Син-Сан продолжал:

– Тогда это не имеет значения. Никто не будет по ней скучать. Раз она не из элиты, она не представляет ценности.

– Никакой, – подтвердила Чун-Ча.

Но под столом ее ладони сжались в кулаки. «Я тоже из Йодока», – подумала она.

Вслух Чун-Ча сказала:

– Теперь остается только обсудить детали нападения. Мы уже определились с местом и временем, и у нас есть все шансы на успех.

Она вытащила из папки лист бумаги и развернула его, чтобы всем было видно.

– В Америке есть праздник, который все отмечают в карнавальных костюмах, – начала Чун-Ча.

– Хэллоуин, – добавил Син-Сан.

– Да. Очень глупо, что они тратят на это столько денег. Здесь будет парад: он начнется в центре города перед церковью. И пройдет по главным улицам.

– Но вокруг будет много людей, – сказал один из мужчин. – Это означает препятствия и задержки. И возможный хаос. Как мы можем быть уверены, что наши мишени окажутся на линии огня?

Чун-Ча ответила:

– По одной простой причине. Наши мишени будут на собрании в городской ратуше перед парадом. Туда придет главный человек на острове, мэр этого Нантакета, и еще несколько важных персон. Больше в ратуше никого не будет. Парад начнется только два часа спустя. Тогда мы и ударим – со всей силой. Мы прорвем внешний периметр безопасности, а потом внутренний. И выполним нашу миссию.

Син-Сан сказал:

– Откуда у вас эта информация? Она надежная?

– У нас есть человек – он помогает делать уборку в офисе мэра, – сказала Чун-Ча. – Он подслушал его разговор. А на его столе прошлым вечером лежало расписание мероприятий. Наш человек сфотографировал его. Все надежно. Я сама проверяла.

Син-Сан кивнул:

– Замечательно.

– Этот праздник, Хэллоуин, дает нам идеальный предлог прорваться через их охрану, – добавила Чун-Ча.

Она знала, что агенты секретной службы готовы умереть, чтобы защитить своих подопечных. Но она была готова умереть, чтобы убить этих же подопечных.

Они завершили свое собрание и распрощались. Прежде чем уйти, Син-Сан вложил две капсулы в ладонь Чун-Ча:

– Во славу страны, товарищ Йе. Во славу.

Она закрыла за ним дверь и спрятала капсулы в карман.



Чун-Ча села перед газовым камином и неожиданно задремала. Потом резко проснулась, услышав какой-то звук. Ее рука скользнула в карман, пальцы обхватили рукоятку ножа. Это был тот самый нож, которым она убила британского посланника.

В коттедже было темно – горел только огонь в камине. Она услышала осторожные шаги, крадущиеся к кухне. Бесшумно подошла к двери и заглянула внутрь.

Мин налила себе стакан молока и пила его, стоя возле стола.

Потом остановилась, отставила стакан и взяла фото. То самое, которое Чун-Ча так неосторожно оставила на столе – она заснула, не собрав документы и не спрятав их.

Чун-Ча вошла в кухню, и Мин посмотрела на нее.

– Откуда у тебя это, Чун-Ча? – спросила она, переворачивая снимок лицом к ней.

На Чун-Ча смотрело зернистое фото Элеонор, Клэр и Томми Кэссионов.

Она нащупала в кармане капсулы, потом перевела взгляд на стакан с молоком. Смерть от цианида достаточно быстрая, но не безболезненная. Может, пуля будет лучше? Быстро, без боли. Мин никогда не узнает, что Чун-Ча выстрелила в нее.

Она сказала:

– Фотографии принес друг. Он просто любит фотографировать людей и разные места.

– Это люди с пляжа. Тот мальчик, который собирал ракушки.

Чун-Ча подошла к ней, взяла фото и поднесла к глазам:

– Ты права. Я и не заметила.

– Я не слышала, чтобы кто-то приходил сегодня вечером.

– Было уже поздно. Ты спала. – Чун-Ча погладила Мин по голове. – Иди-ка ложись обратно, Мин.

Девочка снова посмотрела на снимок, потом подняла глаза на Чун-Ча. Ее нижняя губа задрожала, и Чун-Ча вспомнила, что в лагере обратила внимание на Мин из-за ее храбрости. И сообразительности.

– Чун-Ча? – начала Мин.

– Не сегодня, Мин. Мы поговорим об этом завтра. Не сейчас.

Она проводила девочку в спальню и полежала с ней, пока та не заснула и ее дыхание не стало ровным.

Сама Чун-Ча не пошла спать. Она вышла на улицу, села в деревянное кресло и стала смотреть в небо, усыпанное звездами. Ветер шевелил ей волосы, в ноздри проникал запах океана.

Она достала из кармана капсулы с ядом и подержала перед собой. Они были маленькие – и смертоносные.

Как она сама.

Чун-Ча представила себя среди других трупов в городской ратуше. Вокруг толпились полицейские и американские агенты. Мир должен узнать, что произошло. Возможно, американцы и ее страна вступят из-за этого в войну – с единственным возможным исходом.

Она сунула капсулы обратно в карман, откинула голову на грубую деревянную спинку, закрыла глаза и представила, что находится совсем в другом месте и ведет совсем другую жизнь, нисколько не похожую на настоящую.

Глава 72

– Боже мой, Уилл, вы можете быть Дартом Вейдером! – воскликнула Клэр, когда они заканчивали обедать в доме.

Она перевела взгляд на Рил:

– А вы могли бы нарядиться Малефисентой.

– Спасибо, – ответила Рил сухо.

Элеонор состроила обиженную гримасу:

– Эй, я думала, Дарт Вейдер – мой.

Томми отложил вилку и сказал:

– Вы одевайтесь кем хотите, но я буду Росомахой. Он самый крутой.

– А кем будешь ты? – спросила Рил у Клэр.

– О, я слишком взрослая для такой ерунды. Думаю, просто надену парик и буду изображать телеведущую из далеких двухтысячных.

Элеонор в притворном ужасе покосилась на Рил:

– Из далеких двухтысячных? Никогда еще не чувствовала себя такой старой.

– Во сколько сегодня все начинается? – спросила Клэр.

– Сначала мы пойдем в городскую ратушу. Нас пригласили в качестве распорядителей парада. Так что у нас будет небольшое собрание, а потом прием у мэра. Он еще кого-то пригласил – пару человек.

– Значит, будет смертельно скучно, – фыркнула Клэр.

– Значит, это продлится недолго, но будет много значить для местных жителей, – резко ответила ее мать.

Роби поглядел на Рил:

– Что насчет Малефисенты?

– У меня нет костюма.

– Я привезла их с собой, – сказала Элеонор. – Я знала, что мы будем праздновать Хэллоуин здесь. Надеялась, что президент сможет приехать, но этого, очевидно, не произойдет.

– А кем будешь ты, мам? – спросил Томми.

– Думаю, в этом году я вернусь в прошлое. В семидесятые. Буду Шер.

Она наклонилась к Рил, сидевшей рядом с ней:

– Она всегда мне нравилась, все эти годы. Особенно ее волосы.

– Шер? Кто это? – спросил Томми, сбитый с толку. Он явно никогда не слышал о такой певице.

Элеонор вздохнула:

– Не знаешь, а должен бы знать.

* * *

После ланча Роби и Рил вышли на улицу.

– Городской парад на Хэллоуин?

– Да уж, звучит потрясающе, – протянула Рил без всякого энтузиазма.

– Я так понимаю, ты никогда не ходила собирать сладости?

– Правильно понимаешь.

– Значит, компенсируешь за пропущенные годы.

– Я рада, что мы скоро уезжаем, у меня начинается клаустрофобия.

– То есть в будущем никаких островов?

– Я скорее городская девушка.

– У тебя был коттедж на Восточном побережье, в жуткой глуши, – напомнил Роби.

– Поэтому я и стала городской девушкой. Он мне надоел.

– Думаю, секретная служба прочешет весь город – особенно маршруты парада.

– Наверняка. Подозреваю, они не в восторге. Куча народу, все в костюмах. Легко спрятать что угодно, включая оружие и взрывчатку.

– Хотя бы президента здесь нет. Если бы он приехал, парад вряд ли состоялся бы.

– Ты серьезно собираешься нарядиться в костюм? – спросила она.

– Почему нет?

– И что, мне переодеваться Малефисентой?

– По-моему, тебе подходит, – ухмыльнулся Роби.

Она толкнула его локтем.

– Итак, скоро мы вернемся на континент. Что потом? – спросил он.

– Будем ждать следующего задания.

– Сомневаюсь, что нас отправят вместе. Как правило, мы работаем поодиночке.

– Я это знаю, Роби.

– Думаю, я останусь в конторе еще на годик, а потом завершу карьеру.

Рил удивилась:

– Когда ты это решил?

– Может показаться, что прямо сейчас, но на самом деле я уже какое-то время думаю об этом. – Он вытянул вперед руку со следами ожога. – Твоя небольшая засада на Восточном побережье напомнила мне, что жизнь дается только раз.

Он улыбнулся, показывая, что шутит, но Рил осталась серьезной.

– Ты не представляешь, как жутко я себя чувствую из-за того, что едва тебя не убила.

– Тогда мы были на разных сторонах. Что произошло, то произошло. Я же выбрался. Все нормально.

Она поглядела на его руку и ногу, где – ей было известно – остались ожоги.

– Я постараюсь искупить это, Роби.

– Уже искупила.

– Как?

– Недавно, в Северной Корее.

– Этого недостаточно.

– Достаточно, можешь мне поверить, – ответил он.

– Ты серьезно собираешься уходить?

– Еще как серьезно.

– И что будешь делать?

Он пожал плечами:

– Кто сказал, что я должен что-то делать? У меня отложено достаточно денег. Живу я скромно. Я повидал мир, по крайней мере самые худшие его части. Так что я просто… не буду делать ничего.

– Ты сам в это не веришь, Роби. Ни на йоту.

– На самом деле я правда собираюсь ничего не делать. Ну а потом что-нибудь решу. – Он всмотрелся в лицо Рил: – А что насчет тебя? Ты ведь тоже собиралась заканчивать карьеру.

– Да, но потом ты сказал, что мы можем продолжать работать и жить нормальной жизнью. Ты заставил меня поверить, что это возможно.

– Я до сих пор так думаю.

– Но теперь ты уходишь. – Тон у Рил был такой, будто он ее предает.

– Я сказал, через год. На нашей работе год – это целая жизнь. А ты что?

– В смысле я что?

– Я знаю, что у вас с Такером был разговор наедине. Что он сказал? Что приложит все усилия, чтобы избавиться от тебя?

Она испустила долгий вздох и покачала головой:

– На самом деле он извинился за все, что натворил.

– Что? – воскликнул Роби, ошеломленный.

– Он сказал, что я была права, а он ошибался.

– Он что, был пьян? Зрачки у него были нормальные?

– Уверена, он прекрасно сознавал, что говорит, Роби.

– Поверить не могу! Что должно было с ним случиться, чтобы он вдруг сменил гнев на милость?

– Он сказал, что заново изучил улики и как следует все обдумал. Потом, мы едва не погибли, пытаясь остановить заговор, в котором участвовали Гелдер и Джейкобс. Мы с тобой рисковали жизнью в Сирии и Северной Корее. Думаю, это добавило нам очков в его глазах.

– И что это меняет для тебя? – спросил он.

– Меняет? – не поняла Рил.

– Ты останешься еще на какое-то время?

– Я не знаю. Вероятно, нет. Особенно если тебя не будет рядом.

Он обнял ее за плечи:

– Так или иначе, у тебя есть год на раздумья.

– Да, если я проживу так долго.

Глава 73

Мин никогда не слышала про Хэллоуин.

И никогда не надевала карнавального костюма.

Она так и не поняла, что это за традиция, хотя Чун-Ча и пыталась ей объяснить. Но теперь она была в костюме и с кучей конфет. Они пришли в небольшое кафе на главной улице в центре города, где для всех детей устроили праздник перед началом парада.

Чун-Ча привела туда Мин, переодетую лягушкой. Ее лицо закрывала маска, оставлявшая на виду только глаза и рот. Сама Чун-Ча нарядилась пиратом. В кафе было полно детей в разных костюмах. Сначала Мин боялась надевать свой, но потом Чун-Ча показала ей, что это просто ткань и пластмасса, что костюм ничего ей не сделает, и Мин позволила себя переодеть.

Прямо в кафе семья Кэссион раздавала детям сладости. Увидев это, Чун-Ча на мгновение запаниковала. Она видела, что вокруг расставлены агенты охраны, но не предполагала, что президентская семья будет раздавать конфеты.

Она сказала Мин:

– Пойди возьми себе угощение, а я сейчас вернусь. – Сама Чун-Ча постаралась смешаться с толпой в дальней части зала.

Мин судорожно заозиралась в поисках Чун-Ча. Костюм лягушки прикрывал ей уши, и она плохо расслышала, что ей было сказано, поэтому, когда Чунг-Ча исчезла, девочка начала паниковать. Однако поток других детей увлек ее с собой, получать сладости от Кэссионов.

Оказавшись в очереди, Мин перепугалась до полусмерти. Чун-Ча нигде не было видно, а вокруг толпились чужие дети с родителями.

Она подняла голову и внезапно поняла, что стоит прямо перед Томми Кэссионом, одетым, как он и собирался, Росомахой. Она уставилась на него, а он на нее.

– Симпатичная лягушка, – сказал Томми, протягивая ей пригоршню сладостей.

В растерянном мозгу Мин всплыла какая-то мысль. Она пробормотала:

– Меня зовут Мин. Мне десять лет. Ты поможешь мне?

Томми как-то странно на нее посмотрел и ссыпал конфеты в ее ведерко в форме тыквы.

Потом Мин сказала что-то еще, уже не на английском. Она вернулась к корейскому.

– Ты в порядке? – спросил Томми.

– Меня зовут Мин. Мне десять лет. Ты поможешь мне?

Томми хотел ответить, но чья-то рука уже отодвинула Мин в сторону, чтобы другие дети тоже могли подойти за конфетами.

Мин оглядела зал и с облегчением вздохнула, увидев, что Чун-Ча торопится к ней. Прежде чем девочка успела что-нибудь сказать, Чун-Ча присела на корточки и обняла ее.

– Все в порядке, Мин. Я здесь. Все хорошо.

Чун-Ча вывела ее на улицу, и они пошли прочь от толпы. Свернули в переулок, где стояла сложенная из кирпичей цветочная клумба. Чун-Ча усадила Мин на край клумбы; она позаботилась о том, чтобы никто из ее команды их не видел. Они не знали, что Мин будет одета лягушкой. Чун-Ча собиралась исполнить свою миссию, но Мин должна была остаться в живых. Нет, она не умрет. Только не от руки Чун-Ча.

– Мин, послушай меня очень внимательно, хорошо?

Мин кивнула, лягушачья голова качнулась вверх-вниз.

– Мне надо будет ненадолго отойти.

Мин уже хотела вскочить, но Чун-Ча ее придержала:

– Совсем ненадолго.

Из переулка она посмотрела на другую сторону улицы, где находилось городское управление полиции.

– Ты видишь вон тот дом? – Чун-Ча указала на него рукой.

Мин посмотрела туда и кивнула.

– Я хочу, чтобы ты взяла мои часы. – Она сняла их с запястья и протянула Мин. – Когда вот эта маленькая черточка будет вот здесь, ты пойдешь в тот дом и скажешь им то, что мы с тобой учили. Ты помнишь? На английском. Сможешь это сделать для меня?

– Меня зовут Мин. Мне десять лет. Ты поможешь мне?

– Очень хорошо, Мин. Прекрасно. Теперь еще раз: когда эта черточка дойдет вот досюда, ты встанешь и пойдешь.

Чун-Ча показывала время через час.

– Но где ты будешь, Чун-Ча?

– У меня есть кое-какие дела. Но я знаю, что те люди присмотрят за тобой, пока я не вернусь. Они хорошие, Мин. Они тебе помогут.

– Но ты же вернешься, правда? – сказала перепуганная Мин.

– Я вернусь, – ответила Чун-Ча, заставляя себя улыбнуться. А потом подумала: «Прошу, прости меня за эту ложь, Мин. И пожалуйста, не забывай меня. Я просто хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь».

Мин потянулась к ней и крепко обняла. Чун-Ча ответила на объятие, с трудом сдерживая слезы.

– Я люблю тебя, Чун-Ча.

– И я люблю тебя, Мин.

* * *

Пятнадцать минут спустя Чун-Ча присоединилась к своей команде возле городской ратуши. Все они были в костюмах.

Син-Сан подошел к ней:

– Готова, товарищ?

– Конечно.

– А Мин?

– Она в коттедже. Выпила свое молоко… и заснула.

Син-Сан улыбнулся:

– Тогда давайте совершим наш подвиг. Во славу страны, Чун-Ча.

– Во славу, – повторила она.

* * *

На главной улице уже собирались участники парада. Там были грузовики с надстроенными платформами, школьный оркестр, десятки костюмированных зомби и множество других персонажей.

Из переулка появился длинный китайский дракон. Из-под его извивающегося хвоста выглядывал строй ног в кедах, шагавших к ратуше.

* * *

– Мы готовы отправляться на прием к мэру, Сэм? – Элеонор Кэссион смотрела на начальника своей охраны.

Он сказал пару слов в рацию и показал ей большой палец.

– Можем идти, мэм. Через боковой вход. Поворачиваем налево, проходим две минуты, и вверх по парадной лестнице.

Он и его люди встали по обеим сторонам от Кэссионов, уже направлявшихся к дверям.

Сэм дал знак Роби и Рил. Они кивнули и пристроились за Кэссионами.

На Клэр был парик с длинными светлыми волосами, повязка на голове и джинсы-скинни. Она повернулась посмотреть на Роби, который не стал наряжаться.

– Можете угадать, кто я?

Роби покачал головой; Рил, тоже не пожелавшая переодеваться Малефисентой, с любопытством разглядывала девочку.

– Стиви Никс. Она была солисткой в какой-то группе, давным-давно.

– Какая-то группа – это «Флитвуд Мак», – сказала Рил.

– Ага, они. Похоже, они были довольно популярны.

– Вроде бы ты собиралась изображать телеведущую из далеких нулевых, – напомнил Роби.

– Собиралась, но никого не вспомнила. Тогда мама рассказала про эту Стиви, и у нее оказался светлый парик.

– Мама молодец, – сказала Рил.

Местная полиция и агенты секретной службы окружили Кэссионов и повели по улице в направлении городской ратуши. Солнце уже садилось, небо затягивали облака. Ветер крепчал, вот-вот мог начаться дождь, и организаторам парада оставалось только надеяться, что осадки обойдут остров стороной.

Глава 74

Они уже подходили к городской ратуше, когда Роби заметил это. Китайский дракон маршировал прямо перед дверями здания. Он обратил внимание на множество ног, торчавших из-под его брюха.

Роби поглядел на Рил, тоже заметившую дракона.

– Лучше перебдеть, – пробормотал он, Рил кивнула.

Роби сказал пару слов в рацию, и мгновение спустя Кэссионов торопливо завели в ратушу. Несколько полицейских подбежали к китайскому дракону и стали стаскивать с него «кожу».

Под ней Роби увидел изумленные лица.

Подростки. Американские подростки.

Роби улыбнулся Рил:

– Ладно, меня можно официально записать в параноики.

– Думаешь? – сказала она.

Они вошли в ратушу, и Роби обратился к Сэму:

– С драконом вышла ложная тревога. Прошу прощения, и за тот случай с выхлопом тоже.

– Ничего страшного, – ответил Сэм, хоть и слегка раздраженный.

К ним подошла Элеонор:

– Что случилось?

– Ложная тревога, мэм, – сказал Сэм. – Мы можем продолжать по расписанию и…

Закончить он не успел – пуля пробила ему голову, забрызгав кровью всех вокруг.

Роби схватил Элеонор и оттолкнул назад, пока Рил, резко развернувшись, стреляла в направлении, откуда выпустили пулю.

Пригибая Элеонор голову, Роби подтолкнул ее к остальным. Крикнул одному из агентов, прикрывавшему детей:

– Выводи их в те двери! Живо!

Другой агент подскочил на помощь, и вдвоем они стали выводить Томми и Клэр.

Клэр вскрикнула, увидев мертвого Сэма на полу. Томми, слишком напуганный, не издал ни звука.

Элеонор позвала детей, и в этот момент один из агентов, сопровождавших их, повалился назад с простреленной головой, увлекая за собой пирамиду стульев.

С галереи второго этажа рухнуло тело и с грохотом ударилось об пол. Это был местный полицейский, его убили выстрелом в лоб.

– Они стреляют сверху! – крикнула Рил, отступая и прикрывая остальных; одновременно она вела стрельбу по галерее.

– Вперед, вперед! – поторопил Роби Элеонор, оглушенную пальбой.

Второй агент, сопровождавший Клэр и Томми, осел вниз с пулей в позвоночнике.

– Рил! – крикнул Роби.

Рил метнулась к входу и ударила мужчину, появившегося в дверном проеме. Удар попал ему в лицо, и мужчина отлетел назад, уронив оружие. Прежде чем он успел подняться, Рил прострелила ему голову.

В следующее мгновение она сама полетела на землю – другой мужчина, согнувшись, ударил ее плечом в живот. Она покатилась по гладкому паркету; у нее по-прежнему был пистолет, и она уже прицеливалась, когда прогремел выстрел. Мужчина, ударивший Рил, секунду постоял неподвижно, а потом повалился вперед – выстрел Роби разнес ему лицо в клочья.

Клэр и Элеонор закричали – в помещение ворвался человек с автоматом МР5. Но открыть стрельбу он не успел – Роби расстрелял в него всю обойму, заставив нападавшего отступить. Роби затолкал Элеонор в дверь, а Рил бросилась к детям, по пути перевернув стол. Она схватила их обоих, втолкнула в комнату следом за матерью и с силой захлопнула двери за собой.

Тем временем в главный зал вбежали еще один агент секретной службы и полицейский. Полицейский получил выстрел в грудь и упал еще до того, как успел выстрелить. Агент выстрелил трижды, целясь в галерею, и крик подтвердил, что он попал. Но в следующий миг его самого скосила очередь из МР5. Тем не менее перед смертью ему удалось опустошить обойму и застрелить автоматчика.

В другой комнате Роби и Рил оттолкнули семью президента от дверей и уложили на пол. Очень вовремя, потому что очередь из МР5 прошила створки и во все стороны разлетелись щепки и металл.

Как только стрельба прекратилась, Роби и Рил вытолкали Элеонор с детьми в следующее помещение. Роби запер двери и огляделся: это была маленькая комната без окон, из которой вниз уходила винтовая лестница.

Рил уже заметила ее.

– Вероятно, в подвал, – сказала она. – Винтовая лестница…

– Ограничивает угол обстрела, – закончил Роби за нее. – И дает нам преимущество.

– Выбора все равно нет. Идем.

Они провели президентскую семью вниз по ступеням. Подвал оказался еще меньше, чем комната над ним, и выхода оттуда не было.

Они оказались в ловушке.

Там стоял массивный деревянный стол, который они сразу перевернули и велели Элеонор и детям спрятаться за ним.

Они все слышали стрельбу над головой. Сверху неслись крики, звон пуль, не попавших в цель, и глухие хлопки, с которыми тела валились замертво.

Клэр билась в истерике.

Томми парализовал страх.

Элеонор поглядела на Роби, она тоже была напугана. Но когда первая леди заговорила, ее голос звучал твердо:

– Как мы сможем безопасно вывести моих детей отсюда, агент Роби?

Рил следила за лестницей. Она уже перезарядила свой пистолет и прихватила еще два у убитых агентов. Один она бросила Роби.

Роби ответил:

– Мы работаем над этим, мэм. Сделаем все, что в наших силах.

Он попытался связаться с охраной по рации, но никто не отвечал.

Элеонор в шоке уставилась на него.

– Но это же означает… – начала она и оглянулась на дочь, которая продолжала судорожно всхлипывать.

Роби кивнул и сказал тихонько:

– Что они все мертвы.

Он набрал на мобильном 911 – короткие гудки.

– Они перегружены звонками, – констатировал он.

Роби посмотрел на Клэр и Томми:

– Томми?