– Для начала будем делать чистку лица?

– Да. Все по полной программе.

– Хорошо.

В результате всех процедур и манипуляций Инга выглядела как Венера, только что родившаяся из морской пены. Свежая, красивая, сияющая.

Инга посмотрела на себя в зеркало и удовлетворенно кивнула головой.

– Вам нравится? – спросила Алена Цыпляева.

– Да.

Инга рассчиталась в кассе, предъявив карточку VIP-клиента, и вышла на улицу. Ветер был зябкий, и она невольно поежилась.

Оставалось забежать домой и одеться понаряднее. На такие мероприятия надо приходить в вечерних платьях.

Инга выбрала нежно-бирюзовое платье, расшитое пайетками. К нему туфли в тон из лакированной кожи и сумочка от Хьюго Босс. Руку обвивал браслет из желтого золота Кристиан Диор. На шее – золотая цепочка с бриллиантовым кулоном от Chopard. Духи – от Естер Лаудер: нежные, с легким цветочным ароматом.

В коридоре Инга надела белый кожаный плащ чуть выше колен. Погасила свет и спустилась по лестнице.

Она приедет вовремя. Хотя ради приличия надо бы немного опоздать. Таковы негласные правила этикета.



На церемонии была толпа светских персонажей.

Между ними шныряли фотографы, увешанные камерами.

При виде фотографов звезды становились в стойку и принимали выигрышные позы.

Мимо Инги прошествовала в ослепительно-лиловом платье с огромным вырезом на спине известная телеведущая Нонна Косташвили. Она заученно улыбалась налево и направо, как царствующая королева. А рядом с ней так же заученно улыбался ее муж, врач-уролог. У него была своя собственная клиника, которую финансировала жена.

Недавний скандал, когда имя телеведущей связали с одним олигархом и депутатом Госдумы, только прибавил ей популярности. История была довольно странная и темная.

Нонна поехала в Канны на выходные, никому не сказав об этом. Даже собственному мужу. Формально прикрылась съемками для какой-то телепередачи в Крыму. Но в Каннах они с олигархом попали в автомобильную аварию. Их госпитализировали. Нонна сбежала из госпиталя и срочно вылетела в Москву.

Пресса подняла шумиху вокруг нее и женатого олигарха. В Москве телеведущая легла в больницу со смешным диагнозом – свинка. Ее осаждали репортеры и журналисты. Но она никого к себе не пускала и хранила стойкое молчание. Немного пошумев, пресса, как по команде, стихла. И шум вокруг недавней истории стал забываться. Все ждали, как отреагирует муж Нонны. Оказалось, что большие деньги способны на многое. В том числе на восстановление супружеских отношений. Звездная чета снова стала появляться на публике и улыбаться. Скандал был похоронен.

И сейчас Нонна Косташвили лучезарно улыбалась, с удовольствием позируя фотографам. Она поворачивалась в разные стороны, прогибая обнаженную до копчика спину.

Затем Инга наткнулась взглядом на популярных телеведущих Николая Каца и Тамару Ложечкину. Он был ниже ее на полторы головы. Они супруги, вдвоем ведут передачу «Отличные приколы». Тамара похожа на породистую лошадь. Муж, юркий, пронырливый, беспрестанно потирал руки и чему-то улыбался.

Фотографы, снимавшие их, смеялись. Парочка отпускала свои фирменные шуточки, которые уже давно гуляли по Интернету. Злобные завистники говорили, что, наоборот, они их оттуда скачивают.

Сбоку от них Инга увидела бывшую «мисс Вселенная» Оксану Федорову в элегантном черном платье. Ее спутник был в смокинге.

Прошествовал, ни на кого не глядя, модный режиссер Степан Бондарев со своей красавицей-женой, похожей на западную топ-модель.

Метеором пронесся Алексей Фекало, с кем-то разговаривая по мобильнику.

– Я его урою! – донеслось до Инги. – Пусть не закрывает сериал. Он еще реанимируется.

– Инга! – услышала она сзади себя.

Балерина обернулась. Ариадна Волошина. В серебристо-белом платье с кружевными вставками на лифе и рукавах. На груди была цепочка с крестом, усыпанным бриллиантами.

– Добрый вечер, Инга!

– Ариадна!

Они были мало знакомы друг с другом, но Ариадна почувствовала выигрышный момент. Две балерины – это хороший кадр для журнала или газеты.

И Волошина не ошиблась. Только они встали рядом, как вокруг них засновали фотографы.

– Как дела? – спросила Ариадна.

– Сейчас я пробую себя как драматическая актриса.

– Я знаю, – снисходительно кивнула Ариадна. – Думаешь, получится?

– Хотелось бы.

Возникла пауза.

Раздавалось щелканье фотоаппаратов.

Ариадна обернулась и кому-то широко улыбнулась.

Откуда-то вынырнул Клепихо и кивнул Инге:

– Привет!

Потом отвесил шутливый поклон Ариадне:

– Скоро же мы встретились.

– Не прошло и недели, – насмешливо ответила Ариадна.

– Встаньте ближе. Я сделаю обалденный снимок для русского варианта «Вога». Еще ближе, девочки. Посмотрите друг на друга. Вот так. А теперь улыбнитесь.

Клепихо сделал несколько снимков и умчался.

Фотографы вокруг тихо рассосались. Улыбка сползла с лица Волошиной.

– Я жду мужа, – сказала она, смотря на наручные часы. – Что-то он запаздывает.

Она качнула головой и отошла.

Всех попросили в зал. Началась церемония вручения премии. На сцене двое ведущих – Игорь Ураганов и хрупкая блондинка Татьяна Марно.

Церемония длилась два часа. Она разбивалась музыкальными и танцевальными номерами.

Когда Инга уже шла к выходу, невдалеке от него она разглядела Мирона Кульбитова, бравшего интервью у Тамары Ложечкиной. Краем глаза увидела, что журналист тоже заметил ее, и прибавила шаг. Балерина не хотела с ним сталкиваться. Лучше держаться от Кульбитова подальше. Но тот рванул ей наперерез. Вместе с оператором.

– Здравствуйте, Инга!

Она ничего не ответила. Мирон двинулся рядом с ней.

– Я хочу взять у вас краткое интервью.

Инга приостановилась:

– Я с вами не общаюсь.

Кульбитов широко ухмыльнулся.

Инге так и хотелось вмазать ему по физиономии, жирной, как у тюленя.

– Я хочу задать вам единственный вопрос. Зрители часто звонят к нам в студию и спрашивают: «За что из Большого театра выгоняют Ингу Мартинсоне? Она так бездарна? Или здесь что-то другое?» Поясните, почему ваш балет сняли с репертуара? Вы стали никому не нужны? На вас не ходят зрители? И поэтому вы будете играть в драматическом спектакле? Надеетесь на успех? Ну ответьте! По просьбам зрителей!

– Сволочь… – резко выдохнула Инга. – Не приближайтесь ко мне!

И она чуть не бегом бросилась к двери.

Слез не было. Она только жалела, что не владеет боевым искусством. А то бы врезала мерзавцу как следует. Изо всей силы. Жалкий урод!



Инга вновь позвонила Лене и договорилась с ней встретиться. Около метро «Маяковская», перед Театром сатиры. Девушка немного помялась, услышав предложение, но согласилась.

Инга сразу узнала Лену – та стояла в голубой курточке и джинсах и смотрела по сторонам. Подъехала ближе. Опустила стекло.

– Привет!

– Здравствуйте!

Инга вышла из машины.

– Я не очень опоздала?

– Нет.

Лена старалась не смотреть на нее.

– Я предлагаю сходить посидеть в кафе.

– Как хотите.

– Здесь неподалеку есть французское кафе. Называется «Эйфелева башня».

– Не была.

– Вот и сходим.

Инга поставила машину на сигнализацию.

– Сюда. В переулок.

Лена шла рядом.

– Как дела? – задала вопрос Инга.

– Нормально, – хмуро бросила девушка.

– У меня тоже.

Наступило молчание.

Они подошли к кафе. Инга потянула тугую дверь на себя.

– Проходи…

Дизайн кафе был сделан или маньяком, или дальтоником. Диваны обиты ядовито-зеленым бархатом. Столы и стулья – ярко-оранжевые. Стены – красные. На них – снимки Эйфелевой башни в разных ракурсах.

– Н-да… – обронила Инга. – С цветом дизайнер явно перебрал.

– Не знаю, – с вызовом сказала Лена. – Я не шляюсь по кафе, мне сравнивать не с чем.

Они сели за столик друг напротив друга.

– А по мне, так красиво! – Лена откинулась на диване.

Инга сняла кожаную куртку и повесила на вешалку рядом.

– А… тут раздеваться надо? – посмотрела на нее исподлобья девушка.

– Да.

Тогда Лена небрежно стянула куртку и положила рядом.

– Что ж, и я не буду париться.

Она напоминала затравленного зверька. Спутанные светлые волосы падали на лицо, и она нервно поправляла их рукой.

Официант сразу принес меню. Инга протянула его спутнице.

– Выбирай.

– Ой, сколько тут вкусностей! – Лена быстро листала меню.

Инга подозвала официанта.

– Заказывай.

– Телячьи котлеты с грибным соусом и зеленым стручковым перцем. Пармскую ветчину с шалфеем. И два куска торта «Наполеон».

– Мне кофе «латте» и пирожное «Венский лес», – сказала Инга.

Официант захлопнул блокнот и удалился.

– Вы в такие кафешки каждый день ходите?

– Нет, не каждый.

– Дома готовите?

– Сейчас – да. Раньше готовила домработница.

– У вас еще и домработница? – усмехнулась Лена.

– Была.

– А почему сейчас нет?

Инга помолчала. Ей не хотелось вспоминать о неприятной истории.

– Она взяла у меня несколько вещей. В том числе бабушкину брошь, которая мне дорога.

– Понятно… – протянула Лена. – Ясненькое дело… А вы что, совсем не готовите? Не умеете?

– Почему не умею? Готовлю. Сейчас я, например, сама готовлю.

– И что вы готовите?

– Полуфабрикаты разные. Стоять у плиты времени нет.

– Ну, когда есть деньги, утруждать себя не стоит.

– Когда есть время, я готовлю свое любимое блюдо: гречневую кашу с помидорами и луком.

– Кашу? Я думала, вы устрицы с омарами едите. Скоро еду принесут? А то я уже голодная.

– Потерпи немного.

– Ладно, потерплю.

Лена оперлась локтями о стол.

– А как у вас дела? Все танцуете?

– Нет. Не только. Скоро будет премьера драматического спектакля. «Сны Марии-Антуанетты».

– Из Большого поперли?

– Давай без грубостей.

Принесли еду. Лена с жадностью накинулась на нее.

– М-м-м… классная жрачка…

Инга отпила кофе и посмотрела на Лену. Девочка с трудным характером. Еще с каким трудным!

– А чем ты сейчас занимаешься?

– Вы о чем?

– Учишься или работаешь?

– Ни то, ни другое.

– Ты училась?

– Ну да. – Лена говорила с набитым ртом. – В швейном. Только бросила его.

– Почему?

– А чего горбатиться? Все равно потом бабки не светят. Кому нужны швеи-мотористки?

– Можно устроиться в модельную фирму. Сейчас наши модельеры выпускают неплохие вещи. Слышала об Игоре Бачурине?

– Да.

– Я с ним знакома. Он говорит, что хороших швей у него мало. Ты могла бы потом найти неплохую работу.

– Могла бы… Только никто точно не знает.

– А работать не пробовала?

Лена отодвинула тарелку.

– Где? Где можно устроиться без блата и мохнатой лапы? Подскажите. Кругом – свои. На хорошую работу с улицы не сунешься. Тем более без образования.

– Ты же не захотела учиться.

– Не захотела. Да, не захотела, потому что потом перспектив никаких. Понятно? – Лена повысила голос.

– Я просто интересуюсь.

– Я же в вашу жизнь не лезу.

– Ты можешь спросить меня о том, что тебя интересует.

– Правда? Вот здорово! Тогда скажите, как вы распорядились наследством моего отца. Мне чего-нибудь там причитается? Как-никак родная дочь.

Инга подумала, что Андрей был, наверное, прав. Лена раскатала губу на наследство. Поэтому он ее и отшил. Но Инга все же должна попытаться наладить с девушкой контакт. Ради отца. Ради его памяти. Достучаться до Лены. Хотя это трудно. Но если есть хотя бы один шанс из тысячи, она должна использовать его. Не отступать от намеченного. И Валдис говорил: нужны терпение, внимание и забота. Его слова всплыли в памяти Инги.

– Мы поговорим об этом после, не сейчас, – мягко сказала Инга.

– В другой раз? – насмешливо спросила Лена.

– Твоему отцу не понравился бы такой тон.

Лена вздрогнула, как будто ее ударили.

– А я не видела его. Не знала. Он умер, когда я еще не родилась.

– Я знаю. Он был… замечательным человеком.

Инга запнулась. Если бы ей предложили сказать об отце в двух словах, она не смогла бы. О такой многогранной личности, таком ярком разностороннем человеке просто нельзя рассказать кратко.

– Я понимаю, тебе тяжело, Лена. Ты его не знала. Но он бы тебе понравился. С ним было легко. Он умел понимать с полуслова. Когда отец готовил роль принца Альберта в «Жизели», он часто повторял: «Альберт – это я». В нем был романтизм. Накал чувств. Он был… как принц из сказки.

Лена исподлобья смотрела на нее.

– Я читала… он любил эту роль.

– Очень. И старался каждый раз играть ее по-новому. В зависимости от настроения. Его герой на разных спектаклях был разным. Отец никогда не танцевал механически. В танец он вкладывал свою душу.

Инга умолкла.

Она смотрела перед собой расширенными глазами. Перед ней возникла картина-видение: отец, танцующий Альберта. Легкий, воздушный. Вот он танцует с Жизелью, стараясь очаровать ее… А потом падает на тело мертвой Жизели, как орел, у которого подрезали крылья… На лице отца целая гамма чувств: от восторга и обожания до горя и отчаяния. Арвид Мартинсоне не танцевал, а проживал жизнь своего героя.

– Он говорил, что Альберт более сложный персонаж, чем кажется на первый взгляд, – сказала Лена.

– Верно. Откуда ты знаешь? – Инга вспомнила, что отец писал об этом в одной из статей.

– Я читала. Он впервые показал Альберта страдающим. Не пустым соблазнителем, а живым человеком.

– Да.

Инге вдруг показалось, что Лена как бы кружит около нее. Ходит кругами. Она знает много, в подробностях о жизни и творчестве ее отца, о его размышлениях. Как старательная ученица, она все записывала и заучивала.

– А ваша любимая балерина – итальянская прима Карла Фраччи.

– Да, – Инга от неожиданности даже вздрогнула. – Ты и это знаешь?

– Тоже читала, – усмехнулась Лена. – Интересно же узнать о творчестве своей сестры.

Инга молчала.

– И вы очень любите цветы фрезии. А еще белые розы.

– Да.

Инга ощутила приступ внезапной тошноты. Она была будто под колпаком. Ее жизнь просвечивалась, как ренгеном.

– А знаете, что я хочу вам сказать?

Лена приблизила свое лицо к ее.

– Нет.

– Я вас ненавижу! Всех! Вы высокомерные идиоты. Отгородились от всех славой, деньгами и думаете: так и должно быть. А все остальные для вас – быдло. Заботитесь вы только о себе, о том, чтобы лишний раз мелькнуть на страницах газет и журналов. Больше вам ничего не надо. И общаетесь вы со мной только потому, что боитесь.

– Я? Боюсь? – Инга непонимающе посмотрела на Лену.

– Конечно, – усмехнулась та. – Вы боитесь, что правда обо мне выплывет наружу. И все узнают, что у вашего отца есть еще одна дочь, не вашего клана. И тогда вам придется делиться.

– Чем? – машинально вырвалось у Инги.

– Всем!

В кафе на них стали обращать внимание. Инга оглянулась.

– Ага! Вам страшно, что нас кто-нибудь услышит, – продолжала девушка. – Так вот! Я плевать хотела на вас. И подачками вы меня не купите. Я все расскажу про вас. Все! Я дам информацию в газеты, на телевидение. Вы у меня еще попляшете!

Лена вскочила из-за стола.

– Лена!

Но та рванула к выходу.

– Лена!

Инга провела рукой по лбу. Какая глупость! Она хотела наладить отношения. Помочь девчонке. А она… Еще грозится передать все огласке. Сообщить в СМИ. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Надо поставить в известность Андрея, пусть уладит конфликт. Она, Инга, здесь ничего не может сделать.

Инге хотелось плакать. От бессилия. Ей всегда хотелось разрешать все споры мирным путем, но чаще всего получалось наоборот. «То ли я такая невезучая, то ли еще что-то», – думала она…

Инга заплатила по счету и вышла на улицу. В машине набрала номер Андрея. У него было занято. Инга подождала минут пять. Набрала снова. То же самое.

Она дозвонилась только через двадцать минут. И все это время сидела и набирала номер.

Наконец раздались протяжные гудки, и голос брата произнес:

– Алло!

– Андрей, это я.

– Да?

– Андрей! Я встречалась с Леной…

– С какой Леной?

– Ну… с нашей сестрой.

Андрей взорвался моментально. Как новогодняя петарда.

– Ты что, сошла с ума? Я же тебе запретил к ней приближаться!

– Андрей! Я взрослый человек и сама решаю, что мне делать, а чего не делать.

– Что она тебе сказала?

– Она хочет предать все огласке.

– Поздравляю, – раздался свистящий шепот Андрея. – Ну что, добилась?

– При чем здесь я?

– При том! Зачем ты влезла в это дело? Я тебе сразу сказал, чего она хочет: денег и славы. Ты меня не послушалась. И – получила результат.

– Я не виновата.

– А кто виноват? Я?

Инга молчала.

– Что теперь делать?

– Не знаю. И можно ли тут вообще что-то сделать? – сухо сказал Андрей. Немного помолчав, добавил: – Не волнуйся. Я приму самые радикальные меры.

Инга вытерла слезы. А если Лена пойдет напролом? Если она сдержит свое обещание и сообщит обо всем в средства массовой информации?

Внезапно она вспомнила о Валдисе Бракшните. О его словах, что он сделает для нее все, защитит ее.

Он взял трубку сразу, и Инга не дала ему возможности даже слово сказать.

– Прости, Валдис, но у меня, кажется, появилась серьезная проблема…

Глава восьмая

Анна посмотрела на себя в зеркало. То, что она там увидела, ей не понравилось: мутный взгляд, всклокоченные волосы. Лицо было припухлым, словно она много спала или плакала. А ведь ни то, ни другое не было верно. Скорее сказывалась общая усталость от прошедших дней.

К ней на две недели приезжала из Германии родная сестра. С ребенком – любимой племянницей Люсей. Шустрая шестилетняя девочка, очень похожа на Анну в детстве: такая же рыжая и веснушчатая. Анну в школе дразнили «рыжей, рыжей, конопатой». В Германии Люсю дразнить было некому. Немецкие дети не знали такой дразнилки. И поэтому Люся с удовольствием повторяла за Анной слова «рыжая, рыжая, конопатая». А потом – заливалась смехом.

Две недели пролетели как один день. Анна давно заметила: когда скучно или неинтересно, время тянется медленно-медленно. А когда весело и прикольно, оно мчится со скоростью ракеты.

Первый день встречи едва не закончился грандиозной ссорой.

Из аэропорта Галка приехала сразу к ней. Анна ахнула, увидев сестру – та поправилась, округлилась. Но осталась такой же легкомысленной и веселой. Роли в их семье были распределены давно: Галя была красавицей, Анна – умницей. То, что прощалось Галке, не прощалось Анне. Но родителей уже не было в живых, и сестры перестали негласно конкурировать друг с другом.

Галя после череды неудачных браков и романов вышла замуж за иностранца и уехала в Германию на ПМЖ. Вместе с дочерью Люсей. И Анна осталась одна.

Теперь Галя приезжала в гости, на две недели. Анна ждала ее приезда с нетерпением. Они не виделись уже около года. Но больше всего Анне хотелось увидеть Люсю, любимую племянницу.

Анна хотела встретить их в аэропорту, но Галя категорически отказалась:

– Сиди дома, мы сами приедем. Не суетись.

– Может, все же лучше…

– Нет. Не лучше.

Когда раздался звонок в дверь, Анна почувствовала, как у нее подкосились ноги. Она с трудом справилась с навалившимся столбняком и пошла открывать.

На пороге стояла располневшая сестра в коричневых брюках и желтом кожаном плаще. Чемодан и дорожная сумка стояли возле ног.

– Привет!

– Привет!

Сестры расцеловались.

– А где… Люся? Ты ее не взяла?

И тут от лифта к Анне ринулся рыжий комочек, заливаясь смехом.

– Это она решила тебя напугать, – пояснила, улыбаясь, Галя. – Все чего-то выдумывает… Не может на одном месте усидеть спокойно. Метеор какой-то, а не ребенок.

– Анна! Анна! – повисла на теткиной шее Люся.

– Ой ты, солнышко мое! Люсенька, девочка ты моя… – целовала ее Анна. – Как же я по тебе скучала!

– А я по тебе.

– Да что вы стоите? Проходите, – засуетилась Анна, подхватывая сумку и чемодан, – располагайтесь…

Они посидели на кухне, попили чай. От еды Галя отказалась. При этом Люся встревала в разговор и все время задавала Анне разные вопросы. Галя цыкнула на нее, но Анна сказала:

– Пусть. Я ее давно не видела.

Потом Люсю отправили спать. А сестры остались на кухне, и тут начались разговоры «про жизнь».

Гале нравилась жизнь за границей. Нравилось чувствовать себя дамой и заниматься домашним хозяйством.

– И как ты тут живешь? – спрашивала она, окидывая скептическим взглядом крохотную кухню. – Квартирка маленькая… Темно, мрачно… Повернуться негде…

– Ой, Галь, очки-то не втирай. Не строй из себя гламур-тужур. Давно ли выбралась из наших краев?

– Ты знаешь – давно. Сто лет назад. Теперь я уже и не представляю себе, как можно жить в таких квартирах. Все-таки свой дом – это свой дом. Большой, просторный. И ты сама себе хозяйка.

– Я тоже сама себе хозяйка.

– Ну да! – с издевкой сказала Галя. – На двух метрах.

– Ты приехала оскорблять меня? – вспыхнула Анна.

– Нет, что ты! Просто повидаться. Давно ж не виделись.

– Тогда нечего критиковать мою квартиру. Между прочим, родители не одобрили бы твой выбор. Уехала и ребенка увезла.

– А что здесь наши родители видели? Ничего.

– Оставь родителей в покое. И не критикуй никого.

– А я и не критикую, просто высказываю мысли вслух.

– Лучше держи их при себе.

– Ты стала такая… как работать в милицию пошла.

– Какая такая?

– Ну… резкая, грубая.

– Галь, ты приехала ко мне в гости и оскорбляешь меня на моей же территории.

– Я не оскорбляю. С тобой стало невозможно разговаривать!

– А с тобой? Можно?

Перепалка могла зайти очень далеко.

Сестры уже начали говорить на повышенных тонах и в запальчивости плохо слышали друг друга. Положение спасла Люся. Она проснулась от громких голосов и в ночной рубашке прибежала на кухню.

– Мама! Анна! Вы что, ссоритесь?