– Федя!

– Федя-бредя съел медведя, – неожиданно сказал Иван Никифорович, чем бесконечно удивил меня.

– Не угадала, – хмыкнул Волков. – Да, много лет назад получил документы на известные вам имя и фамилию. Биография у Федора ясная, прозрачная, но раньше звали меня Игорь Москвин. Появился я на свет в семье сотрудников одного из военных аэропортов России. Когда мне исполнилось три года, случилось ЧП, родители погибли. Меня отправили в столицу к бабушке и деду по линии отца. История моей юности запутанна. Да, отец и мать умерли, когда я только-только пошел в детский сад. Я их совсем не помню и до окончания школы понятия не имел, что мой отец – Осип Каров.

– Осип Каров! – дуэтом воскликнули Иван и Димон.

Потом муж повернулся ко мне.

– Осип был сотрудником для особых поручений, единственным другом моего отца. Других таких близких людей у него не было. Однажды я вернулся домой поздно, увидел отца в столовой, рядом с ним – бутылку коньяка и альбом с фотографиями. Вот уж удивился! Отец не пил, мог лишь пригубить рюмку на Новый год, это максимум. Он понял мое удивление, сказал: «Садись». Потом открыл альбом, показал фото. «Это Осип Каров! Мой единственный друг. Он погиб вместе с женой много лет назад, ты тогда едва научился ходить. Каровы оба были сотрудниками для спецзаданий. Чем они занимались, я, тогда совсем молодой, не знал. О создании «Особых бригад» только думать начал. Ося и Нина порой надолго пропадали, потом возвращались в Москву. У них родился сын Игорек. Нина занялась ребенком. Что произошло дальше, мне неведомо. Каровы пропали, мальчик тоже исчез».

– Я о родителях тоже ничего не знаю, – прибавил Федор, – имел документы на имя Игоря Москвина. Я был веселым, бесшабашным школьником, которого воспитывали родители отца. Учился на одни пятерки, уверенно шел на медаль, каждое лето мы с бабушкой и дедушкой уезжали в Подмосковье на нашу дачу. В деревеньке у меня были друзья: Петя Загорелов, Римма Костина, Настя Васина. К нашей компании еще пытались присоединиться Валя Кулакова и ее брат Валера. Но они нам всем не очень нравились. Валентина была завистливой, ябедой, вечно всем недовольной. Валера же обладал талантом оказаться в нужном месте в самый ненужный момент, как из-под земли вырасти. Допустим, сидим мы с Настей и Петей, проблему обсуждаем, специально в лес ушли, чтобы нас никто не подслушал. Говорим без опаски. И вдруг! Ветка хрустнула. Мы оборачиваемся… Валера стоит, улыбается: «Ничего я не слышал, секунду назад подошел». Сначала мы ему верили, а потом сообразили, что взрослые про наши проказы почему-то быстро узнают. Ну и кто нас сдает? Сомнений в том, что стукач – Валера, не возникло. Мы все собрались на нашей поляне в лесу и объявили мальчишке бойкот. Он клялся, божился: «Не я про вас рассказывал!» В конце концов зарыдал. Я, Настя, Петя и Римма ему поверили. Валя Кулакова, сестра его, нет. Она твердила: «Брат нас разжалобить решил. Ему зарыдать – как мне чихнуть. Брешет он! Актером стать хочет, прикидывается ловко. Откуда у него конфеты в карманах? Где Валерка их берет? Побежит к взрослым, наябедничает, ему за это шоколадки дают». Но мы снова начали с подростком общаться. И вот как-то раз что произошло…

Федор сделал паузу.

Глава тридцать первая

– Как-то раз, – продолжил Волков, – в конце мая, после того, как мы перебрались на дачу, у бабушки заболел зуб, и она решила поехать в Москву к доктору. Я, естественно, с ней. У стоматолога оказалось много народа, но врач пообещал помочь, велел женщине сидеть и ждать. Бабуля вручила мне ключи от городской квартиры, сказала: «Не броди по улицам, иди домой. Здесь телефон-автомат есть, позвоню, когда освобожусь». Я пришел домой, устроился в своей детской, читаю книгу. И вдруг мужской голос: «Игорь!» Меня смело с дивана. «Кто здесь?» Смотрю, мужик стоит, простой такой с виду. Говорит: «Прости, не хотел напугать. Звать меня Павел Петрович». Я в шоке: «Как вы сюда попали?» А он очень спокоен: «Дверь открыл! Не удивляйся, для меня никакой замок не преграда». Потом из сумки альбомчик вынул: «Полистай!»

Федор усмехнулся.

– Оцените приключение. Я человека не знаю, он, вероятно, вор. Но взял фотоальбом, начал разглядывать. Дядька рядом сидит, объясняет: «На снимках твои отец и мать, рядом я. У меня на руках младенец – это ты. Фамилия у тебя не Каров, как у родителей, а Москвин. Так сделали, чтобы обезопасить тебя. По этой же причине тебя воспитывают дед и бабушка. Твои папа и мама погибли». Федор сложил руки на груди.

– На меня как будто упала бомба с информацией! Было от чего прифигеть. Затем разговор завернул в другую степь. «Куда поступать хочешь?» – осведомился Павел Петрович. «Мечтаю на юридический в МГУ», – признался я. «Отличный выбор, – одобрил мой собеседник. – Вроде можешь медаль получить?» Я кивнул. «Чего тогда мрачный?» – удивился незваный гость. Ответил честно: «Знающие люди объяснили, что медаль – это прекрасно, она откроет двери всех факультетов. Кроме юридического. Туда берут или по хорошему знакомству, или за деньги. А у меня ни того, ни другого нет». Павел Петрович понизил голос: «Могу помочь в обмен на услугу». Я не поверил своим ушам: «Правда?» «Я похож на того, кто просто так болтает?» – усмехнулся мужчина.

Хозяин прервал рассказ и замолчал. Когда тишина затянулась, Иван Никифорович заметил:

– Судя по тому, что имеешь диплом упомянутого образовательного учреждения, вы достигли консенсуса, тебя не обманули.

Федор кивнул.

– Но в дипломе стоит ФИО Волкова, – сказал Димон. – И когда мы все познакомились, ты назвался Федором.

Снова кивок. Коробок продолжил:

– Ваша детская компания состояла из Петра Загорелова, Валентины Кулаковой, ее брата Валерия, Насти Васиной, Риммы Костиной, Ирины Чуловой по кличке Мартышка и тебя, тогда Игоря Москвина. Так?

– Верно, – не стал спорить Федор.

– Петр и Римма живут по сию пору на старом месте, они поженились. Муж – владелец сети прачечных-химчисток, жена ведет домашнее хозяйство. Валентина Кулакова сейчас надомница, вяжет шапки и шарфы для фирмы «Сделаем все». Она не замужем, с братом не общается. Валерий актер, снимается в рекламе для онлайн-магазинов, хорошую карьеру в кино и на сцене пока не сделал. Еще он под именем Карагандин изображает психолога, обещает всех сделать стройными. Последней к вашей компании примкнула Ирина Чулова по кличке Мартышка. Девочка утонула, ее отец, художник Константин Петрович Чулов, после гибели ребенка сел пьяным за руль и погиб в аварии. Знаешь, что с Настей Васиной?

– У нее в аттестате тоже стояли почти одни пятерки, – вздохнул Федор. – Она собиралась поступать, но не помню куда.

– Ольга Сергеевна, старшая Васина, вышла замуж, уехала с мужем в Питер, оттуда они эмигрировали в Италию, Анастасия отправилась с ними. Дальше не копал, – завершил рассказ Димон.

– Развалилась давно компания подростков, – констатировал Иван Никифорович. – Федя, мы с тобой подружились на первом курсе еще. Но я ничего не знал о твоем перевоплощении. Есть непонятка: по какой причине Игорь Москвин трансформировался в Федора Волкова? И позволю себе еще одно недоумение. Учитывая, куда тебя взяли на службу, понимаю, что тебя, вчерашнего выпускника, проверили до сто пятидесятого колена. Рылись в твоей биографии не народные умельцы, которые в соцсетях обещают: «Узнаем всю подноготную любого человека. Дорого». Нет, тебя поместили под лупу профи. Они бы выяснили, что ты до поступления в МГУ был Игорем Москвиным, затем стал Федором Волковым. С такой странной биографией никак не попасть на службу туда, где ты уже сделал карьеру и непременно шагнешь выше.

Владелец кабинета кивнул.

– Павел Петрович рассказал о моих биологических родителях, о бабушке, о деде, и произнес: «Ты можешь ими гордиться и продолжить династию. Имей в виду, мы своих никогда не бросаем, помогаем друг другу. А ты из наших, сын уважаемых людей, которые погибли на боевом посту. Получишь диплом юрфака, вольешься в наш строй. Но так уж вышло, что нам сейчас необходима твоя помощь. Что требуется от тебя? Держать рот на замке, никому ни слова не говорить об этой беседе. Считать себя уже нашим сотрудником. Знать, что задание, которое следует выполнить, – это как месть за смерть твоих отца и матери».

– Однако, – пробормотал Дима. – Похоже на сцену из фильма про шпионов.

– Подростков порой привлекают к работе, но лишь в исключительных случаях, – заметил мой муж.

– Редко, но бывает, – подтвердил Федор. – Происходит это тогда, когда другого выхода нет… Встреча с мужчиной случилась в девяностых – темные годы для нашей страны в целом и для милиции в частности. Из ее рядов выгнали тех, кого бы никогда не вытурили в советские времена, и взяли тех, кого бы при коммунистах на пушечный выстрел не подпустили к работе.

Волков на секунду закрыл глаза.

– Павел Петрович беседовал со мной осторожно. Суть его просьбы была такова: я должен очень аккуратно, так, чтобы никто не заметил, следить за одним дачником, художником Чуловым. Он впервые поселился в нашей деревне, снял избу у Кулаковой. Женщина – мать Валентины и Валерия, никогда раньше дом свой не сдавала. И вдруг пустила мужика с дочкой Ирой. Почему? Наверное, Чулов ей такую сумму предложил, что баба решила поступиться принципами. Моя задача была – узнать, ходит ли Константин Петрович на заброшенное кладбище. Если да, то чем там занимается. Если он будет посещать погост, то по ночам. Днем туда ходить не надо. Когда все разузнаю, следует непременно дать знать Павлу Петровичу. И за эту, на мой тогда ум, фиговую услугу я окажусь на юрфаке!

Волков усмехнулся.

– Я приготовился бодрствовать сутками, но быстро понял, что художник в темное время мирно дрыхнет. Часов в десять утра он выходит из избы, направляется в лес, доходит до старого заброшенного погоста, ставит мольберт, некоторое время сидит на камне, потом начинает бродить по кладбищу, определенно что-то ища. А я выбрал идеальное место для слежки, на высокой ели. Прибегал к ней в полдесятого, забирался наверх, и вся картина была как на ладони. Один раз устроился на «наблюдательной башне», жду Чулова, и слышу тихий голос: «Эй! Что тут делаешь?» Я чуть не свалился. Головой завертел, увидел через пару деревьев, тоже на ели… Мартышку. Глядим друг на друга, молчим. Вдруг хруст раздался. Ира палец к губам поднесла, я кивнул. В тот день Константин вновь безрезультатно по могилам лазил и, как всегда, в районе обеда ушел. Мы слезли, поговорили очень откровенно. Я ей свою историю рассказал, она о себе поведала. Разная у нас жизнь с ней, но были похожие моменты. И у меня, и у Мартышки не было родителей. Ирина жила с дедом. У меня счастливая жизнь, у Мартышки – ад. Ее старик почти не кормил, бил. Потом вдруг отправил с незнакомым Чуловым в село, сказал: «Ты дочь Константина. Если кто спрашивать начнет про отца, говори: «Папа лучше всех, самый родной». Если скажешь кому правду, что впервые его незадолго до отъезда на дачу увидела, тогда я тебя страшным людям отдам, они от тебя по кусочку каждый день отрезать станут». Этот разговор произошел в конце мая. А тридцать первого числа Иришка, как обычно, из гимназии в свое село лесом шла, и повстречался ей Павел Петрович.

Федор скрестил руки на груди.

– Он пообещал девочке стопроцентное зачисление на первый курс МГУ, на любой факультет по ее выбору, место в общежитии. Условие получения подарков – наблюдать днем за погостом, смотреть, что там Чулов ищет, ночью туда ходить ей было нельзя. Понимаете? Мартышка наблюдала в светлое время суток, я – в темное. Мы бы никогда не пересеклись, девочка четко выполняла задание. А я сообразил, что объект по ночам дрыхнет, и нарушил инструкцию… Через неделю после той беседы Чулов нашел в одном погребении чемодан. Открыл его, присвистнул, закопал на прежнем месте, быстро ушел. Мы с Ирой побежали на станцию, где висел телефон-автомат. Нас связали с Павлом Петровичем. Тот понял, что мы работали вместе, сказал: «Через семь минут поезд на Москву. На вокзале найдите туалет, стойте там. Приеду. Деньги на билеты есть?» Честно ответили, что нет, но успокоили мужчину. Мы часто в столицу зайцами катались, умели удирать от контролеров по вагонам. Но если нас ловили, то мы слезу пускали, ныли: «За мороженым поехали!» И никто нас в отделение не тянул… Встретились мы в столице. Павел Петрович велел чемодан вырыть, перепрятать не на погосте. Потом Иришка «утонет», вещи девочки на берегу обнаружатся. Тело найдут не сразу.

Волков прищурился.

– Платье и обувь на берег он мне положить велел. Я выполнил приказ, но от себя добавил брелок со змеей, который принадлежал Валерию Кулакову. Решил, пусть парень понервничает, ябеда он и врун. Когда шмотки нашли, ребята сказали, что кругляш со змеей Валерке принадлежит, он так любит пресмыкающихся, что на мочке татушку даже набил со змеюкой. А когда Кулакова в отделение вызвали, он с перепугу себе этот кусок уха отрезал – испугался, что все подумают, будто он девочку утопил. Начал глупо врать: «Да я змей до смерти боюсь! Не мой брелок. Даже слышать о пресмыкающихся не могу». Но его быстро во лжи уличили.

Федор вынул из стола пачку бумажных платков.

– Что случилось с чемоданом, который мы перепрятали? Понятия не имею. Но мы с Ирой его открыли, увидели, что в нем лежат золотые монеты в мешочках. Откуда они взялись? Ну, это отдельная история, услышали ее спустя много лет, уже когда получили диплом о высшем образовании и нас взяли на службу. Павел Петрович ни меня, ни Иришку не бросил, мы под его наблюдением жили, учились. Но перед поступлением в МГУ нам поменяли документы. Я стал Федором Волковым, Мартышку сделали…

Рассказчик сделал паузу и договорил:

– …Лидией Поповой.

Иван Никифорович кивнул.

– Ожидаемое окончание пьесы о Ромео и Джульетте. Брак вы по какой причине не оформляли? Зачем вам «мертвые души» в качестве супругов? Отдельные дома, которые соединены подземным переходом? Смахивает на манию преследования, на психиатрическое заболевание!

– Завершилась одна история – началась другая, – продолжил Федор. – Чтобы во всем разобраться, придется вам выслушать историю про монеты.

– Мы все сплошное внимание, – заверил Димон.

– Сразу хочу расставить флажки, – предупредил Федор. – Меня вся эта история здорово изменила, можно сказать, перепахала. Ирише тоже непросто жилось. Мы оба с трудом привыкали к новым именам, порой на вопрос «как тебя зовут?» я мог ответить: «Игорь». С Иришей тот же казус случался, но потом Игорь и Ира нас покинули. Мы оба прекрасно учились, в зачетках одни «отлично», в результате два диплома с отличием. Потом Павел Петрович нас к себе взял… Забыл сказать: «Игорь Москвин» погиб, попал под машину. Родственников у меня нет, бабушка и дедушка умерли, никто обо мне не рыдал. Квартира, где я был прописан, отошла государству. Ириша младше меня на год. Она не вернулась домой, оказалась в прекрасном детдоме, уже как Лидия Попова, потом тоже поступила на юрфак, училась на курс младше меня. Мы якобы познакомились в МГУ. В «высотке» на Ленгорах есть общежитие. Там блоки из двух комнат, между ними общий санузел. Как правило, в этих блоках селят аспирантов. Но иногда везет и студентам, «золотым» отличникам. Мы с Лидой из таких везунчиков. Мы знали, где будем работать, мечтали оказаться в команде Павла Петровича… Незадолго до госэкзаменов я сказал ему: «Хотим с Лидой расписаться». Павел Петрович нахмурился: «Зачем? Живете и так вместе». Я удивился: «Надо узаконить отношения, сейчас мы вроде как чужие друг другу. Если дети появятся…» Павел Петрович меня остановил: «Надо втроем поболтать! Встретимся вечером, приезжайте ко мне».

Глава тридцать вторая

Волков направился к кофемашине.

– У тебя сердце не заболит? – осведомился Димон. – Поосторожнее с кофеином.

– Не болит у дятла голова, – тихо произнес Иван Никифорович. – Так что интересного вы узнали от куратора?

Федор бросил в чашку несколько кусков сахара.

– Павел Петрович нас позвал в парк погулять, рассказал про монеты. История такова. Марат Вадимович Зосимов, молодой мужчина, владелец швейного бизнеса, в котором в основном заняты надомники, производил впечатление милого интеллигентного человека, которому просто повезло. На заре перестройки он собрал портних, начал давать им заказы и мгновенно преуспел. Да в то время состояние делалось за пару месяцев. Но истинное лицо Зосимова, руководителя банды, которая занималась рэкетом, не моргнув глазом, убивала людей, было скрыто от всех. О нем знал очень узкий круг людей, только члены семьи. У Марата был младший брат Роман. Старший брат – мозг серьезных операций, стратег. Роман – исполнитель. Как-то раз Марат узнал, что в банке «КГРМ» в особом хранилище лежат золотые червонцы на бешеную сумму. Монеты подлинные, старинные, в укромном месте их складировали недавно. Старший Зосимов некоторое время ломал голову, каким образом ему подобраться к лакомой добыче, и, как всегда, с блеском решил проблему. Купил квартиру на первом этаже дома, который стоял впритык к зданию, где располагался банк. Из этой квартиры банда ночью прошла в подвал, попала в подземное помещение под «КГРМ», пробурила стену, очутилась в хранилище, забрала все и смылась. Когда охрана банка обнаружила пропажу, в здании уже никого не было. Марат понимал, что сейчас добычу реализовать нельзя. Золото, тем более червонное, – не валюта, оно со временем только вырастет в цене. Украденное следовало спрятать. А Роман хотел поделить бакшиш, он жаждал получить свои пятьдесят процентов. Старший брат просил младшего повременить, объяснял: «Лучше монетам пока на свет не высовываться». Но Роман, который напрямую общался с верхушкой банды, выставил условие: или он получает свою долю, или забирает ее сам. Марат обозвал младшего дураком и выгнал его. Обиженный родственник, человек невеликого ума, решил отомстить. Через несколько дней он позвонил брату, извинился, предложил посидеть в небольшом ресторанчике в области. Старший Зосимов был умным, хитрым, жестоким, обмануть его было практически невозможно. Но брата он любил, верил ему, как себе. Мысль, что Роман способен убить родного человека вместе со всей его семьей, не приходила главарю банды в голову. Встречу в трактире приурочили ко дню рождения Романа, ему исполнялось двадцать пять лет. Парень недавно женился, супруга Катя знала, чем занимается муж, целиком и полностью его поддерживала. Она была на пару лет старше парня. У пары пока не было детей. А у Марата была дочка Ира, ей тогда два годика исполнилось. Старшие Зосимовы собрались на празднике всей семьей. Ира утром проснулась с температурой, и ее решили оставить дома на попечении бабушки Елены Николаевны, матери жены. О том, что старший брат с женой приедут вдвоем, младший брат не знал. А вот в том, что Марат с семьей не доберется до места подачи обеда, не сомневался, потому что сам установил в днище машины старшего брата взрывное устройство.

Федор положил руки на стол.

– Семья Зосимовых жила дружно. Елена Николаевна, мать Ани, супруги старшего Зосимова, преподавала в школе, очень любила своего зятя и его брата Романа. Теща была замечательной, всегда и во всем поддерживала мужа дочки, заменила ему рано ушедшую мать. Елена Николаевна близко дружила с Зосимовым, и когда тот болел, ухаживала за зятем. Братья лишились мамы в юном возрасте, ее им заменила Елена Николаевна. Марат дружил с Аней, своей будущей женой, с раннего детства. С тещей ему повезло как никому другому. А вот с собственным отцом у Марата и Романа отношения не сложились. Вадим Романович в студенческие годы подавал большие надежды, поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, начал преподавать в институте, получил звание доцента. Все было хорошо, но рухнуло в конце восьмидесятых, когда началась перестройка. Вся привычная жизнь развалилась, как старая изгородь.

Волков улыбнулся.

– В то время народ фанател от итальянских фильмов про мафию. Но в России появились свои семьи, которые превратились в преступные сообщества. Зосимовы – одни из них. Елена Николаевна знала, чем занимаются зять и его брат. Жены были в курсе, каким образом мужья добывают деньги. Единственный, кто не владел никакой информацией о «бизнесе», – это Вадим Романович. Институт, где он работал, закрыли, преподаватель оказался не у дел, жена у него давно умерла. А у сыновей с отцом, повторюсь, были сложные отношения. Мужчина любил распускать руки, всегда требовал к себе почтительного отношения. Если супруга сначала наливала суп кому-то из детей, а потом мужу, Вадим брал тарелку и… швырял ее в жену. Мальчики жили в системе строгих глупых запретов. Никогда не носить рубашки голубого цвета! Почему? Да потому, что папе они не нравятся! Каждый день глава семейства затевал скандал, похоже, он питался плачем детей и тихими просьбами супруги не кричать. «Содержу вас, дармоедов! – бушевал педагог, посмотрев программу «Время». – Вы все никто, а я великий ученый!» Из-за постоянных воплей и затрещин, на которые папа был щедр, Марат после девятого класса ушел из школы, сел в ларек, живо подружился со всеми парнями, которые собирали дань. И через несколько лет юного Зосимова уже вежливо величали Маратом Вадимовичем. Встав на крепкие финансовые ноги, старший сын купил отцу дом в селе, перевез грубияна в деревню, назначил ему от себя пенсию и велел не показываться в Москве. «Это почему?» – решил обозлиться папаша. «Ноги отрежут, на рельсы тебя положат, все решат, что сам виноват, пьяным по шпалам гулял», – спокойно объяснил Марат. Вадим Романович испугался, молча отправился в село. За деньги, которые получал от Марата, благодарность не выказывал. Елена Николаевна пыталась наладить с вдовцом хорошие отношения, хотела вернуть его в семью, но ничего не получилось.

Глава тридцать третья

Федор встал и начал ходить по кабинету.

– Когда дочь и зять погибли, Елена Николаевна попала в больницу. Уж как женщина узнала, что бомбу под машину подложил Роман, неведомо… Но нервы женщины не выдержали. Ситуация сложилась непростая. Елена Николаевна в клинике, Роман и его жена не захотели брать к себе маленькую Иру. Да и понятно почему. Девочка станет расти, расспрашивать дядю с тетей, что случилось с ее родителями. Наверное, убийца совестью не мучился, но неприятно было ему видеть сироту. Ирочку всучили Вадиму Романовичу. Тот сначала наотрез отказался приютить внучку, но Роман сообщил, сколько заплатит за присмотр, какую сумму выделит на питание и одежду малышки, и дед согласился. Деньги он брал, но ребенка кормил отбросами, наряжал в лохмотья и никак не заботился об Ире. Удивительно, но когда девочка пошла в школу, она начала хватать знания на лету, всегда получала только пятерки, сама делала домашние задания.

Федор вернулся за стол.

– А у Романа после смерти Марата дела пошли не лучше, как он рассчитывал, а намного хуже. У младшего не было ни харизмы, ни ума, ни умения видеть развитие ситуации на пять шагов вперед. Парень быстро потерял авторитет, не сумел удержать в руках вожжи управления бандой, та развалилась. Да и времена уже наступали другие, в милицию пришли сотрудники, которые искренне хотели навести порядок. Бонзы криминального мира начали трансформироваться в легальных бизнесменов. По улицам уже не носились братки с оружием, проблемы научились решать путем переговоров. Золотые цепи, перстни, малиновые пиджаки были сняты. В моду постепенно входили дорогие костюмы и часы от лучших фирм. Уцелевшие успешные главари банд и воры в законе становились бизнесменами.

После взрыва машины с Маратом Зосимовым и его женой прошло много лет. В приемную одной организации, название которой следует осторожно произносить вслух, пришел паренек. Он сказал, что может сообщить важную информацию о бандитах, которые зарыли на кладбище чемодан, полный золота.

Дежурный вызвал сотрудника, тот пообщался с юношей и выяснил, что он живет в селе вместе с сестрой и матерью. Мать каждый день закатывает скандалы. К дочери баба относится более или менее нормально, а сына просто ненавидит, потому что мальчик – от другого мужчины. Супруг хотел назвать ребенка Карагандином, баба воспротивилась. Ну и случился разрыв отношений. Мать с тех пор вымещает злобу на ребенке, ему достается за все. Подросток убегает из дома, часто ночует незнамо где. Пару недель назад он увидел, как неизвестный дядька пришел на заброшенное в лесу кладбище с чемоданом. Но это начало! Продолжение он расскажет, если ему дадут денег, чтобы прилично одеться. Паренек хочет поступать в театральный вуз, а у него даже ботинок крепких нет.

Сотрудник, который работал в приемной, каждый день беседовал с разными людьми, которые сообщали о страшных преступлениях, шпионах, бандитах. Большинство посетителей оказывались не совсем нормальными людьми. Но подросток не походил на сумасшедшего, поэтому дежурный спросил:

– Почему вы решили, что о чемодане надо сообщать нам? Возможно, человек решил похоронить кота, собаку, использовал чемодан в качестве гроба.

Юноша молча вынул из кармана золотую монету.

– Он споткнулся, упал, уронил свою ношу, еще с его головы парик упал. А подо мной ветка хрустнула, я испугался, убежал. Через несколько часов вернулся, нашел в траве монету. Дядька, наверное, чемодан в чьей-то могиле спрятал.

Сотрудник кому-то позвонил, и вскоре пришел Павел Петрович. Валерий, так звали паренька, получил деньги на костюм, рубашку, ботинки. А Павел Петрович понял, что в чемодане лежат червонцы, некогда украденные из банка. Кем был мужчина, который принес «клад»? Где он его закопал? Привлекать внимание местных жителей не следовало. Вероятно, среди них, прикидываясь простым селянином, обитает один из бывших членов банды.

Павел Петрович стал изучать списки жильцов и увидел среди них бабушку и деда Игоря Москвина. Это была известная в узких кругах семья, которая воспитывала сына погибших коллег Павла Петровича. Он начал рассматривать личности всех селян под лупой и вдруг узнал, что дом матери Валерия, того парня, который сообщил про чемодан и принес монету, снял на лето художник Чулов, и он привез с собой дочь-школьницу.

Павел Петрович насторожился. По его сведениям, мать Валерия и Валентины никогда не пускает жильцов, она славится жадностью. Наверное, живописец предложил ей много денег. Может, это Чулов должен забрать чемодан? Валера мужчину на фото художника не опознал, сказал, что дядька был с длинными волосами и бородой. Но шевелюра-то оказалась париком, борода тоже могла быть ненастоящей.

Тогда родилась идея подключить к работе Игоря и договориться с девочкой. Они понаблюдают за кладбищем, смогут увидеть, кто явится за чемоданом. Игорь станет работать ночью, Ирина – днем, они не пересекутся. Конечно, лучше было отправить в деревню сотрудника. Но село крохотное, каждый посторонний на виду. Поэтому подростки показались лучшим вариантом.

Вот тут Павел Петрович просчитался. Да, ребята уже были старшеклассниками, но еще детьми. Поэтому Мартышка окликнула Федора, который ей нравился, и вспыхнула любовь.

Волков замолчал.

– Так, – кивнул Иван Никифорович. – Понятия не имел об этой истории. Полагаешь…

– Да, – быстро отреагировал Волков. – Рассказывать всю эту историю раньше не хотел. Павел Петрович скончался, я работаю на одном месте много лет. Занимаю сейчас хороший пост. Лида была всегда рядом. Почему? Первая и основная причина – наша любовь не иссякла, она трансформировалась в крепкие отношения. Жена была моей второй половиной. А еще чем дальше от нас удалялась та юношеская история, тем сильнее нервничала Лидуша.

– Обычно случается наоборот, – заметил Димон, – со временем человек успокаивается, забываются мелкие подробности.

– Роман Зосимов после того, как убил своего брата Марата, сумел скрыться, – пояснил Федор. – На его руках много крови. Сейчас, когда знаю все, полагаю, что это он приехал весной на кладбище в деревню с чемоданом золота, спрятал его там. Роман закопал свою часть червонцев, которые бандиты украли в банке.

– А те, что взял Марат, забрала после его смерти теща, которую старший Зосимов как мать любил, – предположила я. – Дама придумала оригинальный способ хранения монет, спрятала их в раме картины. Та висела в музее, директором которого была Галина, возможно, подруга ее дочери. Когда Елена Николаевна поняла, что та скоро откажется от места, она забрала червонцы вместе с картиной.

– Ну это глупо, – усмехнулся Димон. – Полотно могло упасть, обрамление – развалиться.

– Однако этого не случилось, – заметила я. – Роман не знал, где спрятана вторая часть.

– Ну, он и первой-то воспользоваться не смог, – отметил Волков. – В тот год, когда я поступил в МГУ, младшего Зосимова поймали, посадили. Лида очень боялась, что бандит убежит, узнает, кто помог обнаружить чемодан, и убьет ее.

– Удрать с зоны, где сидят с тяжелым сроком, очень трудно, – сказал Коробков.

– Однако нельзя исключить такую возможность, – возразил Волков. – Раз в жизни и незаряженное ружье способно выстрелить. Увы, чем старше Лидуша становилась, тем сильнее боялась. Страх превратился в ужас. Недавно Роман отсидел срок, вышел на свободу. Узнав об этом, Лида впала в такое состояние, что пришлось обратиться к психиатру. Тот прописал таблетки. Жене стало чуть легче, но назвать ее совсем здоровой нельзя. Пришлось все-таки поместить супругу в клинику. Простите, ребята!

Стало тихо. Так тихо, что у меня зазвенело в ушах.

– Не понял, – пробормотал Димон, – за что простить-то?

– Видишь ли, Дима, – слишком спокойно начал Иван Никифорович, – Федор служит в такой организации, где от начальника любого ранга требуется идеальная репутация. И те, кто хоть на сантиметр над общей массой поднимаются, всегда безупречно себя ведут. Почему? Боятся потерять уютное кресло? И это тоже, но, понимаешь, местным шишкам воровать не надо, у них огромные разветвленные связи, достаточно позвонить, и все бесплатно принесут, да еще с поклоном. Но!

Мой муж сделал паузу и опять заговорил:

– Существуют все же некоторые правила и для птиц высокого полета, которые не по земле ходят. Им не следует заводить любовниц. Хотя неверно говорю. Нельзя, чтобы кто-то знал о любовнице. И нехорошо, если решил оформить развод. Алкоголизм и наркомания тоже не приветствуются. Такой кадр разболтает все, что знает, кому не надо. А уж о психиатрическом заболевании и говорить не надо. Понятно, что с подобным диагнозом дорога тебе прямо на вылет из системы. Теперь вспомним, что Лида – бессменный личный секретарь Феди. Голова женщины – кладезь сведений, которым нельзя выливаться наружу. Но Лидия с юношеских лет боится мести Романа Зосимова. Скорее всего, болезнь началась еще в юные годы, вяло текла и обострилась после сообщения об освобождении бандита. Он попал за решетку, отсидел двадцать с гаком лет, вышел. Лидия, конечно, узнала об этом, ей стало совсем дурно. Думаю, Федор поместил ее в некую частную лечебницу, откуда сведения о больной не вытекут. Но коллеги супруга начнут интересоваться, где Лида. Сколько времени можно врать, что у нее отпуск, пневмония и все прочее? Сведения дойдут до начальников Феди, его спросят: «Что с секретарем?» Придется сказать правду. Далее Федору предложат уйти с работы, подскажут, чем заняться, в деньгах не обидят. Например, руководитель службы безопасности огромной фирмы имеет отличный оклад.

– Что? – возмутился Волков. – Да никогда! Вся моя жизнь связана с моей конторой!

Иван Никифорович кивнул.

– Поэтому Федя и поставил спектакль. У него прекрасный опыт организации подобных мероприятий. Волков работает безупречно. Кое-какие вопросы у меня возникли. Что Лида делала в Косюхине? Странное исчезновение тела? Почему Горшков вел себя с Таней по-дурацки? Перечислять полный список недоумений не стану. Теперь понятно. Ничего такого не было. Федя спрятал супругу. Весь концерт и цирк устроили с одной целью. С какой? Мы не находим ни труп, ни убийцу. Ну нельзя обнаружить то, чего нет. Но нам удается раскопать историю с червонцами. Таня приезжает к Феде, докладывает про Романа Зосимова, чемодан с монетами, признается: «Доказать не можем, но, скорее всего, Зосимов как-то выяснил, что вы с Лидой, тогда Ирой, помогли сотрудникам найти золото, украденное в банке. Роман решил отомстить. Он убил Лиду. Где тело, мы не выяснили». Вот тогда Федор идет на самый верх, падает на колени, кается: «Попросил Ивана Никифоровича помочь». И рассказывает всю историю. Понятно, что из его организации обращаются ко мне, я подтверждаю все слова друга. Дальше Феде вламывают за то, что сразу своим не доложил. Волков рыдает, объясняет, что смерть любимой фактически жены его почти разума лишила. Он опытный, умный, верный человек, на службе всю жизнь, еще подростком Павлу Петровичу помогал. Отругают мужика, простят. Федя не потеряет свой кабинет, у него только появится новый помощник. Лида же останется в психиатрической клинике… Почему ты, Федя, учитывая наши отношения, честно мне все не рассказал?

– Потому что ты никогда не согласишься врать, – отрезала я.

– Ребят, простите меня, – заныл Волков. – Лидуша совсем разума лишилась. Мало мне этого горя, так еще из конторы попросят! Сил нет! Устал!.. Давайте по маленькой?

Волков ринулся к закрытой полке, распахнул дверцы. Я поняла, что за ними прячется бар, увидела бутылки, фужеры, стопки, рюмки, чашки… На секунду меня охватило изумление. Потом я посмотрела на Димона. Коробков глянул на меня. Лицо его осталось невозмутимым, но глаза на секунду прищурились.

Глава тридцать четвертая

На следующий день мы с Димоном и Мишей сидели в нашем временном офисе.

– Ну что? – поинтересовалась я.

– Пока ничего, – ответил Коробков.

– Уверена, она позвонит! – воскликнула я. – На тот телефон, про который никто не знает.

И тут из ноутбука Коробка донесся знакомый голос:

– Добрый день. Это ресторан «Синяя морковь». Подтвердите ваш заказ на отдельный кабинет на тринадцать часов на сегодня.

– Ок, – коротко ответил баритон Волкова, – спасибо.

– Говорила же! – обрадовалась я.

– Это так глупо, что даже восхитительно, – заметила Ада. – С другой стороны, полнейший идиотизм часто не берется в расчет, потому что это полнейший идиотизм и его отметают. Поэтому полнейший идиотизм порой отлично срабатывает.

Я встала.

– Они просто решили, что все хорошо. Расслабились. Димон, нам нужна какая-то машина, ни моя, ни твоя не подходят.

– Уже приготовлена, – обрадовал меня Коробок.

Спустя три часа мы с Иваном Никифоровичем и Коробковым сидели во взятом напрокат автомобиле напротив ресторана «Синяя морковь».

– Убогое место, – констатировал Коробков, – дешевая забегаловка на краю цивилизации. Странно в такой обедать.

– Вряд ли они захотят полакомиться местными котлетами, – в тон ему ответила я. – Понятен выбор места встречи. Вероятность столкнуться в шалмане со знакомыми почти нулевая. Они уверены, что обвели нас вокруг пальца, считают себя намного умнее сотрудников «бригад». А как только человеку начинает казаться, что равных ему нет, вот тогда он теряет бдительность вкупе с умом.

Димон посмотрел в ноутбук.

– Есть контакт.

Он быстро протянул мне наушники, вторую пару посадил себе на голову. Я услышала знакомый женский голос:

– Ты гений, любимый. Идеально сработано.

– Знаешь, не все чисто, – возразил Федор. – Могут у них вопросы остаться. Где тело? Почему Горшков нес чушь? Не задорно выступил, а конкретно блеял чушь! А ему текст написали, как ребенку! Велели выучить, что и как говорить надо! Так нет! Понес отсебятину! И, на мой вкус, приезд якобы полицейского в избу, где убили Лиду, был явно лишним.

– Послушай, это все укладывается в сценарий, – защебетала спутница Волкова. – Мы его составили так, чтобы Иван и его дураки окончательно запутались, ни фига не поняли. У них все должно было не состыковываться, вызывать недоумение. А когда, наконец, они бы сдались, сообразили, что не могут разобраться, пришли к тебе, на колени встали: «Прости, не по зубам нам дело», – вот тут ты им и сказал бы правду.

Послышался тихий женский смех.

– Скажешь печально: «Простите, ребята, Лида моя с ума сошла». И ведь не все вранье! Давай-ка сначала разберемся. Тебе меняли несколько раз имя и фамилию, рассказ про твое детство и юность правда. Так?

– Да, – коротко ответил Федор.

– Едем дальше! – воскликнула его собеседница. – История с бандитами Романом и Маратом – ложь? Золотых червонцев не было?

– Это правда. Все документы в архиве есть. На сто процентов уверен, что пронырливый Коробков их сейчас уже прочитал. Вот про то, что Марат спрятал свою часть червонцев у тещи, а та заховала их в раму, Дмитрий понятия не имел. Иван не понял, что художник Чулов, который чемодан на кладбище отрыл, – это Роман. Младший брат решил забрать свой клад, но много времени прошло, кладбище здорово изменилось. Народ сельский начал надгробия утаскивать. А что? В хозяйстве все пригодится. Роман не смог сразу определить, где закопал червонцы, начал методично обшаривать погост. И тут ему мы с его родной племянницей здорово нагадили. Ирку он у деда взял, потому что мужик с дочкой выглядит хорошим человеком.

– Вот видишь, – захихикала спутница Федора, – многое правда… Ну, я жду!

– Чего? – не понял Волков.

– Как чего? – возмутилась женщина. – Жду слов любви и благодарности!

– Вот зачем нам понадобился Валерий, он же Карагандин? – перевел быстро разговор на другую тему Волков. – Зря я с тобой согласился.

– Да чтобы окончательно у дураков мозг взорвался! – рассмеялась женщина. – Он из той детской компании! Кретин, каких больше нет! Актер! Ой, не могу! Умираю со смеху! Снимается в дешевой рекламе, прикидывается психологом, хоронит еду! Господи! Сколько же идиотов на свете, которые таким душекопателям верят, а?

– Ну, – пробормотал Федор, – история с Валерием – она… ну… не очень-то нужна была!

– Да ну? – возмутилась женщина. – Его появление в сценарии все вообще запутало до предела. И дед на дороге, которого Танька подвезти решила, отлично сработал. Ты бы видел, как у этой жирной дуры морда вытянулась, когда старичок вслед машине кулаком грозил. Во мне пропали великие писатель, режиссер и актриса! Ладно, все удачненько завершилось. Лидки больше нет, тело они никогда не найдут. Ванька уверен, что Попова сошла с ума, содержится в частной психушке, ты это скрываешь из страха потерять работу. Вы много лет дружите, по работе не пересекаетесь. Ничего плохого ты не совершил. Ну, начудил немного, не сказал Ване сразу правду! Иван тебя не выдаст, молчать будет! Он знает, что сумасшедшая жена для тебя – личное горе. Как действуем?

– Все из-за него! – вспылил Федор. – Принесло Ваньку в тот момент, когда беда произошла! Кто виноват, что Лидка ополоумела совсем? Терпел, терпел, терпел все ее закидоны. К врачу отвел, таблетки купил, а шиза у бабы только хуже! Лопнуло мое терпение, сказал ей: «Прости, больше не могу, ты уйдешь с работы. Скажем всем, что ты заболела тяжело. Сиди дома, а как дальше, пока не знаю». А она как бросится на меня с воплем: «Знаю все про твою любовницу, завтра каждому на работе расскажу!» Просто оттолкнул ее. А баба упала, головой ударилась о пику решетки камина. На месте умерла! Ну почему мне так не повезло? Стою над телом, и тут в дверь звонок! Пошел ко входу. Иван приперся, во весь рот лыбится: «Федя, заехал тебя с днем рождения поздравить!» Вот уж радость! Попили с ним чаю, он удивился: «А где Лида?» Я в тот момент немного нервничал, ну и соврал: «Уехала мой подарок забирать. Где и что заказала, не сообщила. Потом в ресторан отправимся, хотим вдвоем отметить». Иван минут десять посидел, потом укатил. Я тебе написал. Спасибо, что сразу примчалась! Ну и закрутили мы все.

– Иван думает, что Лидка в психушке, – снова зачастила женщина. – Завтра идешь к своему главному начальнику, говоришь, что жена очень тяжело больна, поздно к врачу обратились, жить ей недолго. Потом напоминаешь доктору, сам знаешь какому: «Выручил тебя однажды из очень большой гадости. Помог просто так. Теперь твой черед. Сделаешь документы о смерти одной бабы, вот ее паспорт». Петр, «черный могильщик», сообщит, когда ему похожий труп доставят. Загримируют покойницу по полной, похороним ее. Станешь вдовцом. Я со своим идиотом разведусь, мы поженимся. Все! Ванька ничего не заподозрит. У Лидки сумасшествие из-за той старой истории, да еще заболевание такое, что ни одного здорового органа в теле нет. Все!.. Хорошо, что Ванька идиот, а Сергеева его – дура.

Иван Никифорович вылез из машины.

– Таня, пошли. Дима, сиди здесь. Вмешаешься лишь в экстренной ситуации.

Мы с мужем вошли в ресторан. Супруг показал свое удостоверение, нас отвели к двери в один из отдельных кабинетов, я распахнула ее.

– Какого черта? – рассердился Волков. – Никого не звали…

Он увидел нас и замолчал, Фаина Рабкина вскочила.

– Ой, Танюша! Иван Никифорович! Вы как сюда попали?

– Мимо ехали и случайно ваш разговор услышали, – ответила я. – Интересный спектакль, однако, вы организовали. Фая, ты у меня несколько раз сумку забирала. Например, в магазине, когда я платье мерила. Звукозаписывающее устройство меняла? У него батарейка садится. Впечатлена твоими способностями. Да еще нашла торговый центр, где работает Угольдин, наняла его, чтобы побольше тумана в дело напустить.

– Это не я, – замотала головой Фаина. – Я не убивала Лидию! И вообще, это все Федор придумал! Он жену жизни лишил! Меня он заставил себе помогать, потому что я влюбилась в него, а он просто… использовал… меня!

Рабкина зарыдала. Иван Никифорович поморщился.

– Ну хватит! Спектакль больших и малых театров завершен.

Я посмотрела на Фаину.

– Знаешь, у вас почти получилось. Мне и в голову не могло прийти, что вы с Федором любовники. Но одна маленькая деталь открыла глаза! Чашка! Та самая, которую ты называешь «кукушонком из семьи дровосеков». Ты рассказывала мне, что случайно увидела кружку со смешным рисунком, купила ее себе и любимому. Я решила, что речь идет о Егоре, живо забыла про кукушонка. А потом Волков, когда мы сидели у него дома в кабинете, открыл бар. Там среди фужеров неожиданно обнаружилась кружка с рисунком «кукушонок из семьи дровосеков». Странно держать среди бутылок такую посуду.

Я повернулась к Федору.

– Похоже, ты не хотел, чтобы эта ерунда находилась у тебя все время перед глазами, а выбросить неудобно, вдруг Фаина спросит про кружку? Иногда маленькая чашка может стать причиной большого провала.

Эпилог

– Ты готова? – спросила Рина.

Я кивнула.

– Выглядишь роскошно, – тихо рассмеялась Бровкина. – Вылитая собака! Голова прямо как живая! Шикарная маска!

Мама Ивана Никифоровича решила проинструктировать меня еще раз:

– Значит, входишь, садишься за стол. Говорить не получится. Спрошу тебя…

Я быстро-быстро покивала.

– Ладно. Раз все помнишь, тогда вперед. Только сначала я с кулебякой войду.

Через короткое время я в маске французского бульдога вошла в столовую.

– А вот и Танюша! – быстро заговорила Ирина Леонидовна. – Садись за стол скорее. Сырники хочешь?

Я быстро села и нажала на кнопку пульта, которую держала в кулаке. «Гав, гав, гав», – понеслось по комнате. Ни Иван Никифорович, ни Димон даже не вздрогнули. Ирина Леонидовна решила во что бы то ни стало обратить внимание сына на жену:

– Ваня, посмотри, у Танюши новая прическа.

Иван Никифорович отложил вилку, глянул на меня. Коробков проделал то же действие. Пару секунд муж и лучший друг во все глаза глядели на меня, потом Иван Никифорович закричал:

– Что это? Ужас прямо! Роки или Мози так вырос?

– Жуть! – заорал Димон, вскакивая. – Ой, мама! Это же Таня! Она стала собакой!

Иван Никифорович встал и ринулся ко мне, громко причитая:

– Танюшенька, дорогая, не волнуйся, сейчас все лечат!

– Солнце наше, – запел дискантом Коробков, – найдем лучших врачей!

– Непременно поправишься, – пообещал супруг. – Мама! Ужас! Танюша подхватила собачью лихорадку!

– Ваня, Ваня, отойди, вдруг заразишься! – затараторила Ирина Леонидовна, изображая злобную свекровь.

Я поднялась, и тут Иван Никифорович обнял меня.

– Заражусь? Ну и ладно! Станем жить парой счастливых псов.

Я чуть не заплакала от умиления, сдернула маску и объявила:

– Рина, ты проиграла! Говорила, что никто из мужчин не заметит, что я в маске.

– Чтобы я не заметил, что Танюша изменилась? – изумился Иван Никифорович. – Это невозможно.

Я поняла, что сейчас-таки точно разрыдаюсь, и сказала:

– Вернусь через пару секунд, только умоюсь. Маска изнутри чем-то намазана была, – и убежала.

Я решила короткое время постоять в коридоре, подождать, пока высохнут слезы, и услышала голос мужа:

– Мы же хорошо отреагировали?

– Слишком бурно, – ответила Ирина Леонидовна, – Танюша могла не поверить. Но, судя по ее реакции, получилось нормально.

– Ваня, отношения с женой требуют ухода и внимания, – добавила Бровкина, – а ты ведешь себя как дундук!

– Это кто такой? – не понял Димон.

– Тот, кто не замечает, что супруга постриглась, купила новое платье, похудела, – перечислила Рина. – Хочешь потерять Танюшу?

– Нет, конечно, – ответил Иван Никифорович.

– Вот и не забывай оказывать жене знаки внимания. Прямо сейчас беги в магазин, который в соседнем доме, купи букет! А то даже не заметил, как Танюша похорошела! Она похудела! Ради тебя постаралась! Да ты вылитый отец! Никифор таким же был!

Послышался звук, который издают ножки стула, когда его двигают по полу. Я стремглав бросилась в спальню и затаилась там, пока не раздались лай Мози и Роки и бодрое мяуканье Альберта Кузьмича. Наша собачье-кошачья стая всегда реагирует, когда открывается дверь в подъезд.

– Танюша, ты где? – закричала Рина. – Чай остывает!

Я поспешила в столовую и увидела красного, потного Ивана Никифоровича. Муж протянул мне нечто, целиком завернутое в бумагу.

– Танюша, этот букет без слов скажет, как я к тебе отношусь. Он прекрасен, как ты!

Я улыбнулась. Рина, увидев, что я расстроилась, когда муж не заметил никаких положительных изменений в моей внешности, затеяла целое представление. Без спектакля с маской французского бульдога Иван Никифорович не поспешил бы за цветами. Но ведь мой муж мог отказаться спешно нестись в магазин. Супруг меня любит, просто не умеет это демонстрировать.

– Разворачивай скорее, – поторопила меня Ирина Леонидовна. – Сейчас увидим букет, который символизирует любовь Вани к тебе.

Я принялась снимать обертку. Бумаги оказалось очень много, но в конце концов в моих руках оказался горшок с кактусом. Чтобы не расхохотаться, я изо всех сил стиснула зубы.

– Ваня! – ахнула Рина. – Что это?

– Символ вечной любви! И образ прекрасного мужа, – затараторил Иван Никифорович. – Супруг всегда зеленый, молодой, живет столетиями, не требует особого ухода. Редко пьет, молчит, не спорит. Розы и прочие с ними цветуйки быстро вянут. Кактус же никогда не бросит хозяйку, он с ней навечно. Всем мужьям следует дарить женам только кактусы в знак вечной любви к ним.