– Так ты же через калитку в соседний двор к мусорке пойдешь – местные все так ходят, а потом выйдешь на Комсомольскую. Я сейчас позвоню, и тебя там уже машина ждать будет. И доставит она тебя туда, куда надо.

Я кивнула и пошла выбирать себе маскировку, одновременно слушая, о чем говорят Эдик и Иван, а они обсуждали, как Ивану выйти из дома.

Сошлись на том, что через чердак, лестница на который была прямо на лестничной площадке. Открыть замок на люке отсюда не было проблемой, а вот как спуститься с чердака в другом подъезде – огромной. Думать о том, что люк там почему-то будет открыт, было бы верхом наивности. Выйти на крышу, чтобы потом спуститься в торце дома по пожарной лестнице? Так, крыша двухскатная, снега и льда на ней немерено, сверзнуться, как нечего делать. Значит, все-таки оставался чердак.

Тщательно упакованному саквояжу Михеича вернули первозданный вид, и мужчины пошли воевать с замком на люке.

Я наблюдала за ними в открытую дверь и увидела, что они его победили, после чего скрылись на чердаке.

«Господи! Пошли нам удачу!» – взмолилась я, продолжая активно копаться в шкафу. И выбрала себе уже поношенную черную каракулевую ужасающей тяжести шубу по одной-единственной причине – она была самой большой и длинной.

Принеся из кухни стул, я взялась за антресоли, где нашла самые большие сапоги – нога-то у меня не как у Золушки, а соответствует росту, – они были войлочные с молнией впереди фасона «Прощай, молодость».

Ну мне в них не по красной дорожке идти! Правда, и они мне были маловаты, но это же войлок, а не кожа, как-нибудь до машины доковыляю. Там же на антресолях я нашла большой пакет с разными платками и перчатками.

Я выбрала большой платок такой расцветки, что в глазах рябило, и варежки с узором. Маскарадный костюм был завершен.

Вернувшись к Сергею, я увидела на столе пачку фотографий и взяла верхнюю, еще черно-белую, девушки лет семнадцати в открытом летнем платье и драгоценностях.

Я смотрела и не верила, что такая совершенная красота может существовать в этом мире. Рафаэль с нее Мадонну бы писал! Теперь я поняла слова Лады о том, что ей даже женщины любовались.

Я убрала фотографии в свою сумку и спросила:

– Здесь, случайно, нет мужских вещей большого размера, чтобы Ивану подошли?

– Дед был высокий и здоровый, в смысле полный, но после его смерти бабушка все его вещи в благотворительный фонд отдала.

– А бабушкины тогда почему остались? – удивилась я.

– Луиза не разрешила, – пояснил он. – А мы с ней никогда не спорили. Никто! Все было так, как она хотела.

Я ни словом, ни взглядом не дала ему понять, что уже многое знаю о его семье, мы просто молчали, когда он вдруг оживился и сказал:

– Вспомнил! Дед с бабушкой собирались в санаторий, и он себе заказал новый спортивный костюм и кроссовки. Только их привезли уже после его смерти. Все было совершенно новое, он ведь все это даже не примерил, вот бабушка и решила оставить для меня, на вырост. А я не вырос. Пойду принесу.

Пока он ходил, вернулись Эдик с Иваном, и, увидев их довольные лица, я облегченно вздохнула – получилось.

– Галя, упакуй снова. – Эдик отдал ей саквояж. – Теперь я понимаю, почему Михеич так над своим инструментом трясется – цены ему нет.

Пришедший Сергей держал в руках пакет с костюмом и обувную коробку и протянул их Ивану.

– Примерь, может, подойдут.

Тот ушел в другую комнату, а Эдик предложил:

– Поступим так! Первой уходит Татьяна, вторым – Иван. Когда станет известно время начала операции, мы с Галей и Самвелом за минуту до этого уже будем с грузом возле двери на улицу. Как только инкассаторы с охраной входят в подъезд – только надо их предупредить, чтобы они с улицы подъехали, – мы с Галиной выходим и идем к машине. Нас, естественно, будут задерживать, но мы, пусть и на короткое время, отвлечем внимание и часть сил оттянем на себя. Следом за нами тут же выходит Самвел с людьми, и они быстро уезжают. До банка далеко ехать? – спросил он у меня.

– Пять с половиной кварталов в сторону центра, – мысленно прикинув, ответила я. – Очень надеюсь, что будет еще какое-нибудь прикрытие, кроме охраны.

И тут раздался звонок в дверь, именно в дверь. Не знаю, кого как, а меня это неслабо напрягло.

Первым, двигаясь совершенно бесшумно, возле нее оказался Эдик и, рывком ее распахнув, мгновенно втащил внутрь какого-то парня, одновременно вывернув ему руку на излом, а в другой руке у того была большая сумка.

Я бросилась к ним, присела, заглянув в лицо парню, и руками показала Эдику, чтобы он его отпустил.

Распрямившись, Митя, а это был он, только выразительно покрутил пальцем у виска, зло глядя на Эдика. Тот в ответ развел руками и показал на домофон. На это Митя вытащил из кармана кнопку от домофона и сунул тому под нос, я тоже посмотрела – на кнопке было написано «Универсал». На этот раз Эдик развел руками с уже виноватым видом, а Митя поставил на пол большую сумку, расстегнул ее и вытащил… мешок с мусором. А что? Все правильно! Мужик пришел домой, раз своим ключом дверь подъезда открыл, поставил в коридоре сумку, а жена ему тут же мешок с мусором – мол, выброси, дорогой. Уж сколько анекдотов на эту тему было!

Саму сумку Митя ногой подтолкнул к нам и повернулся ко мне. Но я покачала головой и показала на Эдика, одновременно рукой подзывая к себе появившегося в коридоре Ивана, уже в спортивном костюме и кроссовках. Штаны ему были коротковаты, а куртка тесна, оставалось надеяться, что на это не обратят внимания. Но вот кроссовки явно оказались впору, потому что двигался он легко.

– Все технические вопросы обсуждай с ними, – предложила я.

Оставив их втроем, я дотолкала сумку до комнаты и там полезла посмотреть, что в ней. Оказалось, что там полная зимняя экипировка бойца ЧОПа в вакуумной упаковке, потому и места хватило не только для нее, но и для мусора.

Я вытащила полиэтиленовый мешок на стол, и мы с Галиной в четыре руки его разобрали, а Сергей, не приглашенный на военный совет в силу своей полнейшей профнепригодности, с любопытством все рассматривал. Тут к нам присоединились Эдик с Иваном, который, окинув стол опытным взглядом, сказал:

– Пойдем, я тебе помогу.

Они скрылись в спальне, но Иван почти тут же появился с бронежилетом в руке и протянул мне.

– Зачем? – удивилась я.

– Таня, ты права на риск не имеешь, – веско сказал он. – То, что уедет в банк, – капля в море по сравнению со всем остальным. Если у тебя отберут документы…

– А у трупа их всяко легче взять, чем у живого человека, – поддержал его Эдик. – Недаром говорят: «Чего за ним гоняться? Его пуля догонит».

Я вздохнула и смирилась. Взяв конверт с документами и бронежилет, я ушла в другую комнату. Надевать вещь, только что снятую другим человеком, было противно до отвращения. Тем более на голое тело, потому что под джемпером у меня ничего не было. А куда деваться? Конверт же я поместила между трусами и колготками – уж оттуда-то не выскользнет! Надетый поверх броника джемпер натянулся до предела, что меня совсем не красило, оставалось только зубами скрипеть.

Когда я вышла и посмотрела на переодевшегося Сергея, то поняла, что на его фоне я выгляжу супермоделью.

– Во сколько стартуете? – спросила я у Ивана.

– В семнадцать часов тридцать пять минут, – ответил он. – Все точно рассчитано: в восемнадцать банк закрывается, машина приходит практически в последнюю минуту, ни у кого из наших противников не будет времени, чтобы что-то предпринять. А ты сегодня передашь документы, и любые их действия завтра будут уже бесполезны.

– Если только машину не попытаются перехватить по дороге. Что же им тогда, отстреливаться, что ли? – хмуро бросила я.

– А на этот случай будет машина сопровождения ФСБ, – небрежно сообщил он.

– Я смотрю, Полянская на все кнопки нажала, – покачала головой я. – У вас остается… – Я посмотрела на часы и чуть не выругалась. – Двадцать минут до выхода, а она все не звонит! Господи! Что делать?

И тут, словно услышав мои молитвы, зазвонил телефон Эдика.

Я бросилась к нему, увидела, что это Лада, и сдавленным голосом сказала:

– Я думала, вы про меня забыли.

– Не говори ерунду! – рассердилась она. – Просто человек сидит на совещании у одного очень говорливого господина, и никто не знает, когда тот заткнется. Я отправила ему СМС, где все объяснила. Он мне так же ответил и велел тебе пойти к нему на работу сегодня к семи часам вечера, к его заместителю, который тезка мужа Наташи, с которой ты на море ездила. Пропуск будет заказан на заместителя. А сам он присоединится к вам, как только освободится. Все поняла?

– Вы наша спасительница, – с облегчением выдохнула я.

– Просто я не могу допустить, чтобы какие-то сволочи разрушили дело, которое создавалось умнейшими людьми из поколения в поколение, – отрезала она. – И к тому же интересно будет послушать про твои очередные подвиги.

Я отключила телефон и облегченно вздохнула – все! Теперь оставалось только добраться до места. А насчет Наташи, которая была подругой и соседкой Лады, так ее мужа звали Николай Николаевич.

– Ну? Куда тебе документы привезти? – нетерпеливо спросил Иван.

– В областное следственное управление, – отведя его в сторону, прошептала я.

Тут он, вскинувшись, посмотрел на меня зверем и начал беззвучно шевелить губами, но так отчетливо, что все было понятно – я оказалась, мягко говоря, очень неумной женщиной с отвратительным характером.

– Убил бы!.. Ты, что, раньше не могла сказать? – наконец вслух и хрипло произнес он. – У меня там армейский товарищ работает. Запомни! Геннадий Куликов! Второй этаж, кабинет двадцать пять. Я ему сейчас позвоню и предупрежу! Как только окажешься внутри, иди к нему! Поняла? – Я покивала с виноватым видом. – И еще! У твоей машины колесо спущено. Не думаю, что это произошло случайно. Эдик сказал, что с его колесами так легко не справиться, но ему машина все равно пока не понадобится. Ладно! Иди одевайся! Мы пока твои вещи упакуем. Сергей, где там телега?

Первым делом я надела войлочные сапоги, потом по-татарски, то есть по самые брови, повязала платок, чтобы не было видно волос, и тут почувствовала, что с сапогами я погорячилась – стоять в них я еще могла, а вот ходить?..

– Как бы мне не навернуться в них по здешнему гололеду, – покачала головой я.

– Раньше не могла сказать? – вызверился на меня Иван и стал кому-то звонить, а, поговорив, сказал мне: – Как хочешь, хоть зубами за воздух цепляйся, но ты должна дойти до той калитки, что в соседний двор. За ней тебя будет ждать парень моих лет, зовут Равиль. Он тебя доволочет до машины – это синий «Форд»-седан номер четыреста двадцать три АХО – и отвезет тебя до места назначения. Кивни, если поняла.

Я снова кивнула с виноватым видом. Тут ко мне подкатили сумку на колесиках, и я заглянула в нее – ну знаете! Чтобы скатать в такой маленький рулон мой пуховик, силу в руках нужно иметь немалую. Под ним лежала сумка, а на дне – сапоги. И тут я спохватилась:

– Нужно маску из сумки достать – не могу же я в старушечьем виде с молодым лицом идти?

– Когда-нибудь я тебя убью! – прорычал Иван, но Галина уже протягивала мне новую маску, а он застегнул сумку на защелку и сказал: – Ну, с богом, боевая подруга!

Я спускалась по лестнице, стиснув зубы, и думала, что у меня накопился к этим сволочам такой счет, что им его вовек не оплатить!

Наконец, я оказалась внизу, с трудом из-за туго повязанного платка надела маску и вышла во двор. В мою сторону сразу же повернулись несколько человек, но интереса я у них, кажется, не вызвала. А я, не глядя на них, почти поползла, изо всех сил стараясь не упасть. И тут не Бог, а Аллах услышал мои молитвы, потому что от калитки ко мне бежал смуглый, черноволосый парень и возмущенно кричал:

– Абикя! – а потом еще что-то по-татарски, потому что значение этого слова я знала – «бабушка».

Он подбежал, отобрал у меня сумку на колесиках, схватил под руку и, продолжая что-то возмущенно говорить, буквально поволок к калитке – для посторонних все было ясно: бабке было велено дождаться внука, а она сама на улицу поперлась. И только когда мы оказались за калиткой, он меня спросил:

– Подруга, ты как? Жива?

– Условно, – сквозь стиснутые зубы ответила я. – Куда ехать, знаешь?

– Знаю! К Генке! А что?

– Ты сумку в багажник не клади. Поставь сзади, и я сзади сяду – мне нужно этот камуфляж снять и свое родное надеть, а то я в этих сапогах сдохну, – объяснила я. – А ты все это барахло потом при случае Ивану вернешь.

– Хорошо, сапоги на время снимешь, а все остальное оставь, – велел мне Равиль.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что слишком легко мы ушли. В подъезде восемь квартир. В двух на первом этаже – магазин, остается шесть. Неужели ты думаешь, что они заранее не проверили, кто в них живет? Как бы хвоста за нами не было.

Оказавшись наконец в машине, я сняла сапоги и вздохнула с величайшим облегчением. А Равиль тем временем ехал совсем в другую сторону, попутно объясняя мне:

– Мы сейчас едем в больницу «Скорой помощи». Заходим в приемный покой, где я тебя передам с рук на руки своей жене – ее Наиля зовут. Там ты меняешь сапоги на свои, снимаешь шубу, и я с ней и с войлочными выхожу, чтобы все видели, что я бабушку в больницу отвез. Бросаю я все это на заднее сиденье машины и уезжаю. Наиля проведет тебя по первому этажу внутренним коридором до травмпункта, через двери которого ты и выйдешь. А там тебя ждет Валерка на «Скорой помощи». Вот он-то тебя до места и доставит. И никто не догадается, куда ты делась.

– И как тебе не страшно свою жену в такие дела впутывать? – покачала головой я.

– А мы с ней в Чечне познакомились. Она у меня хирург и крови на войне насмотрелась больше, чем мы все, вместе взятые. И отстреливаться ей приходилось, и под пулями оперировать, так что она у меня подруга боевая! – Тут Равиль достал телефон и позвонил кому-то: – Скоро будем. Ты нас ждешь? – и, выслушав ответ, сообщил: – Все в порядке, Валерка тебя уже ждет.

Все произошло так, как было запланировано.

Подъезжая к больнице, я опять надела войлочные сапоги, в которых и доковыляла до двери. Внутри переобулась, Равиль все забрал, но я оставила себе платок, который накинула на плечи, чтобы замаскировать бронежилет. Потом последовал марш-бросок по коридору, и вот я уже сижу в своем родном виде в машине «Скорой помощи», которая везет меня в следственное управление.

И наконец – заветная дверь. И с пропуском никаких хлопот не было, кстати, я узнала, что фамилия Николая Николаевича – Родионов. В двадцать пятый кабинет на втором этаже я попала без проблем и, войдя, увидела Рамзеса.

Он сидел довольный, как облопавшийся сметаны кот, и только что не мурлыкал.

– Куль! Рекомендую! – начал он. – Наша новая боевая подруга, которая проявила себя с самой лучшей стороны в операции по освобождению заложников в Анисовке, за что была кем-то, наверное, устно поощрена. Но мы-то люди более ответственные, мы поощрим ее иначе, мы удовлетворим ее высокие духовные запросы. Мадам, как вы смотрите на мужской стриптиз?

– Я на него не смотрю, – устало ответила я, снимая пуховик, который у меня забрал Геннадий. – И кончай хохмить – настроение не то!

– Тем более его нужно поднять! – не унимался он. – Итак!

Он поднялся и, что-то напевая и пританцовывая, начал медленно расстегивать на себе вязаный кардиган, а потом рывком распахнул его, и я увидела у него за поясом папку. Нервы отпустило, я как-то вдруг разом ослабела, рухнула на ближайший стул и могла только пролепетать:

– Сейчас я тебя убью!

– Ничего не получится, – голосом Карлсона произнес он. – По агентурным данным, ты сегодня хорошо если позавтракала. А на одном боевом духе долго не протянешь. Как говорит товарищ Кино, хороший боец – это сытый боец! – и он жестом Ленина показал в угол за моей спиной. – Пьяшу!

Я повернулась и почувствовала, что рот наполняется слюной, я шумно сглотнула и исключительно на автомате направилась туда, где на журнальном столике стояли тарелка с бутербродами, электрический чайник, бокал и коробки с сахаром и чаем в пакетиках. Рамзес пошел за мной, включил чайник, бросил в бокал пакетик чая и два куска сахара, а сам тем временем уговаривал:

– Подожди чай! С ним больше влезет.

Но я его не слышала. По-хорошему, нужно было, конечно, помыть руки, но я ограничилась тем, что протерла их бактерицидной салфеткой, из-за чего бутерброды приобрели запах ромашки, но мне было все равно.

Я ела и едва сдерживалась, чтобы не застонать от удовольствия, еще никогда ни одна еда не казалась мне такой вкусной. Я, обжигаясь, пила чай и снова ела.

Я отвалилась от столика, когда тарелка была уже пуста. Я чувствовала себя осоловевшей от такой обильной еды и с ужасом думала: «Как бы мне не уснуть посреди разговора с начальством». И Рамзес это понял, потому что уже без всяких хохмочек сказал:

– Сейчас я тебя, подруга, взбодрю: Бина на выходе из офиса задержали, причем с ним в это время был адвокат. И увезли. А был Бин в спортивном костюме, явно не своем.

Какая, к черту, осоловелость?! Я взбесилась настолько, что готова была идти с этими сволочами врукопашную.

– Я предупредила его, что в офисе крот, но у него не было выбора. Но он все-таки сумел тебе все передать, – мрачно заметила я.

– Да, через прутья решетки из кабинета Сергея, – объяснил он. – Просто ссыпал все бумаги в полиэтиленовый пакет и отдал мне. А в папку уже мы с Кулем здесь все сложили. И не волнуйся! Ничего не потеряли!

– Подожди, но там же двухметровый кирпичный забор, который офис Сергея от торгового центра отгораживает! – удивилась я. – Как ты туда попал?

– Забор? – невинно удивился Рамзес. – А я его не заметил, – и уже серьезно продолжил: – Мы тут подсуетились, так что все задержания и обыски, что прямо на дороге проводили, засняли. Причем снимали не только мы, но и еще какие-то мужики. Сегодня уже не получится, а вот завтра на том же канале, что и в прошлый раз, пройдет репортаж о бесчинствах тарасовской полиции. Когда это все у вас завертелось, я Маркину позвонил, и он того шустрого репортера в Тарасов на служебной машине с мигалкой отправил, так что доехали быстро. А у мальчишки этого какой-то прихват на канале есть, так что рванет на всю страну. А если на Бине, когда он выйдет, будет хоть одна царапина, то мы разозлимся всерьез.

– Ты забыл про его друга-сапера, – напомнила я.

– А его отпустили. Часа два ему душу мотали, а толку? Он же знал только то, что Бин попросил его открыть старый сейф, ключ от которого потерялся, а он не смог.

– Скажи, а за домом, откуда меня Равиль забрал, вы наблюдали?

– А как же! Там такой цирк с конями был! Менты никак не ожидали под автоматы попасть, крик стоял такой, что хоть святых выноси. Потом мужички какие-то ксивами под носом у крикунов помахали, те и заткнулись. И уехал кортеж! А менты репы почесали и подались восвояси.

– А за нами с Равилем ехали? – спросила я.

– До больницы, где Нелька работает, а потом его до дома проводили.

– А там еще мужчина с женщиной были, на «Хаммере», что с ними?

– Задержали, руки на капот, обшмонали прямо там, а потом увезли. А теперь ты мне скажи, кто за всем этим стоит? – потребовал Рамзес, и взгляд у него стал колючим, а улыбка – зловещей.

«Вторая группа, которая снимала все задержания, – явно люди Эдика. Что они собираются делать, неизвестно, но точно просто так это не оставят. Так что я теряю? – думала я. – Пусть ребята знают, кто оборзел – вдруг помогут?»

И я сказала:

– Бенефициара, так сказать, я вам не назову, а вот того, кто его крышует… – Я наклонилась к ним, а они придвинулись ко мне, и я прошептала: – Полковник Михайлов, заместитель начальника областного УВД. Сказочная сволочь! В свое время на эту должность рассматривалось несколько кандидатур, так Гришин, нынешний генерал, продавил его, своего родственника. Вот пусть теперь и хлебает дерьмо полной ложкой.

Парни переглянулись и заржали, а потом Геннадий объяснил:

– Один наш товарищ в Москве служит. И был там один подпольный бордель для лиц, предпочитающих садомазо-игры. Накрыли его, и среди клиентов оказался этот тип – он из тех, что мазо. Скандал замяли, а запись-то осталась. В столицу Михайлов больше не ездил, потому что нашел себе Госпожу здесь. Есть такая судья Борисова. Жуткая стерва! Люди до смерти боятся, что она их дело возьмет – закроет на полную катушку. Особенно женщин не любит. В прошлом году одного шантажиста убили. Плохо он жизнь закончил, потому что силы свои не рассчитал и не того человека подоить вздумал. А мы при обыске очень много интересного нашли, в том числе и карты памяти, а там снимки, которые убиенный длиннофокусным объективом делал. В их числе и эта парочка в позах и нарядах, не имеющих двойного толкования. Так что репортаж завтра будет – пальчики оближешь!

– А вы себе неприятностей не наживете? – поинтересовалась я. – Все-таки разглашение тайны следствия.

– В Москве дело не заводили в связи с высоким положением фигурантов, а здесь речь шла о таких персонах, что, изъяв из улик все мало-мальски компрометирующее, дело передали в район, где оно сначала зависло, а потом ушло в архив. А в архиве такой бардак! – Он горестно покачал головой.

– И что? Никто не понял, что это Михайлов? – удивилась я.

– На тарасовских фотографиях он в маске, только на одной из них, где он ноги своей госпоже целует, видна его спина, а на ней – большое родимое пятно, багровое аж в синеву. И на записи из Москвы, где он без маски, у него на спине такое же, – объяснил Куликов. – Какие, к лешему, тайны следствия?

– Ребята, где у вас тут женское благоустройство? Хочу броник снять, а то неудобно как-то в таком виде на прием идти.

– Ты, подруга, не на свидание пришла, а по делу! – жестко произнес Рамзес. – И ты его сделать обязана! Вот когда в свою квартиру войдешь, на все замки запрешься, тогда хоть голая на столе танцуй, а сейчас, будь добра, соблюдай технику безопасности! Тут уже всех, кого могли, повязали! Ты последняя осталась! Вся надежда на тебя, так что не выделывайся! Платком своим прикройся и сиди!

– Умеешь ты уговаривать, Рамзес! – пробормотала я.

– Это я еще не старался, – поняв, что конфликт исчерпан, небрежно сказал он.

Время подходило к семи, нужно было потихоньку собираться. Я попыталась сосредоточиться, чтобы решить, что говорить в первую очередь, что во вторую, а о чем пока умолчать, но быстро бросила это бесполезное занятие – не я буду задавать тон разговора.

– А вот теперь мне действительно надо в туалет, – сказала я.

– Буду рад сопроводить даму, – тут же вскочил Рамзес.

Я взяла сумку, и мы вышли в коридор, в это время уже пустой.

В туалет мы вошли вместе, и он оставил меня одну, только убедившись, что там никого нет. Я достала из-под одежды пакет с документами, положила в сумку и вышла.

Когда мы вернулись в кабинет, я забрала у Рамзеса папку с вторым экземпляром, положила туда же и собралась взять пуховик.

– Зачем? – удивился Гена. – Оставь здесь – мы же тебя все равно ждать будем.

– Ребята, я не знаю, как пойдет разговор, как он закончится и какие будут последствия. Так что на этом этапе вам лучше держаться от меня подальше. Я сама дойду до кабинета, как будто только что пришла. Или просто сидела в холле и ждала. – Они тут же вскинулись, и я пошла на уступки. – Хорошо! Вы меня проводите до кабинета, но не явно, а так… Один немного впереди, второй немного сзади. Ну, пошли?

Первым из кабинета вышел Рамзес и медленно направился к лестнице – ну правильно! В данной ситуации лифт – это ловушка! Следом вышла я и отправилась за ним, а замыкал шествие Куликов.

Мы поднимались по лестнице, когда вдруг на третьем этаже мне дорогу загородил какой-то мужчина.

Я подняла на него глаза и узнала – это был Сизов, с которым мы когда-то работали в прокуратуре, а потом он, оказывается, ушел в следствие.

– Танька, не дури, – негромко сказал он. – Ты не понимаешь, во что ввязалась. Отдай документы по-хорошему, и тогда тебя не тронут.

– А я когда-нибудь позволяла себя трогать? – довольно громко спросила я. – Лично тебе я за это два раза морду била, потому что с первого раза ты не понял. Пропусти!

Наверное, он хотел еще что-то сказать или уже сделать, но не успел, как-то странно вякнул и стал оседать на пол, а за его спиной оказался Рамзес, который сделал руками цирковой комплимент и показал, что пусть свободен.

Я прошла мимо него, а он и Геннадий развернули Сизова вдоль ступеней, толкнули, и он покатился вниз.

До кабинета мы дошли без приключений. Прямо возле двери я приложила палец к губам, достала свой смартфон и вставила в него аккумулятор. Потом я позвонила Полянской и кратко сообщила, что уже вхожу. После этого я положила смартфон в наружный карман сумки микрофоном наружу и вошла в приемную.

Представившись усталой, немолодой секретарше, я сказала, что мне назначено на семь часов.

– Проходите! Они вас ждут, – ответила она.

Ну раз они, значит, генерал уже там. Я для приличия постучала в дверь кабинета, а потом вошла и поздоровалась.

Ильина я знала в лицо, так что перепутать их не могла. Он сделал приглашающий знак рукой – проходите, мол. Я положила пуховик на стул возле двери, прошла и села, поставив сумку на колени карманом со смартфоном вперед. И ни малейших угрызений совести я не чувствовала, потому что на столе Николая Николаевича тоже микрофоном ко мне лежат смартфон последней модели, и положили его там явно не для того, чтобы похвалиться передо мной обновкой.

– Клавдия Петровна сказала, что у вас есть компромат на полковника Михайлова, – с ходу взял быка за рога Ильин. – Хотелось бы послушать.

«Значит, наш разговор слушает Гришин», – тут же поняла я и решила не стесняться. Сами напали – пусть сами и выкручиваются.

– Должно быть, это я неправильно выразилась, потому что Лада всегда очень точна в формулировках.

– Вы запросто называете госпожу Полянскую Ладой? – вскинул брови Ильин.

– Да! Она сама мне это предложила несколько лет назад, – невозмутимо ответила я. – Вообще-то, я пришла сюда по гораздо более важному делу, а, если вас интересует именно это, то, может быть, имеет смысл подождать до завтра? На том же канале, где прошел репортаж о доме престарелых в Анисовке, будет передача о бесчинствах, творимых тарасовской полицией, и личность полковника Михайлова будет освещена во всех подробностях. На широком экране, в цветном изображении. В том числе речь пойдет и о его своеобразных взаимоотношениях с женщинами, в которых он выступает в роли слуги, а они – Госпожи.

– Откуда информация? – резко спросил Родионов.

– Работаю давно, – небрежно ответила я. – Друзья, знакомые, друзья знакомых, знакомые друзей… Опять же среди бывших клиентов есть люди не только с положением, но и с хорошей памятью, которые добра не забывают. В общем, при желании любую информацию добыть можно. А при очень большом желании – даже самую закрытую.

– Но с Михайловым – это точно? – поинтересовался мрачный Ильин.

– Абсолютно! – заверила его я. – У него же на спине большое и очень темное родимое пятно – чудная особая примета, которую не уничтожить. А он ведь не всегда был полковником: и в спортзал ходил, а потом в душ, и в бассейне нормативы сдавал, и в бане с коллегами парился. Короче, опознатушки можно априори считать состоявшимися. Он ведь не только в московском борделе для любителей садомазо засветился, но и здесь в Тарасове со своей Госпожой.

– И кто это? – не скрывая брезгливости, спросил Родионов.

– Судья Борисова, которая безропотно штампует для него постановления, а он ими прикрывает свои темные делишки. Ведь в таких парах связь очень устойчивая: он счастлив, что нашел ту, кто его охотно плеткой хлещет, а она – того, кто ей радостно ноги целует.

– Давайте подробнее о темных делишках, – предложил Ильин.

– Если подробнее, то это ПСС Ленина, а из последних… Эта история началась полтора года назад после убийства Ашота Геворкяна. После оглашения его завещания оказалось, что ему принадлежит только часть компании, которую он и завещал сыну Самвелу, а другая часть – его жене Луизе Варданян. А в июне этого года она умерла от ковида. Ее сын Самвел подал документы на вступление в права наследства – он единственный ребенок. Пять месяцев все было тихо, он спокойно ждал, когда все будет оформлено, и тут на его домашний адрес стали приходить письма с предложением отказаться от наследства, иначе он потеряет не только состояние матери, но и то, что унаследовал от отца. Две недели он и его заместитель Иван Рябинин пытались разобраться сами, кто и зачем их посылает, а потом по рекомендации госпожи Полянской, – я чуть поклонилась Ильину – мол, ваше замечание учла и буду впредь более почтительной, – четвертого декабря пришли ко мне.

– А сегодня кончается десятое, – удивленно помотал головой Родионов. – И вы за это время успели во всем разобраться?

– Заключительная стадия процесса, – ответила я и продолжила: – Не буду утомлять вас подробностями, но о том, кто играет против Самвела, к сегодняшнему утру я уже знала, а утром получила информацию о том, что «крышует» этих мерзавцев Михайлов. Причем подключился к этому делу он относительно недавно, когда эти подонки поняли, что своими силами им не справиться. А Михайлов этих людей хорошо знал! Что они ему пообещали? Наверное, в случае успеха, кроме денег, еще и должность начальника службы безопасности новой компании, которую вместо Самвела унаследуют уже они.

– Конкретики не слышу, – заметил Ильин. – А словесными кружевами я на сегодня сыт по горло!

– Перехожу к ней, – покорно согласилась я. – А еще я утром узнала, что в девяносто шестом году Ованес Варданян и Ашот Геворкян заключили бессрочный договор о том, что и как должно происходить в семье Ашота и Луизы после смерти Варданяна, кто кому и сколько должен платить и так далее. Когда вы прочитаете этот договор, вы испытаете не меньшее восхищение, чем я, – это произведение искусства! Но главное в этих договорах – это приложения к ним: в одном случае – оригиналы, в другом – нотариально заверенные копии и расписки в том, что все деньги всегда и в полном объеме выплачивались по назначению. И хранились эти документы в двух разных местах. Я сообщила об этом Самвелу, но он меня неправильно понял и поехал вместе с Рябининым искать этот договор в дом своего деда – Ованеса Варданяна, где был старинный сейф, ключ от которого куда-то делся.

– Очень длинное вступление, – покачал головой Ильин.

– Я понимаю, что после долгого совещания настроение у вас не очень и голова гудит, но потерпите еще несколько минут, – попросила я. – Так вот, Рябинин позвал своего армейского друга, сапера по специальности, в надежде, что тот сможет открыть сейф, но не получилось, и друг ушел. Тогда я позвонила своим знакомым и спросила, нет ли у них мастера по сейфам. У них, к счастью, нашелся, и вот, пока мы его ждали, я обдумала сложившуюся ситуацию и поняла, что мы давно под колпаком у Михайлова, что в дальнейшем и подтвердилось. Мастер, которого они привезли, сейф открыл, но тот оказался пуст, и он тоже ушел. В результате мы все-таки нашли документы там, где не ожидали, но это уже частности. Теперь самое интересное. Ни сапер, ни мастер до дома так и не дошли! Их задержали! И допрашивали! Подъезд, в котором находится квартира Варданяна, имеет два выхода: на улицу и во двор, так они оба были блокированы полицией в штатском, как и выезд из двора. А откуда Михайлов мог узнать, какую информацию я получила утром, если об этом знали только я и Полянская? Откуда он знал, куда и зачем поехал Самвел и куда направляюсь я? Только прослушивая мой телефон, а также телефоны Самвела и Рябинина. О том, как мы спасали Самвела, песня отдельная – это была практически войсковая операция. А опасаться за свою жизнь у него есть очень веские основания – Михайлов уже настроился на новую роскошную жизнь, а тут вдруг появились какие-то документы, и мечты разбились вдребезги! А вот если Самвел вдруг благословит земное, то справиться с его вдовой будет плевым делом. На моей машине прокололи колесо, чтобы я не смогла уехать, потому что Михайлов узнал не только о том, что я уже знаю о его участии в этом деле, но и о том, что мы с вами должны встретиться завтра в одиннадцать, а этого допустить он не мог. Значит, меня нужно было остановить любой ценой. Думаю, если бы я только вышла из подъезда в своем естественном виде, меня бы задержали и… Я даже думать не хочу о том, что было бы потом.

– Но вы смогли сбежать из той квартиры! – покивал Ильин.

– Нужда заставит, а жизнь научит находить выход из безвыходного положения. Да! Я смогла выбраться! Причем с документами! И Рябинин смог выбраться, достать второй экземпляр документов и передать его мне! А его задержали! В присутствии адвоката! И увезли! И знакомых моих, мужа с женой, которые мастера привезли, тоже задержали! Обыскали прямо на улице и тоже увезли! И здесь, когда я уже шла к вам, меня встретил Сизов и попытался отобрать документы! Он, что, по собственной инициативе это сделал? Ему вещий сон приснился, что они у меня в сумке лежат?

– Как я понимаю, не отобрал, – констатировал Родионов.

– Черный пояс, карате, – сухо объяснила я.

– И где он сейчас? – поинтересовался он.

– Когда я уходила, лежал на лестнице, а сейчас, может быть, и уполз, – пожала плечами я. – И если это все не темные делишки Михайлова, то солнце встает на западе. И после завтрашней передачи тихо уйти у него уже не получится – на всю страну прогремит! Гришин после такого второго скандала на одной неделе тоже не удержится, но он сам виноват – нечего было к себе в заместители брать мужа племянницы жены.

– А вот это было бы нежелательно, – медленно произнес Ильин. – Вы можете что-то предпринять, чтобы этой передачи не было?

– Не я дирижирую этим оркестром! – развела руками я.

– Попробовать договориться с каналом, чтобы они эту передачу в эфир не пускали? – задумчиво обратился Родионов к Ильину.

– Проще у тигра из пасти добычу вырвать, – иронично хмыкнула я. – Они этими разоблачениями и расследованиями себе рейтинг повышают, а рейтинг – это деньги! Но именно расследованиями, а не скандалами, – подчеркнула я. – Это респектабельный федеральный канал, незамеченный в «желтизне» и «чернухе». Передачу они не отменят, но я могу пофантазировать на тему, как можно задержать ее выход.

– Ну, фантазируйте, а мы послушаем, – предложил Ильин.

– Итак, поняв, что проиграл вчистую, полковник Михайлов застрелился у себя в кабинете, оставив предсмертную записку о том, что он неизлечимо болен, не хочет причинять страдания близким, вот и принял решение добровольно уйти из жизни. Судмедэксперты подсуетятся и сочинят что-то вроде саркомы, меланомы… Ну они лучше знают. И будет всем счастье. Он сам не будет опозорен и осужден, похоронят его под залпы, а его семья никогда не узнает, что он был извращенцем. В этом случае руководство канала не будет плясать на свежем трупе, что отодвинет передачу во времени. А это даст возможность генералу Гришину своими силами успеть навести порядок, жестко наказав виновных. Непременным условием является немедленное освобождение Рябинина, Антоновой с мужем, мастера по сейфам и других задержанных по приказу Михайлова. И упаси бог, если на них будет хоть одна царапина, потому что последствия будут катастрофическими! И вот в этом случае, когда передача выйдет в эфир, а выйдет она обязательно – но! – уже потеряв актуальность, а некоторые моменты будет вообще неприлично демонстрировать.

– Татьяна Александровна, это шантаж, – покачал головой Родионов.

– Николай Николаевич, я не хуже вас знаю содержание сто шестьдесят третьей статьи УК РФ, – заверила его я. – Она здесь неприменима, потому что я никого ни к чему не принуждаю. Это отвлеченные размышления на тему о том, что было бы, если бы… Только стесняюсь спросить, а почему у нас должна болеть голова из-за генерала Гришина? Он – мальчик уже большенький и, простите мою латынь, должен сам убирать за собой собственное дерьмо, если уж жидко обделался. Как он это сделает – его проблема, но за все в этой жизни надо платить. В том числе и за хорошие отношения с женой.

Как я и ожидала, едва я заговорила о Гришине, как Ильин невольно посмотрел на свой смартфон. Но пора было с этим кончать, и я предложила:

– Давайте перейдем к тому делу, которое меня сюда привело, – и достала из сумки документы. – В конверте – экземпляр Варданяна с оригиналами, в папке – экземпляр Геворкяна с копиями и расписки за все годы. Эти документы гарантируют вступление Самвела в наследство – здесь предусмотрено все! В вашем сейфе они будут в безопасности, а потом, когда эта история закончится, мы их у вас заберем.

Я положила документы на стол и пододвинула к Ильину.

– А вы не боитесь отдавать такую ценность в мои руки? – усмехнулся он. – Вдруг я захочу пойти по стопам Михайлова?

– Лада! Нам с вами действительно есть чего бояться? – громко спросила я.

– Успокойся, Танюша, – раздался из моей сумки голос Полянской, и Ильин закаменел лицом. – Это Георгий Иванович так шутит. А на самом деле он исключительно порядочный человек, и мы, – выделила она, – ничем не рискуем.

– Да-а-а, Татьяна Александровна, – покачал головой он. – Не ожидал я от вас такой подставы!

– Неужели вы хоть на секунду подумали, что я способна отдать эти бесценные для моего клиента документы совершенно незнакомому человеку без свидетелей? – удивилась я. – А теперь у меня к вам большая просьба. Георгий Иванович! Вы высший офицер, так дайте мне слово чести, что генерал Гришин не слушал наш разговор.

Ильин пошел пятнами, поиграл желваками, взял со стола смартфон, выключил его и убрал в карман. И все это не произнеся ни слова.

– А ведь я тебя, Георгий Иванович, предупреждала, что у Танюши хватка ме-е-ертвая! – сказала Полянская. – Ей даже издалека пальчиком грозить нельзя, а то она тебе всю руку вместе с башкой походя отхватит и дальше пойдет! Мы с ней при встрече не целуемся и сплетни не обсуждаем, но я всегда знаю, что могу на нее рассчитывать, а она – на меня! И именно поэтому я для нее Лада. Прими к сведению!

– Спасибо вам большое, Лада, и до свиданья, – сказала я. – Вы уже знаете, что мой телефон прослушивается, так что всю нашу беседу слышали люди Михайлова, а вот дальнейший разговор – не для их ушей.

Я отключила смартфон и, вынув из него аккумулятор, сложила их вместе и снова положила в наружный карман сумки, а потом сказала:

– Давайте перейдем к делу. Как мне сказала госпожа Полянская, вы обещали мне помочь. Точнее, себе, потому что покушение на мошенничество в особо крупном размере путем подделки документов – это ваша епархия, а к нему в довесок еще много чего наберется, в том числе и тяжкого. Так что раскрытие этого дела будет на вашем счету. Я выяснила все возможное, а вот доводить дело до конца предстоит вам. Дайте мне лист бумаги, и я начерчу вам всю схему преступления. В общем-то ничего сложного, но потребуется направлять официальные запросы во множество инстанций. Если бы у меня было время, я бы нашла какие-нибудь обходные пути, а вот его-то у моего клиента и нет!

Следующие полчаса я объясняла им, как я вижу эту аферу, и, когда закончила, отдала им диктофонную кассету и файл с фальшивым договором.

– Пожалуйста, выжмите из этого листка все, что возможно, а запись послушайте просто для того, чтобы иметь представление о фигурантах этого дела.

– Какой же извращенный ум надо иметь, чтобы все это задумать! – вздохнул Родионов. – Какую ненависть испытывать! Какую жестокость! Это же фашизм в чистом виде!

А вот Ильин подошел к этому делу не столь эмоционально:

– Думаю, мы все сделаем задолго до восемнадцатого. Нам, собственно, действительно только и осталось, что запросы разослать и собрать ответы. Да-а-а, – внимательно глядя на меня, протянул он. – Теперь я понимаю, почему Клавдия Петровна вас так ценит.

– Все! – сказала я, поднимаясь. – Мавр сделал свое дело, мавр идет домой, а то меня уже ноги не держат! Господи! Как же я буду спать этой ночью! Без задних лап! И до упора! Пока самой не надоест!

– Желаю вам хорошо отдохнуть, – сказал Ильин, а Родионов, уже выходя из комнаты отдыха со своей курткой в руках, предложил:

– Я вас домой отвезу, потому что своей машины у вас сейчас нет, а так будет для вас безопаснее. Водителю я уже позвонил, должен ждать.

– Ты, Николай Николаевич, потом сюда возвращайся, – велел ему Ильин и, кивнув на принесенные мной документы, объяснил: – Нам с тобой сегодня еще работать и работать.

Николай Николаевич помог мне надеть пуховик, мы вышли и спустились на лифте вниз.

Выезжали мы из двора, но я была уверена, что Куликов и Рамзес это предусмотрели и обязательно поедут за нами.

В машине мы с Родионовым молчали – кто же ведет серьезные разговоры при водителе? – а общих тем для несерьезных у нас не было.

Мы остановились, немного не доехав до моего подъезда – все было уже заставлено другими машинами.

Родионов вышел первым и помог выйти мне. Мы прошли немного в сторону моего подъезда, и он сказал:

– Татьяна Александровна, а вы не хотите вернуться в следствие? Походите годик в старом звании, а потом получите майора и дальше все в ваших руках.

– Спасибо, но я привыкла быть сама себе хозяйка и ничьей власти над собой больше не потерплю.

Мы начали прощаться, и тут раздался визгливый лай соседской собаки, а там и она сама появилась вместе с хозяйкой. Я хотела поздороваться с ней, но при виде меня женщина схватила свою истеричку на руки и бросилась прочь, как черт от ладана.

– Странно. У нас с ней всегда были хорошие отношения. Почему вдруг сейчас такая реакция? – медленно сказала я и вздохнула: – Николай Николаевич, что-то мне как-то не кошерно. Как бы ни засада у меня была сейчас в квартире? Обыскали они ее днем, а потом оставили в ней людей меня дожидаться.

– Это легко проверить, – сказал он и тут же вызвал дежурную опергруппу с криминалистами.

Машины с ними приехали буквально через несколько минут, я отдала им ключи от квартиры, и они скрылись в подъезде.

– Не понимаю я Михайлова, – сказала я. – Ведь понял уже, что ему конец. Зачем же еще и это устраивать?

– А может быть, те, кто сидят в квартире, об этом просто не знают? – возразил Родионов.

– Что же, они в засаду без связи пошли? Или это люди уже не от него? – предположила я, и он просто пожал плечами.

Мы стояли и смотрели на окна моей квартиры – ждали, когда в них загорится свет, и тут я краем глаза увидела, что из-за самой большой из елей, под которые мужики сваливали снег, появилась какая-то темная фигура и вытянула в нашу сторону руку.

Был в ней пистолет или не был – не разглядеть, но в таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть.

«На мне броник, а на Родионове – нет», – мгновенно промелькнуло у меня в голове, и я изо всех сил отбросила Николая Николаевича в сторону.

Он этого не ожидал и упал. Я едва успела инстинктивно закрыться единственным, что у меня было – сумкой, как раздался выстрел.

Меня отбросило назад, и я плашмя рухнула на землю, ударившись головой. Но я на это даже не обратила внимания – боль в груди была настолько сильная, что заглушала все остальное, и дышать стало нечем.

Я, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух, но это мало помогало. Звуки доносились до меня, как через вату.

– Полиция! Стой! Стрелять буду! – крикнул какой-то мужчина, и тут же раздался выстрел.

Потом началась перестрелка, затем где-то недалеко взревел мотор, следом – второй, машины уехали, снова послышались звуки выстрелов и грохот автомобильной аварии, но все это меня уже не волновало – вздохнуть бы полной грудью – и уже счастье.

– Татьяна Александровна, как вы себя чувствуете? – спросил Родионов, стоявший на коленях рядом со мной. – Потерпите! Сейчас «Скорая» приедет.

Я собралась с силами и прошептала:

– Лада… К ней… Там… Не… Добьют…

– Вы хотите, чтобы вас отвезли в клинику Полянской, потому что там вы будете в безопасности? – уточнил он, и я закрыла глаза. – Понял, сейчас я с ней свяжусь, – пообещал он, поднялся на ноги и явно не без трепета душевного позвонил Полянской: – Клавдия Петровна? – осторожно начал он. – Это Родионов. Простите за поздний звонок. Тут… – он замялся, – Иванову немножко подстрелили. Она к вам в клинику хочет.

Полянская мигом забыла о своем высоком положении и высказалась так живописно и громко, что услышала даже я.

– Вас там уже ждут, – отключив телефон, скромно сообщил Родионов. – Вы встать можете?

Я лежала и прислушивалась к своим ощущениям, когда к нам подбежал Куликов.

– Товарищ полковник! Мы их взяли! И стрелка, и водителя! Они у меня в багажнике! – сообщил он.

– Мы – это кто? – уточнил Родионов.

– Да мы с другом мимо ехали. Смотрим, вы стоите и машины наши рядом. Значит, случилось что-то. Вот мы и притормозили – вдруг помощь потребуется? – объяснил Геннадий.

«Господи! Какое счастье, что я нахожусь под защитой таких замечательных парней!» – подумала я и окончательно расслабилась.

Тут рядом со мной на корточки присел Рамзес и сказал:

– Так, мадам, мужской стриптиз вы сегодня уже видели, сейчас приступим к женскому, – и стал расстегивать на мне пуховик, одновременно крикнув куда-то в сторону: – Пуля кому-нибудь нужна или ее можно выкинуть? И нож дайте!

Подбежал какой-то мужчина, дал ему нож, а сам пинцетом достал из броника пулю и ушел. Рамзес разрезал на мне джемпер, расстегнул на бронике липучки по бокам и, запустив под него руки, стал меня осторожно ощупывать в том месте, куда попала пуля.

Он периодически спрашивал, больно мне или нет, и если больно, то насколько, просил глубоко вдохнуть, но я на это только хныкала и просила скорее отвезти меня в больницу – так приятно было чувствовать себя слабой.

– Мадам! Прежде чем транспортировать ваш организм, надо решить, в каком положении: сидя или лежа. А то пошевелим мы вас, а вдруг перелом или внутреннее кровотечение? – объяснил он.

– Вы врач? – спросил его Родионов.

– Я воевал, – очень серьезно ответил ему Рамзес. – И в меня вот так же не раз стреляли. И я знаю, какие могут быть последствия, – а потом вынес свой вердикт: – Можно везти, но полулежа, то есть с откинутой спинкой. Ваш «Мерседес» подойдет, на нем полицейские номера, никто не остановит, да еще и мигалка не помешала бы.

– Вы серьезно? – обалдел Николай Николаевич. – Может, лучше «Скорую» подождать?

– Уважаемый! – вкрадчиво начал Рамзес, но в его голосе слышались такие раскаты грома, что Зевс обзавидовался бы. – Эта дама только что убрала вас с линии огня, хотя любая другая на ее месте спряталась бы за вами. А она подставилась сама.

– Но ведь ясно же, что это было покушение на нее, а не на меня, – раздраженно возразил Родионов.

– А вы класс стрелка как определили? По запаху? Или по цвету? – тем же тоном продолжал Рамзес. – А если он мазила? И промахнулся бы по ней? И попал в вас? Она ради вас жизнью рисковала, а вам для нее машины жалко? Так что будьте ей благодарны и скажите своему водителю, чтобы он мигалку присобачил и отдал мне ключи. Или ваша жизнь стоит дешевле машины?

– Да, берите, конечно! – воскликнул Николай Николаевич. – Но мой водитель поедет с вами – вы же дорогу не знаете.

Рамзес не стал возражать и, вернувшись ко мне, пропел:

– Поедем, красотка, кататься!

Поднимали меня он и Куликов.

Пока я лежала, боль как-то утихла, но вот при движении тут же вернулась. Повиснув на них, я, шипя сквозь зубы, шла короткими шагами, потому что никак не могла вдохнуть полной грудью и задыхалась и нам приходилось останавливаться.

Наконец меня усадили на переднее пассажирское сиденье, спинка которого была уже откинута до упора, пристегнули ремнем безопасности и дали в руки мою простреленную сумку. За руль сел Рамзес, а водитель Родионова – позади него.

– Первый раз в жизни вижу штурмана, который сидит сзади, – хмыкнул Рамзес.

И мы рванули с места с включенной мигалкой и завывая сиреной, на такой скорости, что водитель Родионова, которого я видела краем глаза, явно шептал какую-то молитву и постоянно крестился.

А уж что началось за городом! Рамзес закладывал такие виражи, что душа уходила в пятки, и я просто закрыла глаза – будь что будет! А ничего не случилось! И вот мы уже возле дверей приемного покоя клиники, потому что ворота ждали нас открытыми. Санитары в полном противоковидном облачении со всеми предосторожностями достали меня из машины, положили на каталку и повезли внутрь, а Рамзес крикнул мне вслед:

– Поправляйся, подруга.

Внутри меня встретили точно так же одетые врачи с медсестрами. Меня бережно раздели и первым делом взяли мазок на ковид, проверили сатурацию крови, взяли кровь на антитела и только потом повезли на КТ легких.

На мои заверения, что у меня нет ковида, врач ответил:

– Не было раньше и нет сейчас – это две большие разницы! Вы эту дрянь могли подхватить сегодня утром или даже вечером. От этой заразы никто не застрахован. То, что у вас сатурация девяносто девять, еще ничего не гарантирует.

Но КТ показала, что легкие у меня чистые, а пока мне делали рентген, был уже готов экспресс-анализ мазка, который подтвердил, что ковида у меня нет.

Зато с рентгеновским снимком было что-то не так. Врач его долго изучал, а потом недоуменно спросил:

– Со скольких метров в вас стреляли?

– Где-то с четырех, – прикинув расстояние, ответила я.

– Ничего не понимаю! Так просто не бывает! – воскликнул он. – Что еще на вас было надето?

– Ничего, – недоуменно ответила я. – В смысле, вы все видели, – и, вдруг вспомнив, добавила: – Вообще-то я еще сумкой прикрылась. Смешно, конечно, выглядело, но это у человека на автомате происходит.

Он попросил принести мою сумку и, когда изучил ее содержимое, показал мне сложенные вместе и пробитые пулей насквозь смартфон и аккумулятор и простреленный ноутбук.

– Не знаю, какая бабка вам ворожит, но вы очень легко отделались. Мало того, что на вас был бронежилет второго класса защиты, так еще и эти железки, – он потряс остатками смартфона и ноутбука, – пулю задержали и этим ослабили ее удар. Именно поэтому у вас только ушиб грудины. Болезненно, но все же лучше, чем трещина и прочие неприятные последствия. Так что, как домой вернетесь, в рамочку все это и на стену! А теперь будем разбирать вас на анализы, которые к утру будут готовы. Завтра мы вас проузюкаем с ног до головы, со всех сторон заглянем и будем знать, как вы выглядите изнутри.

И меня начали разбирать на составные части. А я лежала и наслаждалась безопасностью, а вот покоя ждать не приходилось – в коридоре бушевал тайфун с ласковым именем Надежда.

– Пусти, я тебе говорю! – требовала у кого-то она.

– Надежда Ивановна! Ну нельзя же! Вот пройдет Иванова карантин, тогда пожалуйста! – уговаривала ее какая-то женщина.

– Да я с ней сегодня утром разговаривала! Нет у нее ничего! – настаивала Надя, а потом деловым тоном спросила: – Куда поместите?

– Клавдия Петровна распорядилась, чтобы на третий этаж, в двенадцатую.

– Это хорошо! Это рядом! – удовлетворенно сказала Надя. – Но хоть заглянуть-то можно?

– Ну что с вами поделать? Загляните!

Дверь приоткрылась, и я увидела лицо Надежды.

– Слава тебе, господи! Живая, – с облегчением произнесла она и тут же напустилась на меня: – Ты каким местом думала, когда под пулю подставлялась? Все геройствуешь? А о том, что вас теперь будет трое на меня одну, ты подумала? Мне ж на три части не разорваться! Ты знаешь, что из-за тебя у Клавы давление подскочило? И Славка разволновался? Ну, погоди! Доберусь я до тебя! – и тут же спросила уже другим тоном: – Ты, может, покушать хочешь? Так я тебе сейчас быстро разогрею.

– Ей сейчас ничего нельзя – мы завтра обследование начнем, – объяснил врач.

– Ну тогда ладно, завтра покормлю, – пообещала Надежда. – Пойду Клаву с Кузьмичом успокою, что ты вроде в порядке, а то взбаламутила всех нас.