– В жизни не видела столько звезд.

Адам замирает и оборачивается.

– Это главный плюс Монтаны. Вот, возьми-ка одеяло и накинь на плечи. Ты, похоже, замерзла. – Его зубы блестят в лунном свете, создавая жутковатое впечатление – как будто перед Джулс светильник Джека[10]. – Кстати, в студии есть телескоп. Если ты любишь наблюдать за звездами, могу вынести его наружу.

– Спасибо.

Они продолжают путь и проходят мимо круглого столика на одной ножке, какие обычно стоят в кафе. Джулс замечает, что рядом с ним один стул. Адам живет здесь в полном уединении и абсолютно не похож на того человека, которого полоскали в прессе. Он полная противоположность: скромный, милый, вежливый, спокойный. А еще жутко привлекательный и при этом держится так просто, словно даже не подозревает о своей красоте. Видели бы ее сейчас друзья. Разговоров хватило бы надолго.

Джулс пытается отогнать эти мысли. «Помни о правилах». Одно из них – о котором Дэн не упоминал во время своей нудной лекции – она открыла на собственном горьком опыте: никогда не спи с редактором и вообще с теми, с кем вместе работаешь. Иначе беды не миновать. И не заводи шашней с источником информации. Джулс мысленно читает себе наставления, а сама не может оторвать взгляда от широких плеч и красивого торса идущего впереди Адама. А какие у него руки! Она обратила внимание, когда они мыли посуду. Изящные, элегантные, жилистые. У Эллиса точно такие же. Когда Адам улыбается, в его глазах загораются огоньки, как у мальчишки.

«Прекрати, – одергивает себя Джулс. – Ты уже это проходила и поклялась, что больше такого не повторится».

Они входят в студию, Адам включает свет.

– Здесь пахнет красками – достаточно сильно, но я привык. Если тебе неприятно – дай знать. Я могу переночевать здесь, а ты ляжешь в моей спальне. – Он смеется и указывает за плечо, как будто домик совсем рядом. – Дэн отрубился прежде, чем я успел разложить диван. Завтра спина скажет ему спасибо.

– Он и ботинки не снял, – хихикает Джулс. – Все в порядке, не беспокойся. По правде сказать, у меня такое впечатление, что мы вторглись в твои владения.

В глазах Адама проскакивает искорка, словно она удачно пошутила.

– Похоже, меня и в самом деле считают отшельником – мать меня так называет. Не волнуйся, все в порядке. Никуда вы не вторглись. – Он кладет постельное белье и подушку на стоящую в углу койку и поворачивается к Джулс. – Дэн весьма напористый.

– Разве? – Она поднимает брови. – Знаю, он достаточно жесткий и стремится все контролировать. Зато за месяц работы с ним я узнала больше, чем за все годы учебы в университете. Похоже, они с твоим дедом достаточно близки. Что их связывает?

– Дэнни, – произносят они одновременно и смеются. Джулс чувствует, как между ними проскакивает искра.

Адам водит ногой по пыльному деревянному полу.

– Встретились в клинике, когда проходили реабилитацию. Дед говорил, что Дэн – единственный, кому можно было доверять.

«Реабилитация»? Джулс хлопает глазами. Неужели и Эллис тоже? Надо же, ее соратники – поголовно бывшие наркоманы и алкоголики. Впрочем, мысль быстро переключается с клиники на Адама, который стоит очень близко. Слишком близко. Джулс осторожно делает шаг назад и поворачивается к противоположной стене, где висит десяток картин.

– Ничего себе! Не возражаешь, если я взгляну?

Парень жестом показывает, что он не против.

Точно так же, как настоящий Адам отличается от созданного прессой образа, работы в студии совсем не похожи на изображения на стенах его домика. Абстрактные мрачные полотна создают впечатление дикого и манящего танца. Хаотичные резкие мазки в серых, темно-коричневых, зеленых и черных тонах и разные текстуры символизируют горе, жестокость, смерть и разрушение. Джулс чувствует, как начинает кружиться голова, а по спине стекает струйка пота. Полная жуть. Как ей теперь здесь заснуть? Вопреки желанию выбежать из мастерской и укрыться где-нибудь в безопасном месте, она подходит к картинам ближе, чувствуя себя так, словно приближается к чему-то опасному – как будто собирается тронуть горячую плиту.

Адам стоит позади нее, прислонившись спиной к тонкой деревянной балке, и наблюдает за ее реакцией. Правда, Джулс его больше не замечает. Он слился с фоном, фигура расплывается, сметенная с пути мощью его творений. Теперь Джулс понимает, как родился образ, нарисованный прессой. Адам Чейс под героином. Плохой мальчик, любитель вечеринок, разгуливающий в обнимку с полуодетыми девицами. Адам, балансирующий на краю пропасти.

Джулс холодеет. Она смотрит на парня по-другому, через призму его искусства, свидетельствующего о боли и страданиях. Веселые картинки из домика теперь кажутся просто ширмой, прикрывающей настоящего Адама.

Джулс медленно поворачивается, пытаясь подобрать правильные слова.

– Эти работы полны боли. Так отличаются от…

– Да, – перебивает он, подходя ближе. – Благодаря им я прославился и едва не погиб. Я создавал их, пребывая в аду. Марго понимала это лучше, чем кто-либо другой, и воспользовалась ситуацией. Я с детства страдал от депрессии. Теперь лечусь, принимаю лекарства. А тогда… – Голос Адама хрипнет. – Мадемуазель де Лоран наживалась на моем состоянии. Впрочем, я сам ей позволил. Она знала, что я создаю лучшие и приносящие наибольшую прибыль полотна, когда нахожусь на самом дне, и делала все возможное, чтобы там я и оставался. Моя зависимость от героина стала гарантией ее успеха. Разрушение весьма популярно у покупателей. А саморазрушение… Ван Гог знал об этом лучше других. Глядя на такое, люди забывают о собственных пороках. – Адам щурится, словно пытаясь отогнать приближающихся дементоров.

Джулс слушает его и чувствует, как по коже бегут мурашки. Возможно, Дэн прав. Наверное, возвращение Адама «на место преступления», к прошлой мрачной жизни, ознаменованной присутствием Марго де Лоран, – не лучшая идея. Хватит ли у него сил не сорваться? Стоит ли картина, которую хочет разыскать его дед, подобного риска?

Адам отворачивается, будто понимая, что рассказал о себе слишком много.

– Возможно, я лезу не в свое дело, – начинает Джулс, – но стоит ли тебе возвращаться к…

Взгляд парня становится жестким, и она осекается.

– Я должен. Во-первых, ради деда. А если уж быть до конца откровенным, после четырех лет добровольного изгнания пора взглянуть в глаза своим страхам, доказать себе, что я могу вернуться в реальный мир, в мир искусства, которому принадлежу. Так что я не отступлю.

Он поворачивается к стене с картинами.

– Иди сюда. – Адам подводит Джулс к большому полотну в дальнем углу студии. Она подходит ближе.

Огромный небоскреб наклонился вбок. Вдоль его края, словно по бульвару, прогуливаются хорошо одетые женщины в мехах и драгоценностях, ведя на поводках пуделей. Важных дам окружают попрошайки, бездомные и проститутки, на их лицах боль и отчаяние. Случайные зеваки, автомобили, такси и велосипеды свалены вокруг небоскреба в кучи, словно готовые к расфасовке по банкам шпроты. Богатые дамы не обращают на них внимания. Страдание наталкивается на безразличие в зажатом в тесные рамки городском аду.

– Расскажи об этой картине, – шепчет Джулс. «Тебе оно надо?» – спрашивает внутренний голос.

– У каждого холста своя история. Этот я назвал «Кошмар на Пятой авеню»[11]. – Адам смеется и вдруг резко замолкает. – Я никогда не объясняю, почему изобразил то-то и то-то. Не имеет никакого значения. Посмотри на полотно. Не описывай, что видишь, скажи, что чувствуешь.

«Я чувствую, как твоя рука касается моего плеча и мешает мне сосредоточиться. А запах терпентина[12] разъедает мне ноздри, вот только я скорее умру, чем пожалуюсь».

Джулс хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Адам смотрит уже не на нее, а на картину. Его лицо мрачнеет, словно он заново открывает для себя каждую жуткую деталь, видя ее глазами Джулс.

– Прежде чем приехать сюда, – начинает она тихо, – я несколько недель изучала искусство периода холокоста. Работы немецких экспрессионистов, и в частности Эрнста Энгеля – все, что он написал до «Женщины в огне». Твоя техника напоминает его манеру работать: хаотичные злые мазки, дышащие страстью и притягивающие взгляд. Он тоже изображал меняющийся и охваченный тревогой Берлин. Не могу описать, что я здесь вижу. Но чувствую себя так, словно внутри только что начал извергаться вулкан. Горячая лава движется под кожей, и я не в силах ее остановить. – Она смотрит Адаму прямо в глаза. – И не хочу. Это зловещее полотно наводит на размышления. Выдающаяся работа.

Лицо Адама смягчается – словно солнце выглянуло из-за грозовых туч. Он смотрит на Джулс, и у нее такое ощущение, что воздух вокруг них становится плотнее. «Правила. Помни о правилах».

– Мне многие льстили, потому что я внук Эллиса Баума, – с горечью говорит Адам, водя носком ботинка по полу. – А ты, кажется, говоришь искренне, не втираешь какую-то чушь. Мне это нравится. – Адам засовывает руки глубоко в карманы и шевелит пальцами, словно ищет мелочь. Затем отводит взгляд. – В холодильнике есть вода, ванная – в дальнем углу. Я встаю рано, вместе с собаками. Если услышишь около дома громкие шаги – не пугайся, это всего лишь я.

Он делает шаг назад, а затем направляется к двери. Слова застревают у Джулс в горле.

– Добрых снов, – говорит Адам. – Знакомиться с миром искусства начнем после завтрака.

Он берет телескоп и выходит из мастерской. Джулс не успевает ни поблагодарить его, ни пожелать спокойной ночи. Она смотрит на закрывшуюся дверь, потом запирает ее на замок. Вокруг так тихо, что слышны звуки шагов Адама, удаляющегося к дому. Под его ботинками хрустит гравий. Затем наступает тишина – может, он остановился у круглого столика? Джулс слышит лишь громкий стук своего сердца. Она прижимается спиной к стене и медленно сползает вниз.

Похоже, только что произошло нечто, что ей сложно объяснить. Джулс долго сидит на полу, успокаивая дыхание и рассматривая неординарные и вызывающие бурю эмоций картины – отражение натуры Адама Чейса. Ей на глаза попадается средних размеров холст без рамы – он не висит на стене, а лежит на полу в куче других неоконченных работ. Джулс встает, подходит к полотну, берет его и несет к свету. Картина маслом, абстрактный портрет женщины. Черные как смоль волосы, прожигающие насквозь глаза. На ней ничего нет, кроме туфель на шпильках с ремешками, оплетающими длинные ноги – такие же полоски кожи можно увидеть на калигах[13] римских солдат. Одна из моделей «Аники Баум»? У женщины крепкие высокие груди с торчащими вперед розовыми сосками. Она возвышается над какой-то планетой – круглым, объятым огнем шаром, состоящим из лаймово-зеленых и темно-синих завитков. Земля? Каблук женщины пронзает планету, словно бурильный молоток, вгрызающийся в поверхность, которую нужно разрушить. Джулс чувствует, что волоски у нее на коже встают дыбом. Это она. Марго де Лоран.

Глава пятнадцатая

В последний раз Марго видела Адама Чейса четыре года назад. Ровно столько она не ощущала его запаха. Ровно столько прошло с момента, когда у него случилась передозировка героина, который мадемуазель де Лоран щедро ему поставляла. Никто не знал, что парень не в первый раз оказался на грани жизни и смерти. Четыре года назад Марго и Адам в последний раз были вместе. Мадемуазель де Лоран, которая никогда не оглядывается, горько сожалеет о том, что случилось в тот вечер.

Если она когда-либо и испытывала нечто, похожее на нежные чувства, по отношению к мужчине (кроме деда, конечно), то только к Адаму Чейсу. Она упивалась его талантом и вкусом, его телом, любовалась им за работой – таким сосредоточенным. Лицо парня сияло, стоило кисти коснуться холста. Марго никогда не забудет, как впервые увидела его работы и оценила уникальную манеру письма в обшарпанной студии в Адской кухне[14] девять лет назад. Тогда она почувствовала, как сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по телу, и поняла, что не отступит, пока юноша не будет принадлежать ей полностью – и как художник, и как любовник.

Адаму тогда только исполнился двадцать один год – невинный начинающий живописец. Однако он обладал редким качеством – дед говорил, что таких мастеров можно пересчитать по пальцам: врожденную способность создавать творения, неподвластные ни времени, ни веяниям моды. Экспрессионист старой школы, движимый новыми идеями, – потрясающее сочетание. Несколько лет спустя Марго довелось наблюдать, как Адам работает: под кайфом, полностью голый. Она никогда такого не видела. Он впадал в ярость, расшвыривал краски, холсты, кисти, стулья. Невероятное зрелище. Затем успокаивался, оставлял свои ребяческие замашки – и тогда миру являлся истинный художник. Адам садился на крошечный деревянный табурет и творил, проявляя свой гений в каждом мазке. Ни дать ни взять Моцарт за фортепиано, Эйнштейн у доски или Мария Кюри в своей лаборатории. Адам остался единственным, при виде кого у Марго замирало сердце. А секс – они занимались им постоянно – был страстным и потрясающим. Первоклассная находка, которая принадлежала лишь ей. Марго контролировала и тело, и разум Адама Чейса. А когда почувствовала, что парень ускользает от нее, на помощь пришел шприц. Пока все не зашло слишком далеко.

Она отгоняет воспоминание и рассматривает свое умытое, без макияжа, лицо в зеркале в ванной. Все любовники, побывавшие в ее постели, в один голос твердили, что Марго красивее всего утром, в том виде, в каком ее создала природа. Именно поэтому она нравилась себе больше по вечерам – когда наносила неизменную ярко-красную помаду, без которой никогда не выходила из дома. Макияж делал черты лица более жесткими, заставлял прохожих оборачиваться и задаваться вопросом: манит или пугает такая красота? Марго всегда нравилось сбивать окружающих с толку.

Но не сегодня. Сегодня она не будет краситься. Только ради Адама.

* * *

Они договорились встретиться в девять в одном из ресторанов сети «Буддака» в Митпэкинге[15]. Адам всегда предпочитал азиатскую кухню. Он приходит первым, даже не подозревая, что Марго прибыла двадцать минут назад и наблюдает за ним из окна тонированного автомобиля, припаркованного на другой стороне улицы. Она где угодно узнала бы его по походке. Адам идет, засунув руки в карманы, он одет в знакомую ей поношенную куртку-бомбер из коричневой кожи. Его любимая. Волосы, раньше коротко стриженные, отросли и лежат свободными густыми волнами. А еще появилась борода. Адам кажется более накачанным и сильным, чем она его помнит. Марго наблюдает, как парень медлит у входа, словно решая, войти или развернуться и сбежать. Ее сердце начинает биться быстрее. «Заходи, – мысленно командует мадемуазель де Лоран. – Заходи же!» Она наблюдает за Чейсом и ощущает что-то, отдаленно напоминающее материнский инстинкт. Адам жив, стоит на тротуаре. На этот раз ей не удается отогнать воспоминания о той страшной ночи, когда любовник едва не покинул этот мир, Марго проживает ее заново.

Адам лежал ничком в своей квартире в Трайбеке, изо рта и носа у него сочилась кровь. Ее было слишком много. Все случилось так быстро. Парень умолял дать ему еще одну дозу, хотя и так уже принял более чем достаточно, и Марго сделала инъекцию ему в шею. Она до сих пор помнит, как откинулась его голова, слышит глухой удар, когда тело упало на пол, видит рассеченную верхнюю губу. Прекрасное, изящно скроенное тело Адама корчилось, затем он застыл. «Не умирай, только не умирай!» – умоляла Марго. Но парень не двигался.

Она решила, что нужно убраться из квартиры как можно скорее. Вытерла отпечатки своих пальцев, поместила упаковку из-под героина и шприц в обмякшую руку Адама, схватила пальто и сумочку. Затем выскочила из здания и бежала по улице до тех пор, пока не оказалась достаточно далеко. Запыхавшись и все еще дрожа, Марго позвонила Уайатту Россу и велела решить проблему. «Скорая» прибыла как раз вовремя. Услышав вой сирен, мадемуазель де Лоран вернулась к дому, в котором жил Адам, и стояла на тротуаре в толпе зевак, наблюдая, как любовника выносят из здания на носилках. Разумеется, на месте происшествия уже были журналисты – естественно, они пронюхали, что с внуком Эллиса Баума произошло несчастье, и кружили, словно почуявшие кровь акулы. «Художник Адам Чейс… гений, пристрастившийся к наркотикам… Передозировка… Умер… Нет, кажется, еще дышит». Никто не подозревал, что виновата во всем случившемся Марго. Она достала героин и сделала смертельный укол.

Несколько дней спустя Марго вызвали на допрос в полицию. Она соврала, сказав, что в тот день была на деловой встрече со специалистом техподдержки по фамилии Росс. Разумеется, алиби проверили. Уайатт после ее звонка успел оперативно взломать систему видеонаблюдения в доме Адама и стереть нужные записи, прежде чем до них добралась полиция. А главное, Адам в тот вечер был в таком состоянии, что даже не помнил, что Марго была в квартире. Мадемуазель де Лоран вышла сухой из воды – впрочем, как всегда.

Но Адама она потеряла. Он покинул ее галерею и мир искусства в целом, исчез из ее постели, бросил принимать наркотики, оборвал связи с общими знакомыми… Бывший любовник не отвечал на звонки, он просто вычеркнул Марго из своей жизни – еще никогда она так остро не чувствовала, что ее оставили. Мадемуазель де Лоран не раз повторяла себе, что это временно. Бывших наркоманов не бывает, как и бывших художников. И вот и тот и другой к ней вернулись – думает Марго, глядя, как Адам входит в ресторан.

Она велит водителю подождать еще десять минут. Мадемуазель де Лоран никогда не приходит ни заранее, ни вовремя. Любое появление на людях должно быть тщательно продумано. Это единственное, чему Марго научилась у своей матери, светской шлюхи, которая достигла вершины в искусстве эффектно являть себя миру. «Никогда не приходи рано, не демонстрируй свое страстное желание и отчаяние. Если опаздываешь – значит, у тебя были другие, более важные дела. Ты показываешь силу и весомость». Марго смотрит на часы, ждет еще три минуты и выходит из машины.

Адам сидит к ней спиной в отдельной кабинке модного заведения – интерьер представляет собой экстравагантную смесь восточной утонченности и европейской роскоши. Парень поднимает глаза, когда Марго появляется перед ним, но не пытается обнять и не стремится к физическому контакту.

– Марго.

– Давно не виделись.

– Да.

Адам указывает на стул напротив себя, и она медленно опускается на него. Несколько минут они молча смотрят друг на друга.

– Ты не в черном? – наконец спрашивает Адам.

– Решила надеть белое… чтобы ты понял, что я сильно изменилась. – Марго рада, что он заметил.

– Перемены – для любителей. Не ты ли так говорила? – замечает он со смешком.

Она натянуто улыбается и внимательно изучает лицо, которое не видела несколько лет, сохраняя бесстрастный вид. Это ее главный козырь как в личной жизни, так и в работе – умение скрывать эмоции. Хотя они есть. Надо же, Адам жив. Сидит перед ней – трезвый, не под кайфом. У него ясный проницательный взгляд, не затуманенный наркотиками, глаза не красные из-за лопнувших сосудов и не опухшие по причине недосыпа, дури или депрессии. И борода ему идет: перед Марго уже не мальчик, а мужчина. Она скрещивает ноги и поплотнее сжимает бедра, понимая, что по-прежнему хочет его. Прямо здесь и сейчас. В былые времена они не теряли бы ни минуты. Один ее взгляд – и Марго и Адам занялись бы сексом в туалете ресторана. Или она залезла бы под стол и отсосала ему. Чем выше риск быть застуканными, тем лучше. «Вот что изменилось, – думает Марго, разглядывая собеседника. – Адам стал более осторожным».

Молчание тяготит обоих. Адам скрещивает на груди руки и смотрит на безвкусную золотую трехметровую статую Будды на другом конце зала. Марго прослеживает за его взглядом. Да уж, редкостное уродство. К счастью, к столику подходит официантка и спрашивает, принести ли винную карту. Вот оно! Марго замечает и паузу, и неуверенный вздох, и хорошо отрепетированное: «Нет, спасибо. Будьте добры минеральную воду». Адам настроен на трезвый образ жизни, но твердой уверенности нет. Она мысленно ставит галочку.

– И мне. – Марго тоже умеет притворяться.

Она продолжает рассматривать Адама. Он наклоняется и говорит:

– Я снова пишу.

Марго не сводит с него глаз. В голове роится куча мыслей, и главная из них – он может обратиться к любому другому галеристу, и все примут парня с распростертыми объятиями. Почему он пришел именно к ней, несмотря на их бурное прошлое? И почему сейчас?

– Ясно… – равнодушно произносит Марго. Нужно заставить его умолять.

Адам откашливается.

– Четыре года назад в моей жизни наступил очень сложный период. Ты и сама знаешь. Я разорвал отношения, оставил тебя и прошу за это прощения. Как и за то, что забрал все картины, снял их прямо со стен в галерее. Я сорвал выставку, которую мы планировали провести в Музее Соломона Гуггенхайма. Я прекрасно понимаю, что сделал с тобой, с нами, с твоей репутацией. Прости меня.

Надо же. Никто не говорил Марго де Лоран таких слов. Извинения неуместны. Если ты облажался, второго шанса уже не будет – все прекрасно это знают. Вот только речь об Адаме. Талантливом художнике, пережившем кризис и делающем вид, что смог вернуться к нормальной жизни. Ее бывшем любовнике, которому достаточно было взглянуть на Марго, чтобы она кончила. Нет смысла отрицать, что для нее он особенный. Значит, Адам снова пишет?

– Расскажи о своих работах, – спокойно просит Марго, стараясь сдержать бурлящие внутри эмоции.

– Серия картин, изображающих женщин. В абстрактной манере, разумеется. – Адам сцепляет пальцы вокруг стакана с минералкой. – Я назвал ее «Туннель», потому что в основе лежит движение от тьмы к свету.

– Мне уже скучно. – Марго делает вид, что зевает.

– Я так и думал. – Адам отодвигает стоящую перед ним тарелку и подается вперед. Его глаза блестят, словно бриллианты в сундуке с сокровищами, и Марго едва удается сдерживаться. – Я никогда раньше не писал ничего подобного. Женщины на моих картинах – не сексуальные объекты, а образы настроения. Серия начинается с очень мрачного холста – все, как ты любишь. Но постепенно тона светлеют, лица становятся возвышеннее – это новое поколение, более развитое и гибкое. – Красивое лицо парня озаряет широкая улыбка. – Отсылка к началу двадцать первого века.

– Меня сейчас стошнит.

Однако Адам так оживлен, что Марго не может сдержаться. Она должна увидеть его работы, почувствовать их. И, что самое главное, добраться до них первой. Марго смотрит на собеседника с притворной холодностью.

– И благодаря кому ты стал экспертом в женщинах?

– Благодаря тебе. – Голос Адама кажется ниже, чем ей помнится. – Серия как раз с тебя и начинается. Моя первая работа…

– В самых темных тонах, полагаю.

– Да.

Как просто он это сказал. Марго молчит, опасаясь, что голос может ее выдать.

– Я хочу вернуться. – Адам наклоняется и кладет руку на ее ладонь, вцепившуюся в край стола. – Никто не понимает мои картины так, как ты. Мы оба прекрасно знаем, что я мог бы пойти в галерею Пэйс, к Гагосяну или Цвирнеру[16]. Они подписали бы со мной контракт в мгновение ока. Только я выбрал тебя. Если ты мне не откажешь, конечно.

«Откажешь… Да я бы тебя целиком проглотила». От его проникновенного взгляда у Марго внутри словно фейерверк разрывается.

– Сначала хочу взглянуть на картины, а потом решу. – Она встает. – Приятного аппетита. Звони.

Марго идет к двери, словно модель по подиуму: голова высоко поднята, спина идеально прямая. Она чувствует на себе взгляд Адама, оценивающий ее фигуру, скромное короткое, но элегантное платье. Марго покидает ресторан и, не обращая внимания на водителя, который ждет прямо у входа, идет по улице, никого вокруг не видя. Уровень адреналина в крови зашкаливает. Она чувствует, как сильно бьется сердце – как у воина, услышавшего боевой клич. Марго сжимает зубы, чтобы никто не догадался, что она сейчас чувствует.

Адам Чейс вернулся.

Глава шестнадцатая

Амстердам

Прошел месяц после встречи в Мизуле. Дэн и Эллис стоят на углу улицы рядом с каналом Принсенграхт. Начинает моросить. Баум потуже затягивает пояс плаща, и они ныряют под ближайший навес, принадлежащий небольшому кафе. Дэн снова сверяется с картой в телефоне.

– Брэм Бэккер сказал, что его квартира находится рядом с музеем Рейксмузеум. Похоже, нам туда. – Он указывает вперед, на узенькую, мощенную булыжником улочку, и затягивается сигаретой. – Богом клянусь, именно так и пахнет Амстердам. Сыростью, колбасой, марихуаной и вчерашней рыбой. Очень напоминает ароматы, которые начинает распространять моя спортивная сумка, если я забуду вытащить мокрые плавки.

Эллис смеется.

– Помню, как много лет назад приехал сюда впервые в феврале по приглашению министерства культуры, чтобы открыть Неделю моды. Холод собачий. В Гааге нам устроили шикарный прием. Вот только когда мы приехали, начался ливень, а Вивьен только что сделала укладку. В тот вечер мы очень сильно поругались. Она взяла такси и уехала домой. – Баум не упомянул о том, что Генри в тот момент тоже находился в Нидерландах, проводил съемку для американского журнала «Вэнити Фэйр». Это был единственный раз, когда пересеклись пути Вивьен и Генри. Разразилась катастрофа. – В общем, ужас. Правда, музеи, а также молодежный дух и энергия, бьющая ключом в этом городе, с лихвой компенсируют паршивую зимнюю погоду.

Дэн бросает на друга косой взгляд.

– Как ты себя чувствуешь? Кстати, модная кепка.

Эллис слегка касается своей восьмиклинки. Сказать по правде, у него болит грудь – видимо, от волнения, да и долгие перелеты изматывают.

– Все хорошо. Знал, что оценишь мой головной убор. Кошу под Шона Коннери в «Неприкасаемых».

– Один в кепке, второй с повязкой на глазу – мы отлично смотримся, – фыркает Дэн и ведет Баума по улочке к зданию без лифта, где на третьем этаже расположилась квартира Бэккера с большими панорамными окнами, из которых открывался шикарный вид на канал. По-видимому, Брэм встречается с клиентами не только в офисе, но и здесь.

Когда они взбираются по лестнице, Эллис говорит:

– Надеюсь, Джулс не обиделась, что я решил ее не брать. Мне кажется, будет лучше, если первая встреча пройдет без нее.

– Она все понимает, – отвечает Дэн. – Джулс не из тех, чьи чувства легко ранить. Сам подумай, иначе как бы она смогла работать со мной? Она отправилась в дом Анны Франк. Мы встретимся позже.

Дверь им открывает Бэккер. На нем темно-синий пиджак спортивного кроя, бледно-голубая рубашка с пуговицами на воротнике и брюки защитного цвета. Ему за сорок. Зализанные назад волосы, стильные очки. Держится дружелюбно, словно клерк в банке. По виду настоящий джентльмен. Со слов Дэна Эллис знает, что Бэккер – самый уважаемый и нагоняющий страх сыщик, специализирующийся на произведениях искусства. Он вернул более двухсот украденных шедевров – полотна Рембрандта, Пикассо, Ван Гога, Климта, список весьма длинный.

Брэм забирает у гостей пальто, проводит в столовую и угощает поистине роскошным завтраком. Стол уставлен множеством тарелок с местными деликатесами: свежий хлеб, сыр, колбасы, разные виды джемов, мед, аппетитная на вид шоколадная паста.

– Уверен, вы голодны, – говорит Бэккер.

Эллис восхищается накрытым столом:

– Выглядит чудесно. Благодарю.

– Поосторожнее, а то мы еще переедем к вам, – шутит Дэн.

Брэм садится и делает гостеприимный жест в сторону стола.

– Кстати, мистер Баум, моя жена – большая поклонница вашей обуви.

Эллис вежливо улыбается, затем замечает картину Ван Гога, висящую на стене за спиной хозяина. Бэккер перехватывает взгляд гостя и оборачивается.

– Ван Гог написал ее, когда его заперли в психиатрическую лечебницу в конце девятнадцатого века. Этот холст определил мой выбор профессии.

От хорошей истории, как и от хорошего кофе, не отказываются. Дэн кладет в чашку три ложки сахара с горкой и просит рассказать, как так вышло. Бэккер снова смотрит на полотно.

– Когда нацисты захватили Амстердам, мои бабушка с дедушкой прятали у себя одну еврейскую семью. Вертхеймсы были их близкими друзьями. Летом 1943 года на них донесли соседи, и несчастных отправили в Освенцим. Вся семья, кроме одной девочки, погибла. – Брэм смотрит на своих гостей. – Эта картина принадлежала Вертхеймсам и стала первой, которую я разыскал, – ради той девочки. Я потратил три года, но в конце концов обнаружил полотно в небольшом музее подле Флоренции.

– Надо же, в Италии, – Дэн присвистывает от удивления.

Бэккер криво усмехается.

– Ничего удивительного. В пятерку стран-лидеров, где оказалось больше всего похищенных произведений искусства и чьи власти не стремились восстановить справедливость, вошли Италия, Испания, Россия, Венгрия и Польша. – Брэм широким жестом обводит комнату. – Восемьдесят процентов рабочего времени я занимаюсь тем, что консультирую коллекционеров о происхождении произведений искусства и предметов древности, чтобы они не приобрели подделку. Но я могу позволить себе спокойно спать по ночам, потому что оставшиеся двадцать процентов посвящаю поискам похищенных нацистами шедевров. – Он указывает на стол. – Еще кофе?

Эллис откидывается на спинку стула и чувствует, как кровь отливает от лица. Он залпом опустошает стакан воды.

– Что с тобой? – спрашивает Дэн.

– Все хорошо. Сказывается смена часового пояса, – с трудом выдавливает модельер. Хотя на самом деле все гораздо хуже.

Бэккер встречается глазами с Дэном.

– Я знаю, это очень тяжело. Ну что ж, мистер Баум, начнем? Поведайте свою историю. Все, что вам известно о пропавшей картине. А потом я, возможно, помогу вам составить план поисков.

Эллис рассказывает о «Женщине в огне». Дэн помогает ему, когда другу тяжело справиться с эмоциями. Аника Баум, Эрнст Энгель, смерть матери, аукцион в Люцерне, Шарль де Лоран. Дэн и Эллис делятся с Брэмом всем, что им известно, за исключением подозрений в отношении Марго де Лоран. Они решили придержать эту информацию до тех пор, пока не поймут, можно ли доверять Бэккеру.

Детектив что-то быстро пишет, и Баум задается вопросом, какая информация уже известна Брэму. Говорят ли ему о чем-то имена, которые упоминаются в этой комнате? Летающая по бумаге ручка сбивает Эллиса с толку, и в конце концов он отводит взгляд и старательно рассматривает минималистичный интерьер квартиры: стены цвета слоновой кости, самую современную бытовую технику, строгие линии и гладкие деревянные поверхности. Строго и дорого. Никаких штрихов, бросающих свет на личность хозяина, за исключением Ван Гога.

Бэккер молча просматривает свои записи, листая страницы, и наконец начинает говорить:

– Если я правильно понимаю, «Женщину в огне» продали на аукционе в Люцерне в 1939 году – тогда же, когда умер Энгель. Точнее, был убит. Скорее всего, картина стала его последней работой, что повышает ее ценность. Она должна интересовать многих и стоить миллионы, если мои предположения верны.

Эллис повышает голос:

– Дело не в деньгах.

– Для вас – нет, – возражает Бэккер. – А вот других интересуют только они. На черном рынке торговля произведениями искусства находится на третьем месте по прибыльности после наркотиков и оружия, принося около девяти миллиардов долларов в год. И это по самым приблизительным подсчетам, ведь невозможно точно вычислить, чем торгуют в теневом интернете. – Брэм откидывается на спинку стула, закуривает, но, видя скривившееся лицо Эллиса, тушит сигарету. – Начнем с самого простого. Попробуем отследить путь картины. Я постараюсь выяснить, кто приобрел ее на аукционе в Люцерне. У меня есть близкий друг в Швейцарии, он потомственный аукционист. Возможно, он сумеет нам помочь.

– Мы считаем, что коллекция шедевров Гайслера поможет нам напасть на след «Женщины в огне», – подчеркивает Дэн. – Ходят слухи, что среди работ было полотно кисти Энгеля. Мы уверены, что это та картина, которую мы ищем.

Бэккер кивает.

– Версия, несомненно, достойна внимания. Хотя, по собственному опыту, очевидное далеко не всегда оказывается правдой. Кроме того, я первым делом свяжусь со своими источниками, чтобы выяснить, не появлялись ли в последнее время на черном рынке какие-нибудь шедевры – потому что украденные картины всплывут, вне всяких сомнений. Как правило, преступники, в чьих руках оказываются похищенные произведения искусства, стремятся сбыть их как можно скорее, используя как средство расчетов или в качестве гарантий. Напоминает игру в «горячую картошку»: никто не хочет, чтобы его поймали с краденым шедевром на руках. Наверное, вы знаете: как только появляются подозрения, что картина получена незаконным путем или ее вносят в список похищенных произведений искусства, она тут же теряет ценность. – Некоторое время Брэм потягивает кофе из чашки. – Значит, преступники будут действовать стремительно: получат свои денежки и исчезнут. Нельзя терять время. Мы должны их опередить.

– А мы не опоздали? – спрашивает Дэн.

Бэккер обводит что-то в своих записях.

– Кража произошла два месяца назад. Поэтому и да и нет. Я знаю, у кого спросить, кто держит руку на пульсе. А еще втайне свяжусь с некоторыми хранителями музеев, которые продают сведения. Мир искусства обширен, а вот круг элиты в нем весьма небольшой. – Брэм переводит взгляд с Эллиса на Дэна. – Информацию можно купить.

– Тратьте, сколько потребуется. Я не ограничиваю вас в финансах, – тихо говорит Баум.

– Скажите, а правда, что крупнейшие музеи до последнего не признаются, что произведение искусства краденое? – спрашивает Дэн.

– К сожалению, да. – Бэккер стучит ручкой по листочкам с записями. – Они делают вид, будто ничего не замечают, или выставляют себя невиновными. Но абсолютно все знают: если в истории шедевра между 1933-м и 1945-м пробел, шансы, что его похитили у законного владельца, весьма высоки.

Эллис думает о Генри и Гриффине Фройнде. Вдруг он поторопился, втянув любовника в поиски картины? Дэн был прав. Встреча с Бэккером оказалась весьма полезной. Возможно, им стоит поделиться с детективом подозрениями в отношении Марго де Лоран. Время поджимает, а Брэм, по-видимому, надежный человек.

Бэккер между тем продолжает:

– Некоторые страны в попытках присвоить краденые произведения искусства используют ту же тактику, что в свое время нацисты. Отправляя еврейскую семью в концентрационный лагерь, те уничтожали архивные документы и данные о происхождении шедевров, заменяя их фальшивыми бумагами и купчими, подписанными под давлением. Или фальсифицировали налоговую задолженность, принимая в качестве «платежа» принадлежащие еврейским семьям ценности. Нацисты весьма дотошно относились к созданию «легальной» документации, которой прикрывали свою преступную деятельность. – Брэм берет кусок хлеба и намазывает на него шоколадную пасту. Дэн и Эллис не сводят с детектива глаз. – Многие музеи, не желающие расставаться с картинами, вытаскивают на свет божий эти липовые бумажки, утверждая, что евреи и в самом деле продали свое имущество нацистам. И вот уже произведение искусства не считается украденным, а музею не нужно отдавать дорогой сердцу экспонат. Прекрасный тому пример – портрет Адели Блох-Бауэр I кисти Климта. Вот с чем, друзья мои, нам предстоит столкнуться. Так называемые хорошие парни используют приемы плохих парней в собственных целях.

– Сплошная показуха, – вставляет Дэн.

– Верно. – Бэккер указывает на висящего за спиной Ван Гога. – Лотте Вертхейм, единственный выживший член еврейской семьи, которую прятали дедушка с бабушкой, умерла два года назад и завещала мне эту картину в качестве благодарности. Вы и представить себе не можете, как я удивился, когда получил полотно. – На его глазах появляются слезы. – Мы с Лотте вместе летали в Италию, чтобы вернуть холст в Амстердам. Это все, что осталось у нее в память о родных, о ее довоенной жизни. И я никогда не забуду, как хранитель музея неохотно снял картину со стены и отдал ей со словами: «Вам мало того, что вы выжили? Еще и шедевр у нас отобрать хотите?»

Лицо Эллиса вспыхивает. Дэн качает головой.

– Мистер Бэккер, эта картина мне очень дорога, – наконец говорит Баум.

Черты детектива смягчаются.

– Я знаю. Почту за честь помочь вам вернуть «Женщину в огне». Только вы должны понимать: даже если у нас все получится, прошлого не изменить, как бы нам этого ни хотелось. Многие называют украденные нацистами картины «последними военнопленными». Если мы разыщем этот холст, вы испытаете и радость, и боль. Сначала будете ликовать, вот только рана не заживет. – Бэккер хмурится. – Мистер Баум, вернув семейную реликвию, вы не вернете свою мать.

Эллис чувствует, как его душат эмоции.

– Видите ли, в моем случае это не совсем так. «Женщина в огне» – не просто фамильная ценность, не прославившееся на весь мир изображение вазы с фруктами, балерин или цветущих садов Живерни[17]. Картина для меня – воплощение матери, ее запечатленные на холсте черты незадолго до того, как эти негодяи убили и ее, и художника. «Женщина в огне» – и моя личная, и общая история. Это единственный сохранившийся портрет матери, моя единственная связь с прошлым и наследие, которое я передам потомкам, объяснив, кто я и откуда родом.

Не в силах больше ни сидеть, ни сдерживать эмоции, Эллис вскакивает. Ноги дрожат, суставы ломит, грудь болит. Баум ходит вокруг стола, а остальные не решаются нарушить молчание. Внезапно модельер останавливается, глядя перед собой и не мигая.

– Вступайте в контакт с кем нужно, чтобы прощупать ситуацию: с мафией, жадными до денег смотрителями музеев, швейцарскими банкирами, в чьих сейфах хранятся секреты и поддельные документы. Я очень состоятельный человек и готов заплатить за любую информацию, которая может привести нас к картине. Наш самый ценный актив – это время. – Эллис останавливается перед полотном Ван Гога: это автопортрет, на котором художник изобразил себя у зарешеченного окна. Баум продолжает: – У меня нет времени, чтобы копаться в воспоминаниях, приносящих и радость, и боль, или залечивать душевные раны. Слишком поздно. Я умираю, мистер Бэккер. Просто верните мне «Женщину в огне».

Глава семнадцатая

Джулс не идет в дом Анны Франк. Она проходит мимо длинной очереди в музей, заканчивающейся за углом здания, чувствуя, как лицо пылает. «Они должны были взять меня с собой!» Это Джулс собирала информацию о картине, добывала сведения, работала не покладая рук. И все, что удалось нарыть, передала Дэну. Ну, почти все. А чем отплатил он? Задвинул ее в угол, словно какого-нибудь стажера, которого отправляют за кофе, пока большие мальчики решают серьезные вопросы. Да пошел он к черту! Она оглядывается, словно опасаясь слежки, и внезапно принимает решение взять такси. Да, Джулс собирается нарушить правила Дэна. Ну, не то чтобы нарушить… Слегка раздвинуть установленные границы. Совсем чуть-чуть. В конце концов, она в Амстердаме. Первая половина дня свободна, и Джулс не собирается терять время, осматривая достопримечательности.

И вот восемь минут спустя она уже на улице Блумстрат в районе Йордан, где располагается множество картинных галерей. Джулс смотрит в заметки в телефоне, а потом на стоящее перед ней здание. Это здесь? Галерея Ван дер Пол? Наверное, она ошиблась. Джулс качает головой. Фасад, обшитый листами гофрированного алюминия, выкрашен зеленой краской, окон нет, обычная дверь… Больше напоминает авторемонтную мастерскую, чем место, где можно полюбоваться произведениями искусства. Нет даже вывески или таблички, дающей понять, что перед вами самая модная галерея современного искусства. Похоже на подпольный клуб, специально максимально замаскированный, чтобы пробудить интерес публики. Джулс внимательно осматривает здание, но так и не находит подсказок. Бросаются в глаза лишь позолоченные цифры «девяносто один» на двери и желтый велосипед с корзинкой, припаркованный рядом.

Джулс замечает у двери интерком, нажимает на кнопку и ждет. Мимо проходят претенциозные молодые люди. Все уткнулись в телефоны. Неожиданно из интеркома раздается женский голос, который что-то говорит на голландском. Джулс понятия не имеет, что ей сказали, поэтому называет вымышленное имя, добавив к нему «журналист». Входная дверь с жужжанием открывается, пропуская ее внутрь. Во рту пересохло, живот начинает урчать. Дэн ее убьет.

Ноги несут Джулс вперед, хотя здравый смысл подсказывает, что нужно развернуться и уйти. Она проходит по длинному узкому коридору, увешанному абстрактными полотнами, затем оборачивается и смотрит в сторону выхода. Ей следует быть в доме Анны Франк, а не здесь…

Коридор приводит в просторную галерею, уставленную огромными скульптурами и несколькими инсталляциями. Джулс останавливается в середине зала и ждет. Сердце гулко стучит в груди, становится жарко. Она расстегивает две верхние пуговицы блузы. Никого. Куда подевалась та, что ответила по интеркому?

– Добрый день! – громко говорит Джулс. – Здесь кто-нибудь есть?

Где-то вдалеке открывается дверь, откуда выходит элегантно одетая женщина и направляется к гостье. У Джулс замирает сердце. Это же Она. Джулс не предполагала, что наткнется на нее, а планировала передать сообщение через помощницу – или кто там окажется в галерее – и осмотреться. Старый шпионский прием. Но теперь придется действовать.

Кариса Ван дер Пол выглядит гламурно и стильно в черной юбке-карандаше, кремовом свитере с высоким воротником и черных замшевых ботинках. Ни ювелирных украшений, ни макияжа, за исключением нюдовой помады на губах. У Карисы ярко-синие глаза.

Пока хозяйка идет к ней, Джулс быстро воскрешает в памяти все, что ей известно. Кариса Ван дер Пол, тридцать один год, родилась в Мархезе, городке на юге Нидерландов. Родители музыканты. Училась в Сорбонне. Но единственный факт из биографии хозяйки этого ультрасовременного места, который действительно интересует Джулс, – то, что Кариса три года проработала в галерее де Лоран в Париже.

Ну и еще кое-что. О чем Дэн пока ничего не знает.

– Чем могу помочь? – Голос у Карисы низкий, говорит она отрывисто и с сильным акцентом.

Джулс представляется тем же вымышленным именем, которое использовала, когда была «приманкой».

– Меня зовут Миа Кларк, я журналистка из Чикаго. Пишу статьи об искусстве. Сейчас работаю над обширным материалом о самых заметных на международной арене галереях. И…

– Ясно, – перебивает Кариса. – Кто еще из моих соотечественников попал в ваш список?

«Осторожнее», – говорит себе Джулс и уходит от ответа.

– Вы его возглавляете, для начала я пришла сюда. Задержусь в Амстердаме на несколько дней, затем поеду в Берлин, Париж… Конечная остановка – Барселона.

– Масштабное путешествие. – Кариса смотрит с подозрением и скрещивает на груди руки. Рядом стоят два стула, но хозяйка не предлагает гостье присесть. Джулс понимает, что не проработала план как следует – точнее, и плана-то как такового нет. Непростительно.

– Да, – кивает она. – Много времени в дороге.

– Так чем могу помочь, мисс Кларк? – Тон у Карисы ледяной и сдержанный. – Я сейчас очень занята.

Джулс оглядывает пустую галерею – занята, как же… Она кивает на свою сумку.

– Я не задержу вас надолго. Можно записать нашу беседу на диктофон?

– Не стоит. – Кариса смотрит на часы, делано вздыхает, словно опаздывает на встречу, и отрезает: – Пять минут.

Джулс признательно кивает и вытаскивает из сумки ручку и блокнот. Хозяйка указывает на стул и сама тоже садится. Хороший знак. Теперь пять минут могут легко превратиться во все десять.

– Как вы пришли в мир искусства? – спрашивает Джулс.

«Дэн меня убьет».

Кариса не спеша кладет ногу на ногу.

– Галерея принадлежала моей тете. Она пятьдесят лет вращалась в этой сфере. Недавно дела переняла я. – Хозяйка указывает на скульптуры и инсталляции. – Мы представляем как никому не известных авторов, так и маститых. Только нидерландцев.

– А с чего вы начинали?

– Помогала тете, разумеется.

– Я имею в виду, работали ли вы в каких-нибудь других галереях?

«Например, у Марго».

– Какое это имеет значение?

«Огромное. Потому что вы были вместе с мадемуазель де Лоран на яхте в ту ночь, когда умер ее отец. Думай быстрее, иначе эта женщина выставит тебя вон».

– Нашим читателям нравится, когда мы рассказываем, кто и как начал свой путь.

Кариса поджимает тонкие губы.

– Что ж… Я училась в Сорбонне, а затем работала в галерее де Лоран в качестве… – Она медлит, словно подыскивая нужное слово. – …сначала в отделе продаж, затем стала куратором.

– Понятно. Де Лоран, говорите? Марго де Лоран – потрясающая личность.

На фарфоровой коже Карисы проступают розовые пятна.

– Да, потрясающая.

«Не спеши. Она сама заговорит. Прием действует безотказно».

Но Джулс ошибается. Хозяйка галереи одергивает юбку и встает.

– Ваше время вышло. Желаю удачи со статьей.

Но Джулс не двигается с места. Их глаза встречаются. «Давай же, Кариса, колись!»

– Не знаю, кто вы, – глаза нидерландки сверкают, – но рекомендую держаться от Марго де Лоран подальше.

«Потому что она западает на таких, как я», – читает Джулс во взгляде Карисы. И слегка подталкивает собеседницу:

– Это почему?

Хозяйка нависает над ней.

– Что-то мне подсказывает, Миа, – если это ваше настоящее имя, – что вы собираете материал совсем на другую тему. – Кариса упирает руки в бока. – Немедленно сообщите мне имя и телефон вашего главного редактора и уходите.

«Черт! Нужно срочно придумать что-то правдоподобное».

Джулс встает со стула.

– Да, вы правы, мисс Ван дер Пол. На самом деле меня интересует совершенно другое. – Она делает паузу. Во рту пересохло.

«Думай, думай же!» Дэн не разрешал ей упоминать об украденной картине. Похоже, это может навредить делу и затруднить работу Бэккера. Правду говорить нельзя. Мысли мелькают, словно карточки в быстро вращающемся каталоге. «Что-то модное. Выбери то, о чем сейчас много говорят».

– Я провожу расследование на тему сексуальных домогательств. Собираю информацию о владельцах галерей, которые используют своих сотрудников в качестве приманки, чтобы привлекать богатых клиентов. – Джулс водит носком ботинка по полу. – Откровения жертв домогательств в мире искусства.

Лицо Карисы непроницаемо, но глаза прожигают насквозь.

– А почему вы пришли ко мне?

Джулс решает рискнуть:

– Некоторых весьма известных в этой сфере персон обвиняют в сексуальной эксплуатации.

Кариса шумно выдыхает.

– Марго де Лоран.

Наконец-то она это сказала! А какое у нее лицо! Мисс Ван дер Пол напугана. Здесь явно что-то нечисто. Возможно, не совсем то, что интересует Джулс, и все же Кариса что-то скрывает. «Забудь о Дэне, с ним разберемся позже», – говорит себе девушка и выпрямляется.

– Марго первая в моем списке.

Кариса пристально смотрит в лицо Джулс.

– Это правда, Миа? Или есть что-то еще?

«Ей точно что-то известно. Аккуратнее».

– Возможно, есть…

Кариса качает головой.

– Я могу быть уверена, что мое имя не всплывет?

«Ну наконец-то!»

– На сто процентов. Мы с вами даже не встречались.

Фарфоровая кожа хозяйки галереи сереет, самообладание ее покидает. Но внезапно момент слабости проходит. Кариса только что была готова что-то рассказать, однако сдает назад.

– Как я могу быть в этом уверена? Вы хотели записать беседу на диктофон. Покажите мне его.

– На телефон. – Джулс протягивает хозяйке галереи мобильник. – Вот, взгляните. Ничего. Он выключен.

– Вам пора.

И все же Джулс не сдается. Кариса знает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Нужно что-то сказать, чтобы подтолкнуть ее к откровенному разговору.

– Что ж, я раскрываю карты, – выдает Джулс. Правда, козыри она оставит при себе. – Несколько лет назад я помогла раскрыть банду, обращавшую людей в сексуальное рабство. Я выступила в роли приманки, и плохих парней взяли с поличным, благодаря чему множество жизней было спасено. Правда, для меня та история стала всего лишь началом. Поэтому я здесь. Решила, что смогу помочь кому-то еще. – На глаза Джулс наворачиваются слезы, но она их не вытирает. Пусть Кариса видит.

На лбу хозяйки галереи выступает пот.

– И вы пришли сюда, потому что…

– Вы знаете, зачем я пришла.

Взгляд Карисы становится мрачным, а тон – враждебным.

– Марго де Лоран должна стать вашей главной целью. Она использует своих сотрудников: спит с ними, контролирует их, издевается, подсаживает на наркотики… Для нее ломать жизни – всего лишь игра. Марго сделала так, что в мире искусства я оказалась в черном списке. Она обладает неимоверной властью.

– Почему? – не выдерживает Джулс. – Что между вами произошло? Причина в том, что случилось на яхте?

– Не понимаю, о чем вы, – отвечает Кариса. Но разливающаяся по лицу краска красноречиво свидетельствует, что она лжет. – Найдите себе другую тему для расследования, мисс Кларк. Ради вашей же безопасности. Если мое имя или название моей галереи хоть где-то всплывет, вы подвергнете мою семью огромному риску. Речь не о громкой истории или броском заголовке, а о моей жизни. У меня маленькая дочь. Вы поняли? Больше не появляйтесь здесь. – Кариса указывает на дверь. – Уходите. Это все.

В глазах хозяйки галереи плещется страх.

«Нет, не все, – думает Джулс. – А всего лишь начало».

Итак, портрет Марго де Лоран потихоньку вырисовывается. И совершенно ясно: на карту поставлено гораздо больше, чем «Женщина в огне».

Глава восемнадцатая

Через два часа Джулс встречается с Дэном в кафе «Кобра» на улице Хоббемастрат в двух минутах ходьбы от Рейксмузеум. Они вдвоем. После встречи с Бэккером Эллис направился прямиком на показ моделей «Аники Баум» в рамках проходящей недели моды. С ним они увидятся вечером. Дождь, периодически моросивший в первой половине дня, наконец прекратился, поэтому Джулс и Дэн садятся на веранде кафе и любуются видом Музейной площади.

Впрочем, Джулс никак не может сосредоточиться. После встречи с Карисой Ван дер Пол она в панике и, умирая от голода, немедленно заказывает себе patatje oorlog, нидерландский фастфуд, состоящий из картофеля фри с соусом, а также светлый лагер, популярное в Голландии пиво. Сейчас ей это просто необходимо. Джулс прекрасно видит, что Дэн пытливо на нее смотрит, и делает вид, что не замечает его взгляда.

– Пиво днем? – спрашивает он, мрачнея.

– Ха! – отвечает Джулс и переставляет солонку и перечницу, пытаясь выиграть время. Такое впечатление, будто Дэн все знает. Ну разумеется. Он со своей проклятой интуицией понял все еще до того, как она отправилась в галерею Ван дер Пол.

– Как прошел визит в дом Анны Франк? – продолжает Дэн, потягивая кока-колу и не сводя взгляда с ее пива. Первая ошибка – не стоило заказывать алкоголь. Как и скидывать Дэна со счетов. Чего он так на нее пялится? Джулс нервничает – да, она виновна по всем пунктам.

– Как прошел визит к Брэму Бэккеру? – парирует она.

– Ты отвечаешь вопросом на вопрос.

– Ладно, ладно! – Джулс разводит руками. – Твоя взяла. Я не пошла в музей.

Дэн качает головой, словно подтверждая очевидное.

– Так я и думал. И где же ты была?

Увиливать нет смысла.

– Почему ты не взял меня на встречу с Бэккером? – продолжает допытываться Джулс. – Я думала, что мы команда. Что ты ценишь мой вклад.

– Так и есть.

Подходит официантка и приносит заказ: картофель фри в кулечке из газеты, майонез и острый соус. Джулс и Дэн накидываются на еду.

– Так захотел Эллис. Сегодняшний день дался ему сложно. Сказать по правде, я тоже думал, что так будет лучше. Бэккеру лучше не знать всех деталей – я имею в виду Марго де Лоран. – Некоторое время Дэн молчит. – Как я уже говорил, у каждого из нас своя роль. У Бэккера есть связи в преступном мире, которые могут оказаться полезными. Важно, чтобы кто-то полностью владел информацией и следил, как идет расследование в целом. Этот «кто-то» – я. Есть определенные правила…

«Господи, он опять за свое!»

– Да, Джулс, правила!

Она ловит на себе его обвиняющий взгляд. И тут же, будто по заказу, звонит телефон. Мама. Ну конечно, кто же еще. Словно нутром чувствует, что у дочки неприятности. Джулс сбрасывает звонок и резко выдыхает.

– Тебе не понравится то, что я скажу. Совершенно не понравится.

– Не надо устраивать телешоу. Так куда тебя занесло?

Кариса Ван дер Пол… Галерея… Совет держаться подальше от Марго… Страх в синих глазах…

Джулс вываливает все разом, тщетно стараясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Ведь больше всего на свете она не хочет, чтобы шеф дал ей пинок под зад и отстранил от расследования.

Во время ее рассказа Дэн периодически скрещивает на груди руки, что-то бурчит и глядит то на Джулс, то на ее недопитое пиво. Она осторожно ставит стакан на середину стола, словно воздвигает между ними барьер, и готовится к худшему.

– Значит, так: ты больше не удираешь и не занимаешься собственным расследованием. – Дэн тыкает в нее солонкой. – Думаешь, что умнее всех, только ты ошибаешься. Когда я был молодым, бесстрашным и – что греха таить – глупым, я был готов идти по минным полям, стремясь докопаться до правды. – Его голос затихает, и Джулс понимает, что шеф сейчас взорвется. – Я не хотел, чтобы ты присутствовала на встрече, не потому, что не считаю тебя членом группы. А потому, что обязан предотвратить утечку информации. Это во-первых. – Ноздри Дэна раздуваются. Он с грохотом опускает солонку на стол. – Во-вторых, визит к Карисе Ван дер Пол без согласования со мной ставит под угрозу всю операцию. Разве ты можешь быть уверена, что эта женщина уже не связалась с Марго де Лоран? Ты ничего не знаешь об их взаимоотношениях. Ты прокололась по всем пунктам. – Он уже почти кричит. На них начинают оборачиваться люди. – Я бы немедленно уволил тебя, не будь ты нам нужна. Ты хоть осознаешь масштабы катастрофы?

Взгляд Дэна словно придавливает Джулс к стулу. И все же, несмотря ни на что, она понимает, что сделала бы это снова. Ею движет какая-то непреодолимая сила, которая заставила пройти мимо входа в Музей Анны Франк и сделать ставку на визит в галерею. Та же сила, что сподвигла Джулс в одиночку отправиться в Инглвуд, самый опасный район Чикаго, и разыскать мать стрелка. А также стать приманкой для поимки торговцев людьми. Если не кривить душой, Джулс каждый раз стремится пересечь границы дозволенного.

– Я видела выражение лица Карисы, – выпаливает она. – Она боится мадемуазель де Лоран. До ужаса. Кариса предупредила, чтобы я держалась от Марго подальше. Думаю, это говорит о том, что…

– Ты хоть слышала, о чем я говорил, черт побери? – взрывается Дэн. – Позволь, я объясню тебе, что происходит, если нарушить правила…

Джулс холодеет и думает: «Эль-Пасо».

– Погибают люди. Они подрываются, потому что думают, что умнее других. Глупые ребяческие выходки. Я должен быть уверен, что могу полностью тебе доверять. – Шеф наклоняется, его голос звучит тихо и угрожающе. Сидящая за соседним столиком парочка, несомненно, все слышит, хотя и не подает вида. – В противном случае твое участие в расследовании закончится. Усвоила?