобуса Марк попросил прощения, почему он взял с собой другую сумку, и почему его не было ни на уроке Библии, ни на автобусной остановке…
– Да так… – Мне показалось, Иван несколько смутился. Потом подумал и спросил: – А не знаешь, она… точнее, у нее сейчас кто-нибудь есть? Я имею в виду, молодой человек или муж…
Надо рассказать родителям, тогда они быстро найдут его. Джой закричала на Рут:
– У нее сам спроси, – пожала я плечами. – А ты вроде женат, верно? Или я ошибаюсь?
– Мне придется им рассказать! Придется рассказать!
– Фактически – да, – не стал увиливать от ответа Иван. – А на деле – уже нет. Мы разошлись, но разводиться я не стал.
– Подожди, – негромко ответила сестра.
– Почему?
– Чего ждать?! – взвизгнула Джой.
– Чтобы не жениться снова, – усмехнулся мужчина. – За мной такое водится, ничего не могу поделать…
– Любишь таскать девушек под венец? – хмыкнула я.
– Дай ему как можно больше времени. Марку нужно вырваться.
Ваня засмеялся:
Джой не знала, как быть. Она уставилась на хладнокровную, спокойную Рут. Села за письменный стол, испуганно застыла.
– Нет, не в том смысле. Женат я один раз был, но у меня весьма темное прошлое. Проще говоря, раньше за всеми юбками волочился. Сейчас уже нет.
– Просто подожди еще немного, – посоветовала Рут.
– И почему же?
Джой отчаянно помотала головой.
– Старый стал, вот и прекратил, – пожал плечами Иван.
– Вдали отсюда Марку будет лучше, – настаивала сестра.
Я подозрительно посмотрела на него и спросила:
– Неправда.
– Лет-то тебе сколько, старик древний?
– Отпусти его, Джой. Марку надо уйти. Так же, как мистеру Ларсену.
Джой уронила голову на стол и горько заплакала. Почувствовала, как ее обнимают руки Рут, но они казались невесомыми, как осенняя паутинка {крылья мертвого ангела}.
– Тридцать один год, – заявил тот.
– Убирайтесь! – крикнула Джой образам, леденящим мозг.
Я фыркнула.
Когда рыдания наконец стихли, она встала, вытерла покрасневшее лицо, глаза, щеки. Чем скорее она кому-нибудь сообщит, тем скорее Марка найдут, доставят обратно, и все опять будет нормально. Его, конечно, накажут. Накажут страшно. Марк, наверное, несколько дней не сможет ходить. Джой содрогнулась. Поделом ему, раз он ее бросил!
– Ну-ну, возраст и впрямь пожилой. Печальны твои дела…
Сможет ли она так поступить?
– Как у Пушкина, помнишь? – усмехнулся Ваня. – «В комнату вошел старик лет тридцати». Вот, в точности про меня!
– Разобрались, что с бензином? – резко перевела я разговор на другую тему.
– Он устроится где-нибудь в безопасном месте, – зашептала Рут. – Однажды, когда отец умрет, Марк вернется.
Иван пожал плечами.
Джой повернулась к своей идеальной сестре и прошипела:
– Нет еще. Утром будем смотреть, что не так. А скорее всего, просто купим новую канистру, чтоб не думалось. Это ж надо, какие заразы, паленым бензином торговать! Между прочим, не бесплатно достался…
– Не вернется! Я больше никогда его не увижу. Тебе хорошо! Тебя ведь не лупили вчера до полусмерти!
– Сочувствую, – прокомментировала я.
Мы допили наш кофе и вернулись на кухню. Ваня уселся на табурет, потом, смущаясь, спросил:
Рут проигнорировала обвинения.
– Женя, это… а у вас гречка осталась? Ты уж извини за наглость, но больно вкусно вчера получилось…
– Если ты не потянешь время, Марка найдут, и он никогда тебя не простит. Его жизнь станет еще хуже.
– К сожалению, нет, – развела я руками. – Всю доели.
– А как же я?!
– А, ясно…
– Мы яйца купили, – вспомнила я. – Можно в принципе пожарить яичницу, если хочешь.
Мысли метались. Марк, видимо, доехал на поезде до города, затем – в аэропорт. Сейчас он уже на пути к Дарвину. По прилете его может перехватить полиция.
– Спасибо, да у меня есть продукты, я ж тут живу! Я спросил потому, что гречневая каша очень понравилась.
Он обещал взять Джой с собой. Должен был ее взять!