– Пожалуй, я не поеду сегодня в офис, для того чтобы доработать проект. Я отправлюсь сейчас домой, а затем вместе с женой и детьми мы отправимся на пикник».

– Вот, Танюша, такая история, – сказал Венчик.

– Спасибо тебе, Венчик, – поблагодарила я его, выслушав рассказ. – Только я ведь к тебе пришла с просьбой.

– Конечно, Танюша, говори. Чем смогу – помогу, – пообещал Венчик.

– Видишь ли, я сейчас расследую убийство одного высокопоставленного руководителя. Есть у меня догадки, что он мог быть связан с криминальным миром. Вот ты, Венчик, общаешься со многими людьми. С кем бы я могла переговорить, чтобы получить интересующие меня сведения? – спросила я.

Подумав немного, Венчик сказал:

– А я знаю такого человека. Правда, не уверен, что он обладает нужными тебе сведениями. Но ведь попытка – не пытка, так?

– Так, Венчик, – согласилась я. – Давай попробуем, вдруг повезет.

– Тогда идем.

Мы с Венчиком пришли в маленький магазинчик под названием «Питейная», около которого стояли два субъекта с испитыми лицами. Кивнув им, Венчик прошел внутрь, а я последовала за ним. Насколько я поняла, в этом заведении торговали спиртным самых дешевых марок. И я не ошиблась.

Внутри царил полумрак, который усиливали клубы табачного дыма. Амбре было соответствующее: винный перегар и пивной дух.

– Ты, Танюша, постой пока здесь, а я посмотрю, на месте ли тот человек, который тебе может пригодиться, – сказал Аякс и направился вдоль тяжелых деревянных столов и таких же лавок, составлявших незамысловатый интерьер этого питейного заведения.

А я в это время окинула взглядом близлежащее пространство, включающее в себя барную стойку с восседавшей за ней дородной теткой в темном платье с короткими рукавами и несвежем фартуке поверх него. На меня она не обратила никакого внимания. Оно и понятно, ведь меня никак нельзя было отнести к завсегдатаям «Питейной», поэтому я ее и не заинтересовала.

Но вот на пороге показался едва волочащий ноги пьянчужка. Нетвердой походкой он добрался до барной стойки и трясущейся рукой выудил из кармана денежную купюру. Тетка понимающе кивнула и обменяла купюру на кружку пива. Мужичонка жадно припал к кружке губами.

– Таня, иди сюда.

Я повернула голову и увидела Венчика. Он издали помахал мне рукой, призывая подойти.

Я подошла к Венчику, пройдя несколько рядов столов. За одним из них сидел мужчина неопределенного возраста в хорошем костюме. И он совсем не вписывался в контингент данного заведения. Мужчина был трезв как стеклышко, и у меня сложилось впечатление, что он кого-то поджидал.

– Это моя очень хорошая знакомая. Таня ее зовут, – отрекомендовал меня Аякс и отошел.

Мужчина скользнул по мне холодным, но цепким взглядом и, кивнув, сказал почти приказным тоном:

– Садись.

Я села на скамью напротив него и первым делом обратила внимание на пальцы его рук, поскольку остальные части были скрыты под одеждой. А все-таки несколько отсидок у него было: об этом красноречиво свидетельствовали наколки. Наверное, он завязал с прошлым, во всяком случае прикид у него был вполне респектабельный.

– Что хочешь? – коротко спросил он.

Я решила идти напролом.

– Хочу узнать, чем закончился конфликт Коротуна с новой группировкой. Что из себя представляет эта контора, какие заведения в городе «крышует». Какие отношения у Коротуна с директором «Сервис Плюс» Веретенниковым. Болтают, что Веретенников является правой рукой Коротуна, что он без Веретенникова и шагу не сделает и что Коротун как-то связан с «Бонбанком». С кем еще, кроме Коротуна, контачит Веретенников?

Все это я выпалила почти на одном дыхании и только потом перевела дух.

Мужчина все это время смотрел на меня со все возрастающим интересом.

– А ты смелая, Таня, – сказал он наконец. – И любопытная. А ты знаешь, что любопытство кошку сгубило? Ладно, слушай, что я тебе скажу. Значит, так. Что касаемо Коротуна. У него действительно были непонятки с заезжими гастролерами. Но разборка была предотвращена, все уладили, гастролеры убрались из города. Ну, с Веретенниковым ты можешь сама побалакать, если тебе охота будет. Ну, что еще? А, все! Иди уже, да помни о кошке, – прибавил он несколько зловеще.

Я вышла из темного помещения на улицу. Венчик стоял неподалеку.

– Ну что, Танюша? Узнала, что хотела? – спросил он.

– Узнала только то, что он захотел рассказать. Но все равно это тоже информация. Спасибо тебе, Венчик. И еще к тебе просьба все по тому же делу. Может быть, тебе удастся узнать о бриллиантовом колье, серьгах и перстне старинной работы. Эти дорогие украшения были украдены из сейфа убитого. Послушай, что говорят, может быть, скупщики краденого невзначай проговорятся. Это ведь тоже ниточка к раскрытию преступления.

– А что, Танюша, дело ты говоришь, – согласился Аякс. – Попробую, поспрошаю, послушаю. Может, что и узнаю для тебя.

– Вот и хорошо, Венчик. А я к тебе на днях загляну, – пообещала я, мы распрощались.

Да уж, после разговора со знакомым Аякса вопросов стало еще больше, чем ответов, которые я получила. Если предположить, что Джембровского застрелили заезжие «гастролеры», то зачем они похитили украшения Елизаветы Максимовны Безрассчетновой, тетушки Иннокентия, которые лежали в сейфе? И зачем они полезли в сейф? Профессиональный киллер так не поступит. Стало быть, серьезной эту новую группировку, у которой случились «непонятки» с Коротуном, назвать нельзя. Может быть, вообще забыть о ней, ну хотя бы временно? Тем более что знакомый Венчика только что сказал, что «гастролеры убрались из города».

Что он еще говорил? Ах да, что я могу сама «побалакать» с Веретенниковым. Ну, что же, я, пожалуй, последую его совету. Но только после того, как проясню ситуацию с Деревянщиковым. Потому что Владислав, будучи начальником отдела по работе с клиентами банка, владел информацией об отношениях Джембровского и Веретенникова.

Только вот имелась одна неувязка. Секретарша Валентина была уверена, что Джембровский никак не мог назначить встречу с Веретенниковым, да еще и у себя дома. Сначала по условиям, которые выдвинул Иннокентий Алексеевич, Веретенников должен был вернуть взятый кредит. Кредит был немаленький, ведь организация «Сервис Плюс» под руководством Веретенникова регулярно получала от «Бонбанка» денежные вливания. Но Аксенушкин утверждает, что Деревянщиков интересовался, не была ли перенесена эта встреча. Встреча, которой не должно было быть.

А что, если Веретенников решил не возвращать кредит и повел свою игру, использовав для этого начальника отдела по работе с клиентами, то есть Владислава? Ну, посулил ему энную сумму, ведь у Владислава больна мать, она нуждается в операции, для которой требуются деньги. Деревянщиков давно работает в «Бонбанке», пользуется расположением Джембровского. Он пришел к Иннокентию домой под предлогом того, что ему потребовалось продлить отпуск, чтобы сопровождать мать в Москву на операцию. Пришел, застрелил и спокойно ушел. Тогда, по всем законам детективного жанра, заказчик, то есть Веретенников, должен был убрать исполнителя Деревянщикова. А если Деревянщикова уже нет в живых?

Если исходить из того факта, что Джембровского мог застрелить Деревянщиков, то следующим шагом в расследовании должен был быть обыск квартиры Владислава на предмет оружия. Поэтому – решено, сейчас я еду к нему.

Но, прежде чем вламываться в чужую квартиру, необходимо удостовериться, что в данный момент в ней никого нет.

Я позвонила во входную дверь и подождала некоторое время. К двери никто не подошел, никаких шагов и шумов слышно не было. Из этого можно было сделать вывод, что в данный момент квартира пустая.

Я выждала еще немного, потом окинула взглядом квартиры соседей. Там тоже было спокойно. Ну, что же, тогда – вперед.

С помощью отмычек я проникла в квартиру Деревянщикова, включила свет в прихожей и осмотрелась. Прихожая была небольшая, в ней уместились только узкий шкаф для одежды и комод с выдвижными ящиками и круглым зеркалом. Из прихожей слева была видна кухня, а перед ней находился санузел. Прямо перед входной дверью на небольшом расстоянии от нее находилась комната с закрытой матовой дверью. Справа был вход в изолированную комнату.

Помня о том, что, как правило, преступники хранят оружие около сливного бачка, я решила начать осмотр непосредственно с санузла. Он был совмещенный и включал ванну, стоявшую слева от входа, умывальник рядом с ней, унитаз и стиральную машину. Два последних предмета занимали пространство справа. Я полезла под ванную, пошарила там, потом подсветила фонариком и, ничего не найдя, перешла к умывальнику. Под его тумбой тоже не было ничего предосудительного.

С некоторым волнением я начала осматривать унитаз. Очень внимательно, буквально по сантиметру, я осмотрела место сочленения унитаза со сливным бачком, сняв крышку, заглянула и туда, но… ничего не обнаружила. Осмотр стиральной машины тоже ничего не дал.

Ладно, еще не вечер, еще не осмотрены ни кухня, ни комнаты. Кухня была маленькая, в ней с трудом уместились холодильник, столовый стол и две круглые пластиковые табуретки. Остальное пространство было отведено под навесной кухонный шкаф, мойку, плиту и встроенный разделочный столик между ними.

Я начала методично перебирать продукты в холодильнике. Их было немного, поэтому полки выглядели полупустыми. В морозильной камере лежали полуфабрикаты, в основном из замороженных овощей и рыбы. Навесные полки кухонного шкафчика содержали крупы и макаронные изделия, а также несколько пачек цейлонского чая.

Я вышла из кухни и приступила к осмотру первой комнаты. Она была небольшая и, насколько я поняла по обстановке, здесь проживал пожилой человек. Прямо у входа справа стояла кровать, застеленная тканым одеялом. Я обратила внимание на то, что кровать была несовременного производства. Изголовье кровати имело округлую форму. Оно было выполнено из какого-то металла, возможно, из железа, и покрашено в темно-коричневой цвет. Получилась имитация дерева. Собственно, сначала я так и подумала, что это дерево, только когда дотронулась рукой и почувствовала холод, я поняла, что ошиблась.

В углу кровати примостилась высоко взбитая подушка, накрытая кружевным покрывалом. У той же стены, у которой находилась кровать, стоял платяной шкаф. Он тоже был производства начала прошлого века. В отличие от кровати, шкаф был светлый, скорее всего, его сделали из орехового массива. Шкаф состоял из двух секций. Одна из них имела дверцу с зеркалом. Вторая секция, поменьше и более узкая, закрывалась дверцей с резными узорами. Я раскрыла большую секцию. В отделении на плечиках висели в основном женские халаты и платья. По фасонам было видно, что это одежда принадлежит женщине лет семидесяти. Да, ведь Валентина говорила, что Деревянщиков взял отпуск, чтобы ухаживать за больной матерью. Он даже собирался продлить отпуск, чтобы везти ее на операцию в столицу. Стало быть, это была комната матери Владислава.

Я перебрала вешалки в шкафу, осмотрела полки с постельными принадлежностями и нижним бельем. Потом перешла к осмотру современного пластикового комода, но и там ничего не нашла. Однако вряд ли оружие будет храниться в комнате пожилого, да еще больного человека. Еще в комнате стоял письменный стол. Я повыдвигала его ящики, осмотрев старые альбомы с фотографиями и записными книжками с кулинарными рецептами.

Выйдя из комнаты матушки Владислава, я перешла в другую, которая, очевидно, принадлежала самому начальнику отдела по работе с клиентами «Бонбанка». В дальнем ее углу было организовано нечто вроде зоны отдыха, состоящей из журнального столика, небольшой кушетки и двух кресел.

Осмотр комнаты Владислава я начала с прикроватной тумбочки, но, кроме стопок с нижним бельем, ничего не нашла. Затем я аккуратно проверила двуспальную кровать – она стояла в неком углублении наподобие алькова, – подняв подушки и осмотрев пространство под матрасом. Настала очередь письменного стола, на котором стоял компьютер. Я по очереди выдвигала ящики, и когда я выдвинула самый нижний, то сначала просто не поверила своим глазам: совершенно открыто на дне ящика лежал пистолет марки «ТТ».

Я быстро вынула из сумки сотовый и позвонила Кирьянову.

– Володь, слушай, я нашла его!

– Кого ты нашла, Тань? – удивленно спросил Кирьянов.

– Не кого, а что, – поправила я его, – пистолет.

– Ничего не понимаю, объясни толком. Ты, кстати, где сейчас находишься? – спросил Кирьянов.

– В квартире у Деревянщикова, это начальник отдела по работе с клиентами «Бонбанка», – объяснила я.

– Подожди… ты что же, влезла в чужую квартиру?! – заорал полковник.

– Ну, а как бы я, по-твоему, отыскала орудие убийства Иннокентия Джембровского? Правда, пистолет нужно отдать на экспертизу, чтобы удостовериться.

– Тань, слушай, давай руки в ноги и быстро уходи оттуда, пока хозяин не вернулся. Ты же не хуже меня знаешь, что будет за несанкционированное проникновение в чужое жилище.

– Но ты приедешь сейчас? Слушай, я тебе скажу адрес…

Но Кирьянов меня перебил:

– И слушать ничего не буду, пока ты не уберешься из его квартиры. Позвонишь, когда выйдешь. Все!

Я повиновалась. Володька действительно прав: Деревянщиков мог вернуться с минуты на минуту. Я же не знала, куда он пошел и на сколько. Хороша бы я была, застань он меня на месте, так сказать, преступления.

Я со всеми предосторожностями покинула квартиру Деревянщикова и спустилась во двор. Я нашла там укромное местечко за старым деревом и снова набрала полковника.

– Володь, я уже во дворе, то есть в безопасности. Так, слушай, пистолет лежал в нижнем ящике письменного стола, я даже не дотрагивалась до него. Оценила, так сказать, визуально. Давай поступим так. Я посижу пока во дворе, подожду Деревянщикова. А как только он появится в поле зрения, сразу же звякну тебе. Ты уже можешь оформлять ордер на обыск, чтобы заранее все было подготовлено Лучше, конечно, если ты с ребятами приедешь как можно раньше. Вдруг он снова соберется и уйдет, ищи тогда ветра в поле и…

– Тань, ты можешь толком объяснить, почему именно Деревянщикова нужно брать в разработку? – спросил Кирьянов. – Для ордера на обыск нужны веские причины.

– Ну, хотя бы потому, что после Деревянщикова к Джембровскому больше никто не приходил. Консьержка, которую я опросила, так и сказала: в тот день посетителей у Иннокентия больше не было. Ну, за исключением его тетушки. Но она-то пришла уже к трупу. Получается, что Деревянщиков последним видел Иннокентия живым. Тут у меня есть несколько соображений, почему Владислав мог застрелить Джембровского. Я тебе потом расскажу. Кроме того, мы можем устроить очную ставку с пенсионером, который помогал составить его фоторобот. Послушаем версию подозреваемого. Ну, как? Убедила тебя? Пиши адрес.

– Ладно, диктуй и жди, – коротко ответил Кирьянов и, записав координаты Владислава, дал отбой.

Я ожидала, что первым придет Деревянщиков, но Володька и недавно принятый в отделение оперативник Анатолий опередили его. Впрочем, Деревянщиков вскоре и сам появился во дворе. Я тут же позвонила Кирьянову и увидела, как он и Анатолий приближаются к подъезду. Я тоже подошла как раз к тому моменту, когда Владислав открыл дверь подъезда. Практически одновременно мы оказались у дверей лифта, и я его вызвала.

Пока мы ожидали лифт, Володька и Анатолий находились позади Владислава.

Мы по очереди вошли в лифт, и Деревянщиков спросил:

– На какой этаж едем?

– На шестой, – ответила я за всех.

Деревянщиков согласно кивнул и нажал шестой этаж. Мы поднимались наверх, а у меня вдруг появились сомнения в том, что именно Владислав застрелил Джембровского. Деревянщиков вел себя на редкость спокойно. Ни тени нервозности, ни капли смятения или беспокойства. Да и не выглядел Владислав как убийца. Конечно, внешность может быть обманчива, я сама в этом не раз убеждалась, но все же…

К тому же Владислава совершенно не смутило то обстоятельство, что вместе с ним в лифте находятся три незнакомых ему человека. И едут они на тот же этаж, что и он. Ну, не знаю, едва ли убийца может вести себя столь хладнокровно.

Мы приехали на шестой этаж, и лифт остановился. Раскрылись двери, и на лестничную клетку вышел Владислав, а за ним последовали Володька с Анатолием. Последней покинула лифт я.

Деревянщиков, на ходу вынимая из кармана ключ, подошел к двери своей квартиры. Володька с Анатолием остановились на некотором расстоянии от Владислава. Но он даже и внимания на них не обратил. Казалось, его совершенно не волновало то, что двое незнакомых мужчин стоят у него за спиной.

Деревянщиков спокойно открыл входную дверь. Тогда Владимир спросил:

– Владислав Геннадьевич Деревянщиков – это вы?

– Да. – Мужчина, уже собиравшийся шагнуть внутрь квартиры, задержался и вопросительно посмотрел на нас. – А вы кто? – задал он встречный вопрос.

Полковник молча раскрыл перед ним служебное удостоверение.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Деревянщиков, – что случилось?

– Давайте поговорим в квартире, – тоном, не допускающим возражений, сказал Кирьянов.

– Ну, проходите, – согласился Владислав и первый шагнул в прихожую.

Из прихожей он прошел в свою комнату. Мы последовали за ним.

– Так все-таки в чем же дело? – спросил Деревянщиков, когда мы расположились на кушетке и в креслах вокруг журнального столика.

Владислав занял место на середине кушетки и жестом пригласил нас. Кирьянов тут же расположился справа от него, а Анатолий – слева. Я села в одно из кресел.

– А дело, Владислав Геннадьевич, в том, что позавчера был убит председатель совета директоров «Бонбанка» Иннокентий Джембровский, – сказал полковник. – Что вы можете сказать по этому поводу?

– Только выразить свое сожаление. Иннокентия Алексеевича я уважал и как человека, и как руководителя. Это невосполнимая утрата для всего банка, – спокойно, с достоинством ответил Деревянщиков.

– Скажите, а какие у вас были взаимоотношения с Джембровским? – задал Владимир следующий вопрос.

– Нормальные были отношения. Я являюсь начальником отдела по работе с клиентами, отдел входит в подразделения нашего банка. Я уже сказал, что относился к Иннокентию Алексеевичу с большим уважением.

– А как давно вы работаете под началом Джембровского? – спросил Кирьянов.

– Да, пожалуй, около десяти лет. Я перешел в банк спустя пару лет после его основания.

– И все это время отношения между вами и Джембровским были ровные и доброжелательные? – уточнил Кирьянов.

– Да, совершенно верно, – подтвердил Владислав.

– И что же, за все это время у вас с Джембровским не было ни одного конфликта? – допытывался Владимир.

– Нет, представьте себе. Иннокентий Алексеевич по своему характеру был очень спокойный, уравновешенный человек. Он умел разрешить возникающие разногласия, не доводя их до конфликтной ситуации. Но почему вы спрашиваете меня об этом?

– Скажите, Владислав Геннадьевич, где вы были позавчера от одиннадцати до часу дня? – спросил Кирьянов.

– Я ездил в аптеку, у меня матушка болеет, потом я поехал домой к Иннокентию Алексеевичу, а затем…

– Стоп, – остановил его полковник, – с какой целью вы ездили к Джембровскому?

– Мне надо было продлить отпуск. Видите ли, как я уже сказал, у меня болеет мать, и в данный момент я взял отпуск, чтобы ухаживать за ней, – объяснил Деревянщиков. – Но отпуск уже подходит к концу, а мне необходимо сопровождать ее в Москву на операцию. Поскольку позавчера Иннокентий Алексеевич отсутствовал в банке, я и поехал к нему домой.

– Так, значит, вы поехали домой к Джембровскому. Что было потом? Он подписал вам заявление на продление отпуска? – спросил Кирьянов.

– Конечно, я уже отнес заявление с его подписью в бухгалтерию. Можете проверить.

– Обязательно проверим, – заверил его Кирьянов. – И не только это. А скажите, Владислав Геннадьевич, в ваше присутствие в квартире Джембровского кто-нибудь еще находился?

Владислав задумался.

– Вы знаете, когда я вошел в холл, из квартиры собирался выходить молодой человек. Ну, то есть он, возможно, и не хотел выходить, но Иннокентий Алексеевич его практически выпроваживал.

– Как выглядел этот молодой человек? – тут же спросил полковник.

– Он – худощавый, невысокого роста, волосы довольно длинные, собраны сзади в хвост. Да, на одной щеке я заметил родимое пятно.

– На какой щеке? На правой или на левой? – вступила я в разговор.

– Вы знаете, не запомнил. Кажется… нет, не буду врать. Помню только то, что родимое пятно у него было на щеке. А вот на какой, – Деревянщиков развел руками.

– Так этот молодой человек ушел или остался? – спросил Кирьянов.

– Он ушел. Неохотно, но ушел, – ответил Деревянщиков.

– То есть вы с Джембровским остались одни в квартире? – уточнил Владимир.

– Да, именно так, – подтвердил Владислав.

– Хорошо, вы подписали заявление и что было дальше?

– Мы еще немного поговорили, и я ушел.

– О чем вы говорили? – продолжал спрашивать Кирьянов.

– Ну, ни о чем таком принципиально важном. Я торопился, мне надо было еще переговорить с лечащим врачом матери.

– Где сейчас находится ваша мать? – спросил Кирьянов.

– Она лежит в кардиологическом центре, – последовал ответ.

– Скажите, а у вас с Джембровским был разговор по поводу встречи с Веретенниковым? – Тут в разговор снова вступила я и задала неожиданный вопрос.

– Н-нет, – немного замялся Деревянщиков. – А почему вы спрашиваете об этом?

– Здесь вопросы задаем мы, – жестко ответил полковник.

– Так был разговор о встрече с Веретенниковым или не был? – не отставала я.

– Владислав Геннадьевич, у нас есть ордер на обыск, вот, ознакомьтесь, – Кирьянов сунул ему под нос лист бумаги.

– Но… позвольте. На каком основании? Вы что, подозреваете меня в убийстве Иннокентия Алексеевича?! Но почему?! – взволнованно воскликнул Деревянщиков.

– Потому что вы были последним, кто видел Джембровского живым, – сказал Кирьянов. – Согласно показаниям консьержки, после вас к Иннокентию Алексеевичу больше никто не приходил. Труп Джембровского обнаружила его тетя, Безрассчетнова Елизавета Максимовна, и это было уже после часу дня. Анатолий, давай, – скомандовал полковник.

Анатолий позвонил и спустя минут пять в квартиру вошли понятые, мужчина и женщина. Оказалось, что их ребята привезли с собой и они находились все это время в машине.

Анатолий начал обыск с санузла. Потом перешел на кухню, из кухни переместился в комнату, где мы собрались. Дошла очередь до письменного стола. Я все время наблюдала за Деревянщиковым. Он выглядел подавленным, но особого беспокойства не проявлял. И вот Анатолий вытащил со дна последнего ящика письменного стола пистолет.

– Взгляните на это! – воскликнул оперативник, привлекая всеобщее внимание.

– Что вы теперь скажете, гражданин Деревянщиков? – спросил Кирьянов. – Джембровский был убит именно из такого пистолета. Вы сразу сознаетесь в содеянном?

– Да мне не в чем сознаваться! Да, этот пистолет принадлежит моему покойному деду. Это память о нем. Пистолет лежит в ящике уже много лет, – уточнил Деревянщиков.

– То есть вы отказываетесь признаться в том, что это вы убили Джембровского? – спросил полковник.

– Да зачем я буду признаваться в том, чего не совершал?! И чего ради мне его убивать?

– Ну, хотя бы ради получения денег. – Я снова вступила в разговор. – Веретенников посулил вам определенную долю, если вы, убив Иннокентия Алексеевича, поможете ему избежать возврата кредита, который он взял в банке, а возвращать не собирался. Ведь деньги вам нужны для предстоящей операции вашей матери. Кстати, вы так и не ответили на мой вопрос о том, была ли запланирована у Джембровского встреча с Веретенниковым позавчера.

– Хорошо, я вам отвечу. Первоначально да, такая встреча была запланирована.

– Где именно она должна была произойти? – спросила я.

Я решила, что нужно как можно более подробно осветить этот вопрос, ведь Аксенушкин сказал только то, что Владислав спросил у него, состоится ли эта встреча. И все. Но в то же время секретарь Валентина ничего об этом не знала.

– Встреча должна была произойти у Иннокентия Алексеевича дома, – сказал Деревянщиков.

– Вот как? – удивилась я. – А почему не в банке?

Собственно, Валентина уже прояснила ситуацию с Веретенниковым, но я хотела услышать версию Владислава.

– Понимаете, не так давно Иннокентий Алексеевич и Константин Михайлович разговаривали в присутствии третьих лиц… хм… на повышенных тонах. Так сказать, не могли разрешить вопрос с возвратом кредитов. И поэтому Иннокентий Алексеевич сказал, что, пока Веретенников не погасит долг, в банке ему делать нечего.

– То есть, иными словами, Джембровский дал распоряжение не пускать Веретенникова в «Бонбанк»?

– Да, совершенно верно. И вот поэтому Иннокентий Алексеевич и планировал провести встречу с Веретенниковым за пределами банка. Для того чтобы не дать повод сотрудникам усомниться в том, что он не хозяин своего слова.

– А какова должна была быть ваша роль на этой встрече? Или ваше присутствие не предполагалось? – спросила я.

– Видите ли, если бы эта встреча состоялась, то, думаю, я на ней нужен был как специалист по работе с клиентами.

– Почему же встреча так и не состоялась?

– Это мне неизвестно. Иннокентий Алексеевич не склонен объяснять свои соображения, – ответил Деревянщиков.

– То есть вы пришли домой к Джембровскому только для того, чтобы подписать заявление на продление отпуска? – включился допрос Кирьянов.

– Да, именно так.

Полковник покачал головой:

– И тем не менее. Все, что вы только что нам рассказали, не снимает с вас подозрения в совершении вами убийства Джембровского. Вы подумайте о чистосердечном признании в убийстве вашего шефа. В качестве смягчающего обстоятельства можете привести ситуацию с больной матерью, – посоветовал Кирьянов.

– Да что вы такое говорите?! – воскликнул Деревянщиков. – Операция моей матери будет проводиться бесплатно, по выделенной квоте. Можете позвонить ее лечащему врачу и убедиться в этом. Так что никто никакие деньги мне не сулил, и я не убивал Иннокентия Алексеевича! Это вы признайтесь в том, что не можете найти убийцу и вешаете это преступление на меня! Еще раз повторяю: я не убивал Джембровского!

– Ну, вы не первый, кто отказывается сознаваться в совершенном преступлении, – подал голос до сих пор молчавший Анатолий, – но ваше запирательство совершенно не имеет никакого смысла. У вас в квартире находится пистолет, он очень похож на тот, из которого был застрелен Джембровский, та же марка. Мы отправим его на экспертизу, и я больше чем уверен, что экспертиза подтвердит: выстрел был произведен вами из этого пистолета. Поэтому я, как и мои коллеги, советую вам написать чистосердечное признание в совершенном вами убийстве. Суд наверняка примет во внимание смягчающие обстоятельства в виде наличия у вас больной матери. К тому же сотрудничество со следствием тоже зачтется. Нам ведь важно еще и установить заказчика этого убийства. Ну, как? Вы подумали над моими словами, Деревянщиков? Будете писать? Мой вам совет: пишите подробно, не забывая каждую мелочь, это важно.

– Не буду я ничего писать! Я готов повторять снова и снова, что я не убивал! Вам это понятно?

– Нам понятно одно: вы выбрали в корне неверную тактику – тактику запирательства, – заметил Кирьянов, – и она ни к чему хорошему не приведет. Вам придется мотать срок, и не маленький, поскольку вы покрываете заказчика этого преступления. Короче, сейчас мы поедем в отделение и там продолжим. По дороге вы можете еще раз подумать и все взвесить, стоит ли игра свеч, иными словами: принимать ли огонь на себя. Вставайте, гражданин Деревянщиков, и поехали! Анатолий!

Анатолий достал наручники.

– Руки, – скомандовал он.

Начальник отдела по работе с клиентами «Бонбанка» послушно вытянул руки вперед.



Когда мы приехали в отделение, я спросила Кирьянова:

– Володь, ты сейчас продолжишь допрос Деревянщикова?

– Вообще-то я собираюсь отдать пистолет на экспертизу.

– Отдашь пистолет на экспертизу, а потом будешь дожидаться результата? Это сколько же времени пройдет!

– Я попросил провести экспертизу как можно быстрее, почти в экстренном режиме. Ну а за это время я планирую провести очную ставку Деревянщикова с его соседом, который составил фоторобот.

– Ты имеешь в виду Савелия Николаевича Яковлева? – спросила я.

– Да, его. Я уже распорядился привезти его.

– Знаешь, Володь, что-то мне подсказывает, что Деревянщиков действительно не убивал Джембровского. Ну, вот не тянет он на убийцу вообще никак. Он не был под следствием? Ты не проверял еще? – спросила я.

– Нет, не проверял. Но давай, Таня, дождемся результатов. Интуиция – вещь хорошая, но на ней одной далеко не уедешь.

– Согласна с тобой, Володь.

Вскоре началась процедура опознания. Савелий Николаевич внимательно посмотрел на четверых мужчин примерно одинакового с Деревянщиковым возраста, роста и телосложения и подошел к Владиславу.

– Вот его я видел, – уверенно сказал Яковлев.

– Расскажите об этом поподробнее, – попросил его Кирьянов.

– Ну а чего особенно рассказывать, – пожал плечами пенсионер, – убитый жил этажом ниже меня, я всегда спускаюсь пешком. Вот и позавчера мы с собакой стали спускаться. Когда мы проходили мимо его квартиры, то я и увидел его, – Яковлев кивнул на Деревянщикова.

– А самого Джембровского, вашего соседа снизу, вы не видели? – спросил Кирьянов.

– Почему же? И его я тоже видел. Он стоял чуть в глубине, но его тоже было видно.

– Вы с ним поздоровались?

– Да, если можно так сказать. Мы кивнули друг другу, а потом мы с собакой стали спускаться дальше.

– Значит, вы с ним не разговаривали? – уточнил полковник.

– Нет, я же сказал. Мы и раньше-то особо не общались. Он недавно переехал к нам в дом, да и разница в возрасте у нас. Я-то на пенсии уже давно, – объяснил Яковлев.

– Скажите, а когда вы проходили мимо квартиры Джембровского, вы обратил внимание на то, что происходило у дверей его квартиры?

– Как что происходило? – удивился Яковлев. – Ничего там не происходило. Сосед вот с ним разговаривал, – пенсионер кивнул на Деревянщикова.

– Разговор их проходил миролюбиво? Они не ссорились, не говорили на повышенных тонах, не возмущались? – продолжал уточнять Кирьянов.

– Да нормально они разговаривали.

– Хорошо, скажите, а сколько было времени, когда вы спускались по лестнице?

– Это было до обеда, до часу дня.

– А точнее сказать вы можете?

– Не могу, – ответил пенсионер.

– Ну, может быть, программа новостей шла по телевизору в это время.

– Телевизор совсем не смотрю, даже не включаю. Потому как это пустая трата времени. Я лучше сканвордом займусь. А позавчера я вышел с собакой, потому что она примерно в это время просится во двор. Ну, где-то так от половины двенадцатого дня начинает беспокойно себя вести, знак мне подает. Тогда я сворачиваю все свои занятия и иду с ней. Я считаю так: если завел собаку или кошку, то будь любезен – следи и ухаживай за своим питомцем. А то у нас как привыкли: купил собаку или кошку, надоела она, и все – взял и выбросил. Никакой ответственности!

– Хорошо, спасибо, Савелий Николаевич.

Когда пенсионер ушел, я решила задать Деревянщикову еще несколько вопросов:

– Скажите, вы раньше бывали у Джембровского дома? – спросила я.

– Да, бывал несколько раз, – ответил Деревянщиков.

– А вот консьержка сказала, что видит вас впервые. Значит, вы пришли домой к нему первый раз? – Я решила, что подловила его на несоответствии, но Деревянщиков тут же объяснил:

– Нет, дома я был у Иннокентия Алексеевича несколько раз. Просто он ведь недавно, как только что сказал его сосед сверху, переехал в этот дом. А раньше он жил в загородном доме. Вот там я был несколько раз, – объяснил Деревянщиков. – А в городской квартире – да, я был впервые.

– Скажите, а во что был одет Джембровский во время вашего визита?

– Ну, на нем был домашний халат, домашние туфли без задников, пижамные брюки еще.

– А вам не показался странным такой наряд? – спросила я.

– Странным? – удивился Владислав. – Нет, не показался. А что в нем странного? Человек находится у себя дома, вот он и оделся так, как ему удобно. Надел свободную, не сковывающую движения одежду. А вы, очевидно, считаете, что он должен был принимать меня при полном параде, что называется. В костюме, рубашке и галстуке? Нет, это было бы совершенно излишне. Мне всего-то надо было подписать заявление, и это заняло не более минуты.

Деревянщиков отвечал на мои вопросы совершенно спокойно, без тени нервозности.

– Вам не показалось, что Джембровский кого-то ждал еще кроме вас?

– Пожалуй… да, такое ощущение у меня было. Потому что обычно Иннокентий Алексеевич хотя и недолго, но говорит о делах банка. А в тот день он просто подписал мое заявление и практически сразу проводил меня. Да, скорее всего, к нему кто-то еще должен был прийти.

– Но вы в тот день больше у Джембровского не появлялись? – уточнила я.

– Нет, конечно. Зачем? Иннокентий Алексеевич продлил мне отпуск, вот и все. – Владислав пожал плечами.

– Это все, что вы можете рассказать? – спросил Кирьянов.

– Спрашивайте, что считаете нужным. Если я знаю, то расскажу.

Похоже на то, что Деревянщиков вполне освоился в данной обстановке. Во всяком случае, он не был похож на загнанного в угол подозреваемого.

Кирьянов посмотрел на меня, я покачала головой: дескать, у меня вопросов больше нет. Тогда полковник вызвал дежурного.

– Вас сейчас отправят в камеру, – сообщил он Деревянщикову.

– Но почему? Разве очная ставка не поставила все точки над «i»? Разве этот пенсионер сказал, что видел, как я убиваю Иннокентия Алексеевича?

– До результатов экспертизы по оружию вы являетесь главным подозреваемым, – жестко ответил Кирьянов. – Уведите, – приказал он дежурному.

Как раз в тот момент, когда за Деревянщиком и его конвоиром закрылась дверь, раздался телефонный звонок.

– Я слушаю, – сказал Кирьянов. – Понятно, сейчас придем.

Полковник положил трубку и обратился ко мне:

– Это звонил Неверов. Говорит, что экспертиза по пистолету Деревянщикова уже проведена и результат готов. Ну что, идем?

– Да, пошли, – ответила я.



На столе в кабинете Андрея Львовича Неверова царил невообразимый беспорядок. Чего там только не было: какие-то лоскутки, обрывки проводов, всевозможные бокалы, фужеры, стопки и рюмки, окурки, а также чайные и кофейные чашки со следами помады и масса других вещественных доказательств, изъятых с места преступления. Среди всего этого я увидела пистолет, найденный в ящике письменного стола в квартире Деревянщикова.

– Ну, так что вы нам скажете, Андрей Львович? – спросил Кирьянов. – Чем обрадуете?

Эксперт покачал головой.

– Ну, не знаю, обрадую или же, наоборот, огорчу. Объективно могу сказать, что стреляли из этого пистолета лет двадцать назад. С позавчерашним убийством это оружие никоим образом не связано. Поэтому вам остается только одно: продолжать поиски настоящего преступника и пистолета, из которого был застрелен Джембровский. Я, как видите, в курсе этого убийства.

– Спасибо, Андрей Львович, – поблагодарила я Неверова, – пошли, Володь.

Мы вышли из кабинета эксперта.

– Ну что? – спросила я Кирю.

– Что «что»? Придется все снова начинать, – ответил он, – ведь нет ничего: ни подозреваемых, ни улик, ни доказательств.

– Я еще не отработала несколько адресов, Володь, – сообщила я. – Возможно, что-то и появится.

– Ну, тогда давай – вперед.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – в шутку ответила я.

Я вышла из отделения, села в свою машину и поехала к дому Иннокентия Джембровского. Я планировала опросить бабушку Полю, соседку Иннокентия, которую я вчера не застала. Но, может быть, она уже вернулась домой?

Когда я вошла в подъезд, то сразу обратила внимание на то, что место консьержки было занято другой женщиной.

«Странно, ведь дежурство в подъезде не может ограничиваться одним днем, – подумала я. – Как правило, график дежурств или сутки через двое, или же двое суток дежурство, двое – отдых. Куда же подевалась Наталья Евгеньевна»?

– Здравствуйте, – сказала я, – а Наталья Евгеньевна разве сегодня не дежурит? Вчера она здесь была.

– Да, правильно вы говорите, но сегодня она попросила меня подменить ее вне графика. Я ее сменщица. Мы по очереди с ней дежурим через день, – объяснила женщина. – У нее, понимаете, мама уже очень старенькая. Вот вчера ей стало хуже, знаете, как у стариков бывает: то более или менее, то ухудшается состояние.

«Вот оно что, – подумала я, – так, вероятно, и в день убийства Джембровского у матери Натальи Евгеньевны могло ухудшиться состояние, и она пошла проведать ее».

– А вы хотите увидеть Наташу? – спросила женщина. – Она вообще-то недалеко отсюда живет.

– Нет, я хотела бы поговорить с другим человеком. Меня зовут Татьяна Александровна, и я расследую убийство Иннокентия Алексеевича Джембровского. Вы его знали?

Женщина вздохнула:

– Да, знала, конечно, хотя он и недавно сюда переехал. Такое горе…

– Так вот, я опрашиваю соседей Джембровского, но вчера одной его соседки, бабушки Поли, не было дома. Вы не знаете, она сейчас у себя? – спросила я.

– Нет, Полина Георгиевна еще не приехала, – ответила консьержка. – Она сейчас у своей старшей сестры, периодически она приезжает к ней на несколько дней. Ну, помочь приготовить пищу и уборку произвести.

– А ее сестра живет не в Тарасове?

– В Тарасове, кажется, в Фестивальном поселке, если не ошибаюсь. Да Полина Георгиевна должна завтра-послезавтра вернуться. Вы подойдите через пару дней, тогда ее наверняка застанете.

– Хорошо, я так и сделаю. Скажите, пожалуйста, еще вот что. Выход из дома на улицу у вас только через подъезд?

Консьержка непонимающе посмотрела на меня.

– Ну, я имела в виду, можно выбраться на улицу, скажем, через… крышу? – пояснила я свой вопрос.

– То есть через пожарную лестницу? Вы это хотели узнать? – в свою очередь, задала мне консьержка свой вопрос.

– Да, именно так.

– Да, можно, конечно. Для этого нужно будет подняться на десятый этаж, а там имеется выход на крышу. Потом надо пересечь крышу до боковой стены, ну, то есть до торца, и пожалуйста – по лестнице вниз спускайтесь. Только ведь обычно люди пользуются подъездной дверью, – заметила консьержка, – зачем лезть на крышу, а потом с нее спускаться по пожарной лестнице, зачем такие сложности?

Я промолчала, но подумала, что если преступник не хочет, чтобы его заметили, то он решится и не на такое не столь уж сложное действие, как спуск по пожарной лестнице. Ведь если убийца решил не попадаться на глаза Наталье Евгеньевне, которая его видела, то он и предпринял такой шаг: просто вышел не через подъезд, а через крышу посредством лестницы. Но Наталья Евгеньевна утверждала, что, кроме Деревянщикова, а перед ним – Александра, у Джембровского посетителей в тот день больше не было. Однако нельзя полностью исключить то, что консьержка элементарно проглядела тот момент, когда к Иннокентию пришел еще кто-то. Пришел и не доложился. Предположим, она вязала – ведь именно за этим занятием я ее вчера и застала – и не могла оторваться от узора. Или же ее кто-то из жильцов отвлек своими разговорами. Наконец, она просто могла покинуть на некоторое время свой пост, чтобы проведать маму, ведь живет она недалеко отсюда.

Итак, убийца не попал на глаза консьержке, когда пришел к Джембровскому, и, чтобы не привлекать к себе внимания и остаться незамеченным и в дальнейшем, он добрался до десятого этажа, открыл дверь, пересек крышу и спустился по лестнице на улицу.

Как он мог открыть дверь, если она была заперта? Да очень просто. Поковырялся пару минут, а то и меньше, обычной отмычкой, и готово. Дверь на крышу закрывается явно не на бог весть какой сложный замок.

В принципе можно было бы подняться наверх и осмотреть эту дверь. Но я решила не тратить на это время. В любом случае прошло уже достаточно много времени, чтобы остались какие-то следы. Да и что бы они дали?

Я распрощалась с консьержкой, которая сегодня подменяла Наталью Евгеньевну, и вышла из подъезда.

Сев в машину, я нашла адрес Маргариты Стенюшиной, которая работала у Джембровского и сопровождала его в деловых поездках.



Маргарита проживала в Набережном районе. Я припарковалась в небольшом дворе, скорее, его можно было назвать даже не двором, а двориком, поднялась на третий этаж «сталинки» и позвонила.

Дверь открыл худощавый, невысокого роста мужчина с несколько изможденным лицом.

– Здравствуйте, – сказала я, – а Маргарита здесь проживает?

– Здесь, – ответил мужчина.

– Могу я ее увидеть? – спросила я.

– Сейчас посмотрю, дома ли она, – ответил мужчина.

Он зашаркал по линолеуму растоптанными домашними тапочками. Я посмотрела ему вслед и подумала, что это, наверное, дедушка Маргариты.

Вскоре он вернулся в прихожую, а позади него увидела девушку лет двадцати двух. Она тоже была невысокого роста, стройная, но с округлыми формами, темноволосая и с короткой стрижкой. На Маргарите был велюровый бордовый брючный костюм.

– Вы ко мне? – спросила Маргарита.

– Да, – ответила я.

– Ну, давайте пройдем ко мне в комнату, – пригласила девушка, – а ты, папа, иди к себе.

Папа? М-да… по возрасту, точнее сказать, по внешнему виду – мужчине легко можно было дать лет семьдесят – он точно годился ей в дедушки. Но всякое бывает в жизни. Возможно, Маргарита является так называемым поздним ребенком, да мало ли что еще может быть. В данном случае для расследования убийства это не имеет значения.

Маргарита провела меня в свою комнату, которая находилась в самом конце достаточно длинного коридора, прямо за кухней. Отец Маргариты скрылся в первой от входной двери комнаты, но дверь в свою комнату не закрыл и осторожно выглядывал из нее.

– Папа, иди к себе, я же сказала. Это ко мне пришли, ты что, не слышал? – Маргарита повысила голос.